Текст книги "Фаворит Его Высочества (СИ)"
Автор книги: Лиэлли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
– Меня не волнует, что ты понял, а что нет, – проворчал я. – Ты по-прежнему остался ребенком, Франц. Избалованным ребенком.
– Поставь меня на место, – вздохнул он. – Тебе не нужен был ребенок раньше… А сейчас тем более. Иначе ты вернулся бы ко мне.
Я ничего не ответил, вдруг осознав, что, наверное, Франц не получал моих писем, иначе бы не обвинял сейчас во всех грехах… И значит, он ничего не знает о том, что я писал ему в тех письмах. Наверное, это даже к лучшему… В конце концов, я давно уже все это пережил, сожрал, выплюнул и забыл. По крайней мере, я так думал до появления Франца. Ведь предательство так сложно забыть… И жгучее чувство обиды преследовало меня очень долго, пока я не сумел засунуть его куда поглубже, сцепить зубы и продолжать жить. Учиться жить заново после того, как мою душу растоптали, вытерев об нее ноги и хорошенько в нее поплевав. Чувство горького разочарования, бессильной обиды, кипучей ярости, бешеной злобы и обиды угнетало меня все эти три года, проведенные в Тауэре. Король, которому я верно служил много лет, отвернулся от меня. Человек, которому я на блюдечке, можно сказать, преподнес свое сердце, предал мою любовь, ни разу даже не поинтересовавшись моей судьбой. Я думал, что не выживу. Я хотел бесславно сдохнуть там, в той гнилой дыре, с иронией думая, что Черный Кот закончит свою жизнь убогим заключенным в английской псарне.
Разве вспомнил обо мне Людовик, когда я гнил в тюрьме во славу Его Величества? После всех тех лет, что я служил ему верой и правдой? Нет.
И никто не пришел на помощь. Ни одной чертовой строчки я не получил от Франца, хотя письма для заключенных в Тауэре не были запрещены. Обо мне просто забыли, как о вещи, которая отслужила свой срок.
Ну что же… Надо отсекать прошлые связи и уметь вставать. Я выкарабкался из своего личного ада, выжил, вернулся и начал жизнь заново, попытавшись забыть о своем прошлом, как о страшном сне. Я больше не был блистательным титулованным аристократом, в чьих жилах текла голубая кровь многих поколений. Я забыл о том Анри де Монморанси, которым был когда-то. Оставил лишь вторую свою личность – Черного Кота, с тем подался в пираты, начав жизнь нищего бродяги и убийцы…
Тряхнув головой, я отогнал свои мрачные мысли и положил Франца на кровать в своей каюте. Он совсем затих, не пытался сопротивляться и молчал. Я закрыл дверь и отошел к столу, чтобы налить немного рома в кружку. Мне требовалось собраться с мыслями.
– И зачем ты притащил меня сюда, Анри? – подал голос Франц.
Я обернулся. Он все еще лежал на моей кровати, откинувшись назад и упершись локтями в постель, и гневно, с вызовом смотрел на меня.
– Будешь читать мне проповеди? Обвинять в том, что я маленький, капризный и высокомерный мальчишка? – сразу же стал наезжать на меня он. Я усмехнулся. Правильно, малыш, лучшая защита – это нападение.
– Я ни в чем не собираюсь тебя обвинять. – Я протянул ему свою кружку. – Вот. Выпей.
– Не буду. – Он с отвращением отвернулся. – А раз ты не собираешься меня ни в чем обвинять, тогда какого черта приволок сюда?! Тебе есть что сказать?! – Он прищурил свои изумрудные глаза и почти прошипел: – Или, может быть, ты скучал по мне? Или ждал этой встречи? Ну?! Что скажешь, Анри?! Нет… не так… граф де Монморанси. Или мне называть тебя Черный Кот?
Я медленно поставил кружку на стол, разъяренный этими обвинениями и несправедливыми нападками, и шагнул к постели. Наверное, я выглядел достаточно угрожающе, потому что Франц отшатнулся от меня, отползая прочь. Я навис над ним.
– Какого дьявола ты сейчас устраиваешь мне истерики и обвиняешь черт знает в чем, Франц? – холодно процедил я. Его слова меня сильно задели. – Ты первый явился сюда! Зачем? Я не получил от тебя ни одной весточки там! А сейчас внезапно понадобился? – взбешенно рычал я. – И зачем, позволь узнать? Может, ты хочешь пригласить меня поработать на тебя, как твой обожаемый дядечка?!
У Франца задрожали губы от обиды, и он широко распахнул глаза.
– Закрой рот, Анри! – взвившись с постели, рявкнул он. – Не смей на меня орать! Ты ничего не знаешь! – со слезами в голосе кричал он, не замечая, как наседает на меня, заставляя пятиться к стене. – О том, что ты вообще жив, я узнал лишь несколько недель назад, тогда же впервые увидел твои письма! Я думал, ты предатель! Что ты мертв, черт возьми!
Слова его смешивались с горькими рыданиями, плечи вздрагивали, но он продолжал выкрикивать свои обвинения, бешено колотя кулаками по моей груди, не замечая, как слезы текут по его лицу солеными каплями. Я просто не мог ему не поверить…
– Почему же не оставил все как есть? – тихо спросил я, хватая его за запястья. – У тебя есть Филипп. Зачем ты явился, Франц? Или просто решил прийти ко мне, чтобы окончательно разрубить связи с прошлым?
Я намеренно провоцировал его, желая услышать… даже сам не знал, что именно. Или знал. Только не желал признаваться себе в этом.
– Ты идиот… – рявкнул Франц, глядя на меня так разъяренно, что у меня не оставалось сомнений в том, что он с трудом сдерживается, чтобы не ударить меня снова. К счастью, я держал его за запястья. У него была довольно тяжелая рука, в этом я убедился еще в таверне. Щека все еще горела от его пощечины. Он вдруг как-то резко обмяк и устало прислонился к моей груди лбом, не пытаясь вырвать руки. – Ты дурак, Анри… – горько прошептал он и внезапно снова всхлипнул.
Я молчал, а его плечи вздрагивали от безмолвных рыданий. Неужели… он все еще любил меня? Любил, несмотря ни на что? Я не мог в это поверить. Не мог поверить своему счастью.
Прерывисто вздохнув, я рывком притянул его к себе, крепко обнимая и зарываясь лицом в волосы.
– Я тоже люблю тебя, солнце… – пробормотал едва слышно я.
– Анри. – Его руки обвились вокруг моей талии так крепко, словно он боялся, что я уйду. – Я думал, ты умер… Я так боялся, что это правда! – И он снова громко всхлипнул.
– Я и умер, – пробормотал я, нежно обнимая мое маленькое солнышко. – Того Анри, которого ты знал, больше нет.
– Главное… что… ты жив, – прерывисто прошептал он, поднимая голову и глядя на меня глазами, полными непролитых слез. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, Анри. Люблю…
Я взял его лицо в ладони, осыпая его горячими поцелуями, губами собирая эти драгоценные слезы, шепча в ответ слова любви, а он тихонько вздрагивал в моих объятиях, не в силах перестать плакать.
– Я думал, что уже никогда тебя не увижу…
– Не плачь, мой маленький принц, не плачь… – шептал я, целуя его губы, которые, несмотря на соленую влагу от слез, оставались для меня самыми сладкими в мире.
– Анри… – пробормотал он, прижимаясь своими губами к моим с трепетом и ошеломляющей, безмерно трогательной нежностью.
Я слизывал с его губ соленые капли, чувствуя, как его дыхание учащается, как хрупкое тело начинает дрожать в моих объятиях. Он льнул ко мне всем телом, робко, умоляюще, но в то же время так жадно и так требовательно, что я…
Я набросился на его губы, словно голодный волк, скользнув языком в его рот, теснее прижимая к себе, жадно исследуя его, заново вспоминая, ощущая, как по всему телу разливается сладкая истома и томительное тепло. Я словно снова вернулся домой, в те далекие солнечные летние дни, как наяву услышав звонкий смех Франца, его кокетливый мурлыкающий голос, увидев счастливую влюбленную улыбку, обращенную ко мне…
Я отверг ваш подарок. Повел себя слишком высокомерно… Мне так стыдно…
Достаточно было всего одного цветка… Но подаренного лично вами…
Я вам… доверяю.
У вас нет ни капельки стыда, Анри! Вы украли мой первый поцелуй…
Ты станешь моим фаворитом?
Анри, ты для меня вовсе не один из многих. Я уже давно… я тебя люблю.
С тобой так трудно, Анри…
Кое-что для меня? Что? Что это, Анри? Я хочу узнать!
Какое очаровательное… Спасибо, Анри!
Поцелуйте меня, граф…
Я тихо застонал ему в рот, лихорадочно скользя ладонями по спине. Как же я соскучился… Боже… Франц, мой золотой мальчик, мой маленький принц!
Он запустил свои пальцы мне в волосы, стараясь прижаться еще теснее, словно хотел слиться со мной в одно целое, беспрестанно шепча:
– Анри… Мой Анри… Любимый…
Я отстранился от его рта, заскользив жадными губами вдоль изящной линии скулы и плавного изгиба шеи, торопливо скидывая с него плащ, а вместе с ним и камзол, расстегивая шелковую рубашку… Он застонал нетерпеливо и слегка отстранился, но лишь затем, чтобы чуть дрожащими пальцами расстегнуть мою рубашку. Когда все пуговицы были вытащены из петель, он словно в нерешительности замер и медленно провел дрожащими ладонями по моей груди и животу. Он даже почти перестал дышать, опустив голову и рассматривая меня. Тонкие аристократические пальцы изучающе водили по ниточкам давно заживших и еще свежих шрамов на моем теле.
– У тебя столько… шрамов… – сдавленно прошептал он, проводя по одному особенно большому и страшному рубцу, прочертившему наискось мою грудь.
Я ничего не ответил, потому что в горле стоял ком. Он так трепетно прикасался к этим безобразным шрамам, почти с благоговением касаясь их своими чудесными пальцами, а потом, наклонившись, прильнул щекой к моей груди, осыпал поцелуями каждый рубец, и я чувствовал горячую соленую влагу его слез на своей загрубевшей от морского ветра коже.
Стянув рубашку с моих плеч, он прижался головой к моей груди, крепко зажмурившись, пытаясь сдержать слезы.
Я поднял его на руки и отнес на кровать. Уложив его на постель, я навис над ним, осыпая его лицо быстрыми и жаркими поцелуями, и он замурлыкал, пытаясь поймать мои губы. Его тело, как и четыре года назад, по-прежнему страстно и мгновенно откликалось на каждое мое прикосновение.
– Франц… – жарко шептал я в перерывах между поцелуями. – Я так… – поцелуй, – соскучился… – поцелуй, – так хотел… – снова поцелуй, – прикоснуться… – и еще один… – просто невероятно… мой малыш…
– Анри… – Он взял мое лицо в свои нежные ладони, прижавшись своими губами к моим. – Боже… это ты… любовь моя.
– Да, да. – Я улыбнулся ему впервые прежней своей нежной и ласковой улыбкой и прильнул к его губам снова, стягивая с него штаны.
Он обхватил меня за шею руками, приподнимая бедра, чтобы мне было легче раздеть его, пылко лаская мой язык своим языком у себя во рту.
Я шумно и горячо дышал, лаская его руками, жадно целуя везде, где только можно, осыпал ненасытными поцелуями шею, плечи, ключицы, грудь, живот и бедра, беспрестанно шепча его имя, как заклинание, и снова вспоминая медовый вкус шелковой кожи…
– Анри… – со стоном раз за разом повторял он, выгибаясь всем телом на постели и тихонько всхлипывая, с той же ненасытностью подставляясь под мои ласки. – Родной… любимый… ах…
Я осторожно развел в стороны его стройные белоснежные бедра, устроившись между ними поудобнее и обхватив их ладонями, скользнул горячим языком по маленькой, истекавшей соком дырочке. Он ответил мне протяжным, мучительно-сладким стоном, выгнувшись так сильно, что мне пришлось слегка надавить ладонью ему на живот, чтобы заставить снова лечь на постель.
Он судорожно всхлипнул, зажимая себе ладонью рот.
– Умм… Анри… – с полувсхлипом-полустоном выдохнул он, другой рукой зарываясь в мои волосы. – Пожалуйста, любимый…
Ни он, ни я терпеть не могли, желая как можно скорее слиться в одно целое. Я слегка отстранился, осыпая поцелуями сливочно-белый живот и шепча что-то несвязное, ласковое… Потянувшись вверх, прильнул к губам, разводя его ноги шире, и начал осторожно, медленно погружаться в податливое шелковое тело.
Он глухо застонал мне в рот, обнимая длинными стройными ногами за талию, руками обвивая мою шею и вплетая свои пальцы в мои волосы.
Я просунул руку под его поясницу, чтобы прижать к себе сильнее, глубоко проникая языком в сладкий рот. Тяжело и шумно дыша, Франц отчаянно прижимался ко мне, отдаваясь всецело, без оглядки, и все его тело покрылось мельчайшими бисеринками пота; он запрокидывал голову, протяжно постанывая, каждую секунду, задыхаясь, шептал мое имя, прижимал к своей груди мою голову, каждый мой толчок встречая на полпути. Я двигался в нем все быстрее, осыпая поцелуями белое нежное горло, ключицы, грудь и плечи, а он царапал мою спину, выгибаясь всем телом в моих объятиях.
Волна ослепительного наслаждения наполнила каждую клеточку моего тела с финальным толчком, и я излился в него с долгим стоном. Он вскрикнул, выгнувшись так, что едва не сломал себе позвоночник.
– Анри… Любимый!
И, сдавленно всхлипнув, обмяк, кончив почти одновременно со мной, вздрагивая всем телом. Я лежал на нем, хрипло дыша ему в шею и тесно прижимая к себе, хотя, казалось, ближе уже невозможно.
Крепко обняв меня за шею, словно боялся отпустить, Франц тихо прошептал:
– Любимый…
Я поднял голову, заглядывая ему в глаза, и нежно поцеловал в губы.
– Франц, – улыбнувшись ему прямо в губы, шепнул я в ответ, чтобы он почувствовал эту улыбку.
Он звонко, свободно рассмеялся, с удовольствием целуя мою улыбку, и вплел пальцы в мои волосы.
– Мой единственный, – прошептал он. – Я больше не потеряю тебя.
– Я тоже… – тихо вздохнул я, снова спрятав лицо у него на шее.
Он улыбнулся, поглаживая меня по голове.
– Я не хочу уходить…
– Не уходи. – Я мгновенно сжал кольцо своих объятий вокруг него, словно боялся, что он сейчас же встанет и уйдет. Снова уйдет из моей жизни. Я натянул на нас одеяло. – Останься сегодня… со мной.
– Ты хочешь, чтобы я остался? – Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.
– Очень хочу… – Я чмокнул его в нос с улыбкой и поддразнил, совсем как раньше: – А ты сомневаешься в том, что я этого хочу? – Помнится, Франца сильно раздражала моя привычка отвечать на его вопросы встречными вопросами.
Но он только прижался к моей груди и покачал головой.
– Нет. Ни капельки.
Я хрипло мурлыкнул ему в губы, снова осыпая лицо поцелуями.
– Совсем-совсем?
– Совсем-совсем. – Он довольно зажмурился.
Улыбаясь, я улегся на подушку поудобнее, прижимая Франца спиной к своей груди, и начал вычерчивать на его плече узоры пальцем, совсем как в ту последнюю нашу летнюю ночь. Он молчал некоторое время, тоже, видимо, охваченный воспоминаниями, а потом, запрокинув голову, сдавленно прошептал, умоляюще глядя мне в глаза:
– Не оставляй меня больше… Я не переживу этого во второй раз.
– Не оставлю, – горячо пообещал я. – Ни за что на свете, любовь моя.
Он неуверенно улыбнулся и дотронулся пальцем до моей щеки.
– Я люблю тебя, Анри…
– И я люблю тебя, – ответил я ему, ласково улыбаясь, и поцеловал в лоб.
– Не отпускай меня… – пробормотал он, закрывая глаза и тесно прижимаясь ко мне всем телом. – Я хочу, чтобы, когда я проснулся, твои объятия по-прежнему грели меня.
– Я не отпущу тебя, мое солнце, – тихо шепнул я.
Он ничего не ответил, только улыбнулся. А через несколько минут уже спокойно, удовлетворенно сопел в моих объятиях.
Я разглядывал его расслабленное личико, заново вспоминая родные и милые моему сердцу тонкие черты, водил пальцем по его пухлым губам и маленькому упрямому подбородку… Очертил легонько едва заметные тени, что пролегли под его глазами. Он был весь такой хрупкий, худенький и бледный, словно недосыпал и недоедал долгое время. Мой маленький, мой бедный… Сколько страданий тебе пришлось вынести? Почему ты стал таким изможденным?
Я держал его в своих объятиях и постепенно расслаблялся – впервые за эти годы. Он тихонечко сопел, даже во сне крепко сжимая мою руку, что обвивала его талию, словно боялся, что я исчезну или уйду. И только сейчас я заметил на запястье его правой руки истертый, почти выцветший плетеный браслет из разноцветных шелковых ленточек. Я зажмурился, прижавшись губами к его солнечным золотистым прядям, плотно смежив веки, чтобы не пропустить ни единой слезинки. Франц достаточно пролил их за нас двоих. Целую минуту я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, огромный ком мешал мне это сделать, я мог только смотреть на этот браслет, не отрываясь. Впервые за все эти годы я мог заплакать. Я не пролил ни единой слезы в тюрьме. А сейчас был готов это сделать.
Все эти годы Франц был мне верен.
========== Глава VIII ==========
Филипп.
Мне стоило больших трудов оставить Франца на попечение Анри. Я знал, что их связывает, но все же Черный Кот и тот Анри, о котором мне рассказывал Франц, были совершенно разными людьми. Красивый, до кончиков ногтей ухоженный, утонченный, интеллигентный, приятный во всех отношениях аристократ был абсолютно не похож на угрюмого, мрачного, нелюдимого, беспринципного, безнравственного пирата и убийцу. Кто знал, как мог поступить этот Анри? Я не хотел оставлять его с Францем, но понимал, что сейчас я тут лишний. Им нужно раз и навсегда объясниться.
С тяжелым сердцем я уходил с набережной, гадая, не совершаю ли ошибки. Меня успокаивало то, что Анри все же имел свое понятие о чести. Я работал с ним всего лишь год, но мне нравился этот мужчина. Спокойный, простой в общении, остроумный, рассудительный. Я не мог сказать, что мы с ним закадычные друзья, в наших отношениях с Черным Котом всегда сохранялся строгий официоз. Пират неровня испанскому инфанту. Не я так сказал. Нас сковывали нормы поведения, этикет, общественные правила. И моя репутация, разумеется. Поэтому мне никогда не случалось пропустить с Анри несколько бокалов вина, ведь, несомненно, он не утратил своих утонченных аристократических вкусов, несмотря на то, что одевался в какое-то рубище и пил дрянное пойло. Я знал, что он делает это не потому, что у него недостаточно средств для улучшения своего социального статуса. Я очень хорошо платил своему самому лучшему каперу. И Анри никогда не оставался без богатого улова и добычи, случалось ему грабить богатые судна купцов, торговые корабли и прогулочные суда, на которых зажравшиеся аристократы устраивали себе длительные круизы. Подозреваю, пират накопил себе порядочно богатства и имел не одно логово на крайний случай.
Нет, Анри вел жизнь пирата и бродяги из принципа. Видимо, не желал иметь ничего общего с аристократами, к числу которых и сам некогда принадлежал. И даже при обращении ко мне в самом начале – «ваше высочество» – он насмешничал, произнося мой титул с иронией. Словно не видел в нем ничего в высшей степени благородного. Теперь я понимаю причину. Так что наши обращения быстро опустились до фамильярного «кэп» и «Фил». Я не возражал в целом. Потому что Анри не пересекал границ дозволенного в отношениях со мной, держась простовато, но с должным уважением.
Стыдно признаться, я лелеял в сердце надежду на то, что они не помирятся, и Франц будет принадлежать лишь мне одному. Но эти мысли я быстро выкинул из головы, чтобы не разочаровываться. Я понимал, что если Анри попросил меня уйти на всю ночь, то он намеревается вернуть Франца. Иначе он бы поговорил там, при мне, а потом развернулся бы и ушел, предоставив мне отвозить Франца домой и утешать в своих объятиях. Поэтому по приезде я просто лег спать, чтобы не мучить себя пустыми домыслами и не терзаться догадками относительно того, что же там такого происходит на корабле между Анри и моим Францем.
И вот на следующее утро я приехал обратно в девять часов. Ришелье, похоже, не знал, что я вернулся ночью один. Я слышал, что он рвет и мечет, думая, что я и Франц где-то предаемся праздной любви. Я хмыкнул. Знал бы он правду, наверное, просто упал бы в обморок. Я не испытывал к кардиналу ни неприязни, ни ненависти, ни каких-либо других особо страстных эмоций. Для меня было достаточно знать, что этот человек угрожает безопасности моего Франца, и потому ему недолго осталось жить. А пока он даже не подозревает о том, что смерть идет за ним медленными, но неизбежными шагами. Я медлил, потому что знал, что Анри не простит мне, если я сам избавлюсь от кардинала. И я с удовольствием отдам ему право расправиться с ним. Тем более что прав этих у пирата было куда больше моего. И на убийство кардинала, и на Франца, как бы мне ни хотелось это признавать. Именно поэтому я понимал, что ревновать и предъявлять Францу какие-то претензии нет смысла, этим я лишь оттолкну его. Он сразу честно признался мне, что любит другого. Не скрывал, что у него есть любовники. Не пытался строить из себя невинную овечку и целомудренную добродетель. Не пытался задурить голову всякими сладкими сказочками. И Анри встретил его гораздо раньше.
У меня была лишь надежда, что в сердце золотого принца есть место и для будущего супруга, ибо я не намеревался отступаться и отказываться от него только потому, что Франц любил другого. Ну и что же? Если бы я отказался от своих прав на Француа де Круа, то вернулся бы в Испанию, а отец подыскал мне другого супруга или супругу. И повторилась бы та же история. Супруга с множеством своих фаворитов и любовников, морочащая мне голову и относящаяся с притворной ласковостью? Глупости. Разница была бы лишь в том, что я не испытывал бы к ней ни малейшей приязни, увы. А потому я не желал променять шило на мыло. К тому же я ехал во Францию с твердой уверенностью, что помолвка наша будет чисто номинальной и символической, дабы народ увидел, что Франция и Испания – союзники теперь. И то, что будущий супруг оказался мне более чем симпатичен, является лишь приятным и неожиданным плюсом. Так я считал. А с пиратом… с пиратом я готов смириться, если Француа так сильно и безоглядно его любит.
Поэтому по трапу на корабль я поднимался с твердым намерением поговорить с Анри начистоту и выяснить его отношение ко всему происходящему. Он ждал меня, потому что при моем появлении нисколько не удивился. Анри стоял на верхней палубе, раздавая приказы нерадивым своим помощникам и подчиненным. Весь этот портовый сброд, отбросы общества, подозрительные типы и просто преступники, которым давно уже место на виселице, у него ходили по струнке. И посмел бы кто ослушаться… Я лично однажды наблюдал, как сурово карает капитан моего каперского судна своих подчиненных. Нет, Анри не злоупотреблял своей властью, для этого он был слишком благороден. Но он не гнушался суровых наказаний, вроде десятка ударов хлыстом. Провинившегося привязывали к мачте, и капитан лично не дрогнущей рукой отсчитывал ему то количество плетей, какое он заслужил.
– Приехал за Францем? – спокойно поинтересовался пират. Он стоял возле перил, небрежно прислонившись к ним спиной и положив на них локти. Казалось бы, абсолютно расслабленный.
– Да. Ты против? – сразу же спросил я.
Анри чуть прищурил свой глаз, и усмешка искривила его красивые губы.
– У меня нет выбора, Фил, – просто, без обиняков ответил он. – Разве ты не видишь, он не в силах выбрать кого-либо, да и нет у нас иного выхода.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался я, останавливаясь напротив него.
– Не притворяйся дураком, Фил, тебе это не идет, – усмехнулся пират в ответ. – Хочешь, чтобы я разложил тебе все по полочкам?
– Хочу.
– Ладно. Я не могу стать мужем Франца, и мы оба это понимаем. А ему требуется кто-то, кто всегда, – он сделал упор на последнем слове, – будет рядом с ним и поможет. Кто решит его проблемы. Он слишком хрупкий, ему уже пришлось испытать много для своего возраста. И он король. Я безродный пират. Это обстоятельство создает между ним и мною непреодолимую пропасть. Как мне ни горько это признавать, я никогда не смогу стать для него больше, чем просто любовником.
– Сожалею, – бросил я сухо. Признаю, с моей стороны это было несколько жестоко, но Анри не обратил на мою реплику ни малейшего внимания, продолжая как ни в чем не бывало:
– К тому же я считаю, что ты подходишь на роль его супруга. И в случае чего сможешь защитить.
– В случае чего? Хочешь сказать, что собираешься его оставить? – не удержался я от вопроса.
Он бросил на меня ироничный взгляд.
– Нет, не дождешься. Я лишь вчера его обрел снова. И буду рядом до тех пор, пока он желает этого. Но у меня много врагов. Может так случиться, что меня убьют. И тогда ты будешь единственным человеком, который сможет его защитить.
Я понимающе кивнул, вдруг осознав, насколько же сильно этот пират любил Франца. Он всю жизнь положил к его ногам. Всю жизнь был рядом, охранял, берег, защищал, пускай и исподтишка. Не удивлюсь, если узнаю, что он и в личную гвардию короля пошел ради Франца…
– Мы сможем вместе ужиться? – спокойно и прямо спросил Анри, глядя на меня внимательным изучающим взглядом.
Я невесело усмехнулся.
– А у меня есть иной выбор?
– Нет.
Нас объединяло то, что мы оба были без ума от Франца. Я не мог с уверенностью утверждать в тот момент, что люблю его, но был близок к этому, как никогда. Потому что впервые в жизни не хотел отступаться от своих прав на человека, тогда как в любой другой ситуации предпочел бы уйти, не желая впутываться в бессмысленные и глупые распри. Элементарная лень и нежелание тратить свое время на интриги королевского двора. У меня тоже было много фаворитов там, в Испании, но когда я узнавал, что мне изменили, то не устраивал никаких скандалов и не пытался мстить. Не считал это выше своего достоинства, вовсе нет. Мне было просто лень. Если человек ушел от меня, от принца, от того, что я согласен был ему давать, значит, для него этого было недостаточно. А я не мог дать больше. Все. Наши пути разошлись. Я не огорчался и не бесился. И при следующей встрече обращал на этого человека внимания не более, чем на всех остальных своих знакомых. Но сейчас не желал отступаться. Ни за что. Я хотел Франца и знал, что моя страсть к нему не остынет ни сейчас, ни позже. И желал бы иметь его своим супругом.
И поэтому был согласен мириться и с Анри, и с его чертовыми близнецами, к которым он, сам того не осознавая, относился больше как курица-наседка, как родная мать, чем как любовник и влюбленный. Они были лишь юными щенками, зеленью. Я не считал их серьезной конкуренцией и не испытывал к ним никакого интереса. Они просто были в жизни Франца.
А вот с Анри я должен был подружиться. Я понял это сразу. Мы поняли это одновременно. И он первый протянул мне руку, глядя в глаза внимательно и вопросительно.
Я протянул руку в ответ и крепко пожал его ладонь. Он улыбнулся уголком губ, отпустив мою руку, и в этот момент на палубе показался Франц. Он потянулся, улыбнулся, кажется, пребывая в отличном настроении и хорошо выспавшись. Но, увидев весь этот сброд, здорово испугался и попятился обратно к каюте. Мы с Анри улыбнулись.
– Разве я разрешал прерывать работу? – рявкнул капитан пиратского судна.
И все поспешно отвернулись от маленького принца.
Силестин.
Франц ушел еще час назад, за окном смеркалось. Наступила ночь, и я метался по комнате, как раненый зверь. Ален сидел на подоконнике открытого окна и спокойно читал книгу. Наконец ему надоело мое мельтешение, и он со вздохом оторвался от какого-то приключенческого романа.
– Может быть, хватит? – устало спросил он.
– Что хватит?
– Маяться. Сел бы да почитал, прогулялся, поспал, поел… Мечешься, как тигр в клетке.
Я фыркнул и тут же разразился тирадой, какой сам от себя не ожидал:
– Ну как ты можешь оставаться таким спокойным?! Он где-то там, с этим пиратом… Я ему не доверяю, будь он хоть трижды Черным Котом!
– Перестань! – настал черед брата выразительно фыркнуть. – Ты просто ревнуешь.
– Что?!
– Ты ревнуешь, признайся.
– Вовсе нет! Я беспокоюсь! И не доверяю этому испанскому франту. Кто знает, какие намерения он имеет по отношению к нашему Француа…
– Господи Боже, Лес, ты что, всерьез думаешь, что он его где-нибудь там изнасилует, похитит и увезет в Испанию? На кой черт, подумай сам? Франц сам к нему ходил уже.
Я поджал губы и застыл посреди комнаты, скрестив руки на груди. А Ален, не обращая внимания на мою напряженную позу, продолжал неторопливо и спокойно рассуждать, приводя свои неотразимые и неоспоримые разумные доводы, чем несказанно раздражал меня:
– Франц уже обещан ему в супруги, так что у Филиппа нет никакого резона причинять ему какой-либо вред. Наоборот, это весомый повод для него беречь нашего принца как зеницу ока.
– Ну хорошо, но Анри…
– Анри тоже не причинит ему вреда, – твердо пресек мои возражения брат.
– Да почему ты так в этом уверен?!
– Потому что он его любит, – просто ответил Ален.
– Откуда тебе это знать наверняка?!
Ален закатил глаза и вздохнул, начиная объяснять мне таким тоном, словно учил малолетнее дитя:
– Вот ты его любишь?
– Конечно! Почему ты спрашиваешь?
– Даже если бы ты вдруг узнал, что Франц тебя предал, ты бы все равно его любил? – продолжал задавать свои странные вопросы брат.
Я на этот раз поколебался с ответом и всерьез задумался. Если бы Франц меня предал… Я бы, наверное, сошел с ума. Но не смог бы его разлюбить, мне было бы очень горько и обидно, и я бы скорее уж сам бросился с моста, но не сумел бы выгнать его из своего сердца.
Прочитав на моем лице все сомнения, Ален вскинул бровь и хмыкнул.
– Вот видишь. То же самое и с Анри. Теперь понимаешь?
Я медленно кивнул и вздохнул.
– Он все еще любит его… Ты прав. Так ты считаешь, что с ними он в безопасности?
– Об этом даже не стоит вопрос. Ищи причину своего дурного настроения в себе, Лес, – ответил Ален и уткнулся в свою проклятую книгу.
Я обескураженно уставился на брата. И что он хотел этим сказать? Что я ревную? Ни черта подобного, я вовсе не…
Мысли мои прервались и перескочили на другое. Когда сегодня утром Франц покинул мои объятия после ночи любви и вернулся ближе к полудню, пропахший запахом другого… Я действительно готов был сойти с ума, хотя уже давно, с тех пор, как узнал, что Франц выходит замуж за испанского инфанта, пытался смириться с этим фактом. Я понимал, что Франц вынужден будет смириться с обстоятельствами и выйти за другого, оставив нас с Аленом. Я знал, что он любит нас так же горячо, как и мы его. Но с мыслью о том, что он выйдет замуж добровольно, я смириться так легко уже не мог… Это казалось мне… нет, не предательством! Но было так обидно… Я не желал признаваться себе, что если бы Франц неохотно, с тоскою и нежеланием шел в объятия своего будущего супруга, мне было бы гораздо легче. Я смотрел на реакцию брата на появление Франца, но Ален оставался спокоен, как удав. Неужели у него нет ни капли самолюбия?!
Когда мы остались одни вновь, Ален спокойно произнес, будто бы отвечал на только что заданный вопрос:
– А ты желал бы, чтобы Франц был несчастлив в своем супружестве?
И я устыдился своей ревности и своих мыслей. Я должен поддерживать его… Ему и так нелегко! И ведь он в самом деле не хотел выходить замуж за Филиппа! И сейчас, когда он обнаружил к нему свою симпатию и согласился по собственному желанию выйти за испанского принца, я должен был бы радоваться его решению!
Но увы, я не мог… Хоть убейте, но я не мог этому радоваться. Черная ревность грызла мое сердце и душу, заточая меня в собственные оковы недостойного подозрения и неприязни. Я хотел поцеловать Франца и не смог к нему притронуться. Меня не покидали мысли о том, что несколько часов назад его губы целовал другой мужчина. Вы спросите, почему я не ревновал к собственному брату? Потому что Ален был частью меня. Я считал его своим продолжением, своим вторым я.
