Текст книги "Фаворит Его Высочества (СИ)"
Автор книги: Лиэлли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Я закатил глаз и вздохнул. Ну не могу я ему ни в чем отказать…
– Хорошо, мы решим этот вопрос позже. – И пока он не успел ничего сказать, заткнул ему рот глубоким поцелуем. Он сразу успокоился и принялся тихонько мурлыкать мне в губы, обвив шею руками.
Филипп, даром времени не теряя, прижался губами к шее Франца, заскользив ими от уха и до самых ключиц, ладонями забираясь ему под рубашку. Франц тихонько захныкал мне в рот, заерзав у Филиппа на коленях. Надо отдать ему должное, он сумел взять себя в руки и, ловко выкрутившись из рук Филиппа, заявил:
– Бессовестные! У нас много дел сегодня.
– Называй вещи своими именами, – усмехнулся Филипп. – Ты будешь валяться на кровати и есть виноград, а мы с Анри будем заниматься делами.
Я рассмеялся.
– В самом деле, Фил. Он лентяй и сладкоежка. И очень любит покапризничать.
– Я заметил, – усмехнулся испанец.
– Ах вот как, значит?! – Франц встал в позу, уперев руки в бока, и переводил взгляд с одного на другого. – Вот и делайте что хотите! Прекрасно! Я с вами разговаривать не стану!
И не успели мы с Филиппом и слова сказать, как он выскочил за дверь, громко ею хлопнув напоследок.
Филипп чертыхнулся и подорвался с кресла, собираясь последовать за ним, но я удержал его за локоть.
– Спокойно, Фил, он не всерьез. Лучше пойдем проведать кардинала… – Я хищно осклабился.
Филипп с сомнением посмотрел на меня.
– Ты думаешь? – протянул он.
Я кивнул и направился к двери.
На то, чтобы разобраться с кардиналом, у меня ушел час. У меня руки чесались придушить его, но я лишь хотел узнать кое-что у этого мерзавца. Например, как он избавился от короля. Ришелье после некоторых препирательств и убедительных аргументов с моей стороны все-таки раскололся и признался, что целых три года спаивал Людовика медленнодействующим ядом, чтобы быстрая смерть короля не вызвала подозрений. И все выглядело так, словно он скончался от туберкулеза. Ну и терпеливая же тварь, этот кардинал… Три года ждал, пока король умрет. Король умер, да здравствует король! Дерьмо. Самое настоящее дерьмо…
Мы с Филиппом решили, что публичная казнь кардинала и его обвинение во всех государственных преступлениях погасит недовольство крестьян. Что касается Бэкингема… мы собирались заманить его в ловушку, написав письмо якобы от Ришелье, дабы любовничек явился на свидание.
После визита к кардиналу Филипп ушел к себе в комнату, чтобы искупаться и привести себя в порядок перед ужином. Мы намеревались поужинать все вместе. Я же отправился к Францу, но он, к моему удивлению, заперся и молчал.
Неужели так серьезно обиделся? Ведь я сказал это в шутку…
– Франц, открой дверь, – попросил я терпеливо.
– Не открою. – Голос его звучал глухо. То ли из-за разделявшей нас двери, то ли еще из-за чего…
– Хочешь, чтобы я ушел? – спросил я.
Несколько минут ничего не происходило, а потом он все же открыл мне.
– Хорошо, что ты открыл дверь, иначе мне пришлось бы обходить все здание, чтобы забраться к тебе через окно, – улыбнулся я.
Он нахмурился и шмыгнул носом. Это означало, что Франц очень зол и в крайней степени обижен. Похоже, сам того не осознавая, я сильно его задел. Но почему? Я ведь не сказал ничего плохого… Лишь то, что мы все и так знали… И раньше, когда я шутил так же, Франца эти слова не особенно задевали. Я ведь сказал не всерьез…
Он прошел к кровати, не отвечая мне, и забрался в постель, спрятавшись под одеялом и отвернувшись от меня на бок. Дуется. Я слышал, как он напряженно сопит, но не плачет, слава богу.
– Котик… – Я скользнул под одеяло снизу и навис над ним, перевернув его к себе лицом и устроившись у него между ног. – Малыш, ну не обижайся. Я не со зла это сказал.
Он лишь надулся еще сильнее и отвернул голову, чтобы не смотреть на меня. Мне стоило огромных усилий удержаться и не поцеловать его. Когда он вот так выпячивал губы, это было до невозможности мило и очаровательно…
Я вздохнул, не зная, как мне вымолить прощение. Может, я пошутил и несерьезно, зато Франц, похоже, обиделся всерьез. И почему его так задели мои слова? Я смотрел на его недовольное, обиженное лицо, и мне хотелось долго и сладко целовать его и ласкать… а не гадать, почему же он обиделся. Что я такого сказал? Лишь то, что он маленький, весьма ленивый принц… И немного капризный. Но это была правда… Неужели он обиделся на это? И вдруг меня осенило. Наверняка вся эта кутерьма вокруг него, поднятая ради его безопасности, сильно задевала его самолюбие. Он чувствовал себя бесполезным, и потому мои слова так его задели.
Я вздохнул и поднялся с постели, напоследок поцеловав его в висок.
– Хорошо. Не хочешь со мной разговаривать, я уйду. – Поднявшись с кровати, я направился к двери. Он все еще молчал и обиженно сопел. У двери я остановился и тихо произнес: – Я не считаю, что ты бесполезный. Действительно не считаю, Франц. Прости, я не хотел тебя обидеть.
И вышел за дверь. Надеюсь, что он не будет обижаться на меня долго. Раньше мне удавалось вымолить прощение подарками или поцелуями… Но сейчас Франц повзрослел. А я не видел его все эти четыре года, не имел чудесной возможности смотреть, как он меняется, как растет, как взрослеет и как постепенно изменяется его отношение ко многим вещам. Не видел, как он начинает иначе смотреть на этот мир. Не глазами ребенка, но глазами юноши, осознающего себя личностью. Для меня он все еще оставался золотым мальчиком, моим маленьким принцем. Именно поэтому я сейчас совершил такую оплошность. Да уж, подарками тут уже не отделаешься… И нужно следить за языком, ведь я прекрасно знал, какой обидчивый у меня малыш.
Я вздохнул и вышел на улицу. На небе сияла полная бледная луна. Французские ночи были прекрасны. Таинственный покров бархатной тьмы скрывал все деяния Черного Кота. Я любил их потому, что имел возможность, пробравшись в комнату моего Франца, наблюдать за его спокойным, ничем не омрачённым сном. Но все же день значил для меня гораздо больше. Днем я мог видеться с ним, слышать его искристый, звонкий, мелодичный смех, видеть его улыбку и наслаждаться тем, как красиво переливаются солнечные лучи в золотых локонах. По крайней мере, так было четыре года назад. Сейчас же все очень изменилось. И Франц повзрослел… Конечно, в какой-то мере он все еще оставался маленьким капризным мальчиком, дул губы, кокетничал… Но такова была его природа. Франц – будущий Король-Солнце, он сиял для всех и был прекрасен, рожденный для того, чтобы услаждать взоры Франции своим видом. Он олицетворял собою все то прекрасное, что было в этой стране. Тихие, мирно спящие улицы, по которым я так любил гулять, глядя на них с высоты домов, перебираясь с крыши на крышу, словно кот, гуляющий сам по себе. Блистательные дворцы, полные роскоши и великолепия. Веселые балы. Красивых и ухоженных аристократов. И я не уставал им любоваться. Франц был для меня сокровищем, которое нужно оберегать и хранить. Он украл мое сердце еще в далекой юности. И кем бы я ни был – высокородным ли дворянином, аристократом голубой крови, безродным ли пиратом-бродягой, а может, загадочным Черным Котом, – неважно, я всегда его любил. И полюбил лишь один раз за всю жизнь. Раз и навсегда.
Мои мысли прервал какой-то шорох. Я обернулся и увидел Алена.
– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросил я.
Он выглядел запыхавшимся и усталым.
– Нет времени объяснять, Анри. Ты нужен на причале. Англичане напали.
========== Глава V ==========
Франц.
Сбежав из кабинета, я заперся в своей спальне и зарылся в подушку лицом. До чего же обидно… Понимаю, что я бесполезный и совсем ничего не умею, но зачем же тыкать этим в лицо?!
Когда Анри пришел просить прощения, я не стал с ним разговаривать. И с Филиппом не буду. Я был слишком глубоко уязвлен их насмешками, хотя понимал, что они не хотели меня обидеть. Анри попросил прощения и ушел.
Я вздохнул. Ну конечно. Может, бесполезным ты меня не считаешь, но зато я, по-твоему, маленький и капризный. Обидно. Понимаю, что я маленький и капризный! Но я же честно стараюсь исправить свои недостатки! Скинув на пол одеяло, я уставился в окно ничего не видящим взглядом. Мне было до безумия горько оттого, что для Анри я остался все тем же капризным и глупым мальчишкой…
Через полчаса после визита Анри пришел Филипп. Я по-прежнему лежал под одеялом и обнимался с подушкой.
– Франц?
Я пошевелился под одеялом, давая понять, что слышу его. Кровать прогнулась слегка под тяжестью веса Филиппа. Он навис надо мной и тихо произнес:
– Франц… Прости, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.
Я вздохнул и, шмыгнув носом, выполз из-под одеяла. Филипп осторожно притянул меня к себе.
– Я не хочу ни с кем разговаривать, – пробормотал я, не глядя на него.
– Я буду молчать, – пообещал он мне.
– Ладно… – Вздохнув, я прикрыл глаза. Ну неужели я действительно ни на что не гожусь?
Филипп молча обнимал меня, не давая отстраниться.
– Я правда никудышный король? – спросил я тихо, запрокинув голову, чтобы видеть его лицо.
– Нет, не правда. Ты очень способный, – заверил меня Филипп.
– Ты обманываешь. – Я вздохнул и понурился. – Вы все думаете, что я маленький бесполезный мальчик.
– Мы так не думаем, Франц. И ты давно уже не маленький маль… – Филипп вдруг замолчал на полуслове, прислушиваясь к чему-то.
Я в замешательстве посмотрел на него и тоже напряг слух. Через пару минут и я различил слабый звон металла, доносившийся издалека. Как будто кто-то устроил дуэль на шпагах. А потом он усилился, и вот уже такой звон раздавался во дворе, и не один, а много… А вот и крики…
Я мгновенно соскочил с колен Филиппа и метнулся к окну.
Почти в ту же секунду в комнату ворвался раненый мушкетер без доклада.
– Ваше высочество! – выпалил он. – Дворец атакован англичанами! Они явились… с причала. Пришел милорд де Мириель и предупредил нас, мы успели подготовить оборону, но их достаточно много, мой принц. Нас притесняют. Мы не можем без командующего.
Я поджал губы, растерявшись и судорожно соображая, что делать. Я совершенно не был подготовлен к такому…
– Нужно стянуть все полки, что имеются в нашем распоряжении! – выпалил я. – Соберите всех гвардейцев!
Мушкетер с трудом поклонился.
– Мы уже сделали это, ваше высочество.
Я беспомощно посмотрел на Филиппа. Тот не изменился в лице и спокойно поинтересовался:
– Сколько их примерно?
– Около трех сотен, ваше высочество, – хрипло выдохнул раненый.
– А сколько охраны во дворце?
– Примерно столько же, остальная часть в Версале, еще небольшой гарнизон на набережной, ваше высочество. Там уже кипит битва, и они отступают к стенам дворца.
– Я иду к моим мушкетерам, – пробормотал я, направляясь к двери.
– Ты никуда не пойдешь. – Филипп мгновенно преградил мне дорогу, на этот раз его тон был непререкаемым.
Я не успел ничего ответить, даже разозлиться на его бесцеремонный приказ, потому что на подоконник вспрыгнул Ален, изрядно меня напугав.
– Франц! Слава богу, с тобой все в порядке!
– Ален… – Я едва не упал в обморок от ужаса, когда увидел его. Один его рукав был полностью в крови, и рука висела безвольной плетью. В другой его руке была окровавленная шпага. Ему уже пришлось побывать в бою. Я бросился к нему. – Что ты здесь делаешь?! Ты же должен быть на корабле Анри! В безопасности!
Какое облегчение, что Лес был в Фуа де Карне! Там ему ничто не угрожало.
– Мы отплыли в полдень, – поспешил объяснить Ален, приблизившись ко мне и сжав мое плечо целой рукой. – Через три часа после того, как мы удалились от берега, впередсмотрящий заметил впереди три корабля. Мы узнали английские боевые суда и поспешили вернуться. Я сразу же предупредил капитана прибережного гарнизона, а потом помчался к вам, чтобы сообщить об их приближении.
Я вздрогнул и обратился к Филиппу:
– Нужно расправиться с Ришелье сейчас же. Они могут освободить его.
– Я знаю. Франц, сиди в этой спальне, – велел он мне. – Ален, останься с ним.
– Хорошо, – кивнул Ален.
– Где Анри? – спросил Филипп.
– Он на набережной, пытается удержать наступление англичан. Наступление возглавляет герцог Бэкингем. Похоже, Ришелье и в этот раз удалось перехитрить нас. Он отправил ему письмо с приглашением еще раньше…
Я поджал губы.
– Я не могу просто так сидеть здесь, Филипп! Там умирают мои подданные, черт возьми!
– Ты король Франции, это твоя участь! – рявкнул Филипп. – Жизнь короля превыше всего, смирись с этим! Если сейчас выйдешь на поле боя и умрешь, Франция погибнет от разрухи и дележа власти! Так что сиди тут! Ален, не выпускай его. – Он повернулся к раненому мушкетеру: – Ты тоже оставайся здесь, я пришлю еще людей на защиту его высочества. Командование беру на себя. Выполнять!
И Филипп вышел за дверь. Я целую секунду смотрел на закрывшуюся за ним дверь и никак не мог совладать со своими эмоциями. Горечь, ярость и бессильный гнев завладели мной, так что я даже ничего не слышал и не видел. Сейчас я как никогда остро ощущал всю свою бесполезность. Филипп… Вот он был истинный наследник престола и готов был вступить на трон хоть сейчас. За таким королем пойдет вся страна. Он знал, что делать, знал свою роль и был воспитан как наследник. Я же все эти годы валял дурака. Идиот. Так мне и надо! Я сам виноват!
Вздохнув, я повернулся к Алену и встретился с его понимающим сочувствующим взглядом. Ну и к черту! Я буду делать хоть что-то! И не буду совсем бесполезен, дьявол бы всех побрал!
И я, кинувшись к Алену, усадил его в кресло и стал рвать чистые бинты из шелковых простыней. Мне нужно было перевязать раны моих мушкетеров.
Я был занят раной пришедшего мушкетера, когда пришел еще отряд из десяти человек, присланный Филиппом. Я слышал во дворе его властные приказы. Никто не осмелился перечить испанскому инфанту.
Каждые полчаса он присылал кого-то, чтобы доложить о положении дел, и это время тянулось для меня мучительно медленно. Я сильно переживал за Анри и за Филиппа, которые были где-то там, в самой гуще битвы. Я выглядывал в окно и видел трупы, устилавшие каменную плитку внутреннего двора нашего дворца. Стоны раненых, крики, лязг металла, звон шпаг… И кровь, кровь, кровь… Меня мутило от одного ее вида и запаха, но я боролся с тошнотой и молча обрабатывал раны вновь прибывавших, потому что Филипп присылал ко мне только раненых. Моя спальня превратилась в лазарет, а дворцовые служанки помогали мне, принося горячую воду и нарезая бинты из простыней.
Ален, которого я перевязал самым первым, молча помогал мне, сказав, что с ним все в порядке. Один раз я улучил момент и тихо спросил его, как там Анри.
– Когда я уходил, он был в порядке, – ответил мне Ален. – Он отправил меня к тебе, защищать.
– Защитники, – с горечью пробормотал я, шмыгнув носом. Дурацкая привычка, оставшаяся еще с детства.
Наконец мое мучительное ожидание закончилось. Через час прибыл молоденький мушкетер и, поклонившись, сразу принялся отчитываться:
– Мой принц, ситуация улучшилась в нашу пользу. Его высочество принц Филипп откинул англичан за дворцовые ворота вместе с командным наступлением. Плохая новость заключается в том, что англичане успели освободить герцога Ришелье. Ими руководит герцог Бэкингем, и сейчас он во дворе сражается с…
– Анри! – выпалил Ален, который стоял у окна и наблюдал за сражением.
– Анри?!! – Я как ошпаренный подлетел к окну и выглянул наружу. И действительно, справа от себя на небольшой каменной площадке, выводящей в сад, я увидел ожесточенно сражающихся мужчин. Я сорвался с места и вылетел из комнаты.
– Франц! – Ален метнулся за мной, но я ничего не слышал, мчась во весь дух туда, где слышался одинокий звон скрещивающихся шпаг.
Во дворе было пусто, если не считать устилавших каменную площадку трупов и Анри, сражавшегося с Бэкингемом. Основное сражение переместилось за дворцовые ворота, и сюда долетали еще чьи-то крики.
Они увлеченно скрещивали и разъединяли шпаги вновь и вновь, ведя между собой язвительный диалог.
Я застыл на краю площадки, не в силах оторвать глаз от них, не зная, что же делать и как помочь моему Анри. Я не хотел потерять его снова…
– Анри… – прошептал я одними губами, не осмеливаясь позвать его, чтобы не отвлекать от его противника.
– Как тебе видеть мир одним глазом? – цедил сквозь зубы Бэкингем ехидно, стараясь зайти с правой стороны, с которой Анри не мог его увидеть, но пират поворачивался вместе с ним, ловко парируя его внезапные атаки и пресекая все эти попытки на корню.
– Ты отплатишь мне за мой правый глаз двумя своими руками и языком, – спокойно отвечал Анри, и от его ледяного безэмоционального голоса мне становилось жутко.
Значит… это Бэкингем лишил его глаза? Боже…
Он резко развернулся, блокируя атаку герцога, и их шпаги встретились с оглушительным лязгом, на каменный пол посыпались искры. Захват. Сцепление двух гард. Перед моими глазами мелькала только золотая львиная голова, что украшала навершие рукояти у шпаги Анри. Сталь скользила по стали, перемещаясь то к эфесу моего пирата, то Бэкингема.
Я в бессилии прикусил губу. Черт… Что же делать?! У меня начиналась паника. Ведь я ничем не мог помочь Анри. А мог только беспомощно смотреть со стороны, как он сражается.
В какой-то момент Анри выкрутил эфес своей шпаги из этого бессмысленного сцепления и, размахнувшись свободной рукой, дал герцогу кулаком в нос. Послышался хруст, хлынула кровь, Бэкингем, ругаясь, отшатнулся и едва не потерял равновесие, схватившись за нос. Он ошеломленно смотрел на Анри – явно не ожидал такого грязного приема с его стороны.
– Я же бесчестный пират, Бэкингем, ты забыл? – усмехнулся Анри иронично. – С меня станется использовать подлый приемчик… Это не так интересно, как избивать честного и благородного графа де Монморанси, скованного цепями, в подземелье твоего поместья, верно, Джордж?
Я побледнел. Неужели… Бэкингем издевался над ним… и пытал! И там лишил его глаза… Мне стало слишком мерзко, и я почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Меня скрутило, и я начал судорожно хватать ртом воздух, который показался раскаленным.
Держась за сломанный нос, Бэкингем прохрипел проклятья.
– Зря ты не убил меня тогда сразу, – насмешливо, но от того лишь еще более зловеще, произнес Анри. – Запомни главное правило в этой жизни: никогда нельзя оставлять своих врагов в живых!
И с этими словами Анри отсек своей шпагой кисть Бэкингема, в которой он держал свою шпагу. Герцог заорал благим матом, а меня все же вырвало желчью, ведь я не ел весь сегодняшний день.
Я смотрел огромными глазами на Анри и не узнавал его. В его глазах скользила звериная жестокость и беспощадность хищника, наконец-то заполучившего свою добычу. Он нависал над корчившимся на каменном полу Бэкингемом, холодно глядя на него. Море в них застыло в зловещем, угрожающем спокойствии. И я понял – Анри убьет его.
– Ты лишил меня всего, что у меня было, – почти прошептал Анри, нависая над своим поверженным противником. – Чести… гордости, свободы… Любви. И глаза, конечно. – Он приставил острие своего клинка к его горлу и несколько минут просто пристально смотрел в испуганные серые глаза Бэкингема. – Я хотел забрать у тебя оба глаза. Но передумал. Я лучше просто подправлю тебе красивое личико, ведь ты так тщеславен и самовлюблен, mon chére ¹, – шепнул он, резко проводя кончиком шпаги по лицу Бэкингема и рассекая его глаз. Тот успел зажмуриться – и лишь это спасло его от потери зрения.
– Анри! – Я не выдержал и кинулся к нему.
Конечно, Бэкингем – сволочь и гад, но я просто не мог смотреть, как мой Анри марает свои руки таким грязным делом.
– Прошу тебя, не надо! – всхлипнул я, даже не замечая, как по лицу моему текут слезы.
– Франц? – Он резко обернулся ко мне с удивлением. – Какого черта ты здесь делаешь?!
– Я…
Я не успел ответить, увидев, как Бэкингем достает из голенища своего сапога кинжал, и слова замерли на моих губах. Это был тот самый кинжал, которым четыре года назад Анри ранил его в грудь. И Бэкингем до сих пор хранил его, чтобы отомстить… От такой злопамятности мне стало страшно.
– Анри! – завопил я, но было поздно.
Воспользовавшись моментом, Бэкингем резко всадил кинжал в бок Анри и рассек его до самого бедра. Штаны пирата мгновенно пропитались кровью. Он зашипел, поворачиваясь к герцогу, но тот уже вскочил на ноги. Его лицо было залито кровью, с обрубка правой руки капала кровь. Все было в крови. Анри пошатнулся, а Бэкингем схватил свою шпагу. Он занес ее для удара, пират блокировал его, шатаясь от боли. В ясных глазах его помутнело, он опасно закачался. По лицу герцога расплылся звериный оскал, он перехватил шпагу поудобнее и занес ее для финального удара…
Комментарий к Глава V
**¹** Мa chére – (в перев. с французс.) мой дорогой.
========== Глава VI ==========
Франц
Когда Бэкингем занес свою шпагу, чтобы убить моего Анри, меня вдруг переполнила такая лютая ненависть, что весь мир показался красным. Я метнулся к ним, схватив с пола валявшуюся шпагу кого-то из убитых мушкетеров, и с яростным криком всадил ее в сердце Бэкингема. Он несколько секунд удивленно смотрел на меня; с тем же невероятным изумлением во взгляде он пошатнулся и упал на пол замертво.
Я отбросил прочь чужое оружие и кинулся к Анри. Его лицо совершенно ничего не отражало, он лишь держался рукой за свой окровавленный бок. Я видел в разрезе его штанов обнажившуюся рану – Бэкингем рассек ему ногу до кости. Рана была ужасна. Стараясь побороть тошноту, я взвалил на себя тяжелую руку Анри и потащил его к дому. Он едва переставлял ноги, хрипло и тяжело дыша. Его глаза были мутными, и я понял, что сейчас пират абсолютно ничего не соображает. Я стиснул зубы, принимая на себя весь немалый вес моего возлюбленного, и упорно тащил его в комнату. К счастью, в этот момент во дворе появился Филипп с мушкетерами.
– Ришелье сбежал, мы прогнали англичан, – с ходу сообщил он.
– Позже… – глухо отозвался я.
Филипп метнулся ко мне и, взвалив Анри к себе на плечо, направился в мою комнату. Я торопливо шел за ним, моля про себя небо, чтобы Анри выжил. Только держись, любимый, я умоляю тебя…
Филипп на ходу раздавал приказы, и мушкетеры беспрекословно выполняли их. Двор освобождали от тел погибших, раненых уносили в лазарет. Когда я вернулся в свою комнату, она уже была пуста, лишь служанки суетились, наводя порядок. Белье на кровати уже поменяли на свежее, и Филипп уложил Анри на постель. Простыни мгновенно пропитались кровью.
– Он потерял слишком много крови, – сказал Филипп.
Я не слушал, лихорадочно раздирая штаны пирата, чтобы добраться до раны, и снимая с него рубашку. Когда Анри остался полностью обнажен, я промыл его раны. Позволил медику осмотреть его и обработать раны, но перевязывал их сам. Анри дали какой-то отвар, который заставил бы уснуть его на целые сутки. У него поднялась температура и началась лихорадка. Анри стал бредить.
– Они уплыли? – в какой-то момент он пришел в сознание, перестав бредить наяву.
Филипп сразу понял, о чем он, и кивнул.
– Мы отбросили их к берегу. Их осталось немного, меньше сотни. Два их корабля остались на набережной. Кардинал с ними.
– Как моя команда, не знаешь? – хрипло спросил Анри, и я поразился. Он сам тут чуть ли не при смерти лежит, а еще заботится об этом сброде убийц и разбойников с большой дороги!
– Замолчите оба! – устало произнес я, чувствуя, что сейчас просто-напросто сорвусь. За один день столько всего навалилось… Разоблачение Ришелье, эта ссора с Филиппом и Анри, нападение…
– Я не знаю, – всё-таки ответил Филипп.
– А я знаю. – На пороге появился Ален, а с ним какой-то мальчишка. Загорелый, длинноногий, симпатичный. Ясные серо-голубые глаза, копна светлых кудряшек, на вид лет пятнадцать-семнадцать.
– Капитан! – Он кинулся к Анри, и я почувствовал мгновенно вспыхнувшую ревность.
– Элиас… – с усилием пробормотал Анри, с трудом удерживая глаза открытыми. – Как там команда?
– Большинство убито, капитан, – испуганно отвечал парнишка, со страхом глядя на перевязанного Анри.
Я накинул ему простынь до пояса, и все же меня едва не передернуло, когда я заметил, с какой заботой и волнением этот мальчик смотрит на моего Анри… И мне захотелось закричать во всю глотку: «Это мой пират! Мой мужчина! Убери от него свой глаза подальше, или я выцарапаю их!»
Но я ничего не сказал, лишь сильнее сжал зубы. Анри спал с ним? Кто этот парнишка ему? Ревность грызла меня, и я едва удерживал себя от того, чтобы не накинуться на него с разъяренным ревом.
– Мальбин? – только и произнес Анри, и я замер.
Кто этот Мальбин? Кто, черт возьми?! Сердце сжалось, и на глаза навернулись слезы. Анри…
– Жив, но тяжело ранен.
– Кто взял командование?
– Джек, капитан.
Анри закрыл глаза и больше ничего не сказал. Элиас сел рядом с ним на кровать, вознамерившись, похоже, сидеть тут и сторожить Анри, как верный пес. Филипп и Ален молчали, а Анри снова заснул тревожным сном раненого человека, потеряв способность ясно мыслить.
– Ты доложил все, что хотел? – резко произнес я, кипя от ярости.
Элиас удивленно обернулся ко мне и окинул таким взглядом, словно не понимал, что я тут делаю и кто я такой. Я заскрипел зубами. Да как он смеет?! Отвечать он не собирался.
– Уходи! – рыкнул я.
Мальчишка лишь пожал плечами.
– Я никуда не уйду. Он мой капитан, и я останусь здесь, с ним.
Мои глаза расширились. Я же видел, видел, черт возьми, что этот мелкий оборванец влюблен в моего Анри по уши! И наверняка Анри с ним спал! Ненавижу! Я бы кинулся на него, но тяжелые руки Филиппа легли мне на плечи, и это почему-то вернуло мне способность мыслить трезво. Я успокоился и холодно произнес:
– Ты знаешь, с кем разговариваешь?
– Мне все равно, – к моему величайшему изумлению, ответил этот мальчишка. – Я должен оставаться с моим капитаном.
Я начал задыхаться от бешенства.
– Стража! Вышвырните его отсюда! – рявкнул я, и несколько мушкетеров, мгновенно скрутив наглого мерзавца, вытащили из комнаты.
– Франц… – мягко произнес Филипп.
Я угрюмо молчал. Сев на кровать рядом с Анри, потрогал его мокрый лоб. Я пробыл с Анри всю оставшуюся ночь. Он страшно бредил, и я слушал его с замиранием сердца. И в бреду он постоянно шептал мое имя, а не этого мальчишки, и это заставляло мое сердце трепетать от радости. Иногда он рычал, угрожал кому-то, порывался вскочить с постели, и в такие минуты мне с трудом удавалось удержать его. А потом, под утро, он заново сражался с Бэкингемом, я понял это по тому, как напряглись его скулы, как он повторял, что за все отомстит ему… Мне пришлось услышать, как герцог пытал его. Я узнал подробности четырехлетней давности и тихо холодел от ужаса, держа Анри за руку. Там, в подземелье, под особняком герцога, моего Анри держали заточенным целую неделю в цепях. Бэкингем издевался над ним, истязал, держа на хлебе и воде, а потом лично выколол правый глаз тем самым кинжалом, которым Анри его ранил. Когда его освободили, чтобы отвезти в Тауэр, Анри был едва жив. Я уже видел на его теле бесчисленные шрамы, а на спине – страшные, давно зажившие рубцы от плетей. Это было дело рук Бэкингема, и я пожалел, что убил его, потому что хотел убить его снова, медленно и мучительно пытать… Я ужаснулся собственной кровожадности, потому что никогда не подозревал, что способен на такое.
Все утро я фантазировал, как убивал бы ненавистного герцога… и ненавидел его теперь даже больше, чем Ришелье. Но я наконец уснул.
Когда я проснулся, то оказалось, что лежу в покоях Филиппа, на его постели, в одной ночной сорочке. За окном было темно. Я что, проспал весь день?! Филиппа в спальне не было, я поднялся и направился в соседнюю комнату через арку. В широкой ванне лежал мой испанский принц, откинув голову на бортик со специальной подушкой и положив руки на края ванны. Я распустил шелковую шнуровку на груди, и сорочка упала с плеч. Переступив через нее, я скользнул к Филиппу в ванну и обнял его за шею.
Он приподнял тяжелые черные ресницы и с тихим удовлетворенным вздохом обвил руками мою талию, уткнувшись лицом мне в шею.
– Ты устал, мой маленький, – шепнул он. – Я переодел тебя и принес сюда. – И не успел я ничего сказать, как он сам ответил: – Анри в порядке. Температура спала, он просто спит. И даже поел.
Я поджал губы и положил голову на смуглое плечо.
– Прости меня… – прошептал я. – Я даже не спросил, не ранен ли ты.
– Я в порядке, солнышко, – улыбнулся он. – Цел и невредим. Можешь проверить. – Он усмехнулся тихо. – Все жизненно важное на месте.
Я крепко обнял его и уткнулся носом в шею.
– Ох, Филипп… я так испугался… Глупый… Как ты мог так рисковать собой?
Он снова улыбнулся.
– Ты обижаешь меня, Франц. Я же не маленький мальчик, как твои щеночки, и вполне могу постоять за себя. – Он начал легонько гладить меня по спине. – Я просто немножко устал.
– Нам всем нужно как следует отдохнуть. – Я улыбнулся и поцеловал его в подбородок.
– Конечно. Тебе тоже надо поесть и выспаться, – сказал Филипп. Он поднялся из ванной вместе со мной на руках и, укутав меня в полотенце, отнес на постель.
– Да… – пробормотал я, прижимаясь к его теплой груди. – Одолжишь мне рубашку, чтобы дойти до комнаты?
– Может быть, ты останешься у меня?
– Я хочу проведать Анри. – Я с извиняющейся улыбкой поцеловал его в уголок губ.
Он ничего не сказал, лишь кивнул и, поставив меня на пол, протянул мне одну из своих черных шелковых рубашек. Я заметил, что Филипп очень любит этот цвет; если честно, он невероятно ему шел. Рубашка оказалась мне велика, доставала до середины бедер, и рукава пришлось закатать…
– Тебе идет… – шумно выдохнув, пробормотал Филипп, отводя глаза поспешно. – Но так ты никуда не пойдешь.
И он протянул мне свой халат. Я слабо ему улыбнулся, укутавшись в халат, надел мягкие домашние туфли, которые стояли возле кровати, и направился к двери.
– Я останусь на ночь у себя, – предупредил я.
Филипп не стал спорить.
– Хорошо. Сладких снов, Франц.
Я открыл дверь, но замер на месте и, опустив голову, прошептал едва слышно:
– Филипп…
– Да? – Он стоял у окна, не глядя на меня.
– Я тоже люблю тебя… – произнес я на одном дыхании и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь.
Спеша по коридору в свои покои, я размышлял над тем, что только что сказал. Я должен был признаться сам себе, что любил сейчас их обоих – Анри и Филиппа – одинаково сильно. До безумия. До помутнения рассудка.
Когда я пришел, Анри по-прежнему спал, и нашел я его в лучшем состоянии, чем вчера. На столе стоял поднос с ужином. Я перекусил моими излюбленными булочками и запил их стаканом сока. Забравшись на кровать к нему, я свернулся рядом калачиком и долго рассматривал спокойное лицо спящего пирата, изредка касаясь кончиками пальцев линии его загорелых, чуть раскосых скул и щек. Мой Анри… Сейчас я мог рассмотреть его лицо до мельчайших деталей. Черная повязка, закрывавшая правый глаз, ничуть не портила его внешности. Ему шел образ пирата-бродяги. Кожа его загрубела и обветрилась. Он посмуглел. И загар шел ему гораздо больше болезненной аристократической бледности. Поцеловав его в плечо, я осторожно свернулся клубочком у него под боком и затих, закрыв глаза. Мой любимый.
