Текст книги "Системный рыбак 18 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Верена вплотную приблизила линзу к зелёному краю, а за её спиной кто-то испуганно отступил. Древко Тар’гома перегородило дорогу любопытным.

– Дальше, освободите место.

– Он же ел Красного, – донёсся посыл.

– Того, кто рвал наших, – Хар’н заслонил кокон от любопытных. – Отойдите от зверя.

Я сел возле Верены на корточки.

– Можно перенести его домой?

– Сейчас лучше оставить здесь, – она показала через линзу нижнюю часть оболочки. Внутри, у самого пола, несколько потоков изгибались вокруг неподвижного центра, каждый возвращался к своему месту.

– Видишь, всё ещё перестраивается. Даже сама оболочка не везде одинаково плотная. При сдвиге потоки могут пересечься. Что тогда случится с Ридом, я не знаю.

Убрать его в Систему хотелось почти до боли. Одно привычное движение, и кот будет в безопасности внутри. Однако переход потребует изменить границу. После того как сам едва удержал вихрь, проверять это на Риде я не собирался.

– Тогда оставим здесь. Ты сможешь остаться с ним?

Верена уже раскладывала возле колена пластинки для записей.

– Смогу. Мне нужны светильник и вода. И чтобы вокруг не ходили.

– Двух стражей поставлю, – Тар’гом оглядел площадку, выбирая место для поста. – Смену пришлю сам.

Я ещё немного посидел возле зелёного света, пока дыхание не выровнялось. Рид спал. Или делал что-то похожее на сон. Тепло из глубины связи не слабело.

– Я скоро вернусь, – я поднялся, держась поближе к сфере. – Рядом останется Верена.

Сфера мерцала, сохраняя медленный ритм.

Следующие часы прошли между завалом и лекарями. Я таскал камни, пока пальцы не начали соскальзывать, потом носил воду. Ученики открыли кухню для раненых и тех, кто остался без жилья. К вечеру у лестницы освободили проход, а на верхнем повороте стражи устроили временную преграду из плит.

С Ул’мехом мы встретились возле недостроенного кольца. Тар’гом слушал доклад охотницы Ир’вы, указывавшей на западный выход. Я дождался, пока она закончит. Старший стражи задержал на мне взгляд.

– Ты просил ещё несколько суток ради одной капли, – тихо послал Тар’гом. – А сегодня бил сквозь пространство. Чему ещё ты там научился?

– Пока самому надо разобраться.

Тар’гом медленно кивнул. Я повернулся к Ул’меху.

– Гхор приказал взять меня живым для Лорда. Все в проходе слышали. Хочу сходить к ним и выяснить, что ему нужно.

Тар’гом повернулся ко мне всем телом.

– Воевать с городом?

– Только разведать. У меня есть маска, Вульфрам берётся её восстановить. Если облик выдержит проверку, смогу пройти под видом Красного.

– Если не выдержит? – Ул’мех прищурился, разглядывая меня.

– Под этим обликом не пойду. Сначала проверю здесь.

Я прислонился плечом к камню. Усталость добралась до поясницы, но стоять на месте было хуже, чем носить воду.

– Они знают вход. Гибель Гхора этого не изменит. Может, Лорд испугается, а может, пошлёт других. Я хочу узнать до того, как у гряды снова появятся рамы. Смогу помешать походу, помешаю.

– Останься до пробуждения кота, – предложил глава. – Ты слишком многое сделал за один день.

Я посмотрел в сторону площадки. Отсюда зелёного света не было видно.

– Верена не знает, когда он проснётся. Ждать столько мы можем не успеть. Я оставлю Рида с ней, если охрана останется.

– Останется, – Тар’гом кивнул в сторону площадки. – Стражи будут охранять Рида.

Ул’мех помолчал, постукивая пальцем по посоху.

– Тогда запрет на одиночный выход для тебя снимаем. Ир’ва покажет путь. Защиту здесь мы восстановим сами, и запасные проходы тоже подготовим. Если придётся уходить, сообщим тебе через дозорных.

Я коснулся металлической вставки кольца.

– Постараюсь достать материалы. Для защиты и для врат. Хочу, чтобы у нас появилась дорога наверх. Сделаю всё, что смогу, чтобы мы вернулись домой.

– Сначала вернись сам, – Ул’мех коснулся моего локтя. – Кухню ученики сберегут.

У порога пахнуло печёными клубнями, и я с трудом сглотнул: только теперь почувствовал, как проголодался. На столах стояли миски, а у дальней стены спали двое детей, укрытые одним полотнищем. Рокан носил воду, Бурти выдавал еду у раздачи, а Тэй’ла молча отодвинула мне порцию и вернулась к плитам.

Я сел на свободный край скамьи. Руки я уже отмыл, но кожа между пальцами всё ещё казалась липкой. Съел оладьи, запил водой. Лишь после этого перестало подташнивать от усталости.

Проверенную пластину положил рядом с маской. По пути Верена осмотрела металл линзой, а страж повторил проверку у верхней арки. Охотничьих меток не нашли. Остаток силы Гхора сидел только в налипшей ткани, которую я снял и сжёг ещё снаружи.

Для работы освободили каменную плиту у окна. Тэй’ла увела младшего из детей подальше от света, а я расстелил ткань, разложив перламутровые части маски. Трещина по левой скуле хорошо просматривалась даже без внутреннего взора. Она разрывала тонкие проводящие линии, оставляя их концы смещёнными.

«Сначала металл, – остановил меня Вульфрам, когда я поднёс ладонь к маске. – Маску пока не грей. Ядро уже целое, не хватало ещё перегревом его угробить».

Фиолетовое пламя охватило пластину. Я удерживал её Духовной Нитью над камнем, понемногу усиливая жар. Края вскоре покраснели, но середина сохраняла форму. Металл с жилы размягчался при таком жаре, при котором обычная пластина уже расплавилась бы.

«Убавь огонь. Прогревай сгиб. Снаружи металл уже размягчился, а внутри ещё холодный».

Я послушался. На изгибе выступила тусклая капля. Вульфрам велел убрать тёмную корку, и я сдвинул её отдельной нитью в каменную чашку. Под ней металл светился без багрового оттенка.

Первую тонкую полоску мы уложили вдоль трещины. Я придерживал перламутр пальцами за холодный край, а старик показывал, куда направлять жар. Слишком сильное пламя заставляло соседние знаки дрожать. Приходилось ослаблять его, немного ждать, затем вновь подводить к повреждённому месту.

Полоска втянулась в разрыв. Сколотые пластины сошлись, однако Вульфрам остановил меня, когда я потянулся за следующей.

«Так ты восстановишь старую форму. Мы можем лучше. Поверни к себе внутренней стороной».

На месте прежних креплений я начал создавать гибкие перемычки. Старик провёл меня по рисунку, связывавшему их с каналами маски. Я повторял путь расплавленной нитью, закрепляя её в мелких углублениях. Несколько раз приходилось возвращаться, потому что при остывании металл тянул соседнюю пластину, изгибая проводящую линию.

«Вот здесь оставь свободнее. Маска должна принимать силу по всему краю».

– Для лица хватало середины.

«Поэтому раньше ты и менял одно лицо. Теперь попробуем развернуть полог вокруг тела. Металл удержит, если ты сам не начнёшь дёргать поток».

Я убавил огонь. Последняя перемычка заняла место у подбородка, соединяя левую половину с правой. По всей внутренней поверхности маски прошёл слабый серый свет, затем погас.

Когда пластины остыли, маска снова выглядела цельной. Только тонкие тёмные линии под пластинами выдавали переделку. Я поднёс её к лицу, прислушиваясь к зародышу Пустоты.

Сила вошла в каналы. Пластины прижались к коже, по шее потянуло прохладой. Представил одного из ловчих, убитых у ручья, с его красной кожей и тяжёлой нижней челюстью. Плечи у него были шире моих; пришлось вспомнить, как они двигались под одеждой. Заодно воссоздал его одежду: поварской фартук среди Красных сразу бросится в глаза.

Полог спустился ниже пояса, охватил ноги.

– Наставник?

Бурти замер с пустой миской. Я поднял руку, и вместо знакомых пальцев увидел широкую красную ладонь с тёмными ногтями.

– Я. Спокойно.

Голос остался моим. Значит, говорить под чужим обликом придётся осторожно. Окликну кого-нибудь по привычке, и вся эта красная кожа может оказаться бесполезной. Бурти поставил миску, подошёл на пару шагов и остановился, вытянув шею.

– Вы стали выше.

Я сделал шаг к стойке. Чужие ноги двигались вместе с моими, одежда складывалась на коленях. Взял миску за край, переставил. Красные пальцы удерживали её без провалов и мерцания. Затем провёл ладонью по столешнице, наклонился за ложкой на полу.

Бурти обошёл меня сбоку.

– Даже когда наклоняетесь, спина другая.

– А теперь нажми на плечо.

Ученик подчинился. Пальцы прошли сквозь видимый край чужого плеча и упёрлись в моё настоящее. Изображение подстроилось под касание, сохранив цельный облик. От толчка пришлось переставить ногу. Вес и сила остались прежними, остановить чужую руку иллюзия тоже не могла. Широкая красная ладонь выглядела так, будто ею можно поднять весь стол, а поднимать пришлось бы моей рукой.

Пройдя кухню, я повернулся в проёме. Рокан отступил от двери, потом сердито выдохнул, узнав мою походку.

– Предупреждать надо.

– Поэтому сначала показываю вам.

Пустота уходила непрерывно. Я остановился, ослабил подачу, и край чужой одежды у колена поплыл. Вернул прежний поток. Облик восстановился.

Вот минимальная сила, при которой держится. От зародыша тянулись два потока. Один питал Систему, другой уходил в каналы маски. Для долгого пути разумнее надевать её ближе к цели.

Я снял полог. Пальцы приобрели прежний вид.

«Работает, – сказал Вульфрам. – Но чужих мастеров среди проверяющих у тебя пока не было».

– Помню. Перед Лордом плясать не собираюсь.

Маску я убрал так, чтобы достать одним движением. Со стойки перенёс в перстень походные бруски, затем проверил флягу. Ир’ва успела показать путь на запад. Нужно идти вдоль низкой гряды до раздвоенной вершины, после неё держаться южнее открытых долин. Места дозоров охотники знали лишь на ближних тропах. Дальше смотреть самому.

Тэй’ла сняла последнюю партию с плиты и подошла ко мне.

– Когда уходишь?

– Сейчас, у верхнего выхода меня пропустят.

Она посмотрела на убранную маску, затем на весло, которое я доставал из-за стойки. Потемневшее дерево было в мучной пыли. Пока стояло здесь, ученики успели заставить его корзинами.

– Значит, наконец полетит?

– Должно полететь, – я стёр пыль с костяных колец и поставил весло у двери. – Проверю снаружи. Кухня на вас. Раненым готовьте отдельно, Верене носите еду к Риду. И занятия не бросайте, занимайтесь хотя бы понемногу каждый день.

Бурти кивнул на записи.

– Продуктов хватит, сегодня ещё принесли от Круга.

– Если понадобится, просите. Кормите и людей, и себя. Стоять у плиты без сна не надо.

Рокан хотел что-то сказать, потёр пальцами неровный край гривы.

– Мы справимся.

Я сжал его плечо, потом коснулся руки Бурти. Тэй’ла обняла меня коротко и крепко, упершись лбом в подбородок.

– Возвращайся. За плитами место оставим.

В доме кто-то позвал добавки. Она отступила, провела ладонью по лицу и вернулась к раздаче.

У сферы стояли двое стражей. Между ними оставили проход к Верене, а остальное пространство огородили обломками перил. Учёная сидела на сложенном полотнище, положив записи на колени. Зелёный свет отражался в очках.

– Всё идёт хорошо, – Верена подняла линзу к оболочке, опережая мой вопрос. – Оболочка уплотнилась, остаётся целой. Внутри сила продолжает двигаться.

Я присел рядом. За светом нельзя было различить даже ухо. Только связь приносила тихое тепло, такое слабое, что хотелось задержать дыхание, прислушаться внимательнее.

– Ты бы видел, какую рожу сделала маска, – я наклонился к кокону. – Сам себя с первого раза не узнал.

Верена улыбнулась, не отрывая линзы от оболочки.

Я осторожно положил ладонь на камень возле сферы.

– Просыпайся спокойно. Я вернусь за тобой.

Посидел ещё немного. Уходить от неподвижного кокона оказалось труднее, чем решать что-либо перед Кругом. Хотелось дождаться знакомого недовольства, толчка в ладонь. Но Рид был занят собой, и торопить его я не имел права.

– Если что-то изменится, я буду здесь, – Верена поправила сбившиеся на коленях пластинки. – До самого пробуждения.

– Спасибо.

Подняв весло, я кивнул стражам. К верхнему проходу пошёл медленно, прислушиваясь к связи с Ридом. На повороте оглянулся. Верена подтянула к себе миску, которую принёс Бурти, и продолжила наблюдение, держа ложку в свободной руке.

За проломом восточной гряды лежал холодный камень. У разбитых рам всё ещё работали стражи, а дальше дозорные следили за долиной. Один махнул мне копьём, показывая свободную площадку.

Я положил весло на землю и подал силу в костяные кольца.

Дерево поднялось на ладонь. Лопасть повернулась и накренилась. Я придержал её ступнёй, затем встал обеими ногами, расставив руки.

Весло накренилось, и камень опасно приблизился к лицу.

Я резко добавил Пустоты и взлетел над грядой.

– Тише! – вырвалось у меня.

Артефакт на окрик не отозвался. Зато стоило ослабить поток, как подъём прекратился. Внизу страж задрал голову. Второй что-то послал ему, но до меня долетел только край чужого веселья.

Прекрасно. Уходил серьёзным человеком, а теперь болтаюсь над входом.

Согнув колени, я перестал дёргать подачу, и крен уменьшился. Попробовал сместить силу к переднему кольцу. Весло медленно, с покачиванием пошло вперёд. При повороте пришлось наклонить тело вместе с лопастью, иначе ноги уезжали из-под меня.

Над грядой тянуло сильнее. Вместе с высотой рос расход, поэтому пришлось осторожно опуститься к скалам, где хватало более тонкой струи.

Проверил зародыш третьего моря. Запас уменьшился после боя и опытов, но внутри ещё оставалась плотная толща Пустоты. Пока я держался на одной высоте, она убывала понемногу. Отток к письменам Системы оставался прежним, а подачу к веслу я мог уменьшать, снижаясь над камнем. Маска лежала выключенной в перстне. По пути буду проверять запас. Если начнёт уходить слишком быстро, сяду и продолжу пешком. Несколько раз прошёл вдоль каменного выступа, меняя направление, пока движения не перестали мешать друг другу.

На повороте руки сами опустились. Я стоял уверенно, чувствуя через подошвы лёгкое дрожание дерева. Позади осталась гряда с огнями стражи. Впереди расходились чёрные долины, над дальними вершинами тускло краснело небо.

Направил весло на запад.

Лопасть ровно разрезала воздух, и скалы внизу поплыли назад. Несколько дней назад я сидел на нём посреди кухни и не мог оторваться от пола. Теперь подо мной прошла расщелина, до дна которой не доставал взгляд.

Я оглянулся на оставшийся позади край и невольно улыбнулся.

Перелетел. Даже ход не сбавил.

Глава 8

Ночь пути на запад подходила к концу. Гряды стали ниже, а долины между ними шире. Раздвоенную вершину я оставил позади через несколько часов после вылета и с тех пор держался южнее открытых мест, как советовала Ир’ва. Дальше знакомых ей троп начинались земли, о которых она знала лишь по рассказам. Туда Круг трижды ходил отбивать жилу. Из последнего похода вернулись двадцать из трёх сотен.

Весло шло без рывков. Снизившись к самым скалам ради экономии Пустоты, я заметил город ещё до выхода на открытый участок.

Сначала показалось, что впереди светится сама гора. Потом за поворотом гряды открылась исполинская воронка в камне. Ступенчатый карьер уходил вниз ярусами шириной с хорошую улицу, на каждом горели огни. Нижние кольца тонули в дыму и рыжем отсвете мастерских, откуда даже сюда доносился стук. Наверху было тише и просторнее: отдельные постройки, широкие площадки, провалы входов в скалу.

Всё понятно без вывесок. Кто выше сидит, тот и хозяин.

Между ярусами тянулись дороги, вырубленные прямо в стенах воронки. Кое-где виднелись подъёмники с грузовыми платформами, которые ползли по наклонным желобам вверх и обратно. В самом центре, на дне карьера, чернел провал, куда сходились дороги нижних колец. Возле края двигались цепочки фигур. Туда спускались рабочие и вооружённые отряды, оттуда выкатывали гружёные повозки.

Похоже, вход в разработки. Прямо посреди города. Удобно устроились.

Я повёл весло ближе и различил на гребне движущиеся точки. По дороге к карьеру шли многочисленные группы, у развилок стояли посты. На двух выступах над верхним ярусом темнели одинокие постройки, скорее всего дозорные башни. Проверять их зоркость на собственной шкуре не хотелось.

Всё, налетался. Дальше пешком.

Уведя весло за гряду подальше от дозорных, я выбрал расселину вне обзора с гребней и опустился на камень. После долгих часов на лопасти я покачивался даже на твёрдом камне, пришлось размять затёкшие ноги. Весло отправилось в перстень, а после глотка из фляги настал черёд маски.

Пластины легли на лицо, по шее потянуло знакомой прохладой. Черты собрал сам: худая красная морда без шрамов и особых примет, которую и через час забудешь. Плечи оставил почти свои. Бурти тогда прошёл пальцами сквозь мнимое плечо до настоящего, а повторять этот фокус в толпе Красных я не собирался. Пусть буду худой, таких не запоминают.

Тем же усилием задал одежду: потёртую накидку и сбитую обувь небогатого Красного из дальнего угла долины. Подняв руки, повернул ладони, наклонился и выпрямился. Облик без единого провала повторял движения тела.

От зародыша тянулись два непрерывных потока: один забирала Система, второй уходил в каналы маски. Толща Пустоты внутри убывала медленно. Вполне терпимо, если регулярно проверять оставшийся запас.

Ну что, пошли знакомиться.

На дорогу к карьеру я вышел из бокового распадка, переждав за камнями первую группу, и пристроился ко второй.

Их было семеро. Впереди шагал широкий Красный с копьём и свёрнутой шкурой через плечо, за ним шли остальные с поклажей. Замыкающий обернулся на мои шаги, смерил меня с головы до ног и задержал взгляд на пустых руках.

Пришлось отвечать беззвучным посылом, как саэрнам: дорога ведёт к городу, иду туда же. Губы не дрогнули, горло молчало.

– Немой, что ли? – замыкающий повернул ко мне голову, поправляя поклажу. Говорил он со скрипом, будто отвык пользоваться голосом.

Я послал согласие, и врать даже не пришлось: рта действительно раскрывать не собирался. Стоит заговорить своим голосом, и маскировке конец прямо на дороге.

– Из каких мест? – обернулся ещё один, помоложе, с обломанным рогом над ухом.

Дальние долины, послал я. Расплывчато, зато пока обошлось без названий, на которых легко попасться.

– А, – молодой тут же потерял ко мне всякий интерес. – Тоже на зов.

На какой ещё зов? Переспрашивать напрямую было опасно, поэтому в ответ ушёл вопросительный образ, короткий, как поднятая бровь.

– Ты в своей дыре совсем ничего не слышал? – скрипучий хмыкнул. – Лорд собирает силу на мохнатых. Нашли их нору. Кто придёт к сбору, тому доля в добыче и мясе. Мы с осени такого не ждали.

– Говорят, наверху уже назначили того, кто поведёт, – молодой кивнул на шагавшего впереди копейщика. – Наши старшие сразу снялись. В поселении остались одни старики.

Я шагал рядом, сохраняя на лице чужое равнодушие. Нора, значит. Доля в мясе. Эти семеро шли за наградой и ещё не знали, что войско уже сходило за своей долей. Остатки похода видел сам: брошенные рамы у пролома, высохшее тело полководца на ступенях. Об этом лучше молчать, ведь немой оборванец, который знает о разгроме раньше городских, до города уже не дойдёт.

Вместо этого я задал посылом вопрос попроще. Где селятся пришлые?

– Куда пустят, – молодой пожал плечами. – Верх не для нас. Верхние кольца поделены со времён первых забоев. Там Лорд и сильные роды. У кого постройка с участком, тот хозяин, за тем и право первенства. Остальные живут при них. Или внизу.

– Наши всегда встают у нижнего въезда, – скрипучий указал вперёд, на дорогу вдоль склона. – В городе без своего угла ты ничей, а ничейных там не любят.

Я пожелал им посылом удачной дороги и добычи. Скрипучий довольно покивал, после чего разговор сам собой угас. Молчаливый попутчик всем удобен.

Дорога вывернула из-за гребня, и карьер открылся совсем близко. Вблизи он давил: стена воронки поднималась слоями, каждый ярус подпирал следующий, у кромки крутились чёрные точки летунов. По главной дороге к верхним воротам тянулись повозки и отряды, там блестело оружие.

Наша группа туда не пошла. Старший с копьём свернул на утоптанную тропу вдоль стены, к боковому рассечению в камне. В глубокой щели пряталась вторая дорога, более узкая, и по ней шли такие, как мы: носильщики с тюками, погонщики при гружёных волокушах, одиночки с пустыми руками. Ни одного блестящего доспеха.

Чёрный вход для тех, кто не хозяин.

Впереди дорога упиралась в постройку с двумя огнями по бокам, возле которой медленно двигалась очередь. Пока мы подходили, снаружи появился отряд охотников с добычей на шестах. Их у постройки вообще не задержали, старший только махнул кому-то рукой.

Сойдя с тропы под предлогом поправить обувь, я проверил зародыш. Запаса пока хватало, облик оставался устойчивым. Красная ладонь на камне выглядела как надо, до последнего тёмного ногтя.

Держится. Теперь бы понять, по каким правилам здесь пускают внутрь.

Я выпрямился и пошёл к очереди.

Очередь стояла плотно. Впереди переминался погонщик при волокуше с тюками, за спиной сопели двое с корзинами на лямках. Постройка у рассечения оказалась приземистой караулкой. Возле неё дорогу перегораживал брус на каменных опорах, рядом стояли четверо стражей в кожаных нагрудниках с нашитыми пластинами. Пятый сидел выше на выступе, положив короткое копьё на колени, и просто смотрел.

Моих попутчиков отделили почти сразу. Скрипучий назвал стражу поселение, брус поднялся, пропуская семёрку в тень рассечения. Прибывшие на зов шли без долгих разговоров. Я к ним не относился, поэтому следом не полез.

Сзади нарастал шум: по наружной дороге к въезду возвращался ещё один охотничий отряд. Впереди трое с копьями, за ними туши на шестах, следом десятка полтора носильщиков с тюками.

– К стене! Освободить дорогу отряду! – рявкнул страж у бруса.

Очередь подалась без второго окрика. Погонщик передо мной рванул волокушу к стене так резко, что тюки закачались.

Старший охотник показал костяной жетон.

– Тринадцать при мне, все заявлены, – бросил он на ходу.

Страж отступил после беглого взгляда, пропуская их без очереди. Мимо проносили шкуры и тёмные туши. От запаха крови я невольно вспомнил гончую, убитую буквально на пороге Грота.

Носильщиков всё же притормозили. Второй страж двинулся вдоль вереницы, тыча пальцем в каждого, а старший охотник шагал рядом, следя за пересчётом. У последнего тюка проверяющий остановился.

– Здесь четырнадцать, а заявлено тринадцать.

Хвост вереницы разорвался. Худой Красный с чужим тюком на плече попятился, переводя взгляд со стража на охотника.

– Я с ними от самой гряды, я нёс…

– Твой? – страж повернулся к старшему.

– Он не мой.

Ближайший к караулке страж ударил копьём снизу вверх, под ключицу. Пришлый ещё падал, а убийца уже выдёргивал древко, упершись ногой в чужое плечо, буднично, как вытаскивают застрявший в бревне инструмент. Раньше тела о камень глухо стукнул тюк. Пятый на выступе даже не привстал.

Очередь не шелохнулась: погонщик передо мной поправил лямку, кто-то позади зевнул.

У меня свело челюсть, и я заставил чужое красное лицо остаться скучающим. Смотри и запоминай. Здесь так пропускают внутрь.

– Забирайте, – страж вытер наконечник о тюк убитого.

Торговец в крашеной накидке вместе с работником подтащил тело к своей телеге и закинул поверх груза. Потом отсыпал стражу у бруса горсть тёмных пластинок.

– Это за груз сверх заявленного, – пояснил торговец кому-то в очереди, перехватив взгляды. – На нижних дворах за свежее дают хорошо.

Пошлина за тело: заплатил и вези наравне с тюками.

Меня замутило. Переведя взгляд на стену рассечения, я дождался, пока отпустит тошнота. Правило простое: при отряде тебя заявляет старший, который за тебя отвечает, а одиночка отвечает сам. К чужой веренице не пристроишься: стража пересчитывает всех до последнего носильщика.

Значит, пойду один, по своей легенде.

Очередь двигалась дальше. Погонщика с волокушей пропустили по жетону хозяина груза, после чего настал мой черёд. Я шагнул к брусу.

Страж возвышался на голову и был вдвое шире меня. Тяжёлый подбородок, шрам через бровь. Он оглядел мои пустые руки и потёртую накидку, задержав взгляд на плечах.

– Кто таков и откуда? Зачем в город?

Без спешки я послал уверенный ответ: дальние долины, малый охотничий лагерь у южных гряд. Лагерь снялся, иду в город за работой. Ни единого звука, только смысл, толкнувшийся к стражу.

– Немой, – скривился тот. – Из какого лагеря?

Я повторил про южные гряды и добавил, что лагерь без имени, снялся после плохого сезона.

– Плохого сезона, – страж опять смерил меня от сбитой обуви до плеч. – Оно и видно. Кости да шкура. Что ты можешь с таким телом? Потаскаешь тюки, переломишься. В забое сдохнешь за смену. Зачем городу ещё один лишний рот?

Я выдержал взгляд. Не задирайся и не гнись, просто стой: хилых здесь презирают, но одним презрением не заколют.

Посылом я назвался поваром, который готовит еду, разделывает туши и работает у котла. Лагерь кормил четыре сезона.

Страж моргнул, потом издал короткий лающий звук, в котором с трудом угадывался смех.

– Повар, – повторил он, обернувшись к напарнику у караулки. – Слыхал? Оно готовит.

Напарник даже головы не повернул, и страж снова навис надо мной.

– Мясо жарить любой умеет, если руки есть. А у тебя и рук-то… – Он поморщился, оборвав себя. – Ладно. Моё дело маленькое, пусть на дворах решают, кому там подыхать.

И на что ты надеялся? Что встретят с почётом? От него требуется направление, остальное сейчас лишнее.

Я шагнул ближе к брусу и посылом уточнил, куда идти тому, кто ищет работу у котла.

– На разделочный двор, к тушам. Там всегда нужны руки, потому что долго они там не живут, – страж хмыкнул собственной шутке. – Возьмут, останешься при деле и при хозяине. Откажут, сразу уходи от стены. Бродяг без хозяина у нас режут ночью, а утром уже никто не ищет.

В памяти всплыла телега. Судьба зарезанных и так ясна. Я повернулся к рассечению и уточнил, где находится двор.

Страж уже терял ко мне интерес. Широким жестом он махнул в глубину рассечения, вниз и влево. Рука с равным успехом могла указывать на двор, провал или все нижние ярусы.

– Иди туда, по запаху найдёшь. Следующий!

Брус поднялся, пропуская меня мимо кровяного пятна, которое никто не собирался затирать. Стены рассечения тесно обступили дорогу, оставив вверху лишь полосу багрового неба. Впереди расширялась дорога, откуда накатывал гул города: железный стук, скрежет камня и рёв вьючных тварей.

Ну что, повар, тебя пустили. Теперь нужны работа и прикрытие, чтобы раздобыть металл, а за одно выяснить, чего Лорд хочет от меня и правда ли готовит новый поход. А без местного «хозяина» следующей ночью мне придётся туго.

Я зашагал вниз, навстречу гулу.

Рассечение выплюнуло дорогу на верхнее из нижних колец. Первым делом я увидел стены, укреплённые костями.

Над дорогой тянулись узоры из черепов и длинных мослов, ряд за рядом, сколько хватало взгляда вдоль яруса. В глазницах стоял тусклый серый свет. Между рядами по скале тянулись каналы огромной старой формации. По ним от черепа к черепу струилась багряная энергия.

По спине прошёл холод. Среди черепов попадались крупные и совсем маленькие. Сколько их здесь? Тысячи, десятки тысяч? Те, кому они принадлежали, когда-то ели, спали, на что-то надеялись, а теперь их кости держат защиту города.

Хватит пялиться. Местные каждый день ходят мимо этих стен, а ты застыл столбом.

Опустив взгляд, я двинулся вдоль края яруса. Внизу раскрывались остальные кольца с дымом мастерских и желобами подъёмников. В центре чернел провал, до которого отсюда предстояло ещё долго спускаться. Я следил глазами за дорогой: с этого кольца широкий съезд вёл на следующее, к развилке у сдвоенных построек. Дальше дорога ныряла под навесы и выныривала у самого дна, где к чёрному краю сходились колеи. Весь путь до дна запомнил.

По ярусу непрерывно тянулся груз. Между волокушами и повозками шли согнутые фигуры с корзинами на спинах. Низшие, мелкие, с потухшими глазами. Они брели вереницами вдоль стены, каждую подгонял погонщик с хлыстом на коротком древке. Один носильщик споткнулся, корзина съехала, и хлыст тут же лёг ему поперёк спины. Потом ещё дважды. Молча выправив груз, низший пошёл дальше со вздрагивающими плечами.

Никто не обернулся, даже другие низшие.

Под накидкой я разжал кулаки, по одному пальцу. Сейчас заступаться нельзя, иначе через минуту вся улица станет выяснять, откуда взялся жалостливый оборванец. Запомни и это.

Рык раздался слева, ближе, чем ожидалось. Из-за поворота между постройками вышла тёмно-рыжая гончая размером с быка. В чёрной гриве на загривке потрескивали искры, жёлтые глаза смотрели прямо на меня. Следом шагал проводник, оставив цепь свободной.

Бежать или тянуться к перстню нельзя. Я продолжал идти прежним шагом, когда гончая поравнялась и сунула морду мне под локоть. Ноздри размером с кулак заходили, втягивая воздух у накидки, пояса и шеи. Горячее дыхание било в кожу под мнимой красной. Хорошо, что не добавил себе ширины: разница между мнимым плечом и настоящим была совсем небольшой. Только от запаха это не спасало. Секунда, затем вторая. Искры в гриве потрескивали у самого уха.

Тварь фыркнула, обдав меня влажным жаром, затем потянула проводника к волокуше с тюками. Я размеренно выдохнул через нос, удерживая плечи на месте. Тревоги она не подняла. Не распознала человека или просто заинтересовалась грузом сильнее? Второй раз добровольно не проверю.

Дальше вдоль яруса тянулись прилавки. Торговый ряд жался к стене между мастерскими. На прилавках лежали шкуры, костяные наконечники, сушёное мясо и глиняная посуда. Я шёл мимо неторопливым праздным шагом, пока взгляд не зацепился за третий прилавок.

Среди крюков и скоб лежал тусклый серый обрезок металла длиной с ладонь. Гранёный скол хранил глубокий серый отсвет, знакомый по вставкам наших недостроенных врат и накладке Гхора.

Сердце стукнуло о рёбра. Спокойно, шаг зеваки должен остаться прежним.

У прилавка я для вида осмотрел крюки, потом взял обрезок. Металл был тяжёлым, холоднее железа на воздухе.

«Он самый. – Вульфрам отозвался прежде моего вопроса. – Чистота ниже, чем в накладке, но жила та же. На сегменты врат пойдёт. Узнай, откуда его берут и почём отдают».

Хотел бы я знать это раньше тебя, старик.

– Руки! – Над прилавком вырос широкий Красный с обожжёнными предплечьями, уже державшийся за рукоять поясного тесака. – Положил на место, вор недобитый. У меня тут не подают.

Я аккуратно вернул металл и без суеты послал, что прицениваюсь и хочу купить.

– Купить, – торговец оглядел мою накидку. Он отпустил рукоять тесака и лениво повёл плечом. – Этот обрезок хочешь? Бери, если наскребёшь. А зачем он тебе, босому?

Пропустив насмешку мимо ушей, я послал следующий вопрос: нужны целые очищенные полосы. Кто их продаёт и сколько просит за полосу?

Торговец хохотнул.

– Полосы, он сказал. – Облокотившись на прилавок, торговец разглядывал меня с любопытством, как говорящую корзину. – Весь металл с разработок делят между собой роды с верхних колец. У каждого своя доля. Полосы отдают только им и тем, кто у них служит. Хоть гору денег принеси, тебе всё равно не отвесят, потому что ты никто и ничей. Понял меня? Сначала хозяин, потом металл.