Текст книги "Системный рыбак 18 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Ночная улица яруса жила вполсилы. Огни горели через один, груз больше не двигался, только редкие одиночки шагали по своим делам вдоль стены с черепами. Серый свет в глазницах теперь казался ярче. Я шёл не ускоряя шага, поскольку спешащий ночью чужак сам напрашивается на вопросы.

Впрочем, вопросы нашли меня и без спешки.

– Стоять на месте.

Из тени бокового прохода вышли трое с копьями. Приземистый старший с костяной пластиной на груди встал у меня на пути, двое остальных разошлись по бокам. Грамотно расходятся, между прочим.

– Работы кончились. Чей ты и зачем бродишь между дворами?

Я послал ответ, что служу новым поваром у Шарга с разделочного двора, а в общей спальне слишком шумно, поэтому ищу тихий угол.

– Немой. – Старший переглянулся со спутниками. – Повар Шарга. Только сказать можно что угодно. Пойдём к посту, там разберутся, чей ты. Глядишь, к рассвету выяснят.

А мне с рассветом вставать к котлам, причём до смены предстояла вся работа с маской. «Разбирательство» на посту было последним местом, где следовало светиться свежему пришлому.

Медленно, избегая любых резких движений, я достал из-за пазухи костяной знак с вырезанным тесаком и показал его на раскрытой ладони.

Старший наклонился, повернул пластинку к ближайшему огню, даже не забрав её у меня.

– Двор Шарга, – старший сразу потерял ко мне интерес. – Ладно. – Копьё качнулось к тёмной громаде ниже по ярусу. – Не подходи к грузовому двору. На ночь его запирают, а возле него чужих не любят. По общей улице ходи сколько влезет.

Тройка скрылась в своём проходе, сразу потеряв ко мне интерес, и боковые даже не оглянулись. Есть хозяин, значит, есть с кого спросить. Остальное их уже не касалось.

Я глубже убрал знак за пазуху, проверив ладонью, надёжно ли он лёг. Утром у бруса был ничейным, которого дозволялось заколоть и продать с телеги, а теперь стал чьим-то. Кусок кости с тесаком отделял работника от туши.

Место нашлось через сотню шагов, на открытой общей улице вдали от запертого грузового двора. Ниже дороги лежала площадка, заставленная каменными плитами под погрузку. Плиты стояли на рёбрах, рядами выше моего роста, а между двумя рядами темнел карман шага в четыре, с камнем за спиной и одним узким входом. Ни с дороги, ни с верхних ярусов его было не разглядеть. Я обошёл площадку кругом и постоял, слушая. Ни шагов, ни голосов, только далёкий стук из нижних мастерских.

Лучшей норы этот город сегодня мне не предложит. Сойдёт.

В каменном кармане я ещё раз прислушался, сел спиной к плите и снял маску.

Прохлада основного полога стекла с шеи, гася облик. Впервые за сутки пальцы коснулись собственного лица, которое, надо же, осталось на месте.

Из перстня появились малый светильник, направленный в глубину, чашка для окалины и инструменты с прошлого ремонта. Маска легла пластинами вверх. Синеватый перламутр пересекали линии прежнего ремонта, в глубине оставалось целым ядро. Рядом тянулись старые каналы с гибкими перемычками, последняя проходила у подбородка.

«Ну, к делу. – Вульфрам основательно устроился у меня в голове, мастер у собственного горна. – Начнём с металла. Держи пластинку Нитью и грей Пламенем с края. Дрянь пойдёт коркой, снимай её отдельной нитью в чашку. Работай без спешки, потому что перегрев уничтожит примесь жилы вместе с грязью».

Духовной Нитью я подхватил первую пластинку и удержал над ладонью. Пламя Фиолетовой Бездны я подал тонким язычком, питая его душой и ощущая привычную тяжесть за грудиной. Металл поплыл, по поверхности выступила тёмная пена. Второй нитью я виток за витком снимал её в чашку, пока в капле не остался чистый серый отсвет, знакомый по накладке Гхора.

От целой пластинки осталась капля со спичечную головку.

Под светильником она вращалась на нити, показывая, что здесь ходит по рукам. Щепоть настоящей жилы утопили в массе дряни.

Со второй пластинкой управился легче, приноровившись к нагреву и съёму пены. На четвёртой дыхание попало в ритм Пламени. Спустя час переплавились все шесть пластинок, спина затекла, а чашка наполнилась тёмной грязью. Над ладонью висела серая капля величиной с некрупную горошину. Вся моя премия, шесть дней чужого жалования, уместилась в одну горошину.

«Переходим к рисунку. – Старик развернул перед моим внутренним взором схему из двух рун с соединениями и привязкой к питанию. – Слушающую поставим у нижнего края, преобразующую рядом. От линии основного полога проведём к ним собственную короткую ветку питания».

Я примерился, оценил длину линий и остановился.

На сами руны металла хватало. На соединения по полной схеме – уже нет: линии тянулись через половину пластины. Если укладывать рисунок как есть, горошины достанет на первую руну, а вторую замыкать будет уже нечем.

«Так, погоди. – Пауза затянулась. – Рисунок проверенный, я по нему… Ладно. Прижимайся к старым каналам. Обе руны сажай вплотную к линии основного полога, соединяя короткими стежками. Лишний металл сразу снимай обратно в каплю, пока он податлив».

Началась ювелирная работа. Нитью я укладывал расплав тоньше волоса, а Пламя держал слабым, чтобы металл тёк, не повреждая соседние знаки. При перегреве они начинали дрожать, что я помнил ещё по ремонту. Каждый лишний миллиметр возвращался в общий запас. Дважды линия легла с перекосом, поэтому оба раза пришлось снять её целиком. Когда вторая руна замкнулась и голосовая ветка связала их с питанием, от горошины осталась бусинка вдвое меньше.

Впритык, как заказывали.

После остывания металла я надел маску и дождался, пока основной полог соберёт красную морду. Затем негромко произнёс в темноту кармана первую фразу.

– Проверка голоса.

Я заговорил низко, с хрипотцой, подходившей красному облику. Я даже вздрогнул. Собственный голос давно перестаёшь замечать, а теперь моим ртом говорил кто-то другой. Шёпотом повторил фразу и внимательно прислушался: хрипотца совпадала с движением губ без отставания и эха.

Старик, всё действительно заработало!

«Разумеется, иначе и быть не могло. – Надменности в мысленном голосе хватило бы на нескольких наставников. – Теперь проверь громкость».

Дождавшись грохота из нижних мастерских, я повторил ту же фразу с обычной разговорной громкостью.

– Про… – Первый слог вылетел человеческим, лишь затем звук перекрасился в красную хрипотцу.

Я оборвал слово и замер, вслушиваясь в ночь за плитами. Рядом царила тишина, далеко стучали мастерские, так что, похоже, пронесло. На дворе такой сбой означал бы конец. Полслога человеческого голоса из-под красной морды, после которого готовить уже незачем.

Значит, руна запаздывает. Тихую речь она успевает поймать, зато при громкой первый звук вырывается раньше обработки.

«Слушающая расположена слишком далеко от горла, – после паузы деловито отозвался Вульфрам, утратив прежнюю надменность. – Пока звук добирается до неё, он уже выходит наружу. Перенеси воспринимающую часть ниже, к самому горлу, чтобы она ловила звук у истока. Остальной рисунок оставь, переделай только соединительную линию».

Маска снова легла на колени. Я перенёс соединение к нижнему краю, на гибкую перемычку у подбородка, заново укладывая стежок за стежком. Бусинка на нити уменьшилась до крупинки.

Надев маску, сперва прошептал, затем заговорил с обычной громкостью. Под следующий удар мастерских повысил голос, следя за первым звуком, как за каплей на кромке.

Хрипотца появилась с первого слога и сохранялась от шёпота до самой громкой проверочной фразы. Голос звучал цельно.

Вот теперь совсем другое дело.

С минуту я просто гонял фразы: тихо, обычным голосом, снова тихо, пока не поймал себя на дурацкой улыбке под маской. Говорю. Впервые с дороги на город я разговариваю, а не толкаюсь смыслами в чужие головы.

Теперь следовало проверить расход. Замолчав, я потянулся внутренним взором к зародышу и проследил за потоками.

Улыбка сразу сползла. Два прежних потока, на Систему и основной полог, шли как раньше, но рядом непрерывно сочился третий. Как и предупреждал Вульфрам, голосовые руны тянули Пустоту даже в полной тишине. Только «скромным» расход был лишь на словах: ручеёк почти не уступал потоку основного полога.

Я выждал достаточно долго, но он так и не иссяк.

Плохо. За весь день у котлов наговорю от силы час, а заплачу за все остальные часы молчания. Экономия утекала вместе с этим ручейком.

«Поставь ручное запирание, – предложил Вульфрам. – Узел сядет на голосовую ветку. Перед фразой открываешь его усилием, после закрываешь, и Пустота расходуется только во время речи».

Нет, такой способ не годится. Представь кухню, где Шарг внезапно рявкает над ухом «Повар, а ну!» Мне сначала открывать узел, только затем отвечать? Первое слово спросонья или вскрик от ожога выйдут родным голосом. Ручное запирание продержится до неожиданного вопроса. Включение должно происходить само.

«Само, – проворчал старик и умолк, обдумывая моё возражение. – Можно поставить пассивную перемычку на движение горла. Оно шевельнулось – затвор открыл подачу, затихло – снова закрыл. Сама перемычка силы не потребует. Узел сядет на ту же голосовую ветку, работы на четверть часа. Беда одна. Для него требуется металл, а у тебя осталась крупинка».

Я внимательно поглядел на остаток материала, затем на готовый рисунок.

А если укоротить соединение? Линия от слушающей к ветке шла в обход старого знака. Срезав дугу и проложив путь вплотную к нему, я освобожу кусочек металла. Хватит ли его на перемычку?

«У самого знака… – Вульфрам некоторое время прикидывал. – Хватит, если руки не дрогнут».

Сказать оказалось проще, чем сделать. Дуга снялась легко, но новый путь должен был лечь рядом со старым знаком. От малейшего перегрева он поплывёт вместе с моей линией. Пламя подавалось по капле, и я замирал, когда край знака начинал дрожать, продолжая вести стежок лишь после полного затишья. Металла хватало на один узел, без запаса для повторной попытки. Освободившийся кусочек превратился в перемычку на голосовой ветке, крохотную, размером с семечко. Основной канал полога за всю работу остался нетронутым, продолжая без перебоев принимать своё питание.

Я снова надел маску и некоторое время молчал, наблюдая за внутренними потоками. Третий исчез, остались только Система и основной полог. После этого заговорил вслух.

– Ужин готов, хозяин.

Я заговорил с хрипотцой. Поток в голосовой ветке возник с первым движением горла и погас через мгновение после окончания фразы.

Проверку я продолжал, подстраиваясь под город. Под удары нижних мастерских прогнал шёпот, обычную речь, внезапный окрик и обрыв на полуслове. Первый звук неизменно выходил уже как надо, демоническим. А в тишине голосовая ветка энергию не отнимала. Облик держался, край одежды не плыл.

На этом достаточно проверок.

Откинувшись затылком на плиту, я позволил себе посидеть. Премия мертвеца ушла до крупинки, зато из-под маски теперь говорил Красный, сам и без дополнительных усилий, во всех проверках этой ночи. Завтра смогу торговаться, задавать вопросы, отвечать и ругаться с Шаргом, как положено живому повару. После немого толкания смыслов такая возможность казалась роскошью.

«Недурная вышла работа, – снизошёл Вульфрам. – Для ученика».

Ага, для ученика. Посмотрел бы я, как ты укладывал бы стежки без рук.

«Заметь ещё, компактный рисунок вышел изящнее исходного, – не унимался старик. – Пожалуй, оставлю его в своей практике».

В своей практике. Полвечера я выжимал металл из грязных денег и перекладывал его соединения, а рисунок уже стал его. Ладно, пусть тешится. Без схемы Вульфрама я бы возился до рассвета, что мы оба прекрасно понимали.

Испытаний достаточно, потому что запас Пустоты ограничен, а ночь кончается. Инструменты со светильником отправились в перстень. Окалину я высыпал из чашки в щель под плитой и присыпал каменной крошкой, после чего убрал посуду. В кармане не осталось ни капли металла, ни следа огня. Облик был на месте: худой Красный в потёртой накидке.

На общую улицу я вышел неторопливым шагом неприметного работника и направился вверх, к разделочному двору Шарга.

У ворот маячила фигура с фонарём. Это оказался работник ночной смены, который засыпал у чанов, когда я уходил.

– Эй, новый повар. – Он поднял фонарь мне в лицо. – Чего шляешься, тебе же с рассветом к котлам?

Вопрос прилетел в упор, без предупреждения.

– В вашей спальне отдохнуть невозможно, – вслух ответил я раньше, чем успел подумать. – Храп такой, что стены трясутся. Нашёл угол потише.

Из горла вышла красная хрипотца сама собой. Я даже не потянулся вниманием к маске: горло шевельнулось, перемычка открыла питание, и руны перекрасили голос как надо.

– Это да, – работник опустил фонарь. – У нас Гурн как задышит, хоть в чан лезь. Смотри, к рассвету будь. Шарг опозданий не спускает.

– Приду даже раньше хозяина, – ответил я. – Жить мне ещё хочется.

Работник хмыкнул и побрёл к чанам, унося фонарь. Первый живой разговор – и никто не умер. Даже скучно вышло. Ради такого «скучно» я выложил всю премию. Впрочем, обольщаться рано. Сонный работник с фонарём ещё не судья, а настоящий мастер эту маску не проверял.

Под навесом я растянул полотнище между столбами, затянул узлы и, проверив их на рывок, забрался внутрь. Гамак качнулся под моим весом, рваный край свесился до земли. Для ночи сойдёт. Маска осталась на лице, как и должна до возвращения домой. Напоследок я проверил зародыш. Два постоянных потока шли без скачков, а оставшейся толщи Пустоты хватало до рассвета с запасом.

Тело гудело после перелёта, дня у жаровни и ночной работы над рунами. Над краем навеса висела багровая полоса чужого неба, снизу доносился стук мастерских. В гамаке из рваного тюка я лежал уже с должностью за плечами и чужим голосом под маской. Настроение оказалось на удивление сносным.

Завтра накормлю Шарга так, чтобы разговор о комнате начал он сам. Если промолчит, заговорю я: об отдельном жилье и об оплате повыше. Теперь мне есть чем разговаривать.

Глаза закрылись, и я уснул раньше, чем гамак перестал качаться…

Глава 10

Проснулся я затемно, раньше всего двора. Гамак качнулся, отпуская меня, ноги нашли утоптанную землю. Над воронкой ещё висела ночная багровая мгла, у чанов догорал фонарь ночной смены. Первым делом я проверил запас Пустоты в зародыше. Оба постоянных потока тянулись без единого скачка, серая толща над ними не колыхалась. Пополнять её пока не требовалось. Голосовая ветка молчала, как ей и положено в тишине.

– Утро, – вполголоса сказал я сам себе, и красная хрипотца вышла с первого звука.

Значит, работает и сегодня я разговариваю вместо того, чтобы толкаться смыслами. Вот и посмотрим, сумею ли убедить Шарга, что его новый повар стоит отдельной комнаты.

До сих пор кухню двора я видел только снаружи, потому что вчера вся готовка прошла на жаровне у столов. Теперь я толкнул дверь пристройки за чанами и остановился на пороге.

М-да, здесь готовили еду на два десятка ртов.

Под потолком висела паутина в палец толщиной, серая от жирной копоти. Столы покрывали засохшие потёки с сонными мухами. Из котла у дальней стены несло прогорклым жиром так, что запах чувствовался ещё от двери. Рядом громоздились корзины с выданными клубнями и кореньями, стоял таз тёмного мяса. Продукты уже здесь, а положить их некуда. На всю кухню ни одной чистой поверхности.

У очага возились трое. Долговязый демон с вёдрами замер, увидев меня. Низенький толстяк у топки обернулся, продолжая стискивать кочергу. Третий, худой, вздрогнул от стука двери и вжал голову в плечи. Похоже, помощники прежнего повара, которого вчера выпили при мне досуха.

– Я Рамзи, новый повар. А вас как зовут?

– Дрыг, – ответил долговязый и опустил вёдра.

– Бурк, – сказал толстяк, поставив кочергу к очагу.

Худой назвался только после того, как я повернулся к нему:

– Шмыг.

– Вот и познакомились. Дрыг, ставь вёдра к столам. Сперва отмоем их и котёл, потом возьмёмся за посуду.

Дрыг настороженно посмотрел на Бурка.

– А смысл? Рабочие всё равно швыряют в нас миски. Чистые они или грязные.

– Научу вас готовить так, чтобы миски возвращали пустыми. Но сперва покажи, куда здесь мясо положить. Стол занят мухами, котёл – вчерашним жиром.

– Прежний тоже обещал учить, – сказал Бурк. – А мы у него котлы таскали и огонь держали.

Плешивый, выходит, преподавал переноску котлов. Я снял с крюка скребок и взялся за ближний стол. Засохшая корка пошла тёмными пластами, пока трое смотрели, как новый повар скоблит доски собственными руками.

– В такой грязи я готовить не стану. Один до смены не управлюсь, а без завтрака Шарг спросит со всех. Дрыг, меняй воду и мой столы. Бурк, тебе котёл. Шмыг, собери ножи с черпаками и прикрой продукты от мух. За дело.

Имя Шарга подействовало лучше моего обещания. Дрыг подхватил вёдра, Бурк потащил котёл к воде. Шмыг принялся собирать утварь, вздрагивая от каждого звяка.

С котлом пришлось повозиться. Бурк ополоснул его дважды и уверенно выставил на свет, мол, готово. Я наклонился, втянул воздух. Прогорклым жиром несло по-прежнему: вода лишь разогнала налёт по стенкам. Свари в таком котле рагу, и всё оно пропахнет старым жиром насквозь.

– Бурк, ты котёл вымыл или жир по стенкам разогнал? – Я провёл ладонью внутри, показал тёмный след на пальцах. – Песок и зола. Скреби, пока налёт не сойдёт.

Бурк засопел, но взялся заново. Шмыгу я показал, до какого состояния оттирать черпаки: на металле не должно оставаться ни жира, ни засохшей еды.

Грязную тряпку, которой здесь, судя по разводам, возили и по полу, и по доскам, отложил на дальний край.

– Эта тряпка только для пола. Разделочную доску ею больше не трогать.

Шмыг поспешно закивал и чуть не выронил черпак. Прижав его к груди обеими руками, понёс к воде мелкими шажками, глядя под ноги. Я ведь даже голоса не повысил. Представляю, как здесь разговаривал плешивый.

Работа пошла живее. Столы посветлели, котёл наконец запах мокрым камнем вместо старого жира, у продуктов появились закрытые корзины. Войдя во вкус, трое двинулись дальше: Дрыг уже примеривался к стене, а Бурк тянул скребок к полкам под потолком.

До смены оставалось полтора часа, а рагу ещё предстояло протушить. Возьмёмся сейчас за стены и верхние полки – к началу смены котёл останется пустым. Чистота кухни тогда будет интересовать Шарга меньше всего.

– Стойте, – окликнул я. – Стены с дальними полками домоете после раздачи. Сейчас разжигайте очаг и мойте руки. Все трое.

– Так велено же было мыть… – начал Дрыг.

– Я велел приготовить завтрак к смене. Стены подождут, голодные рабочие нет. Займитесь огнём.

Кухня, врать нечего, пока не блестела. Зато столы с посудой годились для работы, ножи тоже, а из котла больше не пахло чужими ошибками. Для первого утра достаточно.

На чистом столе разложили продукты. Таз мяса поставили рядом с корзиной клубней, вязанкой кореньев и горшком топлёного жира. Добавились серая соль да горсть сухой травы, которую я вчера приметил у жаровни. Обычная выдача двора. Здесь из неё годами варили то, чем швырялись.

– Готовим рагу, – сказал я. – Дрыг режет мясо кусками толщиной в два пальца. Бурк следит за котлом и держит жар, Шмыг чистит клубни с кореньями. Каждый делает своё, я подсказываю.

Если я сам сварю рагу, завтра они опять свалят всё в воду. Пусть работают, а я покажу, где ошибаются.

Дрыг взялся за нож. Куски выходили кривоватые, зато вполне пригодные. Шмыг возился с клубнями без спешки, очищая их начисто. Разведя огонь, Бурк налил в котёл воды и потянулся к тазу. Дрыг уже поднимал мясо, примериваясь вывалить всё разом. Следом, судя по приготовленной корзине, туда же собирались отправить клубни.

– Остановились. Таз ставь на стол.

Дрыг застыл с ним на весу.

– Так быстрее же. Всё в воду, огонь снизу, к смене упреет как следует.

– Упреет в серую жижу, которой в вас швыряются уже четвёртый год. – Я забрал таз и поставил на стол. – Воду слейте в чистую посудину, позднее она пригодится. Котёл вытрите насухо, на дно положите ложку жира.

Просто приказать мало. Не поймут, зачем такой порядок, и при первой запарке вернутся к привычному вареву раньше, чем я успею оглянуться.

– Свалите всё в воду разом, снова получите серое варево без вкуса и духа. Сперва мясо обжаривают: корочка придаст всему рагу вкус и запах жареного мяса. После заливают водой и долго тушат на малом огне, чтобы куски стали мягкими. Здесь всё решает порядок.

Бурк слил воду, вытер котёл и растопил жир. Первую небольшую горсть я велел Дрыгу класть по куску, оставляя между ними место.

– Почему по чуть-чуть? – не удержался он.

– Навалишь много, мясо остудит котёл и пустит сок, получится та же варка. Клади свободно, чтобы куски друг друга не касались.

Мясо зашипело. По моей команде Дрыг переворачивал его деревянной лопаткой, пока на боках поднималась тёмно-золотая корочка с сухим блеском. Запах поплыл по кухне, и Шмыг перестал чистить клубни, задрав нос к котлу.

– Теперь нюхай, – сказал я Дрыгу. – Сравни с сырым мясом в тазу.

Он наклонился сначала к котлу, потом к тазу и снова к котлу.

– Другое, – озадаченно выговорил он. – Это же то самое мясо.

– То самое. Разница в том, что с ним сделали. Следующую партию готовь сам.

Вторую горсть Дрыг уже без подсказки заложил по куску, сохраняя просветы. Руки запомнили движение: теперь он укладывал мясо вместо того, чтобы вываливать его. Бурку я показал, когда убавлять жар. Если шипение частит и злится, а корочка темнеет быстрее, чем успеваешь повернуть кусок, углей под котлом слишком много. Слитую воду вернули к обжаренному мясу. Она растворила прижарившийся ко дну мясной сок и стала тёмно-коричневой. Клубни отправились туда позже, когда мясо уже стало поддаваться лопатке.

– А чего сразу не положили? – спросил Шмыг. Впервые за утро у него хватило смелости самому о чём-то спросить.

– Клубням нужно меньше времени, чем мясу. Заложишь вместе, и пока мясо ещё жёсткое, клубни уже расползлись в кашу. Каждому продукту свой срок.

Пока рагу доходило, я продолжал гонять Бурка вокруг котла. Пусть слушает: негромкое бульканье означает верный жар. Забулькало чаще и злее, сдвигай угли. Поначалу Бурк только пожимал плечами, потом всерьёз прислушался и без команды отгрёб пару углей в сторону.

– Зачастило, – пояснил он, почти виновато оглянувшись на меня.

– Верно. Услышал вовремя, вот и спас рагу. Завтра сам убавишь жар.

Следом за клубнями пошли нарезанные кружками коренья и успели дойти до мягкости. Растёртую траву добавили в самом конце. Перед раздачей я снял пробу, передавая ложку по кругу. Дрыг попробовал и замер. Бурк тоже снял пробу, заглянул в котёл, затем посмотрел на меня и снова на варево, словно проверял, та ли перед ним посудина.

– Это из нашей выдачи? – спросил он.

– Из вашей. И сварили его вы, я лишь подсказывал. Добавь щепоть соли и дай траве подышать. – Я вернул ложку. – Досаливай сам, затем пробуй снова.

Шмыг попробовал последним и задержал ложку во рту. Возвращая её, растопырил пальцы и посмотрел на собственные ладони, будто не верил, что тоже приложил руку к этому завтраку.

Рагу вышло вполне честное: густая подлива обволакивала мягкое мясо, а клубни сохранились целыми. До пира далеко, однако за такое миской уже не швыряются.

– Разливать? – Бурк потянулся к стопке мисок.

– Весь котёл сразу не опустошайте. Сперва посмотрим, станут ли рабочие пробовать. Четыре года ваш двор привыкал плеваться от этой кухни, поэтому отвыкать будет со скрипом.

Смена подтянулась с первым светом. Рабочие шли к раздаче привычной вереницей, зевая и переругиваясь, а первый из них, широкий Красный со шрамом через бровь, ладонью отпихнул протянутую миску.

– Убери. Смену своими помоями не задерживай, и без того тошно.

Дрыг за раздачей сразу пригнулся, Бурк втянул голову, а Шмыг вовсе отступил к очагу. Все трое ждали броска. По спинам было видно, что летящую миску они встречали чаще доброго слова.

Помощников я оставил за раздачей, а сам вышел навстречу рабочему. С прежнего повара уже не спросишь. За сегодняшний завтрак пусть спрашивают с меня.

– Вчерашнее я бы тоже миской вернул. – Я зачерпнул рагу и поставил перед ним. – Сегодня попробуй хотя бы ложку. Не понравится – выскажешь всё мне, ребят не трогай.

Со шрамом смерил меня взглядом. К утру весь двор уже знал про нового повара, при котором вчера выпили прежнего. Рабочий хмыкнул, зачерпнул и сунул ложку в пасть, после чего замолчал.

Вторая ложка ушла следом за первой без единого слова. Потом рабочий подвинул миску обратно через стойку.

– Полную давай.

Дрыг налил до краёв, едва не расплескав. Со шрамом забрал миску и отошёл к столу, однако по дороге снова оглянулся, проверяя, хватит ли добавки. Следующие в веренице уже тянули шеи, принюхиваясь, и брали миски без уговоров. Один открыл пасть для привычной ругани, но увидел, как сосед выскребает дно, и молча подставил свою.

У столов стало тихо. Челюсти работали, языки отдыхали. К раздаче одна за другой поехали пустые миски, а из дальнего угла уже крикнули про добавку. Сосед со шрамом отозвался, продолжая есть:

– Не ори. Вычерпаешь всё, сам с новым поваром объясняться будешь.

– Завтрак сварили они, – громко сказал я, кивнув на помощников. – Дрыг готовил мясо, Бурк держал жар. Шмыгу клубни достались. Хвалите их, если понравилось.

Дрыг распрямился и впервые за утро перестал прятать взгляд. Бурк разливал добавку и довольно сопел над каждой миской. Шмыг подобрался ко мне сбоку и спросил вполголоса:

– А завтра? Завтра чему учиться будем?

– Посмотрим по выдаче. Учиться будет чему, это я обещаю.

После раздачи трое сами потащили скребки к недомытым полкам, собираясь закончить утреннее. Пришлось их остановить.

– Полки никуда не денутся, сперва поешьте. Сегодня миской в вас уже не бросят.

Они переглянулись и сели за собственные миски. Первую минуту все трое ели вполоборота к залу, по въевшейся привычке держа раздачу в поле зрения. Потом Дрыг расслабил плечи, Бурк потянулся за добавкой, только Шмыг ещё поглядывал на двери. Спокойный завтрак на этой кухне тоже оказался наукой, причём забытой.

Вскоре появился Шарг. Управляющий прошёл вдоль столов, оглядел гору пустых мисок и моих помощников, которые уже вернулись к работе и живо двигались по кухне без затрещин. Жёлтые глаза остановились на мне.

– Вырезку жарить ты умеешь, это я вчера понял. – Коготь указал на котёл. – Теперь, выходит, и двор накормить способен. Хорошо, тогда слушай. Сегодня у меня обедает начальник шахты. Гость нужный, разговор важный. Накормишь так, чтобы он забыл, где сидит. Испортишь обед, сам знаешь, телега с отходами ездит каждый день.

У Шарга на любой случай одна телега. Если обед удастся, может, наконец найдёт для меня что-нибудь получше.

– Накормлю, – сказал я. – Теперь обсудим продукты.

Гостя я накормлю сам. Если обед удастся, Шаргу труднее будет уверять меня, что койки в бараке вполне достаточно. О жаловании тоже поговорим, пока он помнит, за что меня нанял.

Подробности я вытянул во дворе, пока Шарг проверял привоз. Начальник шахты ведал мясом из глубины, которое приходило с рудой, а управляющий хотел выбить выгодные поставки и размягчить гостя едой. Про металл я молчал. Нанятому вчера повару дела разработок знать не положено, а начнёшь расспрашивать – об этом донесут кому не надо.

– Продукты бери из выдачи, – закончил Шарг. – Той, что кухне положена.

– Из выдачи выйдет сытно. Но ты хотел удивить гостя, а не дать ему ещё одну миску рагу. Открой кладовую.

– Кладовая! – Шарг развернулся всем корпусом. – Ты второй день во дворе, а уже туда метишь. Знаю я вашего брата. Пусти повара к припасам, и к вечеру останутся голые полки.

– Полки меня не интересуют, нужны три блюда на двоих. – Я стал загибать пальцы. – Возьму кусок мяса получше, горшок наваристого бульона и муку с жиром. Ещё сироп, коренья да пару сладких клубней. Каждый продукт назову при тебе. Отборные куски обойдутся дешевле, чем сорванный разговор о поставках на месяцы вперёд.

Шарг сощурился. Довод про поставки попал куда надо: ноздри перестали раздуваться.

– Ладно. Но выбирать пойдёшь при мне. Сам в кладовой распоряжаться не будешь.

В кладовой было прохладно, темно и, в отличие от кухни, прибрано. Ну конечно. Припасы Шарг берёг лучше, чем желудки работников. Я выбрал муку тонкого помола, горшок белого жира и глиняную бутыль с тягучим сиропом. Каплю растёр в пальцах, лизнул. Сладкий, с дымком, годится. Взял связку кореньев, два сладких клубня размером с кулак, кусок мяса с тонкой жировой прослойкой и горшок студенистого бульона.

Шарг сопел за плечом над каждым отложенным продуктом.

– Два клубня? Для гостя одного хватило бы.

– Подача на двоих. Ты ведь тоже за столом сидишь, или гость будет есть в одиночестве?

Управляющий сглотнул возражение. Больше согласованного я не взял ни щепоти и спорить по второму кругу тоже не стал. Пусть уходит в уверенности, что отстоял кладовую от разорения. Главное, всё нужное теперь лежало на моём чистом столе.

– Чтобы к полудню всё было готово, – бросил Шарг от двери.

Времени хватало, если не стоять столбом.

Обед я готовил сам, оставив помощникам подсобную работу. Дрыг носил продукты, Бурк поддерживал жар, Шмыг убирал использованную посуду. Они трудились молча, следя за моими руками. Сам когда-то так же торчал за спиной шефа, пока меня не гнали полотенцем.

Меню сложилось ещё в кладовой: прозрачный бульон с печёными кореньями, следом закрытый мясной пирог. На сладкое пойдёт клубень с сиропом под солёной карамельной корочкой.

Первым я замесил тесто из муки с водой, жиром и солью. Местная мука оказалась сероватой, зато смолол её кто-то на совесть. В пальцах она шуршала без единой крупки. Подливая воду по ложке, я следил, как масса собирается вокруг рук, затем вымесил её до гладкости, скатал в шар и накрыл миской. Пусть отлежится: тогда раскатается без разрывов.

– А зачем ему лежать? – не выдержал Шмыг. – Оно же готово.

– Ты после тяжёлой работы сразу дальше бежишь или переводишь дух? Вот и тесто так же. Помнёшь, дай отдохнуть, тогда оно тебя послушается.

Шмыг покосился на миску с тестом и с того момента обходил её по дуге, стараясь не греметь рядом посудой. Впервые за эти дни я готовил в удовольствие, ненадолго отвлёкшись и от торга, и от забот о маске. Было только тесто, которое отвечало ладоням так же, как в любом из миров.

Мясо я порезал ломтями в половину пальца и обжаривал малыми порциями, как утром показывал Дрыгу. Укладывал куски с просветами, поворачивал, едва схватывалась корочка. Дрыг подошёл поближе: утром он делал то же самое, только медленнее. К запаху жареного мяса примешался дух кореньев, доходивших в углях с краю очага. Шмыг у дальнего стола застыл с грязной плошкой и очнулся, лишь когда Бурк пихнул его локтем.