Текст книги "Системный рыбак 18 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Я послал новый вопрос: а если самому спуститься туда, откуда идёт металл?

– В разработки собрался? – Он указал большим пальцем за плечо, в сторону провала на дне. – Туда пускают по допуску от владельца забоя, а за каждого отвечает поручитель. Сунешься без бумаги, стража у края спрашивать не станет. Слышал, может, что на корм сбрасывают? Прямо туда, в провал.

Выпрямившись, торговец потерял интерес к разговору.

– Покупай обрезок или уходи отсюда. Ты распугиваешь мне покупателей.

Я отошёл от прилавка и двинулся вдоль ряда, унося две новости.

Нужный металл здесь есть, но одними обрезками врата не собрать. Для сегментов нужны целые очищенные полосы, и помногу.

Значит, стоит искать работу при большом дворе: там о планах Лорда после разгрома узнают раньше дальних долин. Если у хозяина лавки, или как там это здесь называется есть доля в разработках, появится и шанс достать металл. Подобраться к такому поможет моё ремесло. Пусть видят перед собой оборванца: за разделочным столом я покажу, чего стоят мои руки.

Дорога к съезду проходила мимо длинных навесов, откуда тянуло кровью и палёной щетиной. Над крайним поднимался пар.

Разделочный двор. Нашёл по запаху.

Распахнутые ворота я миновал следом за повозкой, поднявшейся по дороге от провала.

В повозке вперемешку лежали короба с рудой и завёрнутые в грубые полотнища туши. У длинного навеса её встретили двое работников и принялись снимать туши и переносить их на разделочные столы.

– Третий ярус, партия сорок вторая! – крикнул возница, оставаясь на месте. – Шесть целых, две половины. Зрелость полная, одна ранняя.

Работник постарше провёл ладонью по свёрткам, черкнул на костяной табличке и махнул в знак приёмки. Возница щёлкнул вожжами. После разгрузки повозка с коробами руды поехала дальше вдоль яруса, к мастерским.

Ни слова о виде зверя, только ярус с партией и зрелость. В Гроте охотники называли добычу прежде, чем сгружали. Здесь всё, видимо, поднимали из одной глубины, поэтому мерили как руду. Местный порядок, привыкай.

На ближнем столе развернули целую тушу. Безволосая, размером с небольшую свинью, со светлым мясом под серой шкурой. Вдоль хребта и на лопатках сидели костяные пластины, гладкие и уложенные чуть внахлёст. Таких я прежде не встречал среди речной или здешней живности. Мало ли что там растёт.

Двор вытянулся между двумя рядами столов под навесами. На перекладинах висели крюки, вдоль проходов тянулись желоба для стока, рядом стояли чаны с водой. Дым с запахом палёной щетины щипал нос; я отвернул лицо и окинул взглядом столы. Десятка два Красных работали без остановки.

– Шарг! Куда сорок вторую, на крюки или в холод? – заорал работник с табличкой в глубину двора.

– Половины в холод, целых на крюки, – Шарг вышел из-за чанов, заняв половину прохода. – Раннюю положи отдельно, я сам гляну.

Говорил он низко и гулко. Красный возвышался надо мной на две головы. Брюхо нависало над поясом, зато плечами он, пожалуй, мог проламывать двери. За поясом висел тесак длиной с локоть, руки до локтей покрывала засохшая кровь.

Управляющий и мясник в одном лице. Вот к нему и пойдём.

Дождавшись, пока Шарг закончит тыкать пальцем в раннюю тушу, я преградил ему дорогу. Прежде чем тот успел меня обойти, отправил посыл: повар, ищу работу, готов сейчас встать к столу.

Шарг остановился и оглядел меня с головы до ног. На тяжёлом лице смешались скука и веселье.

– Повар, – произнёс он. – Немой нищий повар. – Обернувшись к столам, Шарг повысил голос. – Слыхали? К нам повар пришёл!

Двор отозвался хохотом. Один работник стукнул черенком по столу, другой изобразил меня за котлом с оттопыренным мизинцем, вызвав общий восторг.

– Иди отсюда, – Шарг уже терял ко мне интерес. – У меня еда лежит горами. Нужны руки, которые её ворочают, а твои и ложку не удержат.

Я остался на месте и толкнул новый посыл, предложив проверить меня делом. Пусть даст тушу с ножом – я разделаю её или приготовлю мясо, как он пожелает. Если понравится, он берёт меня на работу и даёт место у огня.

Шарг повернулся обратно и теперь смотрел внимательно. Веселья в жёлтых глазах прибавилось, причём нехорошего.

– Проверить делом, – повторил он. – Ладно, оборванец, принимаю. Но добавлю своё, чтоб честно было. Испортишь тушу или твоя стряпня мне не понравится, убью тебя этим тесаком прямо на столе. – Ладонь легла на рукоять. – А остатки скинем в провал на корм. У нас добро не пропадает.

Шарг постучал пальцем по столешнице, будто уже прикидывал, как уложить меня среди туш. Работники согласно покивали.

Милые люди, хоть меню им пиши. Повар дня.

Тесак пугал меня мало. Если начнётся драка, у двора появятся заботы серьёзнее одного повара. Только после неё придётся бежать из города. разрушив все планы. Значит, готовлю так, чтобы вопрос о расправе не возник.

Готовить я умею. Здесь точно не самозванец.

Получив мой согласный посыл, Шарг ухмыльнулся во всю пасть и махнул работникам.

– Дайте ему мелкую из сорок второй и нож. Похороны за мой двор!

Снова прокатился хохот. На свободный стол шлёпнули самую мелкую тушку из партии, размером с поросёнка, с такими же пластинами вдоль хребта. Рядом положили нож.

Взяв его, я провёл большим пальцем поперёк кромки. Тяжёлый клин для рубки, кромка толстая, а на рабочих участках замятая. У пятки кромка загнулась вправо, ближе к середине – влево. Кость перерубить получится, для разделки нож не годится.

– Что, не нравится? – Шарг наблюдал с явным удовольствием. – Инструмент такой же, как у всех. Или повару подать особый, с ручкой из кости девицы?

Отвечать я не стал. Оглядев соседний стол, посылом попросил у ближнего работника второй такой нож. Тот заржал, однако просьбу выполнил: похороны обещали быть интересными.

Второй нож лёг в левую руку обухом вверх. Для дела подходила твёрдая грань без зазубрин. Когда мусата нет, кромку можно править об обух другого ножа.

Я приложил лезвие к обуху под острым углом, коротко и жёстко протянув замятый участок у пятки.

Клац.

Разговоры у ближних столов притихли. Перевернув нож другой стороной, я выправил середину.

Клац. Клац.

Ещё две протяжки прошли ближе к кончику, с обеих сторон.

Клац. Клац.

Всего пять движений, каждое с перехватом. Я осторожно проверил кромку подушечкой пальца: загнутые участки выпрямились. До настоящей остроты этому железу далеко, зато теперь оно будет резать вместо того, чтобы мять.

– Это что за фокус? – один из работников вытянул шею из-за моего плеча, разглядывая лезвие.

Я вытер лезвие краем полотнища, в которое была завёрнута тушка, затем натянул ткань и надрезал её у края. Нож прошёл чисто, оставив за собой ровный разрез. Теперь инструмент годился для работы.

Возле стола становилось тесно: работники подтягивались от чанов и крюков, бросая свои дела. Шарг стоял со скрещёнными руками, без улыбки следя за ножом.

– Кромку выправил, – произнёс он себе под нос. – Об обух. Хм.

Теперь тушка. Её привезли выпотрошенной, со вскрытым и вычищенным ещё внизу брюхом. Я положил ладони на серую шкуру, прошёлся от головы к хвосту и пальцами прочитал скрытое от глаз. Пластины сидели поверх шкуры на отдельных хрящевых подушках, между которыми прощупывались мягкие дорожки. Лопатка прощупывалась легко, плечевой сустав располагался ниже, чем у свиньи. Дальше я нашёл края мышц и суставные сгибы. Строение знакомое, можно разделывать.

Сначала я снял пластины, одним точным движением подрезая хрящевую подушку под каждой. Двенадцать штук легли ровным рядом.

– Гляди, – работник за спиной тронул соседа за локоть и кивнул на снятые пластины. – Каждую одним движением.

Следом шкура. Разрез от горла вниз, и она пошла за ножом одной линией, без пилящих движений. Я снял её с боков двумя пластами, подрезая изнутри, затем свесил оба через край стола. На обоих сохранилась даже тонкая шкура у сгибов ног. За такую работу скорняк спасибо скажет, если здесь вообще водятся скорняки.

Дальше руки вспомнили всё сами. Передние ноги отошли по мышечному шву под лопаткой, без ударов по кости. Каждую заднюю ногу я отвёл в сторону, вскрыл сустав и подрезал связку. Хруст, поворот, и окорок отделился целиком. Вырезку вынул двумя длинными движениями, после чего отложил на чистый край. Самая нежная часть, ради которой затевался спектакль. Рёбра отделил у позвоночника. Затем перерезал хрящи у грудины и разделил рёберные части на одинаковые пластины.

Вытерев нож, я отступил на шаг. Отдельно лежали ноги с окороками, рядом рёберные пластины и вырезка. Ни осколков, ни рваных краёв, стол почти сухой.

Наступила такая тишина, что было слышно, как капает вода из чана.

Шарг подошёл и поворошил куски пальцем. Поднял окорок, быстро осмотрел сустав, вернул на место. Потом взял рёберную пластину и посмотрел вдоль хряща на просвет.

– Аккуратно, – признал он, однако сразу пожал плечами. – Велика ли наука? Любой из моих так порежет, если дать ему день и постоять над ним с прутом. Резать ещё не значит готовить, оборванец.

Шарг шлёпнул на чистый край стола вырезку и придвинул ко мне.

– Вот твоё дело. Приготовь так, чтобы мне понравилось. Огонь найдёшь у дальнего навеса. – Наклонившись ближе, Шарг обдал меня запахом старой крови. – А я пока выберу на столе место под тебя.

Я чуть откинул голову, чтобы вдохнуть подальше от его лица, и взял мясо. Работники загоготали, хотя смеялись уже не все и не так дружно.

Цельной вырезки под тонкой плёнкой хватит на пробу с запасом. В Гроте больше месяца приходилось колдовать над клубнями с грибами и водяной зеленью, придумывая, как досыта накормить травоядных. За это время никто ни разу не грозил зарезать меня за пересоленный суп.

Теперь передо мной лежал лучший кусок мяса на дворе, а от будущего стейка зависело, доживу ли я до ужина.

Соскучился по мясной кухне, говоришь?

Глава 9

До дальнего навеса я не дошёл и десяти шагов.

– Погоди, – Шарг махнул лапой одному из работников. – Жаровню к столу. Хочу видеть, как оно там колдует. Похороны доставим прямо к месту.

Двор охотно загоготал. Ну и ладно, мне так даже удобнее: стол с водой рядом, зрители уже в сборе.

Жаровню приволокли вдвоём. Широкое каменное корыто на ножках доверху заполняли угли с рыжими прожилками. Следом к жаровне явился местный повар, и он мне сразу не понравился.

Жилистый Красный носил засаленный фартук, а полголовы занимала выжженная плешь, будто когда-то он сунулся ею в собственный огонь. Повар глянул на вырезку в моих руках, затем на Шарга и всё понял без пояснений.

– Я кормлю этот двор уже четыре года! – Голос у повара оказался высоким, режущим. Плешивый смотрел только на управляющего, а я для него за этим столом не существовал, как не существует таракан до той минуты, пока не пробежал по тарелке. – А ты подобрал немого с дороги и даёшь ему лучшую вырезку? Он её загубит, а виноват потом кто? Повар. Гони его, пока мясо цело.

Вот, значит, чьё место я пришёл занимать. И он это тоже сообразил.

Шарг устроился на колоде у стола, сложив ручищи на брюхе, и кивнул мне на вырезку.

Плешивый заткнулся, однако остался у жаровни и, скрестив руки на груди, пристально следил за каждым моим движением.

Оглядев припасы под навесом, я мысленно обратился к ближнему работнику:

– Принеси животный жир и крупную соль. Ещё нужна широкая посудина с крышкой, чтобы выдержала жар.

Принесли горшок с застывшим жиром и каменную посудину с щербатой крышкой. Следом появились крупная серая соль и широкое блюдо. Решётка нашлась на жаровне, щипцы висели рядом на крюке. С таким набором жить можно.

Я занялся мясом, снимая с вырезки серебристую плёнку одним длинным потягом и подрезая её кончиком ножа. При жаре плёнка стягивает кусок винтом, а мне такого не надо. Чистым краем полотнища обсушил поверхность: влага мешает ей румяниться.

Запеку в соляной оболочке. Для здешней жаровни с её дикими углями лучшего способа сейчас не придумать.

Вырезка легла на решётку над серединой углей.

Мясо зашипело, потянул аромат жареного, и работники у столов начали оборачиваться.

С нижней стороны одна за другой сорвались первые капли жира.

Угли вспыхнули, будто в них плеснули масла. Рыжее пламя с зелёной каймой выстрелило сквозь решётку и лизнуло мясо снизу. Ах ты ж, щипцы уже были в руке. Я сдёрнул вырезку на чистый край стола, прежде чем огонь успел вцепиться как следует.

Ничего себе уголёк: у нас от трёх капель так яростно не полыхает.

– Ты это видел? – Плешивый вскинул обе руки, поворачиваясь всем телом к Шаргу. – Огня нашего не знает, сжёг кусок, как я говорил. Гони его, чего ещё ждать?

Спокойно, сперва посмотрим, что там получилось на самом деле.

Я повернул вырезку низом вверх. Вдоль одного края тянулась подгоревшая полоса, но углём мясо ещё не стало. Нож снял подпал тонкой стружкой, почти не задев мякоть. Горелое бессмысленно прятать соусом или наглостью, потому что горечь вылезет в первом же куске. Проще срезать подпал, не жадничая.

Шарг молча наблюдал за мной, и его внимание нравилось мне куда больше крика плешивого.

Хорошо. От местного угля жир вспыхивает, поэтому разведём их по разным углам.

Щипцами я сгрёб основную массу углей к дальнему торцу жаровни. У ближнего остался тонкий тлеющий слой, рядом с которым расчистил широкую полосу голого камня. Туда будет стекать жир, ведь гореть там нечему. Получились зоны сильного и слабого жара. Так работает любой мангальщик после первой сгоревшей курицы.

Дальше короткими подходами. Я вернул вырезку на решётку над сильным жаром, положив её более сухим боком. Восемь секунд, поворот, затем ещё столько же. Когда снизу собиралась капля, кусок уходил на слабый жар, ближе к голой полосе. Жир стекал на камень, после чего мясо возвращалось к сильному жару. Корочка ложилась без тёмных пятен, сторона за стороной. Ореховый цвет и запах уже заставляли половину двора втягивать воздух.

Сняв обжаренную вырезку, я покрыл её тонким слоем размягчённого жира. Пару ложек чистого топлёного жира заранее отложил в плошку у тёплого края жаровни, чтобы он разошёлся и пригодился при подаче. Соль смешал в посудине с водой. Промятая до состояния мокрого снега масса хорошо лепилась, держала форму. На соляную подушку я поставил кусок, облепил сверху и с боков, затем огладил ладонями плотный белый холм. Жир остался внутри, соль снаружи, так что мясо дойдёт без открытого пламени.

– Он её солью закопал. – Плешивый на мгновение задохнулся, а затем сорвался на крик. – Шарг, он прячет сырое мясо. Сгубил вырезку, теперь хоронит, чтобы никто не увидел. Отдай его мне, я разделаю обманщика при всех.

Шарг неторопливо перевёл жёлтые глаза с соляного холма на меня. Пора вмешаться, пока плешивому слишком не понравилось звучание собственных угроз.

– Ты хотел попробовать мою стряпню, Шарг. Дай закончить. Соль я сниму перед подачей, а потом сам решишь, сгубил я вырезку или нет.

– Складно поёшь для немого, – Шарг шевельнул пальцем в сторону плешивого. – Ты отойди от жаровни и закрой пасть. Я обещал убить его, если стряпня окажется дрянью, значит, сам убью. Пока пусть хоронит.

Плешивый отступил на два шага, продолжая сверлить меня взглядом. Пусть старается, дырку в соли всё равно не просверлит.

Посудину я перенёс на решётку над слабым жаром, поставив краем над голой полосой. Жар теперь приходил сбоку и снизу вполсилы. Щербатая крышка села неплотно, через зазор выходил лишний пар. Несколько тлеющих углей легли сверху, чтобы тепло шло и от верха. Походная печь из подручного. Оставалось ждать, прислушиваясь.

Двор затих. Из-под крышки тянуло духом жареной корочки и топлёного жира. Один из работников у чанов сглотнул так, что услышали все.

Стоя у жаровни, я порой сдвигал посудину и менял угли на крышке. Готовность я определял по тихому шкворчанию в соляном коконе, силе углей и прошедшему времени. Вырезка была небольшой, толщиной в два пальца. На таком жару ей нужно немного времени, а передержишь, середина посереет. Руки всё помнили, пожалуй, дольше головы.

Когда шкворчание стало ленивым и редким, я снял посудину с решётки. Прошло именно столько времени, сколько требовалось такому куску. Под крышкой соляной холм уже схватился плотной коркой, потемнел по гребню и отдавал жаром.

– Уже всё готово? – Шарг поднялся с колоды. – Ломай свою скорлупу и подавай.

– Резать пока рано. Мясу надо немного полежать, иначе сок вытечет на блюдо.

– С огня снял, значит, готово. – Шарг наклонил тяжёлую голову. – Я велел подавать.

– Неповиновение! – Плешивый рванулся вперёд, растопырив пальцы с тёмными когтями. – Хозяин велел подавать, а оно кочевряжится. Отдай его мне, Шарг. Я вскрою его этими когтями и выпью силу досуха, при всём дворе.

– Вот теперь разговор пошёл, – управляющий ухмыльнулся во всю пасть. – Заберёшь его, если стряпня окажется дрянью.

Плешивый довольно облизнулся. Милый двор, каждый час новые условия.

Нож я положил рядом с посудиной.

– Ещё тридцать секунд, Шарг. Я для тебя готовлю и хочу подать как следует. Мясо дойдёт, и сразу разрежем.

– Жди свои тридцать, – буркнул управляющий. – Только уговор в силе.

Оставалось ждать под их взглядами. Шарг смотрел скучающе и голодно, плешивый – с ненавистью. Секунда за секундой. Двадцать. Тридцать. Этого достаточно.

Обух ножа расколол корку. Соль сошла крупными пластами, после чего я снял размякший жировой панцирь и смахнул налипшие крупинки. Очищенная вырезка легла на отдельное блюдо. Под слоем жира выступил светлый сок, который ни разу не касался соли. Я бережно собрал его с чистой посуды, смешал с отложенным топлёным жиром и обмазал мясо сверху. Глянец лёг, как лак на дерево.

Я поставил блюдо перед Шаргом и отступил от стола.

Управляющий вытащил из-за пояса тесак, поглядел и отложил. Затем взял со стола нож поменьше, тот самый, который я выправил, и коротко хмыкнул. К вырезке Шарг примерился с таким лицом, будто собирался пилить кость. После соляного холма внутри явно ожидалась пересушенная подошва.

Лезвие вошло в мясо без усилия и показалось с другой стороны.

Шарг застыл, затем повёл ножом ещё раз, отделяя первый ломоть, и поднял его к глазам. Срез оставался розовым от одной корочки до другой, сок выступал мелкими каплями вместо лужи.

– Есть-то можно? – спросил управляющий, так и не повернув головы.

Я подтвердил уверенным посылом и добавил, что лучший кусок находится в середине.

– Из середины, – эхом повторил плешивый, подаваясь вперёд и вытягивая шею. – Сомневается хозяин. Слышите, он сомневается!

Отрезав ломоть из середины, Шарг отправил его в пасть и надолго замолчал.

Шарг медленно жевал, прикрыв глаза. Во дворе стало слышно потрескивание углей. Потом его верхняя губа поползла вверх, обнажая клыки. Оскал ширился с каждым движением челюстей.

Плешивый расправил плечи. Для него приговор уже прозвучал.

– Хозяину не понравилось, – почти пропел повар и выпустил когти на всю длину. – Я же говорил. Иди сюда, немой.

Он двинулся ко мне вдоль стола, словно к уже разделанной туше.

Я отступил на полшага, освобождая руки. За спиной жаровня, справа стол, слева проход к воротам. Если ударить плешивого о край столешницы, он перекроет дорогу остальным на пару вдохов. Дальше – острога из перстня, Пламя по ближайшим и через ворота, пока Шарг не поднялся с колоды. Прикрытие во дворе сгорит, до металла я уже не доберусь, зато останусь жив.

Повар занёс когти для удара снизу, под рёбра. Я сместил вес на заднюю ногу, готовясь встретить его запястье и развернуть тело поперёк прохода.

Однако дотянуться плешивый не успел.

Лапа Шарга на замахе перехватила его запястье, как полено.

– Куда полез? – Управляющий оскалился ещё шире. – Я так скалюсь, когда жрать хочется. А после этого куска хочется ещё.

Плешивый успел только повернуть к нему голову. Второй лапой Шарг ударил снизу вверх, под рёбра, погрузив когти в чужое тело по самые костяшки.

– Хозяин… – Плешивый дёрнулся раз, потом снова.

От раны к плечу Шарга толчками потянулось тусклое багровое свечение, следуя ритму слабеющего сердца. Тот самый способ, досуха. За несколько секунд повар обвис, усох на глазах. Когда управляющий разжал лапу, тело, лёгкое, словно связка хвороста, стукнуло о камни двора.

Меня даже не замутило, и это оказалось самой скверной новостью за день. Видимо, уже привыкаю.

– Выбросьте с отходами, – бросил Шарг. Равнодушно вытерев когти о фартук убитого, он вернулся к столу.

Следующий ломоть управляющий отрезал крупнее первого, тщательно прожевал, после чего потянулся за третьим. Только тогда его взгляд вернулся ко мне.

– Я жру мясо дольше, чем ты живёшь, – Шарг отрезал ещё один ломоть. – Лучше этого нигде не пробовал. – Жёлтые глаза сузились. – А эта падаль четыре года кормила меня подмётками при тех же тушах и углях. Знал бы раньше, что бывает так, выпил бы его ещё тогда.

Вот она, справедливость двора. Плешивого убили, потому что нашлась замена получше, а бросок на меня только дал повод. Запомним эту кухню.

– Будешь моим поваром, – Шарг ткнул в меня пальцем, жирным от сока. – С утра готовишь мне, получаешь жратву и койку при дворе. Сваришь дрянь, ляжешь рядом с ним. – Палец качнулся к телу, которое двое работников уже волокли к телеге с отходами. – Ты всё понял?

В ответ ушло спокойное согласие, без благодарностей. Благодарить было не за что, ведь поваров здесь брали и убивали по одному правилу.

– Раз ты теперь мой повар, тебе полагается имя, – Шарг вытер пальцы о край фартука. – Пока был ничейным, мог ходить без него. А мне надо знать, что орать через весь двор. Как тебя звать?

Настоящее имя отдавать Красным я не собирался. В памяти всплыл повар, который тоже строил кухни на крике, угрозах и чужом страхе. Правда, работников он хотя бы не выпивал досуха.

Рамзи, послал я.

– Рамзи, – повторил Шарг, проверяя имя на языке. – Ладно. С утра ты повар Рамзи. Сваришь дрянь – имя освободится вместе с койкой.

Подходящее имя. Красные, жаровни, повара отправляются на телегу с отходами. Адская кухня уже имелась. Теперь у неё появился свой Рамзи.

– Стойте, – Шарг окликнул работников у телеги. – Кошель с него тоже снимите.

С пояса убитого срезали потёртый кожаный мешочек, и управляющий бросил его мне через стол.

– Вот твоя награда. Он собирался выпить тебя, забирай его добро.

Внутри глухо стукнуло. Распустив завязку, я вытряхнул шесть тёмных пластинок, таких же, какими торговец у бруса платил страже пошлину за тело. Первые местные деньги достались в наследство от Красного, который час назад требовал моей смерти.

– Жалование положу, – продолжил Шарг, отрезая очередной ломоть. – Пластинка в день. Учётчик выдаст её вечером после работы, а еда с койкой идут отдельно.

Работник с костяной табличкой, утром принимавший сорок вторую партию, подошёл на кивок хозяина. Из поясной сумки он достал ещё одну пластинку, плоскую и костяную, с грубо вырезанным тесаком, после чего протянул мне.

– Это знак двора, – учётчик протянул мне костяную пластинку. – Носи при себе и показывай на ярусах, если спросят, чей ты. В разработки знак не пускает. В чужие дворы тоже.

Знак отправился за пазуху, отдельно от кошелька. Деньги – добыча, их могут отнять, тогда как потерять прикрытие было куда опаснее.

Шарг доел вырезку, собрал пальцем остатки сока с блюда и поднялся.

– И вот ещё что, повар. – Он навис надо мной, дыхнув жареным мясом вместо старой крови. Чем не прогресс? – Твои толчки в голову годятся для двора. Наверху ходят высшие легиона. Толкнёшь такому свою немоту в голову, и он оторвёт её целиком, даже разбираться не станет. Повар без головы мне ни к чему, так что почини глотку.

Ответ я послал по легенде, заготовленной ещё в дороге. Горло разбито ударом, немота временная и скоро пройдёт.

– Вот пусть проходит быстрее. – Шарг уже отворачивался к чанам. – Проводи его, покажи жильё, – бросил он учётчику.

Учётчик кивнул на проход между навесами, велев ждать там. Я отошёл в сторону с кошельком мертвеца, знаком двора и новой заботой. Шарг прав, хотя не знает насколько. Маска прячет морду, тело и тряпки, но голос под ней остаётся человеческим. Одна громкая фраза при чужих, и никакой знак не спасёт, так что до утренней смены глотку придётся действительно «починить».

Покинуть двор сразу не получилось: учётчика ждала приёмка. До конца работ он встречал повозки снизу и черкал по табличке, пока я сидел в стороне с миской обрезков и лепёшкой, обещанной едой двора. После ночного перелёта и дня на ногах желудок бурчал громче всего вокруг, поэтому я съел всё до крошки, а миску вернул к чанам. К жилью мы двинулись вечером, когда багровое небо над воронкой стало темнеть.

После назначения и премии я, честно говоря, надеялся хотя бы на отдельную каморку с дверью. Дверь сейчас была нужнее жалования: за ней можно запереться и заняться маской.

Учётчик привёл меня к бараку у стены яруса, затем толкнул дверь.

Внутри стояли двенадцать коек в два ряда, разделённые проходом. Под потолком чадил одинокий светильник. Работники двора вповалку лежали на местах, храпели или резались в кости на одеяле, а двое переругивались через весь барак. Воздух густо настоялся на поте и старой соломе.

– Третья койка слева твоя, – учётчик указал пальцем. – Прежнего жильца сегодня выпили, так что место освободилось.

Прекрасно. В придачу к кошельку мертвеца досталась его койка.

Посылом я спросил про комнату. Повару хозяина полагается хотя бы она?

– Полагается то, что Шарг сказал, – учётчик пожал плечами. – Он сказал про койку, а комнатами распоряжается сам. Кладовые с хозяйственными помещениями не занимать, за это спрашивают.

Понятно. О переселении придётся говорить с Шаргом, причём уже завтра. Снимать маску в этом муравейнике опасно даже под одеялом: тут ворочаются, встают по нужде, подглядывают от скуки.

Посылом я уточнил, обязательно ли ночевать здесь.

Учётчик посмотрел на меня с первым за вечер проблеском интереса.

– Брезгуешь? – Он хмыкнул. – Двору без разницы, где ты дрыхнешь, лишь бы к рассвету стоял на кухне и работе не мешал.

Следом я попросил полотнище с верёвками. Под навесом у дальней стены был свободный угол, где можно повесить гамак.

– Гамак, – повторил учётчик, пробуя чужое слово на языке. – Возьми из тюков старое и порванное. За целое спрошу полную плату, а койка всё равно остаётся за тобой.

Забрав полотнище и верёвки, я вышел во двор. Подходящий угол нашёлся под навесом, вдали от барака и близко к кухне. Сверху крыша, сбоку штабель пустых коробов прикрывает от взглядов. Опорные столбы держались крепко, гамак выдержат. Для сна место годилось, а для работы с маской уже нет. Навес просматривался с двух сторон, так что любой ночной посетитель жёлоба увидит лишнее.

Сперва нужен разговор. Отойдя к стене, я сел на короб и потянулся мысленной речью внутрь.

Вульфрам, есть дело.

«Слышал я приказ Шарга, – старик отозвался с привычным ворчанием, будто его оторвали от созерцания собственного величия. – Весь двор слышал. Твоя немота трещит по швам. Утром станешь к котлам, и после первого же „подай-принеси“ тебя понесут к телеге с отходами».

Спасибо за картину, хотя я и сам догадался. Посылы для кухни не годятся, поскольку тянут силу из Первого моря, которое за день болтовни у котлов опустеет. Нужен голос, подходящий моей красной личине.

«Есть подходящий приём, – оживился Вульфрам. – Прямое преобразование звучания. Говоришь своим горлом, а сила на выходе перекраивает звук. В молодости я так веселил учеников, изображая наставника. Научу за вечер, парень ты рукастый».

И что расходует этот приём?

«Силу Второго моря, из Первого его вести нельзя».

Вот именно. Загибая пальцы, я разложил для старика известные ему вещи, которые он привычно оставлял мне. Второе море тает от любой серьёзной техники. Его пополнение через преобразование Пустоты обходится слишком дорого для запаса, а Пустота уже идёт на Систему и основной полог маски, причём оба этих потока постоянны. Пару фраз твоим приёмом переживу, но рабочий день под окриками Шарга высушит меня раньше любого повара.

«Хм. – Старик взял паузу, потому что вслух признавать мою правоту не любил, а затем просто сменил русло мысли. – Самому тебе пришлось бы вести преобразование силой Второго моря. Но если закрепить рисунок в маске, работу возьмут на себя руны, а питать их можно напрямую Пустотой. Нужны две: слушающая поймает твой голос, затем передаст преобразующей, которая перекрасит звук. Обе сядут рядом с каналом полога и получат короткую ветку от линии питания. Основной полог останется на собственном потоке, а руны на своём. Слушающую придётся постоянно питать Пустотой, чтобы она воспринимала звук. Расход выйдет скромным. Только маску надо снять, а рисунок наносить проводящим металлом. Остаток накладки Гхора целиком ушёл на корпус и повреждённые каналы при прошлом ремонте, так что свободного металла у тебя нет».

Из кошелька плешивого на ладонь высыпались шесть тёмных пластинок. Проводящий металл, которого у меня якобы нет. Или всё-таки нашёлся?

Ну-ка, взгляни внимательнее.

Поворачивая пластинки под тусклым светом двора, я поднёс их к глазам. Вульфрам долго изучал металл моим зрением и тем особым чутьём, которого у него не отобрала бы даже вторая смерть.

«Любопытно. В сплаве есть примесь металла жилы, грязная и битая, вперемешку с дрянью. Сама жила та же. Если выжечь лишнее без потерь, на сами две руны материала хватит. Совсем впритык. А соединения придётся прижимать к старым каналам – на полный рисунок металла уже не останется. – Старик поспешно добавил, упреждая мои мысли: – На врата даже не смотри. Для сегментов эта грязь не годится по чистоте и количеству».

Значит, уйдёт вся премия. На шесть пластинок можно купить одеяло с нормальной миской или подкупить учётчика ради тихого угла. Между прочим, это жалование за шесть дней.

Или голос.

Смешной выбор, если честно. Должность с оплатой уже получена, только немой повар быстро её лишится. Хватит первого высшего или неожиданного окрика. Без голоса я не заговорю о жилье, не подберусь к тем, кто имеет долю в разработках, а двигаться надо выше. Эти пластинки окупятся за неделю.

Решено. Тратим всё. Я ссыпал деньги обратно в кошелёк, отдельно проверив за пазухой знак двора. Он оставался на месте.

«Тогда ищи укрытие, – деловито отозвался Вульфрам. – Тебе нужен камень за спиной и место без чужих глаз. Там снимешь маску, разложишь снаряжение, а дальше я поведу. Поторопись, очистка металла займёт много времени».

Я осмотрел двор медленно, угол за углом. Навес и барак, кухня с чанами, затем ворота. Всюду ходили, спали либо могли появиться в любой момент, поэтому подходящей норы внутри двора не было.

Придётся поискать снаружи.

Полотнище с верёвками осталось свёрнутым на коробах, повешу его после возвращения. За ворота я выскользнул, когда двор окончательно затих.