Текст книги "Секретный ингредиент Маргариты (СИ)"
Автор книги: Лия Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
– Тут стоит «Ф. И. О.».
Администраторша недоуменно хлопает ресницами, протягивая мне заявление.
Святые шпильки, где она это нашла? Мы всегда – ВСЕГДА – подписываемся псевдонимами!
Я выхватываю заявление и припечатываю его к столешнице. Чуть отодвигаю стоящую рядом вазу с букетом – подарком одного из клиентов клуба. Некоторые гости думают, что если они будут оказывать нам с девочками знаки внимания, то наш интерес к ним тоже возрастет. Наивные. Возрастает он только к их кошелькам. Нет, ну вы видели, сколько сейчас стоит одна роза? Это какой должен быть доход, чтобы выбрасывать такие суммы на пахучие веники?
Разглаживаю лист и принимаюсь искать нужную строчку. Тусклый желтый свет над стойкой периодически сменяется красным, и это еще больше нервирует. Анфиса с беспечным видом наматывает на палец смолянисто-черный локон. Мимо проходит симпатичный парень, и кокетливость администраторши повышается на пару делений. Еще и глазками стрелять успевает. На рабочем-то месте!
Ладно, зря я на нее срываюсь. Сама сегодня отличилась.
Но это не значит, что теперь она может развлекаться, пока я мучаюсь с этим дурацким заявлением!
К стойке подходит паренек в техно-очках и ниткой жемчуга на шее. Жертва попалась на крючок. Кажется, он сидел у меня за столиком. Да, точно, слева от Паши. Это с ним Воронцов обсуждал переезд. Парень поднимает очки и кидает многозначительный взгляд на декольте Анфисы. Та, как русалка, выныривает из-за стойки, облокачиваясь на нее. Теперь парень почти что касается носом ее щеки. Начинается представление «Мне искренне интересен твой широкий кругозор, узкая специальность и два высших образования». Стоящая в стороне компания ребят, судя по всему, его приятелей, подбадривающе свистит. Самый прямолинейный из них отпускает Анфисе комплимент про шикарные «титьки», затем внимание смещается на мой розовый «персичек», и тут я уже не выдерживаю. Жестом подзываю Анфису. Она без особого сожаления оставляет паренька. За ночь к ней подходят так раз по двадцать.
– Каблукова Маргарита Сергеевна, – протягиваю я ей заявление. Оказывается, форму поменяли. Теперь там действительно стоит «Ф. И. О.». – Ручку дашь или сама напишешь?
– Каблукова, – бурчит Анфиса себе под нос, заполняя документ. – Маша?
Она кивает мне, и ее сережки с ракушками покачиваются, будто метроном измеряющий мое терпение.
– Маргарита.
Святые шпильки, и как эту рыбку только взяли к нам на работу? Неужели так сложно запомнить имя, которое я произнесла уже тысячу и один раз?
– Марина? – перекрикивает доносящуюся из зала музыку Анфиса. Она улыбается так, будто мы с ней сидим на качелях посреди детской площадки и заполняем анкету лучших подруг.
Я практически перевешиваюсь через стойку и произношу по слогам:
– Мар-га-ри-та.
Звучит это так, будто я звуковыми волнами пытаюсь срубить толстовский дуб.
Мысленно прошу Анфису простить меня за негатив, которую я только что на нее вылила. Я знаю, она ни в чем не виновата. В первые дни в «Абсенте» я тоже была рыбкой-несмышленышем. Так бы ей и осталась, если бы не Сангрия, самая старшая из танцовщиц, взявшая меня под свое крыло после того предательского розыгрыша Пины.
Но, с другой стороны, у меня сегодня была веселая ночка. Даже слишком. Так что, извините, имею полное право!
– Маргарита, значит? – слышу я знакомый голос.
Парень опирается локтем на стойку слева от меня. Медленно перевожу взгляд с закатанного рукава белой рубашки на ухмыляющееся лицо. Карие глаза бесстыдно скользят по моему полуголому телу: останавливаются на мгновение на усыпанной стразами груди, затем переходят на бедра, едва прикрытые серебристыми нитями, и наконец находят мои глаза.
Маска… Кажется, я оставила ее у бара, среди осколков. Если, конечно, Антон ее не подобрал и не отнес в комнату персонала. Впрочем, уже не важно.
НА МНЕ ЕЕ НЕТ!
– Я не знакомлюсь.
Резко отворачиваюсь от Паши, совершенно «незаметно» прикрывая лицо рукой. Анфиса хихикает, видя мои расширившиеся от паники глаза.
– Я тоже не знакомлюсь…
Паша легонько дергает меня за хвост. Я не оборачиваюсь. Тогда Воронцов решает пойти ва-банк. Он опирается руками на стойку по обеим сторонам от меня. Ладно, прятаться явно поздно. Вскидываю подбородок, ловя взгляд парня.
– … с теми, с кем уже знаком, Маргарита Каблукова.
*Absent – с английского «отсутствующий»; здесь «Мама, я absent» как «Мама, я в отрыве».
**Killer – «убийца» по-английски; по британским правилам произношения [кила], созвучно с «Текила».
***Patek Philippe – швейцарский бренд элитных часов.
****Mercury – российский бренд элитных ювелирных украшений.
Глава 2
Подстава в вузе
Выхожу из аудитории, довольно улыбаясь. Тест по языкознанию написан, и я более чем уверена, на высшее количество баллов. После работы я так и не ложилась спать. Все утро зубрила термины. И до этого готовилась еще неделю. Глаза закрываются, хоть спички вставляй, но отдохнуть в ближайшее время мне вряд ли удастся. Как старосте мне еще предстоит составить кучу списков, подать их преподавателям, вычислить должников и выбить из них несданную домашку.
– Марго!
Я оборачиваюсь. Паша. Потенциально опасная личность, которая может знатно подпортить мне жизнь. В клубе на ресепшене я устроила целое стендап представление. Сначала заявила Паше, что перед ним моя сестра-близнец и, да, ее тоже зовут Маргарита. Воронцов рассмеялся мне в лицо. А какой реакции я ожидала?
И все же это сработало. Мой захватчик потерял бдительность, и я тут же вырвалась из плена. В процессе еще «ненароком» свалила со стойки вазу. Паша попытался поймать ее, но не успел. Кто именно собирал потом осколки, я не знаю. Под шумок я сбежала в гримерку и вышла оттуда час спустя, чтобы наверняка не пересечься с Воронцовым.
Надеюсь, ему хватит такта не говорить со мной в вузе о той встрече.
– Марго, – тянет он с хитрой улыбочкой. – Или, может, лучше звать тебя Текила?
А он времени даром не терял. Похоже, выведал у Анфисы мой псевдоним.
– Тише!
Я кошусь по сторонам. На обеденном перерыве студенты выползли из аудиторий и расселись на диванчиках, как стрижи на проводах. Пока они чирикают о своих делах, но, уверена, стоит им узнать, что староста второго курса филологов крутится у шеста, как они найдут более интересную тему для обсуждений.
Стараюсь придать лицу беспечное выражение, чтобы никто ничего не заподозрил. Закидываю на плечо сумку с ноутбуком и спешу к лифту. Коленка ноет, и я стискиваю зубы. Беги, Форрест, беги!* Ты же не хочешь неприятностей?
Паша догоняет меня на повороте.
– Почему ты раньше не говорила про?..
Разворачиваюсь и пронзаю его многозначительным взглядом. Воронцов замолкает и останавливается в шаге от меня. Хватаю его за рукав рубашки – она опять белая, не удивлюсь, если все та же из «Абсента» – и утаскиваю в коридорчик, служащий проходом между корпусами. Здесь почти нет народу, только пара человек стоят у стенда с информацией. Судя по тому, как живо они обсуждают перенос пар из-за выборов, наверняка политологи. Люди увлеченные и немного не от мира сего. Отлично, за свидетелей можно не считать.
Впечатываю Воронцова в стену. От неожиданности он поддается, затем скрещивает руки на груди и выжидающе вскидывает брови, делая вид, что все так и было задумано и что хозяин ситуации здесь он.
– А разве мы с тобой до этого общались? – я выпускаю смешок, но он выходит сдавленным.
– Нет, но можем это исправить.
«Нет, но можем это исправить!» – мысленно передразниваю его. Сначала к стойке прижал, как альфач недоделанный, теперь это… Дорам пересмотрел, что ли?
И вообще, у него же девушка вроде есть. Как я поняла из Пашиного разговора с другом в клубе, она планирует вскоре к нему переезжать.
Воронцов пристально смотрит на меня одну, две, три секунды… Его карие глаза настолько близко, что я могу разглядеть пятнышки на радужке. Они похожи на частички молотого кофе, которые всплыли на поверхность и теперь кружатся в чашке пленительным вихрем. Пару минут, и они осядут на дно.
Вот только я смотрю на Пашу по ощущениям уже целую вечность, а пятнышки все никак не исчезают.
Должна признать, парень очень даже в моем вкусе. Высокий – выше меня, что с моими 175 сантиметрами большая редкость. Каштановые кудри чуть прикрывают уши. Кожа, гладкая и чистая, сверкает, будто мрамор. Неужели он знает про существование пенок для умывания? Девочки, это бинго! Вот он – идеальный парень! Будь я в режиме Текилы, наверняка бы ответила на его флирт.
И черт с ней, с девушкой. Не стенка, подвинется.
Но все же сейчас я Марго, а не Текила. Неприступная и сконцентрированная исключительно на учебе. Поэтому мне приходится дать себе мысленный подзатыльник, оторваться от глаз моего однокурсника и перейти к делу.
– Исправить тебе нужно ситуацию с фонетикой, – я тыкаю пальцем ему в грудь. – Месяц уже прошел, а ты ни одной работы еще не сдал. Нелли Олеговна за тобой бегать не будет. Она не я.
– Что-то я не припомню, чтобы ты за мной бегала, – Паша делает шаг вперед, убирая руки в карманы брюк цвета пережаренного кофе. Металлическая пряжка с головой гончей. Trussardi. Интересно, оригинал? – Только танцевала рядом. Кстати, вполне неплохо.
Я вспыхиваю. То ли от злости, то ли от смущения. Мимо, как назло, проходит компашка француженок-переводчиц. Они идут в другой корпус, но делают это очень и очень медленно. А еще все время оглядываются на нас с Пашей. Того и гляди шеи свернут! А потом восстанут из мертвых и обязательно растреплют всему универу мой секрет, стоит им только его узнать. Француженки в нашем вузе главные по сплетням.
Ну все, пора спасать свой розовый «персичек».
Я подхожу к Паше вплотную и с улыбкой, в меру хищной, громко шиплю:
– Слушай меня, Воронцов. О сегодняшней ночи никому ни слова. Понял?
Паша сжимает губы, но уголки все равно ползут вверх. В конце концов он не сдерживается и усмехается, проведя ладонью по кудрям. Белая рубашка бежит складками по плечам. Она все еще пахнет сладким кальянным дымом. Точно с «Абсента».
– Какой еще ночи? – слышу я удивленный голос в дверях. За ним следует цокот туфель и деловитое покашливание.
В коридорчик проходит Вика Королева, моя лучшая подруга.
Вот подстава!
Если появились переводчицы, можно было догадаться, что скоро придет и она. Вика почти все перерывы проводит с ними в туалете, покуривая ашку и обсуждая всех и вся. Будь у меня больше свободного времени и меньше бланков отчетности, которые ежедневно нужно доставлять в деканат, я бы тоже к ним заглядывала. Люблю подобные крыс-советы. Пять минут болтовни, а эмоций как от прочтения хорошей подростковой драмы. У француженок-переводчиц всегда есть чем поделиться – Вика мне потом все эти новости передает – и я не вижу в этом ничего плохого. Интерес к чужой жизни – это нормально. Мы ведь следим за блогерами в соцсетях, а потом обсуждаем их с друзьями или просто с незнакомыми людьми в комментариях. И это почему-то никто не называет «перемыванием косточек». В общем, сплетни я люблю.
Но только если они не обо мне.
А судя по виду Вики именно их сейчас она и хочет узнать. Ее густые брови сдвинуты, в глазах горит неподдельный интерес, я бы даже сказала маниакальный. В руках она сжимает голубую сумку из бусин. В нее толком ничего не влезает, поэтому ноутбук со всеми конспектами и учебниками из нас двоих ношу только я. «Красота требует жертв», – пожимает на это плечами Вика. Мне очень хочется спросить, почему именно моих жертв, но я сдерживаюсь. Все равно это ничего не изменит. Королева чрезвычайно падкая на тренды, на грани болезни.
– Марго-о-о, какой ночи?
Вика кладет мне руки на плечи. Ногти настойчиво впиваются в кожу. Темные волнистые волосы будто шевелятся от нетерпения. Ни дать ни взять Великий инквизитор в женском обличии!
– Какой ночи? – я невинно хлопаю ресницами.
Краем уха слышу, что политологи уже оставили в покое выборы и перешли на обсуждение «санитарных проблем Черноморского побережья». Невольно вспоминаю, как мы с семьей ездили в Сочи. Мне было десять лет, уже не ребенок, но еще и не подросток. Папа тогда решил этим воспользоваться и сэкономить – взять номер с двуспальной кроватью. Всю неделю я ворочалась на стыке матрасов. Зато от гостиницы до моря было недалеко – так мы думали вначале. На деле же дорога туда и обратно занимала час. Ненавистный час, каждый день превращавшийся в два из-за маминого желания за этот отпуск впитать в себя витамина D на всю оставшуюся жизнь. Единственное, что меня радовало в той поездке – прибрежное кафе, из которого по утрам шел манящий аромат шоколадных вафель. Как-то раз я попросила папу купить мне эти вафли, но он почему-то решил, что чурчхелу с подноса одного особенно разговорчивого кавказца я хочу больше. По количеству прилипших к ней мошек и песка можно было бы догадаться, что сделана она была там же, на пляже. Для приличия стоило хотя бы помыть ее в море. Но я этого не сделала. И потом мучилась с животом еще два дня.
– Сочи… Я сказала Сочи, а не ночи, Вик.
Я высвобождаюсь из ее хватки и киваю в сторону Паши.
– Воронцову надо сделать реферат про… диалекты народов Черноморского побережья.
– Это по какому предмету?
Вика бросает на меня недоверчивый взгляд. Глаза превращаются в черные щелки.
– Это дополнительное задание по фонетике. Нелли Олеговна дала шанс нашему прогульщику получить зачет.
Я хлопаю Пашу по плечу. Чуть сильнее, чем следует, чтобы он и не подумал вставить свои пять копеек. Между прочим, по фонетике у Воронцова действительно много пропусков. Как и по всем остальным дисциплинам. Преподаватели то и дело спрашивают у меня причины его отсутствия, но я лишь развожу руками и мило улыбаюсь. Иногда еще добавляю, что он, скорее всего, «черпает знания в домашних условиях».
Кошусь на Пашину мятую рубашку. Сегодня Воронцов, похоже, тоже усердно занимался… кхм, познанием**. Вопрос только, в чьих «домашних условиях».
– Про реферат я тебе сказала. Все, миссия выполнена!
Я убираю руку с плеча Паши и думаю уже ретироваться, но тот усмехается.
– Ага, реферат! Больше тебя ничего не интересует, Те…
Я вонзаю в Воронцова убийственный взгляд. Чуть заметно киваю в сторону невовремя оказавшейся рядом свидетельницы. Хоть Вика и моя лучшая подруга, про работу в клубе она не знает. И знать не должна. Ей я говорю, что на самостоятельную жизнь в столице зарабатываю репетиторством по английскому.
– Марго, – исправляется Паша. В карих глазах вспыхивают искорки, которые, уверена, ни к чему хорошему не приведут. Вот так, мне кажется, и смотрел Парис на пятку Ахиллеса.
Вика переводит внимательный взгляд с меня, на Пашу и обратно. Затем складывает руки на груди, и я понимаю: где-то я прокололась.
– Да что здесь происходит? Вы что, спите вместе⁈
– Нет! – отвечаем мы с Воронцовым в один голос.
– Точно спите.
С видом, будто ей теперь весь мир понятен, Вика лезет в сумочку, достает оттуда жвачку и принимается вальяжно ею чавкать.
– Божечки, нет, тут просто возник один вопрос…
Я размахиваю руками, пытаясь вытащить из воздуха оправдание. Заодно незаметно тыкаю Пашу в бок. Давай, Воронцов, подыграй мне! Ты же не хочешь, чтобы весь вуз думал, что я твоя девушка? Ведь если так будет считать Вика, это скоро станет общеизвестным фактом. И что скажет на это твоя настоящая девушка?
– Вопрос с…
– С теорией коммуникации. У Марго. Она все не может разобраться с последней темой.
Воронцов опускает взгляд на экран телефона. Хочет спрятать глаза, чтобы ложь прозвучала правдоподобнее? Фух, не все еще потеряно!
– Там было что-то про двойников, кажется, или двойственность, точно не помню.
Конечно, не помнит. На этой потоковой лекции он мирно посапывал на последней парте.
– Двойственность природы языка по Якобсону, – я закатываю глаза.
– Да, она самая, – Паша щелкает пальцами, отрываясь от телефона. – Как ты и просила, объясню тебе ее завтра. А ты поможешь мне. Идет?
Я оторопело смотрю на Пашу. Я его просила, значит? Я, победительница регионального этапа Всероссийской олимпиады по русскому языку в 11 классе и двукратный призер заключительного этапа в 10 и 11 классах, студентка, закрывшая все предметы 1 курса на отлично, просила помочь с какой-то теорией коммуникации? Какая наглость!
И еще я взамен что-то должна сделать. Ультиматумы мне тут ставит! Что он от меня хочет, интересно? Ему ведь явно не фонетика нужна. Не понимаю. Только догадываюсь…
Но мне в любом случае придется заключить с Воронцовым сделку. Под угрозой моя идеальная, кристаллически чистая репутация в вузе. Что бы он ни задумал, это все же лучше раскрытия моего секрета.
– Ладно.
Поджимаю губы и добавляю, чтобы Вика ничего не заподозрила:
– Я поговорю с Нелли Олеговной по поводу твоего зачета.
– Отлично!
Паша довольно улыбается. Затем протягивает мне телефон с открытой вкладкой Telegram.
– Дай свой номер. Спишемся потом. Скажешь, что Нелли Олеговна ответила.
А номер мой ему зачем? Будет звонить в 3 часа ночи и дышать в трубку? Или просто отправлять мне сообщения с угрозами? «Если сейчас же не сделаешь за меня домашку по языкознанию, расскажу всем про клуб!» Так, что ли?
Я бы сделала, кстати. Сию же секунду.
Номер я все-таки оставляю. Попутно замечаю, что у Воронцова последняя модель айфона. А папа мне еще говорил, что на филологии в педагогическом обеспеченных парней не будет. Как и любых нормальных.
– Завтра на перерыве встречаемся в кафе на первом этаже. Прочитаю тебе лекцию.
Паша подмигивает мне и направляется к лестнице.
Рано ты в преподы, Воронцов, записался. Такими темпами ты и вуз не окончишь – отчислят.
Стоп! А почему это он идет вниз? К выходу⁈ У нас еще одна пара по спецфилологии!
Точно отчислят.
Хочу было догнать Воронцова и на правах старосты вернуть его в ряды страдальцев, но Вика не дает мне этого сделать. Она встает у меня на пути, опять хватает за плечи и принимается неистово трясти. Со стороны я сейчас наверняка выгляжу как игрушечная собачка на торпеде машины.
– Это что, свидание⁈ Свидание, да? Свидание! Это точно свидание, Марго!!
Викины глаза горят ведьминым огнем. Готова поспорить, пока она со стороны наблюдала за нами с Пашей, она уже успела узнать знак зодиака Воронцова, расшифровать его натальную карту, проверить нашу совместимость и найти себе медитацию, которую она включит фоном, собираясь на нашу свадьбу.
– Ага, щас! – фыркаю я, когда Викин пыл немного стихает, и подруга наконец оставляет меня в покое. – Это исключительно деловая встреча.
Телефон вибрирует, и на экране высвечивается сообщение от Воронцова: «Наденешь завтра стрипы, Текила? Они тебе идут». Подмигивающий смайлик. Бесит. Наверху горят кнопки «Добавить в контакты» и «Заблокировать». Рука так и тянется ко второй, но я вовремя себя останавливаю.
Цена слишком высока – мой секрет.
*«Беги, Форрест, беги!» – фраза из книги Уинстона Грума «Форрест Гамп».
**«Познание» – «секс» по одной из трактовок Библии. Отрывок из 4 главы Бытия: «Адам познал Еву, жену свою, и она зачала, и родила Каина.»
Глава 3
Сладкая банальщина
Утро начинается с трели уведомлений. Еще до того, как я вхожу в Telegram, я знаю: они от Королевой. Спасибо звуку «Diamond», который Вика специально скачала и поставила на свои сообщения. Ни один из предложенных в настройках ее, конечно же, не устроил. Королева обожает выделяться, везде и всегда.
Свешиваю руку с кровати и со все еще закрытыми глазами принимаюсь водить ей по полу. Где-то тут должен быть телефон. Дзынь! Шмяк! Моя рука окунается во что-то мокрое.
Черт! Я совсем забыла про кружку с чаем, оставленную тут с вечера!
Закончив вчера с домашним заданием, я села почитать. Глаза слипались от усталости, но я не могла бросить героев на главном сюжетном повороте. Притащила в комнату сразу три чашки, чтобы не отвлекаться и не бегать на кухню за питьем, зажгла свечи и включила музыку. Для таких случаев у меня есть плейлист с фоновым инди. Наслаждаясь в кои-то веки появившимся у меня свободным временем, так я и просидела до двух часов ночи.
И теперь мне приходится об этом пожалеть. Во-первых, голову от подушки я отрываю с титаническим трудом. Уверена, в этом виноваты килограммовые мешки под глазами. Во-вторых…
Когда я, черт побери, научусь относить кружки обратно на кухню⁈
По полу растекается лужица зеленого чая. В ней уже плавает мой телефон, продолжая обиженно поскуливать уведомлениями. Еще чуть-чуть, и там же окажется «Шестое чувство» Даны Делон. О нет, пора спасать свое лекарство от жестокой реальности!
Подхватываю книгу, телефон, кладу их на кровать и с тяжелым вздохом отправляюсь в ванну за шваброй. Наведя порядок, открываю Telegram. Вика прислала мне гороскоп.
Святые шпильки! И ради этого я проснулась на полчаса раньше будильника?
«Львы, не теряйте бдительности. Все намного сложнее, чем кажется.» Следом идет приписка о том, что это наверняка о Паше, и еще тонна сообщений со словом «СВИДАНИЕ», написанных капслоком. Я фыркаю.
И снова наступаю во что-то мокрое. Да, бдительность мне терять точно не стоит. Под кроватью-то я чай не вытерла!
После двух пар древнерусского я на собственной шкуре пониманию, каково было крестьянам, которых в былые времена на Руси истязали плетками посреди площади.
Поначалу ничего не предвещало беды. Георгий Семенович, стоя за кафедрой, рассказывал о разнице большого и малого юса. Простейшая тема, с которой я разобралась еще в 9 классе, готовясь к Олимпиаде по русскому. В общем, я решила воспользоваться случаем и почитать книгу. Ну а что? Вчера я остановилась на моменте, где Лили с Адамом пришли на Пьяцце Венеция и тут начался дождь. Я знала, я чувствовала, что здесь должен быть поцелуй. И оказалась права!
'Ты наклонился и чмокнул меня в щеку.
– Позволь мне поиграть в джентльмена!
Я замерла, поцелуй был таким невинным, но невероятно нежным.
– Готова вновь мокнуть? – тихим шепотом спросил ты, и от твоего голоса я покрылась мурашками.
– Готова, – еле слышно пробормотала я, и на счет «три» мы побежали.'
Эх, только в щечку? И зачем они зашли под навес? А как же поцелуй под дождем?
Знаю, банальщина. Но порой именно такой сладкой банальщины – от которой аж скулы сводит – мне в жизни и не хватает. В реальности ее просто нет, в этом все дело. Этим миром правят деньги и связи, а не любовь. Я всегда это знала, а за год работы в «Абсенте» лишь сильнее в этом убедилась.
И все же фрагмент красивый.
Моим одногруппникам он тоже понравился. Георгий Семенович, заметив, что я занимаюсь «неподобающими вещами» у него на паре, заставил меня сначала зачитать отрывок вслух, а затем перевести его на древнерусский. Публичную порку я выдержала – причем с достоинством. Текст перевела, еще и дополнительные баллы за это выторговала. Не на ту напал! Звание лучшей ученицы в группе у меня так просто не отберешь!
– Расскажешь про книгу переводчицам, и они в тот же день узнают, на какой линии Садовода ты купила свою Prada, – предостерегающе шепчу я на ухо Вике, когда мы выходим из аудитории.
– Эй, это запрещенный метод!
Королева поправляет на плече ремешок паленой сумки. У нее все бренды с рынка, и больше всего на свете она переживает, что об этом узнает кто-нибудь, кроме меня. Само собой, я не собираюсь никому рассказывать, но припугнуть эту болтушку стоит. На случай, если она забыла, что одно из наших правил – распускать любые сплетни, но не друг о друге.
– И вообще, никому нет дела до того, что ты читаешь, Марго. Это ведь не порнушка.
Порнушку я тоже читаю, но, наверное, сейчас не лучшее время, чтобы говорить об этом Королевой. Судя по тому, как сдвинуты ее темные брови, мои слова про Prada ее задели.
И все же Вика в привычной манере берет меня под руку и тащит в сторону туалета. Закрыв дверь, она первым делом затягивается ашкой. Выдохнув облачко пара с запахом кокоса, Вика довольно улыбается. Я уже не пытаюсь убедить ее бросить. Вика курит с восьмого класса. Никотин пришел в ее жизнь раньше, чем я. Понятно, почему меня она не слушает.
– На, хоть губы подкрась!
Королева достает из сумочки помаду и протягивает ее мне. Она пыльно-розовая, той же фирмы, которой пользуется визажист у нас в клубе.
– Нет, спасибо. Не надо.
Я кривлюсь.
– Еще как надо! Ты бледная, как тень! Ты вообще спишь, Каблукова?
Неопределенно развожу руками. Вика хватает меня за запястье и подтаскивает к зеркалу. Стоящая там первокурсница в страхе отлетает в сторону и чуть не врезается в сушилку для рук. Та включается, и мы втроем вздрагиваем.
– Извиняюсь.
Королева бросает это исключительно для приличия, затем ставит сумку на край раковины и выуживает оттуда косметичку. Да, целую косметичку. Без тетрадей и ноутбука Вика в вуз прийти может, а вот без нее нет.
– Сейчас будем приводить тебя в приличный вид… О май гад!
Вика даже не пытается приблизиться к акценту RP*. Ладно еще сейчас, прощаю, но ведь на парах она говорит так же. И это после двух семестров практической фонетики!
Боюсь представить, что творится на уроках у моей мамы. Она преподает английский в школе. С этого года она работает только со старшими классами, но раньше из-за нехватки кадров на ее плечах лежали еще и восьмые. Дома я ее практически не видела. Мы пересекались только поздними вечерами на кухне, обменивались парой фраз вроде «Суп на плите», «Уроки сделала», а то порой и вовсе оставляли друг другу записки на холодильнике. Если мама не проверяла очередную стопку тетрадей, то после ужина уходила к подруге, где они вдвоем часами читали детективы Дарьи Донцовой. Мне она никогда об этом не говорила, но через стенку я отлично слышала, как отец заставлял ее каждый раз по возвращении домой пересказывать сюжет. Наверное, от мамы мне и передалась любовь к «несерьезным» книгам.
В остальном моим воспитанием занимался отец.
Удивительно, как я выжила.
– Заюш, это предательство! Ты почему мне не сказала, что я так ужасно выгляжу?
Королева прилипает к зеркалу, решив первым делом в «приличный вид» привести себя. Вика одергивает и без того хорошо сидящую кофту с вырезом в виде сердечка на груди, затем разглаживает нежно-голубую юбку. Чуть позже дело доходит до челки – очередного последствия ее трендовой зависимости и чрезмерного доверия лайфхакам из ТикТока. Пока она тщетно пытается ее уложить, я стою в стороне, опершись плечом о кабинку, и пассивно наблюдаю за ее муками.
Вика всегда делает все возможное, чтобы выглядеть подобающе своей фамилии – Королева. В паспорте ей забыли поставить точки над «е», и уже в 14 лет Вика просекла, что этим можно пользоваться. Переучила всех учителей произносить ее фамилию по-новому и установила в ВК статус «Зови меня просто королева Виктория». В вузе Вику действительно ею считают. Королева лучшая на потоке, когда дело касается макияжа, модных шмоток и охмурения мальчиков. Я лучшая в учебе, и меня вполне устраивает мое место. Ну а по поводу внешнего вида… Не могу сказать, что я хожу на пары в первом, что свалится из шкафа. Я люблю выглядеть красиво, элегантно, но так, как Вика, никогда не заморачиваюсь. Сегодня на мне оливковая блузка и широкие классические брюки. С утра пораньше Королева уже высказала свое «фи» по поводу простых изумрудных пусетов у меня в ушах. «Ты со своих учеников немыслимые суммы дерешь, зай. Я не верю, что у тебя нет сережек покрупнее!» – отчитала меня она. Я лишь махнула рукой. Мук с подготовкой образов мне и на работе хватает.
– Как вообще вышло, что вы с Воронцовым сошлись? Ты мне так толком и не объяснила вчера ничего.
Вика наконец отрывается от зеркала и принимается замазывать консилером мои темные круги под глазами. Это уже второй слой, но, видимо, первый, который я нанесла сама перед выходом, Королеву не устроил.
– Говорю же, мы не вместе.
– Да ладно, зай, мне-то хоть не ври, – Вика бросает на меня укоризненный взгляд. – Ты же знаешь, я только за. Говорят, он богатенький. Переводчицы как-то видели его на «Мерсе». То ли у вуза, то ли у спортзала какого-то, не помню.
– Да не свидание это!
– Это ты так думаешь, – Вика меняет консилер на тушь и подкрашивает мне ресницы. – В гороскопе сказано, все сложнее, чем кажется. Наверняка, он в тебя втюрился, а ты просто пока этого не замечаешь.
– Нет у нас с ним ничего, Королева, и ничего не будет!
– Почему?
Я задумываюсь. Действительно, почему? Он ведь симпатичный, обеспеченный. Почему он меня не устраивает?
Потому что он знает мою тайну!
Но ведь и Антон знал…
Стархов со мной познакомился как с Текилой. Для Паши же изначально я была Марго – правильной умной девочкой с двумя косичками. Отношения с Антоном начались в клубе, там же они и закончились. А Воронцов… Он знает мою слабую сторону. Он может атаковать с фронта и с тыла одновременно. Это небезопасно. Нужно срочно отодвигать границы, пока враг не зашел слишком далеко. Не хочу потом, как Болконский, лежать окровавленной под небом Аустерлиц и вздыхать о том, какой могла бы быть моя жизнь, не рискуй я понапрасну.
– Оно того не стоит.
– Не разбрасывалась бы ты парнями, заюш! – Вика цокает языком. – На Дайвинчике таких днем с огнем не сыщешь. Про Мамбу и Пур я вообще молчу. Или как там его? Пуре?
– Pure.
– Да, тот самый. Это целая энциклопедия фетишей, ей богу! Вот ты знала, что кому-то может нравиться заниматься сексом, смотря расчлененку?
Пару девчонок из очереди в туалет оглядываются на нас.
– Что? Не мне же!
Королева бросает на них свой любимый взгляд под названием «Боже, какие вы тупые!», затем возвращается к моему макияжу. Вика все-таки подкрашивает мне губы той розовой помадой и торжественно объявляет:
– Все, готово!
– Спасибо, королева всех визажистов!
Смотрю в покрытое разводами зеркало. Даже с легким макияжем я выгляжу сногсшибательно. Широко распахнутые оливковые глаза, острый подбородок, верхняя губа чуть отстает от нижней – последствие моей детской безрассудности.
Однажды я решила прокатиться на скейте по поручням у входа в подъезд. Прошу без осуждений! Мне было 12, и мне очень хотелось утереть нос одной девчонке, которая вечно называла меня заучкой и говорила, что я только и умею, что книжки читать. После очередной подобной издевки я схватила ее скейт и устроила представление в стиле Дю Солей.
К сожалению, в этом представлении я оказалась клоуном. На скейте я до этого ни разу не каталась. Да если бы и каталась, вряд ли бы мне это помогло. Скейт проскользил по перилам настолько быстро, что я даже моргнуть не успела, как оказалась впечатанной носом в асфальт.
– Зачем ты туда полезла? – кричал на меня отец по дороге в травмпункт. – Не твое, не берись! Ты мягкотелая домашняя девчонка. Кому ты что хотела доказать? Сидела бы дома, учила уроки, ничего бы не случилось!
Кусок отколотого резца пришлось наращивать. На разбитую губу наложили три шва. Не знаю, было ли все настолько плохо или мне просто попались криворукие хирурги, но уздечку укоротили. С тех пор моя верхняя губа чуть вздернута и вывернута наружу. В начале прошлого года Пина пыталась шутить по этому поводу, называя меня секс-куклой, «блондинкой с вечно открытым ртом», но, поняв, что меня это не задевает, быстро прекратила. Я давно приняла эту черту своей внешности. Многие девчонки специально подкачивают губы, чтобы достичь такого эффекта, а мне он достался по стечению обстоятельств. Что же в этом плохого?
