Текст книги "Системный рыбак 18 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Руками? Ты ведь сам запретил руки.

– Я попросил тебя не трогать меня. Сперва прогрею твою спину камнями через сложенное полотно поверх одежды, затем осторожно пройдусь костяным валиком. Станет больно – сразу говори, я остановлюсь. Продолжать или нет, каждый раз решаешь ты.

– Странный ты, Рамзи. – Она произнесла имя медленно, врастяжку. – Все хотят трогать, а этот наоборот. – Лира помолчала, глядя на камни. – Ладно. Только учти, спину мне уже лечили. Один умник давил так, что потом неделю лежала.

– Поэтому я давить не стану.

– Все вы так говорите… – проворчала она без прежней опаски.

Этот приём я вынес из прошлой жизни. После четырнадцатичасовых смен спина отваливалась у всей кухни. Спортивный массажист, работавший с моими поварами, показал, как осторожно разминать напряжённые мышцы по обе стороны позвоночника, не давя на сам хребет и обходя свежие травмы. На себе я проверял это сотни раз.

– Свежие раны есть? Ноги не немеют и слабее не стали?

– Нет, ничего такого. – Она фыркнула. – Я целая, гость, насколько здесь можно оставаться целой.

Лира легла лицом вниз. Я сложил полотно вчетверо и укрыл её спину поверх одежды. Камни с края жаровни по очереди проверил на своём запястье. Они были тёплыми и кожу не жгли. Я разложил их по обе стороны позвоночника, отступив на два пальца, а травмированное место у лопатки обошёл. Лира лежала без движения. Только подчёркнуто мерное дыхание выдавало ожидание подвоха.

– Тебе тепло? Камни не жгут?

– Тепло, – с недоверием отозвалась она. – И это вся помощь?

– Пока лишь начало. Пусть спина прогреется, дальше возьму валик.

– Костяной валик? – Она хмыкнула в ложе. – Им же гостей по плечам охаживают для настроения.

– Сегодня у него другая служба.

Пока камни грели спину, я расспрашивал про Дом. Сначала Лира отвечала нехотя, по слову, но затем разговорилась. Хозяйка держит Дом дольше, чем сама Лира здесь работает. Суккубов в городе мало, почти все устроены при таких заведениях. Наверх, к сильным родам, их не пускают, а вниз, к баракам, им самим незачем.

– А ты как попала в Дом? – спросил я между делом.

– Не твоё дело, гость.

– Справедливо. – Я по очереди тронул камни. – Не горячо?

– В самый раз.

Остывший камень отправился обратно на край жаровни, его место занял тёплый. Минуты шли, тепло делало своё. Плечи под полотном опустились на палец, дыхание удлинилось. Тело поверило теплу быстрее, чем голова поверила гостю.

Я убрал камни обратно на край жаровни, взял костяной валик и медленно, почти без нажима повёл через полотно вдоль длинных мышц спины. На третьем проходе у самой лопатки Лира зашипела и дёрнулась.

Валик я убрал сразу.

– Больно?

– Терпимо, – процедила она в ложе.

– «Терпимо» не годится. Терпеть здесь нечего и незачем. – Я отвёл валик ниже, на ладонь от больного места. – Продолжаем? Могу вовсе обойти лопатку.

Лира ответила не сразу, не поднимая головы.

– Продолжай. Только вернись туда, где ты вёл раньше, у поясницы… – Она помолчала, прислушиваясь к себе. – Там отпустило. Три года тянуло, а сейчас прошло.

Вернувшись к пояснице, я повёл валик длинными проходами от крестца вверх. Лира дышала всё ровнее и медленнее. Сперва я работал по краю зажатого места, потом кругами приближался к середине. Узел поддавался с трудом. Я не торопился и следил за её реакцией. Постепенно Лира перестала напрягаться под валиком. Когда узел наконец распустился, Лира охнула на всю комнату, в полный голос и без малейшего стеснения.

– О-ох… Вот так, ещё раз сделай так же!

– Сделаю, только дыши ровнее.

В этих стенах стесняться, похоже, вообще не принято. Ну и пусть себе охает, лишь бы становилось легче.

Перед каждым новым местом я снова спрашивал согласия.

– Можно пройти вдоль правой лопатки? Старые следы обойду.

– Ох… давай проходи.

– А шею трогать?

– Не надо. – Она напряглась под полотном. – Шею никому.

– Значит, никому, – согласился я, возвращаясь к лопаткам.

Её запреты я принимал без вопросов, как она принимала мои. Лира расслаблялась. Похоже, к тому, что гость сразу принимает её отказ, она привыкла куда меньше, чем к боли.

Вскоре Лира сама принялась лениво допрашивать меня о разном.

– Гость, а ты женат?

– Нет.

– А чего тогда такой правильный? С женатыми хоть понятно, почему они смирные.

– Просто работа тяжёлая, – ответил я чистую правду.

– У всех работа. – Она повозилась, удобнее устраивая щёку. – А где тебя такому выучили? Только не ври про дальние долины. В долинах спину не разминают, там её ломают.

– Показал один старый мастер, давно и далеко отсюда.

– Всё равно ведь врёшь.

– Вру, – согласился я.

Лира фыркнула прямо в ложе.

– Хоть честно врёшь. Половина гостей и так не умеет. – Она помолчала. – Ладно, мастер так мастер. Встретишь, передай от меня поклон.

В зале Шарг сидел за лучшим столом у стойки. Питьё с каждым глотком казалось ему всё кислее.

Хозяйка подошла с вечной мягкой улыбкой и опустилась напротив.

– Ну что, Шарг, слышно твоего помощника? – Она повела рогом в сторону костяного столба. – Вот и мне ничего не слышно. Тихо у него в комнате, словно в пустой кладовой, хотя другие гости давно отметились.

Шарг засопел. Помощника он сам выбрал, привёл и оплатил вечер из своего кошелька. Отметки на табличке напротив «Рамзи» всё ещё не было, а позор в таком деле ложится на выбравшего. Скажут, что глаз у Шарга уже не тот и он набрал молчунов.

– Погоди, ещё услышишь, – буркнул Шарг без прежней уверенности.

– Все вы так говорите про своих. – Хозяйка разглядывала собственные кольца. – Помнишь Гурдага? Тот тоже привёл помощника и хвалился на весь зал. Помощник просидел вечер в углу комнаты, а Гурдаг потом полгода сюда носа не казал. Может, и ты выбирал только по стряпне? Стряпня, Шарг, дело кухонное, а тут…

Договорить она уже не успела, потому что из дальнего крыла донёсся звонкий вскрик в полный голос. За ним последовал второй, ещё более протяжный.

На костяном столбе загорелась нижняя насечка. Затем свет перешёл на следующую и пополз выше.

Гости за ближними столами разом обернулись к столбу, кто-то присвистнул. Вскрики шли один за другим, становясь всё громче, и свет полз следом без остановки. Сначала миновал треть столба, затем половину.

– Ну? – Шарг всем корпусом развернулся к хозяйке. – Где теперь твой молчун? Кому там якобы ничего не слышно?

Хозяйка промолчала, продолжая смотреть на столб.

Свет добрался до верхней трети и приблизился к старой красной отметке Шарга. Когти сами впились в столешницу. Внутри грызлись два зверя – гордость за собственный нюх на работников и глухая досада. Всё-таки восемь лет.

Свет замер вровень с отметкой Шарга – и поднялся выше.

Зал взвыл, гости застучали по столам. Кто-то заорал, требуя показать героя вечера, а хозяйка медленно поднялась, не отрывая взгляда от столба.

За соседними столами уже спорили, чей это Рамзи и откуда он взялся. Оттуда донеслось «Шарга повар», и грудь сама развернулась шире.

Шарг допил одним глотком и оскалился. Ладно, рекорд теперь чужой, зато поставил его Шаргов повар, его находка. Сам разглядел и привёл. Выходит, новая насечка наполовину его, Шарга.

Ну, почти его.

Узел под правой лопаткой поддался, заставив Лиру в очередной раз охнуть на всю комнату. Вдруг она замерла, приподняла голову и прислушалась. Из зала доносился гул, сопровождаемый стуком по столам и свистом.

Лира покосилась на дверь, потом на меня. Подмигнула и громко, с чувством выдала в сторону двери:

– Ах-х! Золотые руки у гостя! Зо-ло-ты-е!

Вообще-то хвалить меня можно было вполголоса.

– Это сейчас что было? – всё-таки спросил я.

– Потом поймёшь, гость. – Лира уткнулась в ложе, пряча ухмылку. – Давай уже доделывай.

Её комната, ей виднее.

Вскоре я отложил валик, свернул полотно и, отступив, велел вставать без рывков.

Лира села, повела плечами и покрутила головой, после чего вдруг застыла.

– Больше не тянет, – озадаченно сказала она. – Слушай, правда не тянет. Три года со мной это ходило, я уже сроднилась.

Я уложил валик на полку.

– Это временно, – предупредил я. – Может хватить на несколько дней, может кончиться раньше. Старая травма осталась при тебе, работа тоже. Когда снова потянет, грей и никому не позволяй давить на хребет.

– Поняла тебя, лекарь. – Лира поднялась, и воздух вокруг неё привычно поплыл. К двери уже шагала стройная Красная с медленной улыбкой. У порога она обернулась. – Спасибо, гость.

В зале нас встретил рёв.

Гости стучали по столам и свистели. Одни тянули в мою сторону кружки, другие орали, чтобы новичка немедленно записали на следующий вечер. На костяном столбе выше всех отметок, не мигая, горела новая насечка, оставив внизу старую красную. Напротив имени «Рамзи» на табличке уже вывели жирную черту. Незнакомый Красный тыкал в неё когтем, что-то втолковывая соседу.

Вот зачем Лира подмигивала и хвалила меня во весь голос. Её выкрик стал для зала доказательством, что гость получил желаемое, поэтому с неё спрашивать не за что. Заодно она решила отблагодарить меня по правилам Дома.

Рекорд Дома Фантазии теперь мой. И всего-то понадобилось размять больную спину костяным валиком через сложенное полотно. Было бы смешно до слёз, если бы каждый второй в зале не повторял имя Рамзи. Слухи в карьере бегают быстрее патрулей. Скоро обо мне заговорят и за пределами Дома.

Шарг шёл ко мне через зал, широко растопырив лапы.

– Рамзи! – Хлопок по плечу отдался в зубах. – Восемь лет стояла моя отметка, и хоть бы кто подобрался. Целых восемь лет! Теперь говори, как тебе это удалось.

– Сначала выяснил, чего хочет спутница, – сказал я. – Потом сделал. Всё.

– Не юли. – Шарг навис надо мной, понизив голос до заговорщицкого рыка. – Сам приём говори. Что ты сделал особенного, какой хват применил? Или слово тайное знаешь? Может, я тоже хочу вернуть свою отметку.

– Потому и говорю, что надо спросить и выслушать.

– Да что ты заладил! Спросить каждый может. Я вон всех каждый день спрашиваю, и что?

– А что тебе отвечают?

– Что положено, то и отвечают. – Шарг рявкнул и осёкся, сообразив, что сказал.

– В этом весь приём, господин управляющий, – промурлыкала Лира, снова гладкая и невозмутимая. – Спросить может каждый. А вот выслушать… Тебе, боюсь, и восьми лет не хватит выучиться.

За ближними столами заржали. Шарг уже набрал воздуха для ответа, однако хозяйка подошла ближе.

– Девочка права, – мягко сказала она. Теперь хозяйка смотрела на меня почти без прежней снисходительности. – Правило Дома гласит, что у каждого гостя своё желание. Твой помощник умеет его найти. Редкий дар. Береги такого.

Шарг обвёл глазами полный ухмылок зал. Продолжать допрос при всех значило выставить себя завистником, и сообразил он это быстро.

– Хех. – Шарг выпрямился и грохнул кулаком себе в грудь. – А я что говорил? Я помощников выбирать умею. Моя школа!

Какая школа учит слушать, уточнять никто не стал.

Понемногу гости вернулись к питью и спорам. На нас ещё оглядывались, однако кружки мне больше не совали. Шарг устроился героем вечера при собственном поваре, и такое положение его целиком устраивало.

Перед уходом я подтвердил хозяйке, как и обещал, что встречей доволен и получил всё желаемое.

У самых дверей меня нагнала Лира.

– Гость, – произнесла она вполголоса, только для меня. – У меня бывают свободные дни. Захочешь ещё поговорить, спроси у входа, мне передадут. Сразу честно, задаром я не работаю, комнат Дома не дам, и не надейся. Зато можно посидеть где-нибудь без столба со свечением и доски с именами. Ты хотя бы спрашиваешь.

– Спасибо, но обещать не стану.

– Все вы так говорите. – Она подмигнула мне и ушла в глубину зала.

Знакомая вне двора и целый род демонов, о котором утром я ничего не слышал. Для одного вечера неплохо. Правда, в довесок шло громкое имя, так что незаметным в этом Доме мне больше не быть.

Обратно мы шли под ночными фонарями, а Шарг гудел без остановки: про свой нюх, про морду начальника шахты, когда тот услышит, чей повар побил отметку Дома. Теперь в карьере призадумаются, с кем стоит вести дела, обещал Шарг то ли мне, то ли самому себе. Разговор моего участия не требовал, хватало вовремя кивать. У ворот двора управляющий наконец вспомнил о делах.

– Утром зайдёшь к учётчику и возьмёшь закупочные деньги. Они идут отдельно, жалования твоего не касаются. Купишь для моего стола лучшие коренья и травы. Со знаком двора тебе продаст любой, нас знают все. И переплачивать не вздумай.

– Возьму деньги и всё куплю, – сказал я. – Где искать лучшие коренья?

– У дороги, там стоит целый ряд. Торгуются, как зверьё, но со знаком двора тебя не обманут. – Шарг зевнул во всю пасть, разом потеряв интерес. – Всё, повар. Утром жду завтрак, и чтоб не хуже сегодняшнего.

Он утопал к своему дому, а я свернул к кухне.

Закупка позволяла выйти в город от имени двора и поговорить с торговцами. Знак Шарга откроет любой лоток, а покупатель с деньгами вправе расспрашивать сколько угодно, лишь бы брал товар. Начну с продавцов у дороги, по которой идут отряды. Они могли слышать разговоры воинов Лорда или хотя бы заметить, сколько их прошло в последние дни. Мне нужны вести о «норе мохнатых», разговоры в городе о Гроте и поисках саэрнов. Заодно выясню, готовится ли новый поход.

В кладовке я запер дверь костяным ключом, стянул маску и размял занемевшее под ней лицо. После гудящего зала тишина за собственной дверью показалась лучшей частью вечера.

– Коренья так коренья, – сказал я в темноту собственным, человеческим голосом. – Заодно расспросим торговцев об отрядах Лорда…

Глава 12

Утром я варил завтрак вместе с помощниками, как накануне. Дрыг резал мясо и обжаривал его малыми партиями, Бурк держал жар, Шмыг чистил клубни и стоял на раздаче. Смена ушла сытой, миски вернулись пустыми, а котёл оставили отмокать после завтрака.

Едва я вытер руки, у навеса объявился учётчик, держа под мышкой костяную табличку.

– Закупочные, – сказал он, отсчитывая мне в ладонь двенадцать пластинок, после чего черкнул на табличке закорючку. – К жалованию отношения не имеют. Остаток вернёшь, цены назовёшь, я запишу. Список короткий: коренья для стола управляющего да травы. Шарг велел брать лучшие.

– Помню, что велел.

Знак двора висел у меня на шнурке под одеждой. Я тронул знак через ткань и пошёл вниз, туда, где вдоль дороги тянулся торговый ряд.

По главной дороге ходили отряды. За съестными лотками начинался рынок, где продавали шкуры, глиняную посуду, костяные наконечники и сушёное мясо. У самой дороги стояли корзины с кореньями и лежали связки сушёных трав. Покупателей в утренний час было немного, поэтому торговцы переговаривались между собой охотнее, чем зазывали.

Пока я шёл вдоль корзин, по дороге протопал отряд с копьями и щитами из костяных пластин. Шли мерно. Передний рявкнул «К стене!», и торговцы без спора прижали лотки к камню. Я отступил вместе со всеми. Отряд шёл на восток, к верхним воротам. Третий за утро, если считать от двора.

Первый лоток с кореньями держал сухой Красный с обломанным рогом. Я перебрал верхний слой: коренья оказались сносными, но мелкими, с вялой шкуркой.

– Со знаком двора Шарга хожу, – сказал я. – Для стола управляющего нужны крупные. Где их взять?

– Крупные были восточные. – Торговец развёл лапами. – Восточных нет и не жди. Дорогу закрыли, торговых не пускают, ходят одни отряды да ловчие. Что было, то съели. Бери южные, других не будет.

– Надолго закрыли?

– А кто ж мне доложит. – Он оскалился без злобы. – Пока Лорд мохнатых не найдёт, надо думать.

Я взял две связки южных, сторговал третью в довесок и не спешил отходить. У соседнего лотка широкий возчик, весь в пыли, рассказывал торговке про разгром. Она слушала вполуха, видимо, слышала эту историю уже не раз.

– … Гхора, говорю, высушил. Полководца! Одним касанием, досуха, только шкура осталась. Верховой этот ростом с ворота, из пасти огонь, глаза белые. Наши от него бежали до самой гряды.

– Врёшь, – лениво отозвалась торговка. – Мне вчера говорили, огонь у него из рук. И рост обычный.

– Много понимает твой вчерашний. Мой шурин с тем войском ходил. Огонь из пасти!

Я стоял рядом, перебирая коренья. Рост с ворота, белые глаза, огонь из пасти, войско бежит до гряды. Приятно послушать о себе от знающих людей. Шурин, надо полагать, разглядел всё с гряды, до которой добежал первым.

– А потом? – спросила торговка. – Второй-то раз ходили?

– Ходили. – Возчик сплюнул. – Гонец на летуне приказ принёс: снова в нору. Вошли через пролом, а там пусто. Ни мохнатых, ни домов ихних. Голый камень, будто выскребли. Всей норы как не бывало.

– Как это, всей норы как не бывало?

– А вот так. Была нора и нет норы. Лорд велел искать дальше, все гряды кругом прочёсывают. За верхового, слышь, награда обещана. За живого. Такая, что мне за десять лет не свезти.

– Тебе и за двадцать, – сказала торговка, и оба заржали.

Пусто. Чтобы занять пальцы, я переложил корень из руки в руку.

Пустые пещеры радовали: похоже, Красные вошли в мёртвый камень уже после того, как город снялся с места. Возчик не поминал пленных, хотя такое он наверняка приплёл бы к рассказу. Дед Ма’руна, ученики, Верена, Рид в коконе. Хотелось верить, что ушли все и целыми. Если возчик не врал, мои успели уйти до возвращения Красных.

Я затянул бечёвку на купленной связке. Для утра на чужом рынке и такой вести было достаточно.

Награда за живого верхового тревожила сильнее. По городу ходил повар Рамзи, и в том же городе обещали награду за его поимку. Пока что живым. Паниковать рано, лицо у Рамзи чужое. Забывать об этом тоже не стоило.

Дальше по ряду я купил травы у торговки с рогами в медных кольцах. Она развязала пучки, дала растереть лист между пальцев; горечь сразу ударила в нос. Трава свежей сушки.

– Знак Шаргова двора? – Она глянула на костяную пластинку, которую я показал вместе с деньгами. – Это у Шарга, что ли, повар отметку в Доме Фантазии перебил?

– Говорят.

– То-то он вчера по кольцу шёл, как надутый пузырь. – Отсчитав сдачу, она отвернулась.

Слухи здесь бегали быстрее патрулей, тут я вчера не ошибся.

У крайнего лотка старик с проваленным боком морды торговал вялеными хвостами. Возчик добрался и сюда со своим рассказом, однако старик слушал его без веселья, приглядывая за товаром.

– Нора уходила и раньше, – сказал он, когда возчик выдохся. – Два раза на моей памяти. Мохнатые собираются и уходят, а куда – ищи ветра. Только далеко они не бегают, не тот народ. Осядут где-то рядом, в грядах. Наши прочешут все щели, рано или поздно отыщут.

– Когда найдут-то?

– А когда найдут, тогда и найдут. – Старик пожал плечами и отвернулся к товару.

Рядом, значит. Красные тоже так думают: прочёсывают ближние гряды вместо похода за горизонт. Только о направлении старик ничего не сказал: искать пришлось бы во всех окрестных грядах.

Первым делом хотелось простого. Дождаться ночи, достать весло, слетать к старому входу и посмотреть своими глазами. Дорогу вдоль гряды до раздвоенной вершины я помнил. Весло несло меня по ней целую ночь, обратный путь занял бы ещё одну.

Хотелось, но не годилось. У пролома можно было наткнуться на поисковые отряды с гончими, которые берут след по затёртому камню. А своих, судя по рассказу возчика, я бы там уже не нашёл. Рисковать пологом и головой ради осмотра голых стен? Возчик уже описал их во всех подробностях. Чистая глупость.

Всю обратную дорогу вдоль ряда я возвращался к одной догадке.

Тар’гом говорил, что город собирают и уносят, а старое место запечатывают. Как именно уносят, он умолчал. Если по частям, руками, потребовались бы недели. У Грота были считаные дни, раненые после боя и кокон Рида, который Верена запретила даже сдвигать с места. Руками бы не успели.

В Безмолвном Истоке я видел древнюю запись, где практик вбирал серые потоки и переносился целиком, без дороги. Металл врат держал в себе Пустоты больше, чем оба моих моря. Недостроенное кольцо, два незавершённых сегмента. Для дороги наверх его силы тогда не хватило. А для прыжка недалеко, всем городом?

Вероятнее всего, старейшины воспользовались кольцом и перенесли Грот целиком, с Ридом и Вереной, со всеми, кто мне там дорог. Проверить было нечем. Догадка, и только.

Прикрыв глаза на полмига, я потянулся к связи. Тепло на месте. Слабое, без перепадов. Я даже не был уверен, что чувствую связь, а не убеждаю себя в этом. Ни местонахождение, ни состояние кота по этой связи определить нельзя; о коконе оставалось гадать.

Ул’мех обещал сообщить через дозорных, если придётся уходить. Как весть от дозорных найдёт Красного повара в городе Лорда, я не представлял, но Ул’мех слов на ветер не бросал. Значит, ждать вести, а пока собирать слухи у торговцев и заниматься металлом, ради которого я сюда шёл. Врата стоят недостроенные. Когда Грот найдётся и придёт пора закончить врата, металл понадобится так же, как вчера.

С этими мыслями я повернул обратно и срезал путь через рынок.

У края рынка, между лавкой глиняной посуды и третьим подъёмником, в стене яруса темнел широкий проём, заложенный досками. Над ним нависал каменный козырёк со вбитой скобой, на которой прежде держался навес. Прошёл бы мимо, но торговец глиной переставлял горшки у самой стены.

– Чьё? – спросил я, кивнув на доски.

– Ничьё теперь. – Торговец выпрямился. – Хозяин на зов ушёл, с войском. Не вернулся. Продаётся, у старшины кольца спрашивай. Внутри комната справная, вырублена глубоко, сзади ещё закуток. И ниша снаружи с затвором, вон она. Бери, сосед будешь.

– Подумаю.

Сосед вернулся к расставленным у стены горшкам. Мимо прошли двое в дорогих поясах, спустившиеся с верхних колец; один задержался у глиняного лотка поторговаться. Народ с пластинками ходил здесь сам, безо всякого зова.

Я оглядел проём ещё раз, прикидывая, где поставить столы. Широкий вход с улицы, по которой рынок гонит народ с утра до сумерек. Комната под зал, закуток под кухню, снаружи запираемая ниша. У третьего подъёмника, под скобой. Надо запомнить.

Собственный зал дал бы мне доступ к нужным людям, которого никакой прибавкой к жалованию не получишь. К Шаргу гости приходят по его зову и когда ему надо. Владельцы забоев за мой стол сядут без приглашения управляющего. Одна беда. Пока утренняя кухня держится на мне, Шарг ни в какой зал меня не отпустит. Проще выпросить у него собственный тесак.

Вот с этого конца и начнём.

На дворе я сдал учётчику остаток пластинок, назвал цены, убрал коренья и травы в хозяйскую кладовую. Помощники домывали котёл. Подождав, пока Шмыг развесит черпаки, я собрал всех троих у стола.

– Слушайте задачу. К концу недели вы готовите утренний завтрак сами, от выдачи до раздачи. Я стою в стороне и молчу.

– Сами? Совсем сами? – Дрыг недоверчиво выпрямился во весь рост.

– Совсем.

Дрыг с Бурком переглянулись через весь стол, а Шмыг только сглотнул.

– А если испортим? – тихо спросил он. – Вся смена без завтрака. Нас же…

– Значит, научитесь готовить так, чтобы не испортить, – сказал я. – С завтрашнего утра и начнём.

Назавтра я разделил кухню на три хозяйства. Дрыгу отдал разделку, ножи и порции, а Бурку достались очаг с котлом. Шмыг отвечал за заготовки, порядок закладки и раздачу. День за днём мои подсказки становились короче.

Взамен подсказок появилось новое правило. Прежде чем делать, назови следующий шаг вслух и объясни почему.

– Мясо дожарилось, – говорил Дрыг, снимая партию. – Следующую режу мельче. Почему… – Он задумывался, шевеля губами. – Потому что эти куски с хребтовой части, они жёстче. Мельче кусок, скорее дойдёт.

– Верно.

– Тогда почему всё мясо не резать мелко, раз скорее?

– А ты сам как думаешь?

Дрыг смотрел на сковороду, на котёл, снова на сковороду.

– Мелкое сохнет, – сказал он наконец. – Крупный кусок сок держит.

Ответы на «почему» и «зачем» он выдавливал из себя медленно, зато усвоенное держалось намертво. Бурк объяснял хуже, зато котёл слушал чутко, и объяснения почти не требовались. Заслышав зачастившее бульканье, он убавлял жар раньше, чем я успевал повернуть голову. На вопрос «почему» у него находилось одно слово: «Частит».

Со Шмыгом пришлось повозиться. Руки у него были верные, глаз точный, однако начинал он только по команде. Стоял над готовыми к закладке клубнями и ждал, когда скажут.

Я молчал.

Шмыг переминался, косился то на меня, то на котёл. За это время я успевал протереть половину стойки.

– Клубни закладывать? – не выдерживал Шмыг.

– Ты у себя на раздаче тоже будешь спрашивать? Не спрашивай. Скажи.

– Клубни… пора. Мясо уже мягчеет, а им доходить меньше.

– Раз пора, чего стоим?

К пятому дню Шмыг первым заговаривал о следующем шаге, хоть и вполголоса. На шестой перестал коситься на меня. Смена съедала завтрак и уходила довольная. С каждым завтраком помощникам требовалось всё меньше подсказок. Такой ход учёбы меня вполне устраивал.

Вечерами, когда двор затихал, учётчик выдавал мне две пластинки, после чего я запирался в кладовке. Жалование за день, когда мы ходили в Дом Фантазии, учётчик выдал вместе с платой за следующий, даже напоминать ему не пришлось. Костяной ключ в замке, маска на полке. Два на три шага собственной тишины.

Там же, в кладовке, шёл опыт, о котором никто не знал.

Внутренним взором я проверял зародыш утром и вечером. Днём, пока маска сидела на лице, Пустота непрерывно уходила на Систему и полог; голосовая ветка включалась лишь во время речи. Заперев дверь кладовки, я снимал маску. Тогда полог засыпал, оставался отток Системы. И всё-таки вечерний уровень выходил ниже утреннего.

На едва заметную полоску. Назавтра повторялось то же. Обычная выдача двора, клубни да рядовое мясо, восполняла меньше, чем уходило за день.

В Гроте такой задачи не было, там Пустота стояла в самом воздухе. Здесь воздух не давал ничего, еда давала мало. Полоска за полоской толща сползала вниз. Через месяц такой жизни полог поплыл бы у всех на глазах.

Зато на дворе имелось мясо туш из глубины. Светлое, плотное, с тех самых туш, что приходят снизу вместе с рудой, с костяными пластинами вдоль хребта. Я готовил из него начальнику шахты и пробовал при готовке. Тогда по телу расходилось знакомое течение, то самое, что в Гроте шло от любой местной еды. Если Пустота где-то и была в здешней еде, то в этом мясе.

Проверить догадку было просто: несколько вечеров подряд я клал в свою миску больше мяса из глубины и сравнивал уровни. Полоска убыли делалась тоньше. На четвёртый вечер убыль стала едва различимой, а когда я добавил мяса ещё, полоска исчезла совсем. Вечером толща стояла там же, где утром.

Гипотеза подтвердилась, но для верности я выдержал ещё два вечера на том же режиме. Полоска не вернулась. Мяса из глубины хватало на дневной расход Пустоты при условии, что ночью я снимал маску.

Радоваться тут было чему, но с оглядкой. Режим покрывал только текущий расход. Один пространственный выпад заметно убавил бы запас, а восстановить его быстро я не мог. Перелёт на весле или долгий разговор чужим голосом тоже потребовали бы дополнительной Пустоты. Пока я лишь восполнял повседневный расход, а накопить больше не получалось. Покидать город в таком виде было бы дурной затеей. Ещё одна причина обустраиваться здесь надолго.

На седьмое утро я встал у дверного косяка, убрав руки за спину.

Помощники приняли выдачу без меня. Развернув мясо, Дрыг присвистнул: куски оказались темнее обычного, с грубой жилой. Старая туша. Он глянул в мою сторону, а я уставился на стену. Стена интересовала меня чрезвычайно.

Первым заговорил Шмыг. Он взял кусок с разделочной доски, помял и поддел ножом волокно.

– Это к смене не поспеет. – Шмыг сглотнул, но договорил. – Жила на жиле. Пока такое размягчится, клубни в кашу разойдутся.

– Так дольше варим, пока не размягчится, – сказал Дрыг.

– А клубни куда? Они дольше не умеют.

– Жару подниму, – предложил Бурк. – Мясо скорее дойдёт.

– На сильном жаре оно снаружи разлезется, внутри ремнём останется, – возразил Дрыг и осёкся. Помолчав, он кивнул сам себе. – Ладно, режу мельче. Совсем мелко, мельче не бывает.

– Тогда я его ставлю первым, – Бурк засопел, прикидывая, – и держу на тихом. Долго держу. А ты, Шмыг, клубни попридержи.

– Заложу, когда мясо начнёт поддаваться. – Шмыг кивнул сам себе. – Проверять буду ножом.

Разошлись по местам без команды. Дрыг искрошил жёсткие куски вдвое мельче обычного, почти в крошево. Вид неказистый, зато успеет приготовиться. Смене нужен завтрак к сроку, а не красивые крупные куски.

У косяка я простоял до самой раздачи. Пальцы дважды просились вмешаться: сперва Бурк замешкался с крышкой, потом Шмыг потянулся к клубням раньше срока. Оба раза помощники справились раньше меня. Бурк сам снял крышку, Шмыг ткнул ножом в мясо, поморщился и отставил корзину с клубнями.

Перед раздачей я снял пробу. Рагу вышло проще моего, без обжарки до корочки и слоёв вкуса. Зато мясо легко жевалось, клубни держали форму, соли было сколько надо. Порций хватало на всю смену с добавкой.

Молодцы. Вслух я сказал другое.

– Раздавайте.

Рабочие выхлебали котёл до дна, как всегда. Знакомый детина со шрамом, который неделю назад первым рискнул попробовать наше рагу, зачерпнул, прожевал и кивнул Шмыгу как своему. Кто-то спросил Шмыга, чего это повар сегодня подпирает косяк. Не поднимая глаз от черпака, тот ответил: «Завтрак сегодня наш». Сказал тихо, но я услышал. Рабочий тоже услышал, пожал плечами и протянул миску за добавкой.

Шарг явился к концу раздачи, зачерпнул прямо из котла пробным ковшом и долго перемалывал, ворочая всей челюстью.

– Твоё? – спросил он меня.

– Их. Я к котлу не подходил. От выдачи до раздачи всё сами, вон, смена подтвердит.

Шарг посмотрел на помощников. Дрыг выпрямился во весь свой рост, Бурк спрятал лапы за спину, Шмыг попытался стать тоньше черпака.

– Хм. – Управляющий облизнул ковш. – Выходит, и без тебя не отрава. Гляди-ка. А чего тогда я тебе плачу, повар?

– Об этом и хочу поговорить. Завтра, после обеда начальника шахты. Есть дело, на котором двор может заработать.

– Опять пластинки клянчить будешь. – Шарг прищурил жёлтый глаз. – Я тебя, Рамзи, уже успел выучить. Как открываешь рот про дела, у меня в кошельке дыра появляется.

– В прошлый раз после моего рта у тебя появился месяц отборных туш.

Шарг хмыкнул, прикидывая. Спорить тут было трудно даже ему.

– Ладно, – буркнул он. – Завтра так завтра. Но учти, сперва скажешь, сколько я заработаю, а потом всё остальное.

После этих слов он утопал по своим делам. Я вернулся к помощникам: те старательно делали вид, будто ничего не слышали.

– Слышали же всё, – сказал я. – Завтрак ваш, и завтра тоже ваш. Я рядом, если что-то пойдёт совсем не так. Но не пойдёт.

На восьмой день помощники сами кормили смену, а я готовил второй еженедельный обед.

Из отборной туши мне досталась грудина с рёбрами. Я обжарил её до тёмной корочки и уложил в глиняный горшок на подушку из кореньев, купленных у дороги. Залив грудину крепким отваром, я запечатал крышку тестом и оставил горшок на тихом жаре. Мясо томилось, пока кость не стала выходить без усилия, а коренья отдавали отвару всё, что копили в земле.