Текст книги "Фаворит Его Высочества (СИ)"
Автор книги: Лиэлли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Чуть позже заходила служанка и передала, что Ален уехал на пристань.
А потом я не заметил, как уснул. А утром проснулся оттого, что Анри разглядывал меня внимательно и пристально.
– Что? – смущенно прошептал я.
– С тобой все в порядке?
– Да… конечно.
– Зачем ты вышел вчера?
– Я не мог оставить тебя там одного! И страшно переживал… Боялся за тебя, Анри.
Он поджал губы, но ничего не сказал на это.
– Где все? – спросил он через некоторое время.
– У всех важные дела, – вздохнул я. – Ален уехал на причал зачем-то…
– Мне показалось, или приходил Элиас?
Я мгновенно вспыхнул, разъяренно уставившись на Анри.
– Приходил, – процедил я, отвернувшись от него и свесив ноги с кровати.
– Франц…
– Что? – излишне резко произнес я.
– Я с ним не спал.
Несколько минут я молча сидел к нему спиной, сжимая руки в кулаки и не зная, верить ему или нет.
– Он любит тебя.
– Но я его не люблю.
– Правда? – Я повернулся к нему.
– Честное пиратское, – ответил он, и я заметил, что в синем глазу пляшут озорные смешинки.
– Я тебе не верю, – обиженно надувшись, пробормотал я, не желая поддаваться его обаянию.
– Иди сюда… Я скажу тебе кое-что по секрету, – заговорщически произнес Анри.
Я не сумел удержаться. Вот он всегда так! Знает же, что я любопытен, как кот… И я подался вперед, наклонившись к нему. Меня тут же коварно сцапали в объятия и завладели моими губами в собственническом поцелуе.
– М-м-м… – Я уперся в грудь Анри, чтобы не упасть на него всем весом, ведь он был ранен, и покорно раскрыл губы, впуская его язык в свой рот. Матерь Божья… Никогда не умел ему противостоять. Его язык был ласковым, настойчивым и таким требовательным, что я мгновенно растаял, застонав ему в рот. – Анри! – с трудом отстранившись от него и тяжело дыша, пробормотал я возмущенно: – Ну что ты творишь, бесчестный пират? Ты же ранен!
Он рассмеялся веселым, чуть хрипловатым смехом.
– Вот именно, – заявил он мне. – Я ранен. А ты отказываешь мне в целебных поцелуях.
– Целебных поцелуях? – Я прищурился.
– Конечно. Один поцелуй, и я готов свернуть горы! – снова засмеялся Анри.
– Не верь ему, – вдруг раздался насмешливый голос Филиппа от двери. Я обернулся. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. – Он бесчестный, беспринципный пират, ни одному его слову верить нельзя.
Анри фыркнул, а я рассмеялся, понимая, что Филипп шутит.
– Иди сюда, – со смехом произнес я. – Я и тебя поцелую, мой принц.
Филипп охотно подошел и наклонился ко мне за поцелуем. Обвив руками его шею, я прижался к его губам.
А через несколько минут в комнату вошла служанка, принеся с собой огромный поднос с завтраком на троих. Установив маленький столик на постели раненого, она разложила на нем наш завтрак и, пожелав приятного аппетита, удалилась. Это было самое счастливое утро в моей жизни. Мы завтракали втроем, Анри и Филипп перекидывались остроумными шуточками, и мой пират развлекал нас пошловатыми историями о своих морских приключениях.
Я еще никогда не был так счастлив.
========== Глава VII ==========
Франц.
За неделю королевская столичная резиденция была приведена в порядок. Никаких следов кровопролития не осталось, Филипп был целыми днями занят тем, что исправлял все деяния Ришелье, то есть вплотную занялся внутренней экономикой Франции, вводя новые реформы. Свадьба была назначена через месяц. Он получил письмо от своего отца, в котором испанский король Фердинанд сообщал, что лично явится на свадьбу сына, и отчитывал его за такое необдуманное поведение. Возмущался, что Филипп, являясь наследником испанского престола, рисковал собой. И я с легким волнением ждал своей собственной свадьбы и приезда родителей Филиппа.
Ален тоже куда-то запропастился. Постоянно был чем-то занят, пропадая на набережной. Этого мальчишку – Элиаса – я больше не видел, но Ален сказал, что корабль Анри все еще стоит на причале, и я терялся в догадках, а вдруг он опять от меня уплывет… вместе с этим проклятым мальчишкой. Анри, медленно, но верно поправлялся, правда, необходимость безвылазно торчать в моих покоях и валяться в кровати изводила его. Он изнывал от скуки и безделья, а я, ехидно улыбаясь, сидел с ним, радуясь тому, что он вынужден сидеть в моей комнате. Он был только мой в эти дни. Филипп часто заглядывал к нам и подшучивал над пиратом, а тот отвечал ему угрюмыми взглядами. Я чередовал ночи с Анри и Филиппом, все так же разрываясь между ними обоими. Филипп предпочитал спать в своих покоях, хотя однажды я робко предложил ему хотя бы одну ночь провести со мной и Анри. Он мягко отказался. И хотя я не чувствовал, что он обижается на меня за то, что я иногда сплю с Анри, а не с ним, меня все равно грызла вина.
На днях я получил письмо от Силестина. Тот писал, что задержится в своем родовом имении и приедет к концу этого месяца на свадьбу, выражал тревогу о моем здоровье и расспрашивал о нападении англичан. Я написал ему ответное письмо, в котором уверял, что со мной все в порядке, что очень соскучился и жду его.
Алена я не видел целыми днями, тревожился, но он часто приходил, веселый и довольный, рассказывая, что весело провел время на корабле Анри и даже выходил с ними в море. Он упрашивал Филиппа о чем-то, но, когда я спрашивал их обоих, в чем дело, они упорно отмалчивались. И Анри, похоже, тоже был в курсе происходящего, лишь я ничего не знал.
Иногда Филипп приходил вместе с бумагами ко мне в спальню, и вместе с Анри они что-то часами решали, склонившись над этими листами и дискутируя без устали по каким-то непонятным мне поводам. Я прислушивался, пытался вникнуть в суть разговора, они оба мне все разжевывали, и постепенно я начал понимать, какая ситуация установилась в моем государстве. Потом я стал вместе с Филиппом решать все эти вопросы, и он, кажется, был рад, что я одумался и попытался взять все в свои руки, потому что охотно помогал мне во все вникнуть и подсказывал, как лучше поступать.
Вместе с тем я занимался подготовкой к свадьбе, после которой мы все должны были ехать в Версаль, потому что наступал июнь.
Анри наконец-то полностью оправился и к концу месяца уехал в Ланкастер, чтобы подготовить свое родовое поместье к моему приезду. Я собирался в этом году летом жить там вместе с Филиппом, который на данный момент мог оставаться во Франции еще довольно долго, ведь его отец был молод и справлялся с государством и без его помощи.
Все это время никаких отношений с Филиппом и Анри, кроме тех, о которых я уже поведал, у меня не было. Анри был ранен и поправлялся медленно, я не мог его тревожить. А кидаться в объятия Филиппа в то время, когда он был ранен… Мне это казалось неправильным. Филипп не возражал. Мы ограничивались лишь жаркими, ненасытными поцелуями.
Ален практически перестал ночевать во дворце и окончательно поселился на корабле. Меня тревожило предчувствие расставания с ним, потому что я понимал, что он не может все время торчать подле меня. Он хотел уехать, уплыть в море, и я всем сердцем чувствовал это его страстное стремление и желание. И готовил себя к этому. Мне было грустно, но я не страдал так, как страдал бы, если бы от меня хотел уехать Анри. Ален и Лес были мне больше как братья, чем как возлюбленные.
За несколько дней до свадьбы в Париж вернулся Силестин со своей семьей. Жизнь продолжалась, ко двору съехались все дворяне и теперь целыми днями развлекались в дворцовом саду, ведь открылся летний сезон. Балы следовали один за другим, и мой тихий мирок покачнулся. Дворец снова наполнился шумом множества голосов и смехом кокетливых леди. Они больше не раздражали меня так, как раньше, я стал на удивление вежлив и галантен с ними, все чаще слыша от своих друзей и знакомых, что становлюсь очень похож на своего покойного дядю. Сравнение невероятно льстило, и я был доволен.
Но перед самой свадьбой мне пришлось принять болезненный удар, который окрасил мое душевное состояние глубокой печалью и светлой грустью. Я расстался с одним из моих ненаглядных близнецов. Случилось это так. Когда я сидел в своей комнате за письменным столом в одиночестве и читал отчеты своих министров, ко мне пришел Лес, желая поздравить со скорой свадьбой.
Но выглядел он нерадостно. За светлой улыбкой Лес пытался спрятать усталость и грусть.
– Что случилось, мой ангел? – Я встретил его ласковой улыбкой и поцеловал в уголок губ.
– Франц… я хотел с тобой поговорить… – отвечал он мне.
– Тебя что-то беспокоит? – Я поднялся из-за стола и, взяв его за руки, потянул к диванчику.
Силестин начал издалека и говорил, стараясь не смотреть мне в глаза:
– Ты же знаешь, что я старший сын у моего отца и наследник. И… мой отец требует, чтобы я женился. Время уже подошло, мне почти двадцать три года. Он уже подыскал мне невесту из соседнего графства, чтобы объединить наши земли.
– Вот как… – только и смог вымолвить я, пораженный в самое сердце этой неожиданной новостью. Мне стало грустно и немного больно, словно я теряю хорошего и преданного друга. – Видимо… у меня нет выбора, – с усилием проговорил я. – Только… обещай мне, что останешься при дворе.
– Я останусь… Буду приезжать по сезонам, – устало ответил мне Лес; и вдруг, словно прорвало плотину, он быстро, страстно заговорил, сжимая мои руки и виновато глядя в глаза: – Я по-прежнему очень люблю тебя, Франц, но прости меня, я так не могу! Не выдержу! Наверное, я не настолько сильно люблю тебя, как Анри и Филипп, чтобы смириться с тем… Я не стал бы… – Он захлебывался своими словами, умоляюще глядя мне в глаза, и я отвечал ему печальным взглядом. – Прости меня, Франц! Иначе никак нельзя, и я действительно думаю, что так будет лучше…
Я придвинулся к нему ближе и обнял за шею.
– Все хорошо, – стараясь сдержать слезы, отвечал я. – Я все понимаю, дорогой мой. Но мы ведь… мы ведь останемся друзьями?
Лес отодвинулся от меня, взяв за плечи, и ласково улыбнулся.
– Конечно, Франц! – горячо заверил он меня и кивнул на топазовое кольцо на своем пальце, которое я подарил ему еще четыре года назад. – Всегда!
Я улыбнулся ему сквозь слезы. А он вздохнул и осторожно коснулся уголка моих губ скорее в дружеском, чем в чувственном поцелуе.
– До свидания, любовь моя, – произнес он тихо. – Помни, что бы ни случилось, я всегда буду преданным другом и всегда буду горячо тебя любить, солнышко.
Поднялся, официально поцеловал мою руку и, поклонившись, вышел из моей комнаты, ни разу не оглянувшись.
Я понял в тот момент очень ясно, что лишился его навсегда. Он будет теперь для меня одним из сотен лиц, что приезжают каждый год на сезонные балы и дебюты в столицу. У него когда-нибудь появятся собственные дети. У него уже есть невеста, а вскоре она станет его женой. И я знал, что он будет счастлив в браке с нею. Мой мягкий и нежный Силестин, мой родной, мой ангел, он покинул меня навсегда. И он был прав, так будет лучше…
Я знал, что моя жадность ничем хорошим не закончится.
Я смотрел на закрывшуюся за ним дверь и не замечал, как слезы текут по лицу.
Свадебная церемония отличалась пышностью и роскошью. На ней присутствовали все мои друзья, близкие и знакомые, кроме Анри, который все еще пребывал в Ланкастере, и родителей Филиппа. Они были еще в дороге.
Перед алтарем Филипп спросил меня в последний раз:
– Франц, ты уверен?
– Да, – тихонько отозвался я, крепче сжимая руку моего испанского принца. – Все уже решено…
– Хорошо, – так же тихо ответил Филипп.
Он произносил свою клятву верности мне спокойно и твердо, глядя в глаза, а затем надел на мой палец массивное кольцо с родовым гербом его дома. Я дрожащим голосом повторял клятву слово в слово. И едва сумел надеть кольцо на его палец. А потом он поцеловал меня, и я потерял сознание.
Просто упал в обморок, потому что переволновался. И еще я практически не ел в эти дни, слишком много дел навалилось, да и запах столь любимых мною ранее блюд вдруг стал меня отвращать. И этот разговор с Силестином… По крайней мере, я думал, что причина именно в этом, но…
Филипп успел подхватить меня вовремя. Я очнулся в своей комнате от отвратительного запаха нюхательной соли. Филипп растирал мне виски влажной салфеткой, а я стал задыхаться в туго обтягивавшем меня белом камзоле.
Слава богу, Филипп догадался, в чем дело, и быстро освободил меня из этой тюрьмы. Оставшись в одной свободной шелковой рубашке, я вздохнул облегченно.
– Филипп… Мне… стало плохо, прости, – пробормотал я.
– Еще бы тебе не стало плохо. На улице такая жара, а на тебя напялили одежды, словно собрав на северный полюс, – приподнимая мою голову и поднося к моим губам стакан с водой, произнес он. – Все уже позади, маленький мой. Поспи, хорошо?
– Я не хочу спать. – Я выпил воды и покачал головой. – Филипп… – Я взял его за руку.
– Что такое? – Он посмотрел на меня заботливо.
– Кажется, меня еще и тошнит… – успел пробормотать я, прежде чем меня вывернуло на его красивую белую рубашку. Это был единственный раз, когда я видел его в белом, и я испортил этот раз содержимым своего желудка.
Филипп, надо отдать ему должное, не изменился в лице. Он молча снял эту самую рубашку и, скатав ее, кинул в угол, после чего позвал служанок и медика. А я повалился на постель измождённо. Филипп вытер мне губы простыней и дал прополоснуть рот чистой водой.
Я лежал с закрытыми глазами и чувствовал себя так, словно меня растоптало стадо слонов. Живот крутило, а во рту остался противный кислый привкус, который ничем нельзя было перебить.
– Да-да, все верно, – услышал я сквозь дрему голос нашего семейного врача. – Срок полтора месяца.
– Это точно? – произнес голос Филиппа.
– Это окончательный диагноз, уверяю вас, ваше высочество.
Дальнейшее я уже не слышал. Я заснул.
========== Глава VIII ==========
Франц.
Свыкнуться с мыслью о том, что я все-таки забеременел, получилось легко. Хотя в глубине души я считал, что, наверное, никакого ребенка у меня выносить не получится. Да, я был хрупкий, маленький, стройный и изнеженный мальчишка. Чем не яркие особенности пассива? И все же я до последнего не надеялся на чудо. А ведь чем больше я думал о детях от Филиппа и Анри, тем сильнее их желал. И очень обрадовался, когда Уильям – наш семейный врач – подтвердил, что я ношу в себе ребенка. Я долго гадал, от кого. От Филиппа или от Анри? И еще я испытывал огромное облегчение оттого, что теперь мне не придется держать Анри на расстоянии, ведь я уже забеременел… В последние дни в моей голове крутились совершенно пошлые мыслишки, такие пошлые, что даже я сам от них краснел. И настроение мое менялось с огромной скоростью, буквально по сто раз за день. Филипп не жаловался на мои выходки и капризы, терпеливо сносил все. Я не мог налюбоваться на своего замечательного мужа. Поскорее бы уже приехали его родители, и тогда я смогу отправиться вместе с Филиппом в Ланкастер, к Анри, и там… Я представил себе одну чрезвычайно эротичную картину, от которой у меня покраснели и уши, и шея, и даже, наверное, плечи. Интересно, согласятся ли Анри и Филипп? Что-то с этой беременностью я становился невыносимо похотливым даже для своего обычного любвеобильного состояния.
– Ты снова делаешь это, – прервал мои мысли вкрадчивый голос мужа.
Мы лежали на постели. День был насыщенным, как и обычно, и мои глаза слипались. Мы так уставали, что ни о каком сексе и речи не шло. Наверное, именно потому, что у меня его не было почти месяц, я был такой похотливый и капризный.
– Делаю что? – сонно отозвался я.
– Думаешь о чем-то и краснеешь, – сказал Филипп, накручивая на свой указательный палец прядь моих волос. – О чем ты думаешь?
Я вздохнул и уткнулся носом ему в плечо, не решаясь высказать свои эротические фантазии. А вдруг он обидится? Я точно обнаглел, если хочу их с Анри вместе…
– Я думаю, что очень тебя люблю, – сказал я.
– И когда же ты успел это понять? – засмеялся мой супруг.
– Наверное, в тот день, когда ты бросился защищать меня и Францию от англичан… – улыбнулся я, с наслаждением вдыхая его запах.
– Маленькая поправка, – возразил Филипп. – Тебя защищать. Не обижайся, но на Францию мне плевать.
Я тихонько фыркнул.
– Значит, тебе придется всегда меня защищать.
– С удовольствием!
– Ну ты сам напросился! – засмеялся я.
– Ты мне угрожаешь? – Филипп вскинул бровь и усмехнулся.
– Конечно! – Я серьезно кивнул. – Тебе придется меня любить, защищать, оберегать… Выполнять все мои капризы!
Несколько минут Филипп задумчиво молчал, а потом насмешливо произнес:
– Знаешь, я бы мог сказать сейчас, что буду делать это с удовольствием, потому что люблю тебя, или что-то в этом роде… – Он засмеялся. – Но я скажу: хорошо, что есть Анри, ведь можно свалить половину «обязанностей» на него.
Я сделал вид, что обиделся, и надул губы.
– Значит, вот так… Ты собираешься свалить половину на Анри?!
– Малыш… – Он улыбнулся, запуская пальцы мне в волосы. – Могу и не делиться. Заберу тебя всего себе. И тогда пусть твой Кот катится ко всем чертям, я не буду против. Хочешь?
– Нет, – поспешно ответил я. – Не хочу. Один ты точно не справишься! Тебе обязательно понадобится помощь!
– Какой же ты противоречивый… – покачал головой Филипп с улыбкой.
– Да. – Я кивнул, издав тихий смешок. – Я такой! Ты сам выбрал себе такую королеву!
– Действительно, – пробормотал Филипп, целуя меня в лоб. – Сладких снов, моя обожаемая королева.
А на следующее утро прибывали его родители.
– Должен предупредить тебя, мой отец нетерпелив и чересчур прямолинеен, – сказал Филипп.
– Я это учту.
Мы вышли встречать родителей Филиппа на мраморное дворцовое крыльцо. И как раз вовремя. Экипаж с огромным эскортом из целого войска подъехал к крыльцу. С подножек спрыгнул нарядный лакей и, опустив ступеньку, открыл дверь. Филипп подошел к карете и подал руку выходившей из нее даме. Я же остался стоять на крыльце в окружении своих верных мушкетеров, выстроившихся здесь в качестве почетного караула. Сначала показалась изящная холеная ручка, опершаяся на ладонь Филиппа, затем ножка в туфельке, следом – пышная юбка цвета бургунди и, наконец, сама обладательница этих прелестных конечностей – величественная бледная леди в роскошном парчовом платье с высоким воротником-стоечкой и элегантной прической. Она была уже в возрасте, но хорошо ухаживала за собой и выглядела довольно молодо. Я мог бы предположить, что ей не больше тридцати. Матушка моего Филиппа?
Женщина что-то приветливо произнесла на испанском, целуя сына в обе щеки, а затем в лоб. Филипп вежливо ей ответил, касаясь губами ее руки. Она огляделась и улыбнулась. И уже на французском с сильным акцентом воскликнула в полнейшем восторге:
– Сharmant ¹, Филиппе, это восхитительно! Наконец-то я увидела Париж!
Мой Филипп отвечал ей ласковой улыбкой. Между тем из кареты выбрался дородный мужчина. Несмотря на почтенный возраст, он был очень высоким, почти как мой покойный дядя, статным и немного грузным брюнетом, обладал благородными аристократическими чертами лица, породистым крупным носом и массивным подбородком. И был одним из тех мужчин, которых возраст ничуть не портил. Он выглядел матерым старым волком, в каждом его движении проскальзывала хищная звериная грация. Вот у кого Филипп перенял эту манеру двигаться… Я был восхищен. Морщины на его лице вкупе со шрамами, полученными в каких-то битвах, лишь украшали его мужественный образ. Да и одет он был, в отличие от жены, очень просто: черные брюки, белоснежная рубаха с кружевными манжетами и высокие сапоги. Даже без роскошной одежды и короны было видно, что перед тобой стоит не кто иной, как сам король. Из всех украшений на нем была лишь массивная золотая цепь с геральдикой на конце, висевшая на его груди, а на боку сабля, украшенная драгоценными камнями.
– Папа, я рад тебя видеть, – услышал я негромкий голос Филиппа.
Закончив с церемониями приветствия, Филипп подвел родителей ко мне и встал рядом.
– Позвольте представить вам моего супруга. Это будущий король Франции – Француа де Круа.
Я смущенно поклонился родителям Филиппа.
– Я рад приветствовать вас в своем доме… – пробормотал я, прижимаясь к боку Филиппа.
Его отец меня немного пугал. У него была очень сильная и подавляющая аура.
– Правда, что ли? – иронично произнес Фердинанд, окидывая меня оценивающим, изучающим взглядом. Я покраснел.
Масла в огонь подлила мама Филиппа, которая, восхищенно взглянув на меня, воскликнула:
– Сharmant, Филиппе! До чего же хорошенький!
Я опустил глаза, чувствуя, как щеки горят от смущения. Никогда не стеснялся и еще более откровенных комплиментов… Но тут…
А мама Филиппа, оказавшаяся очень эмоциональной женщиной, взяла мое лицо в свои ладони и заглянула в глаза:
– Скромный какой! Святая Дева! Какой милый! Я сначала так испугалась, так переживала… сейчас, конечно, чисто мужские браки никого не удивляют, но я сомневалась, что такой брак подойдет нашему Филиппу. А теперь вижу, что ошибалась. Вы прекрасно смотритесь вместе!
Фердинанд спокойно переждал эмоциональную бурю жены, привычный, видимо, к таким ее всплескам, и спокойно поинтересовался:
– Мы так и будем стоять на крыльце? Или вы все же пригласите стариков в дом?
Филипп хмыкнул.
– Разумеется, папа.
Я беспомощно покосился на него и смущенно пробормотал:
– Наверняка вы устали с дороги… Желаете отдохнуть или сначала отобедать?
– Это уже другой разговор, – усмехнулся Фердинанд. – И все же сначала я хотел бы надрать кое-кому задницу.
Филипп тяжко вздохнул, а его мать бросила на него сочувствующий взгляд, но спасать не решилась. Сразу видно, кто в доме хозяин.
– Идемте в дом, – произнес Филипп, поворачиваясь и направляясь к дверям. Я держался за его локоть, шагая рядом, и молчал.
Филипп проводил родителей в кабинет моего дяди, который теперь стал моим. Мама Филиппа заняла место на диванчике у окна, а я занял свое место в кресле за столом. Сам же он сел на подлокотник моего кресла, а испанский король расположился напротив нас.
– Итак, что у вас тут происходит? – сразу же потребовал он ответа.
– Когда я приехал… – начал Филипп объяснять, но Фердинанд бесцеремонно перебил его:
– Я не тебя спрашивал, сын. Француа, извольте объяснить, коль скоро вы будущий король и всем здесь заправляете. – Он усмехнулся.
Я тихо вздохнул.
– Во Франции многое произошло за последние три года. Основной причиной всех наших злоключений стали амбиции кардинала Ришелье. Его же рука была приложена к смерти моего дяди Людовика.
– Я всегда знал, что он у вас тут мутит воду, – хмыкнул Фердинанд. – Я давно Людовику сказал, чтобы он вышвырнул этого дю Плюсси, а он – нет, надо ему под юбку залезть! Говорил же, бабы до добра не доведут!
Я изумленно посмотрел на короля.
– Простите… Я… несколько не понимаю…
Фердинанд махнул рукой.
– Ришелье – чокнутая баба, – буркнул он раздраженно. – И к тому же истеричка. Злопамятная сволочь. Продолжай. Что там дальше? Поймали его? Что за херня с Бэкингемом?
Я ничего не смог ответить на такую бесцеремонность и принялся открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Отец Филиппа был очень колоритной и решительной личностью… и не давал мне вставить и слова!
– Поймали Ришелье, но англичане его выкрали, – ответил за меня Филипп.
Фердинанд скривился.
– И почему, позволь узнать, враг сбежал от тебя? Что за безответственность? Тебя еще учить и учить.
Филипп слегка склонил голову и с улыбкой просто ответил:
– Да, папа.
– Но если бы не Филипп и не его… соратник… – я схватился за руку мужа, принимаясь оправдывать его, – я бы ничего не смог поделать! Совершенно ничего! И более того, если бы Филипп не приехал, сейчас бы у Франции не было наследника!
– Даже так? – захохотал Фердинанд. – Как пылко ты бросился на его защиту, Француа. Все с вами ясно.
Мать Филиппа вскинула голову:
– Наследник? Это правда? У нас будет внук?
– Внук. – Я улыбнулся женщине подтверждающе.
– Соратник, это граф Анри де Монморанси, я полагаю? – поинтересовался Фердинанд, не обратив внимания на взволнованность жены.
– Да. – Я кивнул. – Усилиями Ришелье его оклеветали изменником французской короны.
Фердинанд равнодушно фыркнул.
– Крайне глупо было так попасться. Кстати, где же он, наш верный капер? – Он хмыкнул, глядя на Филиппа.
– В своем имении. Его восстановили в социальном статусе, – ответил Филипп. – Послать за ним?
Фердинанд, поразмыслив, кивнул.
– Да, я не прочь с ним поговорить. Давно не получал от него вестей.
Я удивленно вскинул брови. Анри и с испанским королем знаком? Я думал, он общается только с Филиппом…
Филипп поднялся.
– Я пошлю за ним. А сейчас вам стоит отдохнуть с дороги.
Он вызвал лакея, позвонив в серебряный колокольчик.
Фердинанд посмотрел на сына с усмешкой.
– А ты чувствуешь себя здесь как дома.
– Это его право! – внезапно осмелел я, принимаясь горячо защищать Филиппа. Не знаю, какие у него с отцом отношения, но меня неприятно задевала такая небрежность, какую Фердинанд проявлял к своему младшему сыну. – Это мой дом, а Филипп теперь мой супруг, опекун и регент!
– Полегче, котенок, – усмехнулся Фердинанд, вставая с кресла. – Я уже понял, что ты готов выцарапать мне за него глаза. Успокойся, ради Девы. – Он перевел взгляд на сына: – Что же, могу лишь тебя поздравить.
И затем вышел из кабинета вместе с женой и пошел вслед за лакеем, который должен был сопроводить его в их временные покои.
Я вздохнул с облегчением после того, как они ушли, и дернул мужа за рукав.
– Филипп, я кушать хочу…
– Пойдем, – засмеялся он, беря меня за руку, и повел из кабинета в нашу столовую.
– Почему твой отец такой… такой… – Я задумался, пытаясь подобрать правильное слово. – Требовательный… нет, не то. – Я тряхнул головой и раздраженно заявил: – И он прав! За тебя я выцарапаю глаза даже ему!
Филипп рассмеялся непринужденно.
– Тиран, хочешь ты сказать. Диктатор. На самом деле он совсем неплохой человек. Это его обычное амплуа. В Испании совершенно другие нравы… Он должен нравиться подданным, внушать им уважение и страх. Потому что испанцы любят сильных духом людей и не всегда понимают, что сила не обязательно значит властность и требовательность.
Я вздохнул и не стал с ним спорить.
– Возьми меня на руки! – попросил я, обхватывая его за шею. – А я тебя поцелую…
Он тихонько рассмеялся и подхватил меня на руки, прильнув к губам, а я жадно ответил на его поцелуй, лаская язычком его язык. Я так соскучился по нежным ласкам и сильным объятиям моих мужчин… И мне уже жутко не терпелось увидеть моего Анри.
Мне пришлось ждать до вечера. Анри послали почтового голубя, и к вечеру он уже был в Париже. К моему удивлению и радости, из Гавра приехал и Ален, которого я не видел уже несколько дней. Он загорел и стал одеваться очень вольно. Пришел во дворец в простой рубахе, штанах и косынке, а в ухе его торчала топазовая сережка, и он, надо было признать, выглядел вызывающе прекрасно. Я был в восторге.
Мы поужинали вместе с родителями Филиппа, а потом, после ужина, Фердинанд попросил Филиппа и Анри поговорить с ним наедине, и они ушли в кабинет. Мама Филиппа удалилась еще раньше отдыхать, так как устала с дороги. Мы с Аленом остались наедине, и вот тут-то меня и поджидал очередной удар.
– Я… Франц… Я сказать хотел, – перебравшись на стул поближе ко мне и взяв за руку, начал Ален. Он не мялся долго, как Силестин, и сразу выпалил: – Филипп разрешил мне вступить в его флот…
– Что?! – Я вскочил, но Ален мягко потянул меня за руку и произнес:
– Пожалуйста, выслушай. Я сам так захотел. Я отправляюсь в море.
– Вот с этими крысами?! Они же отъявленные негодяи, они тебя… Я… я же боюсь за тебя! – воскликнул я, сжимая его пальцы.
– Да нет же! В военно-морской флот Испании! Ты же знаешь, у Фердинанда шикарная флотилия. И я хочу служить там. Филипп принял меня, и я отправлюсь скоро. Буду юнгой.
Я поджал губы и опустил глаза, чувствуя, что сейчас расплачусь. Как же обидно… И ты меня бросаешь, мой свет. Я, конечно, знал, что рано или поздно ты захочешь уйти, но не ожидал, что это произойдет так скоро…
Ален вздохнул и приподнял мою голову за подбородок, собирая слезинки с моих щек большим пальцем.
– Ну Франц… Солнце наше… – Он присел передо мной на корточки, поочередно целуя мои руки. – Подумай сам. Давай начистоту, ладно? Мы с Лесом тебе уже не нужны. Нет-нет, я не имею в виду, что ты нас не любишь. Просто ты уже замужем за Филиппом. И у тебя есть Анри. Ведь он решил остаться здесь ради тебя. У тебя есть семья… А ты до сих пор печешься о нас, как о детях. Но мы уже давно не дети. Теперь о тебе есть кому позаботиться. Просто отпусти нас, и все. Мы всегда будем тебе лучшими друзьями и братьями. – Ален сжал мои руки. – Я думаю, что уже пора…
– Я не могу! Не могу и не хочу отпускать вас! Вдруг что-то случится?! Вдруг я вас потеряю? Как… я буду жить, если с вами что-то случится? Я знаю, что вы не маленькие, но вы… мои… И я… я хочу, чтобы… – Я не выдержал и расплакался, как маленький, поливая руки Алена своими слезами.
Он тяжело вздохнул и крепко меня обнял.
– Франц, любимый… Ну не плачь. Ты разрываешь мне сердце, – прошептал он мне на ухо. – Я ведь не навсегда с тобой расстаюсь! А просто ненадолго уезжаю…
Я тихонечко всхлипнул.
– Я просто… очень боюсь… потерять тебя, мой свет.
– Франц. – Он слегка отстранился, чтобы взять мое лицо за подбородок и заглянуть в глаза. – Я клянусь, что буду очень осторожен. – Наклонив голову, Ален на секундочку прильнул к моим губам. – И ты пообещай мне, что будешь осторожен. Я знаю, что с ними ты в безопасности, но ты такой… импульсивный и упрямый.
Он утер большим пальцем слезу с моей щеки, нежно заглядывая в глаза, и я снова всхлипнул.
– Ладно… Я обещаю, – пробормотал я, обнимая его за талию. – Возвращайся ко мне скорее, я всегда буду ждать тебя.
Ален рассмеялся чистым и звонким смехом и крепко меня обнял.
– Я еще приеду и буду крестным отцом твоему первенцу! – весело произнес он. – Ну… улыбнись мне, солнышко!
Я улыбнулся ему сквозь слезы дрожащими губами.
– Хорошо… Я буду ждать тебя, свет мой.
– Ну вот… уже другое дело, – улыбнулся он мне в ответ. Взяв мое лицо в свои ладони, он прильнул губами к моим губам.
Его прощальный поцелуй был не таким, как Силестина, что добровольно отказался от меня, согласившись быть лишь другом… Ален был таким же, как ветер. Игривый и всегда веселый. Он мог быть одновременно и хорошим другом, и замечательным любовником. Его прощальный поцелуй был сладок, так сладок и упоителен… Именно оттого, что я знал, – он целует меня так в последний раз. И я жадно отвечал ему, глотая поцелуй, словно свежий весенний воздух, обнимая его за шею и чувствуя на его языке привкус собственных слез…
Он отстранился через минуту, мягко очертив большим пальцем контур губ, словно желал унести с собой мою улыбку, и нежно посмотрел в глаза.
