Текст книги "Секретный ингредиент Маргариты (СИ)"

Автор книги: Лия Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

– Я это не про Антона. Не про бывшего Марго, если что, да… Просто соцопрос провожу. Мне Диана поручила. Для актива. Им там надо для одного проекта…

Паша как-то странно усмехнулся, будто не поверил, но дал понять, что сохранит мой секрет, и вышел из лифта.

Марго про Антона я так ничего и не сказала. Она вечером укатила в «Абсент». А Стархов приехал на байке ко мне во двор. Сказал, что у него выходной и он готов хоть до утра колесить со мной по городу. В этот раз поездка на мотоцикле показалась чуточку приятнее. Ветер не хлестал по ногам с такой силой. Наверное, все дело было в джинсах и куртке, на которые я сменила свой секси-наряд. Те сапожки, кстати, с горем пополам, но приняли. Слава Люциферу!

А еще в этот раз обнимать Антона было удобнее. Вместо тертой кожанки он надел куртку из темной джинсы. Она не топорщилась так сильно и вкусно пахла цитрусом и, кажется, черным перцем. По крайней мере, на кухне у нас всегда стоит такой запах, когда папа открывает новую пачку перца для хинкалей. Не знаю, кому в голову могло прийти создать такой парфюм, но этот человек – гений.

Мы с Антоном остановились на смотровой площадке с видом на Москву-Сити, предварительно купив в ближайшем киоске чебуреки. Я выбрала с сыром, он – с мясом. Антон сказал, это лучшие на районе, я доверилась и не разочаровалась. У него тоже откусила, за что получила очередной щелчок по носу. Потянулась к нему, ожидая, что Антон опять заломит мне руки и прошепчет что-то страстное на ушко, но в этот раз он лишь усмехнулся и продолжил есть. Я рассматривала его пальцы с массивными кольцами.

– Вместо кастета носишь?

– Типа того. Так зеркала удобнее бить.

– И часто таким занимаешься?

– Один раз было.

– На кого ж ты так разозлился?

– На себя.

Доедал чебурек он молча. Затем выкинул обертку в кусты, снял одно кольцо и протянул мне.

– Это я сделал первым.

Кольцо было небольшим – на его мизинец, мой безымянный – серебристое, приплюснутое сверху. Вкруг написано слово «навсегда».

– Ты делаешь украшения? Сам?

– Ага. Неплохо успокаивает.

– Продаешь в каком-нибудь шоуруме?

– Нет, просто для себя. Ну и для близких, если захотят.

– Прикольно.

Протянула кольцо обратно, но он не забрал.

– Это тебе, дарю.

Я просияла, будто в моих руках оказался бриллиант в сто карат. Хотя кольцо вряд ли было даже из серебра, наверняка, какой-нибудь бижутерный сплав.

Антон облокотился о перила, развернувшись ко мне спиной. Сзади на куртке у него блестели крылья. Я заметила их еще сидя на байке, но рассмотрела только сейчас – узор состоял из нескольких десятков английский булавок. И не боится, что они раскроются от неловкого движения и вонзятся в спину?

– Это ведь надо было, чтобы ты вчера проехал именно по той улице…

Я подошла ближе и встала с ним плечом к плечу.

– Я часто там бываю.

– Специально ездишь в нашу табачку? Колись, там сейчас твои сигареты по скидке, да?

Засмеялась и откусила масленое тесто.

– Нет, я про сам храм. Захожу туда, бывает.

– Ты верующий?

Я медленно пережевывала тесто, чувствуя, что зашла на опасную территорию. Вопрос не для первого свидания. Вообще ни для какого. Серьезные темы лучше не поднимать, если вы оба хотите легкости и романтики. А именно этого обычно все от свиданий и ждут.

– Не то чтобы… Просто…

Антон тяжело вздохнул, проведя рукой по светлым волосам. На макушке они были уложены гелем, впереди мягкими прядями спадали на лоб.

– В том храме отпевали человека, которого я убил.

От неожиданности я разжала пальцы, и остатки моего чебурека полетели вниз за край смотровой площадки. Я подтянулась на перилах и проследила взглядом за пакетом, с запозданием опустившимся на голые ветки деревьев.

Черт. Твою мать! Твою чертову мать!

И это не про чебурек.

Как меня угораздило вляпаться в такое дерьмо? Запасть на убийцу! Нет, у меня, конечно, всегда была тяга к плохим парням, но чтоб настолько… То, что он бывший моей лучшей подруги, уже не кажется такой катастрофой.

– Эм… – голос у меня дрожал. – Расскажешь подробнее?

И Антон рассказал.

Когда его отчислили из вуза, Стархов понял, что ближайшая дорога ему в армию. Решил с друзьями напоследок оторваться перед годом затворничества в части. Устроил попойку с друзьями на даче. Ребята выпили пару литров джина и поехали кататься на джипе по лесным дорогам. Антон за рулем, как он утверждал, «пьяный, но терпимо». Его лучший друг Дима предлагал повести. Он был единственным трезвым в компании, но плохо знал те дороги, да и на права совсем недавно отучился. В итоге сел вперед на пассажирское, остальные забрались в кузов. С ними же младший брат Димы – Саша. Ему тогда было шестнадцать, но Димка всюду таскал его с собой «под свою ответственность». Посвящал в прелести взрослой жизни. Саша был шабутным мальчишкой, брата слушался через раз. Совет слезть с края кузова и сесть на дно с тем же успехом пропустил мимо ушей. Хотел быть крутым и взрослым.

Не вышло. На одной из развилок Антон перепутал повороты и вместо лесной дороги свернул на трассу. Навстречу летела фура. Он еле успел выкрутить руль и съехать на обочину. Джип чуть не перевернулся. Саша выпал из кузова под колеса фуре.

Дима потом долго кричал и бил Антона по щекам, пытаясь привести его в чувства.

– Это несчастный случай! Понял! Несчастный случай! Ты ни при чем! Тебя за рулем не было! Я вел! Понял?

На похороны Дима не пришел. Стархов стоял один в стороне, не осмеливаясь подойти к родственникам друга.

– Знаешь, люди действительно могут постареть за один день. Я помню лицо его матери. Серое, опухшее. Слез уже не осталось, но она продолжала плакать, тихо, почти беззвучно. Казалось, будто у нее за пару часов прорезалось с десяток морщин. Падала на колени, хваталась рукой за батюшку. Тот стоял у могилы с бесстрастным видом, будто картошку сажал, – Стархов грязно выругался. – Как же сильно мне тогда хотелось ему врезать. Чтобы кто-нибудь кинулся нас разнимать и дал мне с ноги в висок. Я бы вырубился, и все. Ни боли, ни вины.

С Димой Антон больше не виделся.

– Мы не ссорились. Он никогда не обвинял меня в случившемся. Сказал, что это он был за рулем, – Антон нервно крутил кольца, пока рассказывал. – Я начал его избегать. Не мог смотреть в глаза.

Антон продал джип, чтобы оплатить Диме адвоката. Парня оправдали, признали аварию несчастным случаем. Узнав об этом, Антон выдохнул и больше ему никогда не писал.

– Не хочу портить ему жизнь своим присутствием. Не хочу напоминать…

Он резко выпрямился и сжал пальцами поручни. Не задумываясь над тем, что делаю, я положила свою руку поверх его. Антон перевернул ладонь и сжал мою.

– С тех пор не пью. Веду мирную жизнь официанта. Мастерю колечки, смотрю аниме, катаюсь на байке. Погнали?

Он стукнул по боку железного коня. Я выдавила улыбку, а сама подумала, что совсем не так представляла наше первое свидание. Спутанные ветром волосы, масленые губы, разбитые зеркала и разговоры о смерти. Это так далеко от моей идеальной картины мира. Это ее полная противоположность.

Но она меня чертовски манит.

Я забралась на мотоцикл, свесив ноги с одной стороны.

– Так на байке не ездят.

Антон усмехнулся, попытался меня пересадить, но я не позволила. Притянула к себе за край джинсовой куртки.

– А я никуда и не собираюсь ехать, пока ты меня не поцелуешь.

Голубые глаза широко распахнулись. Удивила? Мои губы расплылись в соблазнительной улыбке. А в следующий миг Антон накрыл их своими. Рука скользнула к шее, и я закрыла глаза. Казалось, будто я погружаюсь под воду. Воздуха становилось все меньше, и я жадно пыталась сорвать его с губ Антона. Черные воды обволакивали тело, рассеивая по нему мурашки. Кипели и пузырились в порывах страсти. Ведьма приворожила Люцифера. Тартар торжествовал. Мой личный, спрятанный за стенками сердца.

Эти стенки хотелось разорвать, разбить, уничтожить. И дать пламени свободу.

Так обычно пишут в книгах? Но это мой личный дневник, так что скажу проще.

Мы страстно сосались минут десять. Без преувеличений. Губы устали, во рту пересохло, жутко хотелось пить. Чертов соленый чебурек! Я начала соскальзывать с байка, прижалась к Антону и почувствовала, что у него стоит. Ха! Еще бы! В другой раз я бы уже поехала к парню. Да, на первом свидании. И что? Один раз живем!

Но тут я зацепилась взглядом за билборд на краю дороги. По экрану пробежали розовые пузырьки, а следом за ними появилась парочка в белых футболках с логотипом Feasy. Марго с Пашей смотрели друг на друга так, будто кругом больше ничего не видели.

И все же мне казалось, что Марго неотрывно следит за мной. Я убрала руку с плеча Антона, стерла с его подбородка следы красной помады. И стыдливо отвела взгляд.

Я! Отвела взгляд! Да еще и стыдливо!

– Все в порядке?

– Да… Нет. Не говори о нас Марго, хорошо?

Глава 15
Опять двадцать девять

Это была лучшая ночь в моей жизни.

Ну почти. Лучшей была все же та, когда я за один тейбл-дэнс получила тридцатку. Клиент был очень пьяный, а на мне блестел чокер, как у его бывшей. Ну и еще весьма сексуальный наряд с гартерами. Но сейчас не об этом.

Вернёмся к Воронцову и ко мне, в шесть утра лежащей на его кровати. Без белья, в его широкой футболке цвета кофейной гущи. Он заботливо кинул ее на тумбочку, прежде чем слинять на кухню и оставить меня наедине с мыслями. Предатель.

На самом деле я рада, что он так сделал. Мне нужно побыть одной. Хотя бы минут десять, а потом я спущусь на первый этаж, откуда уже доносится запах свежей выпечки.

Откидываюсь на подушку. Над головой огромная плитка белого шоколада с подтеками розового рассвета. Святые шпильки! Я в спальне парня, в которого влю… Кхм, в спальне очень обаятельного мажора, который, кажется, меня любит. Он сказал это, я слышала!

А вдруг просто бредил во сне?

Стараюсь об этом не думать. Надеюсь, что еще не все потеряно и рано прятать сухие розы в шкаф. Рано закапывать в пыль свои чувства к Воронцову и навсегда лишать себя возможности стать для него кем-то большим, чем просто фиктивной девушкой.

Воздух разрезает писк будильника. Я морщусь и спешу его выключить. Официально заявляю, это худший звук в мире! Особенно когда он напоминает тебе о том, что сегодня понедельник и в вузе тебя ждет пара с Нелли Олеговной и два семинара с Георгием Семеновичем. Я готова в сотый раз послушать оду Лиге плюща от Кристен-Пристен, только бы не идти на древнерусский. Не хочу омрачать столь прекрасный день.

Когда я захожу на кухню, счастливая улыбка сама собой расцветает на лице. На столе меня ждут вафли с шоколадным сиропом. Рядом кружка кофе с изумительной воздушной пенкой. Паша посыпает ее шоколадной стружкой и садится за стол напротив меня. Откусывает вафлю, я следую его примеру. Хрустящая корочка рассыпается, мягкое тесто тает во рту. Пресвятая Ланочка Дель Рей, спасибо тебе за такого парня! Стархов только пельмени да бифштекс нормально готовить умеет. Пашу же запросто могли бы взять шеф-поваром в мишленовский ресторан, клянусь.

Но надеюсь, он туда не пойдет. Прятать его очаровательные кудряшки под колпаком – кощунство высшей степени. Пусть лучше мне дома готовит.

Представить, что мы с Воронцовым живем вместе, каждое утро просыпаемся в одной постели и завтракаем на одной кухне, в этот момент оказывается проще простого. Ведь Паша ведет себя так, будто все это – уже правда. Задает мне будничные вопросы про учебу, зачитывает мемы из Telegram и делится планами на день. После пар поедет в спортзал, потом в продуктовый, к приходу отца приготовит лазанью, а вечером они вдвоем будут играть в Xbox и обсуждать последние новости. Надеюсь, я в список этих новостей не вхожу.

Разговорившись, мы забываем о времени. Паша предлагает поехать ко второй паре. Я долго протестую, но в итоге сдаюсь, когда он подкладывает мне на тарелку еще одну вафлю. Да простит меня Нелли Олеговна, но ради ее фонетки от этого блаженства я отказываться не намерена. Стоит мне доесть последний кусочек, как Паша заботливо забирает у меня тарелку.

– Давай я помою, – пытаюсь ее выхватить.

Не то чтобы я горю желанием побыть хозяюшкой, но для приличия стоит предложить.

– У нас посудомойка.

Когда мы с мамой предлагали отцу купить посудомойку, он обычно шутил, что у нас уже есть две. Я закатывала глаза, мама качала головой, но на этом наш протест заканчивался. Одна из нас становилась намывать тарелки, другая принималась убирать со стола смятые салфетки и обглоданные кости. Отец в лучшем случае чмокал жену в щеку и на правах вожака стаи вальяжным шагом удалялся в кабинет.

Поэтому теперь мне крайне странно видеть, как Паша аккуратно расставляет по полкам чистые тарелки, вытащенные из посудомойки, загружает туда грязные, убирает в холодильник молоко и выключает свет над плитой. Я слежу за ним, оперевшись копчиком о стол. Думаю о том, что лучше бы на Воронцовом не было этой бежевой футболки, удачно оттеняющей цвет волос, но скрывающей статные изгибы тела. Хочется подойти и обнять его сзади, как я это делала с Антоном, натянуть футболку на спине и увидеть рельеф мышц. А еще лучше просто снять ее, ласково провести языком по ложбинке между лопатками, а затем резко укусить за плечо.

Видимо, в моих глазах заплясали игривые огоньки, потому что, стоит Паше обернуться, как его губы растягиваются в улыбке. Воронцов медленно приближается и упирается ладонями в столешницу по обе стороны от меня.

– Больше никаких фиктивных отношений?

Он вопросительно вскидывает бровь. Разум шепчет: мне стоит уточнить, что он имеет в виду. Никаких фиктивных, только настоящие? Или он больше не хочет вообще никаких отношений со мной? Срок договора истек, мы друг другу чужие люди, расходимся?

Нет, это не может быть второе. Иначе бы Паша не смотрел на меня так. Так нежно и страстно одновременно. Так, будто действительно любит.

Я делаю глубокий вдох и ныряю в глубину его глаз. Белые стены растекаются волнами. Они бьют мне в виски, кончики пальцев и особенно сильно в грудную клетку. Приносят с дальних берегов запах пряностей и шоколада. От него кружится голова, и чтобы не потерять равновесия, я хватаюсь рукой за плечо Воронцова. Скольжу пальцами вверх по шее, касаюсь его мягких кудрей. Чувствую, как его руки обхватывает меня за талию, подсаживают на стол. Паша облизывает потрескавшиеся губы, а затем целует меня, дразняще трепетно. Отстраняется, и я обиженно выдыхаю.

– Так что скажешь? – он заправляет локон мне за ухо.

– Больше никаких.

Притягиваю его к себе и жадно целую. Прикусываю его нижнюю губу, чуть оттягиваю и проникаю языком внутрь. Заставляю себя раствориться в грезах и не думать о реальности. Не думать об истинных намерениях Воронцова, о статусе наших отношений, о парах, на которые мне надо собраться, о работе, которая ждет меня вечером, о долге за костюмы, который все еще висит на мне, о сегодняшнем сольном номере на вечеринке в стиле Хэллоуина, который мне еле удалось выкроить в программе, о том, что перед «Абсентом» мне еще надо будет заехать к швее за новым нарядом, – словом, о всех проблемах, из-за которых мне так редко удается прочувствовать момент. Понять, какова она, эта красивая яркая жизнь, ради которой я работаю ночами, и просто насладиться ей.

Тону в мечтах, в розовом сиропе, тающем на наших губах. Сахарные кристаллики царапают изнутри, вызывая мурашки. Мне кажется, будто кожу опаляет не дыхание Воронцова, а ветер с южных берегов. Кристаллики рассыпаются и превращаются в мягкое облачко сладкой пыли. Как в автомате с сахарной ватой. Я закрываю глаза и представляю, что погружаюсь в эти облака…

Но тут под руку мне попадается стеклянный кофейник. Отрезвляющий звон. Осколки на плитке.

– Черт, – выдыхаю в губы Воронцова. – Прости. Я уберу. Где у тебя веник?

– Я сам, не надо.

Паша коротко чмокает меня в губы. Я хочу было слезть со стола, но Воронцов подхватывает меня на руки и осторожно, стараясь не наступать на осколки, выносит из кухни.

– Ты что творишь? Я ж тяжелая!

– Я в тапках, а ты нет. Напорешься на стекло, придется тебя на руках до самой больницы нести.

– Эй, ты должен был сказать «Не такая уж ты и тяжелая»!

– Не такая уж ты и тяжелая, – усмехается Пашка, опуская меня на пол в коридоре. – Правда. Я в зале больший вес поднимаю.

Верю. Сегодня ночью я тщательно ощупала все его бицепсы и трицепсы. Вполне может. Но вслух произношу лишь:

– Ой, выпендрежник! – и закатываю глаза.

По дороге в вуз мы с Пашей почти не разговариваем. Тихо льется из колонок подборка песен Ланы Дель Рей, романтичных, трогательных, что совсем не соответствует моему настроению. Я на взводе. Мы опаздываем на вторую пару. Какой позор! Еще и уведомления на нервы действуют. Телефон разрывается от Викиных сообщений. Каждую минуту приходит новое «Ты скоро?» и жалоба на «сложное» задание Геннадия Семеновича. Пишу Вике ответы, параллельно пытаясь решить вопрос по посещаемости одной студентки. Ее разыскивает пол преподавательского состава и, конечно же, через меня, старосту. В мессенджерах эта девица мне не отвечает, приходится привлечь переводчиц. Результат не заставляет себя ждать. Когда мы с Пашей проезжаем мимо «Рабочего и колхозницы», мне звонят с незнакомого номера и голосом потомственной стервы заявляют: «Я, вообще-то, отчисляюсь. Нафиг мне на пары ходить?» Я мысленно фиксирую интонацию, длинное слегка гнусавое «о» в «вообще-то» и давящее низкое «а» в «нафиг». Восхитительно противно! Запомню, пригодится в диалоге с Дианкой.

На входе в вуз мне приходит еще один звонок с незнакомого номера. Женщина называет имя главы переводчиц, говорит, это она дала ей мои контакты, и спрашивает, возьму ли я ее сына на репетиторство.

– Извините, нет, не получится. У меня… все забито! Нет, в воскресенье тоже не могу. В шесть утра тем более.

Я в это время только домой из «Абсента» приеду. Какие уроки?

Одной рукой я прижимаю телефон к уху, другой пытаюсь стянуть тренч. Святые шпильки! Я, конечно, знала, что давать переводчицам личные данные небезопасно, но что они утекут настолько быстро – представить не могла.

– Слушайте, женщина, мне плевать насколько хороший у вас мальчик и сколько раз в неделю он ходит на шахматы. Я! Не! Могу!

Сбрасываю звонок и швыряю телефон на стойку перед гардеробом. Паша еле успевает его подхватить, затем помогает мне снять тренч, сдает его в гардероб и засовывает номерок мне в карман брюк. Раздраженно цокая каблучками, я направляюсь к лифту. Паша выходит на третьем этаже, у него английский. Я еду на следующий. С собой у меня только любимая Jacquemus. В ней дай бог найдется ручка, листочка нет, это я точно знаю. Надеюсь, Королева сегодня в кои-то веки взяла тетради и учебники. Не хотелось бы получить выговор от Георгия Семеновича за «безделье» на его парах. Он уже как-то грозился заставить меня сдавать экзамен «в индивидуальном порядке». Вика тогда многозначительно поиграла бровями, намекая на двойной смысл. Я взглянула на обвисшее пузо Георгия Семеновича, его волосатые руки, крупную родинку на носу, и меня чуть не вырвало. Конечно, я встречала подобных мужчин в «Абсенте» и даже танцевала перед ними, но там полумрак и цветные пятна софитов превращали их лишь в смазанные силуэты. Без лиц и без имен. А тут твой преподаватель.

Спасибо, но внимание такого мужчины мне не нужно.

Однако когда я захожу в аудиторию, Георгий Семенович задерживает на мне взгляд дольше обычно. Стараюсь думать, что все дело в опоздании, а не в моих ярко-розовых брюках и полупрозрачном белом топе, надетом без белья. А что мне оставалось делать, если к Пашке я приехала в таком наряде? Просить одну из его толстовок, чтобы прийти в вуз в более «приличном» виде? По закону подлости я бы обязательно разлила на нее кофе и потом бы еще век расплачивалась.

И вообще, хочу и хожу без лифчика! Пошли все к черту!

Сажусь за третью парту рядом с Викой. Та переписывается с кем-то, не обращая внимания на лектора. С кем именно, я не успеваю рассмотреть. Завидев меня, Вика блокирует экран и натягивает приветливую улыбку. Ни тетрадей, ни учебников. Ну конечно, на что я надеялась?

– Ночевала у Воронцова?

Вика подставляет под голову руку, явно ожидая услышать от меня подробности. Она выглядит заинтересованной, но в темных глазах, я вижу, таится что-то еще. Обида?

– Ага. Ты вчера во сколько ушла? Как доехала?

– Да, на метро…

Королева поправляет прическу. Каштановые кудри и без того в идеальном порядке. Даже многострадальная челка не высовывается из-под заколок с голубыми камешками.

– Рассказывай, как развлекались!

Вика придвигается ближе. На Георгия Семеновича, сравнивающего современные и древнерусские фонемы, ей откровенно плевать. Мне тоже, но я староста все-таки. Должна придерживаться образа, поэтому я тихонько шикаю на Королеву и пытаюсь вслушаться в слова преподавателя. Для наглядности Георгий Семенович вывел на доску строчки из «Слова о полку Игореве», своей личной Библии. Он цитирует его при каждом удобном случае.

– Растекался мыслию по древу,

Серым волком по земли,

Сизым орлом под облаками…

Георгий Семенович складывает руки на животе и принимается мерить аудиторию шагами. С каждой новой строчкой разворачивается, окидывает студентов испытующим взглядом и направляется к противоположной стене. Гулкий стук его туфель похож на звон старого колокола. Вызывает беспокойство и желание поскорее укрыться в крепости. Ну, или как минимум выйти из аудитории и не возвращаться туда до конца пары.

– Мыслию по древу! Пишем транскрипцию!

Что тут писать-то? Наилегчайший пример! Готовясь к олимпиаде по русскому, мы с преподавателями обмусолили этот фрагмент вдоль и поперек. Кстати, есть теория, что он переведен не совсем точно. Говорят, в оригинале было слово «мысью», а не «мыслию», что по контексту куда логичнее. «Мысью» раньше называли белку. То есть герой, как белка, скакал по дереву, бежал по земле, как волк, летел под облаками, как орел. Троекратное сравнение с животными показывает его единение с природой, является отголоском язычества в поэме, наполненной христианскими образами, и бла-бла-бла… Не буду пересказывать свое сочинение с заключительного этапа. Захотите, найдете на сайте ВсОШ. Работы призеров там в открытом доступе. Все желающие могут прочитать и убедиться, что я достойна первого места, а не позорного призового. До победы мне не хватило одного чертова балла! Для поступления это было не особо важно, конечно. В вуз без вступительных испытаний берут как победителей ВсОШ, так и призеров. Получив диплом, я могла бы забить на ЕГЭ. Сдать его на дохленькие семьдесят баллов, чтобы подтвердить золотую медаль, и все.

Но отец бы мне никогда этого не простил.

Когда огласили результаты олимпиады, он посмотрел на меня как на лошадь, на которую он поставил все свое состояние, а она споткнулась прям у финишной линии. Разочарование и упрек. «Ты не смогла стать лучшей в единственном, на что способна!» Мне и без его слов было невероятно обидно. И я решила доказать, что я достойна признания, достойна его похвалы и любви.

Все предметы я сдала на сто баллов. В вузе первый год получала стипендию олимпиадницы, на втором курсе она сменилась просто на повышенную академическую. По сравнению с моей зарплатой эти деньги – мелочь, но все же приятная.

Однако самое приятное – это сидеть на парах Георгия Семеновича в Telegram. С чистой совестью, ведь все, что он говорит, я и так знаю. Скролю ленту каналов и тут замечаю, как в папке с личными сообщениями высвечивается единичка.

П.: «Выйдешь на минутку?»

Зачем я вдруг понадобилась Воронцову? Может, англичанка из-за опоздания не пустила его в аудиторию? Хочет, чтобы я как староста за него словцо замолвила? Одни проблемы от этого оболтуса!

– Ты где?

С хмурюсь, прижимая трубку к уху. Сзади хлопает дверь, оставляя меня одну в коридоре. Диванчики пустуют, все на лекциях. Только по стенам прыгают солнечные зайчики, оставляя на белом рыжие следы.

Воронцов обещает подойти через три минуты и сбрасывает звонок. Я недовольно поджимаю губы. Еще и ждать его должна! Нет бы написать, когда уже будет на месте!

Благо, на этом этаже есть автомат с кофе. Беру латте и добавляю в него фисташковый сироп из стоящего рядом дозатора. Нажимаю слишком резко, и одна изворотливая капля попадает мне на руку. Черт!

Салфеток у автомата, конечно же, нет. Направляюсь к туалету, но замираю у двери. Изнутри слышатся знакомые голоса – переводчицы. Похоже, у них окно.

– Боже, ты видела ее джинсы? Розовые!

Про меня, что ли?

Да, розовые! Ну, пришла я сегодня в стиле Барби, а дальше что?

– Ага, жесть! Под Марго косит.

Нет, не про меня…

– И косички такие же заплела. Интересно, что дальше будет: осветлится или, может, поумнеет наконец?

– Второе бы не помешало, – пара смешков.

– Это вряд ли. Быстрее мой бывший извинится за все дерьмо, что на меня вылил, – новая порция смеха.

– Боже, я просто не понимаю, насколько нужно быть наивной, чтобы пытаться отбить парня у Марго! Она же идеальная, ну, объективно. Умная, красивая…

– Наверное, еще и из богатой семьи. Вы видели ее шмотки? То Saint Laurent, то Guess. А сумочки? Блин, хочу себе такую же салатовую! Как думаете, купить?

– Что, тоже на Пашку запала и решила сделать косплей на Каблукову?

– На него полвуза запало, давай честно! Да, мне он тоже нравится… Эй, не смотри на меня так! Я на него не претендую. Просто любуюсь со стороны.

– Ну, тогда ладно, простительно. Но в их отношения не лезь!

– Да я и не собираюсь! Я что, на дуру похожа, что ли?

Девочки замолкают на несколько секунд. Уже думаю отскочить от двери. Мало ли, решат выйти, а я тут стою подслушиваю.

Хотя это ж переводчицы. Они бы меня поняли.

– Ну, нет, с Дианкой у вас мало общего, – смех.

– Боже, какие мы крысы!

– Ну почему сразу «крысы»? Правду же говорим. Дианка дура. Бесит меня. Может хоть пластическую операцию сделать, став клоном Марго, а Пашку все равно не получит. Каблукова его заслужила.

Дианка? Влюблена в Пашку? Святые шпильки, какая же я все-таки тупая! Я должна была догадаться. Она постоянно вертится рядом с Воронцовым. Еще с первой тусовки у Миши. «Пашенька, сильно губа болит?» «Пашенька, принести еще льда?»

Потом этот SPA-центр. Зачем ей вообще надо было звать нас с Пашей? Будто бы вдвоем с парнем Дианке там заняться нечем было! Неужели со мной подружиться хотела? Ни за что не поверю!

И в свою постановку Дианка Пашу явно не просто так пригласила. Еще и на главную роль. Надо было уточнить, есть ли в сценарии поцелуи. Точнее, сколько их там.

А вчерашний вечер? Дианка с Паши глаз не сводила! Мишу с его ухаживаниями послала. И, похоже, дело было не в ее парне. Диане нравится Воронцов.

С ума сойти, как можно быть такой лицемерной сукой? Встречаться с одним, любить другого, еще и пытаться увести его, разрушив чужие отношения.

Не выйдет, мочалка кудрявая! Пашка мой! Мой ведь?

Ночь он со мной провел, не с Дианкой. И в любви мне признался. На других ему плевать. Ему нужна только я.

Нужна ведь, да?

Сомнение начинает колоть меня противными иголочками, но в этот момент телефон булькает сообщением.

П.: «Жду тебя у аудитории, Текила.»

Явился, не запылился! Слава Ланочке Дель Рей! Но руку от сиропа мне по-прежнему вымыть нужно.

Делаю пару громких шагов на месте и открываю дверь. Переводчицы стоят в кабинке, меня не видят. Я здороваюсь с ними через стенку. Тему разговора они не меняют, только разумно исключают из него мое имя. Им поздно пытаться спасти репутацию. Весь вуз – не удивлюсь, если и сам ректор – знает, что они первые сплетницы.

Выхожу из дамской комнаты, вальяжно попивая кофе. И чуть им не давлюсь. Посредине коридора стоит Воронцов. С огромным букетом алых роз. Их штук сто, если не больше. Обернуты пергаментом и перевязаны красной ленточкой. Доставка опять ошиблась и привезла ему все остатки из магазина?

– Мне что, опять надо выставлять эти показушные истории? Ты издеваешься, Воронцов? Мы же договаривались всего на месяц!

– Нет, расслабься, Текила. Теперь все по-настоящему.

Расслабиться не получается. Нервы сжимаются в напряженный комок. Не знаю, отчего сильнее: оттого, что Паша посредине коридора назвал меня Текилой, или от этого дурманяще-нежного «по-настоящему».

В сердце прорастает цветок. Бутон надежды медленно раскрывается, пока я смотрю в глаза Воронцова. Густые ресницы и капли шоколада. Знаете, такого, с карамелью… Кладешь кусочек в рот, шоколад тает, а карамель задорно взрывается, царапая небо и пощипывая язык. Прокрадывается через горло к ребрами, разжигая там фейерверки. Они распускаются яркими розами и осыпаются с неба блестками, медленно растворяющимися в ночной тишине. А ты стоишь и радуешься им, как ребенок. Улыбаешься, дуреха, и думаешь: вот оно – счастье.

Наверное, на моем лице расцветает как раз такая улыбка, блаженная и глупая, когда из аудитории выходит Вика.

– Ты че такая довольная?

Она подозрительно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Пашу, стоящего за дверью. Открыв ее, Королева чуть не сломала Воронцову его до ужаса правильный модельный нос.

– А, вот почему!

Я наконец отмираю.

– На английском ты не был, я так понимаю?

– У меня были дела поважнее.

– Серьезно? Подарить мне цветы было важнее, чем заработать пару баллов за ответ на паре? Тебя на пересдачу отправят, Воронцов!

– Ты для меня важнее.

Я оторопело хлопаю ресницами. Ну какой романтик! Нет, мне приятно, конечно. Но отчитываться потом перед преподами за его пропуски ведь буду я!

– Эти фразы оставь для театра.

Хочу с укором ткнуть пальцем Воронцову в грудь, но ее закрывает букет. Приходится ограничиться осудительно поджатыми губами. Пашины брови на секунду сходятся на переносице. Кажется, я затронула что-то личное.

Театр… Ну конечно! Я ведь так и не обсудила с ним тот листок из кабинета. Пламенная благодарственная речь. Исправления ручкой. Это тот самый текст, который Воронцов редактировал в библиотеке. Твоя тайна раскрыта, Пашка!

Надо будет посмотреть афишу города на ближайшее время. Как там называлась Пашина пьеса? «Серый ворон»? Приду на премьеру, устрою сюрприз. Будет знать, как хранить от меня секреты.

– Может, мы уже сдвинемся с прохода, а? – ворчит Королева. – Понимаю, любовь глаза застлала. Вы и не видите, что кому-то мешаете. Но мне уже всю юбку помяли!

Вика приглаживает белую тенниску. Из аудитории выходит наша одногруппница, цепляет сумкой юбку Королевой. Это оказывается последней каплей. Вика рычит на весь этаж:

– Май! Гад! Поосторожнее можно⁈

Девчонка испуганно отшатывается. Королева раздраженно закатывает глаза и выуживает из рукава ашку. Потихоньку, чтобы никто не увидел, подносит ее ко рту. Тоненькая струйка пара с запахом кокоса, почти незаметная.

– Хочу уже выпуститься и пойти работать в школу, чтобы получать такие же букеты без повода. Другим только на праздники дарить будут, а я буду ежедневно собирать дань. И орать на всех, как Семеныч, чтоб «не растекались мыслию по древу», – Королева злорадно сверкает глазами. – Ой, оторвусь!