Текст книги "Системный рыбак 18 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Дым тянуло к широкому дверному проёму. Окно в глубине я расклинил ещё днём, проверив тягу на пробных углях.

Шарг явился первым, как обещал. Пройдясь по залу хозяином, он простучал костяшками столы. Потом вышел наружу, проведал свою нишу с тюками и вернулся к лучшему столу у стены.

– Корми меня, повар, лично и по нашему уговору.

Я жарил у его стола сам, снимая куски по очереди. Начал с кислой заправки, продолжил кореньями, а чистое мясо с «Поцелуем Бездны» оставил напоследок. Распробовав соус, Шарг крякнул, вытаращился и шумно выдохнул, после чего подставил миску.

– Дай ещё этого соуса. Жжётся, но бросить никак не выходит.

– «Поцелуй Бездны». Гостям буду давать маленькими порциями, с предупреждением.

– Какой ещё поцелуй?

– За ласку доплачивать не надо.

– Хозяину порцию побольше. – Шарг придвинул миску ближе и накрыл её ладонью. – И запиши себе, что этот жгучий соус на сторону продавать нельзя. Пусть за ним сюда ходят.

Надо же, я собирался неделю подводить его к этой мысли, а Шарг дошёл сам после третьей миски.

За вечер через дверь прошли пятеро платных. Пришли двое торговцев с нижнего кольца, служащий со шкурного двора и немолодой работник рудника, носивший на поясе костяную пластинку смены. Последнего сопровождал молчаливый спутник. Первый торговец с порога потребовал официанта. Вместо ответа я усадил его у жаровни, разложил перед ним блюда и показал порядок, который потом повторял каждому. Куски надо класть и переворачивать по шипению, а готовое снимать светлыми щипцами в чистую миску, не касаясь раскалённого бортика.

– Выходит, я сам готовлю? – Торговец недоверчиво подцепил кусок самым краем щипцов.

– Сам. Зато с поваром теперь можешь ругаться без посредников.

Через десяток вдохов он уже не отдал бы щипцы даже под угрозой ножа. Дальше гости справлялись сами, причём с азартом. Торговцы заспорили, чьё мясо сочнее, и потребовали рассудить. Победителем я назвал того, кто дал куску отлежаться. Проигравший сразу положил новую партию, собираясь отыграться.

Работник рудника ел молча, но его соусник с «Поцелуем Бездны» опустел трижды. За третьей порцией он всё-таки спросил, из чего сделана «эта жгучая радость». Из южного стручка, ответил я, а рецепт мой. Посетитель наклонил голову, принимая объяснение, и досуха вытер соус лепёшкой.

Переходя между жаровнями, я успевал встретить гостей у двери, поднести блюда, сменить прогоревшие угли и отнести грязную посуду к мойке у кухни. Обходить с ней весь зал не приходилось. Пока я справлялся один, как и рассчитывал. У огня стояли гости, а мои руки оставались свободными для зала. Пожалуй, хватило бы и на полную посадку, хотя разговаривать у столов уже не получится. Проверять пока было не на ком.

Служащий на пороге пообещал привести напарника, а проигравший спор торговец поклялся отыграться на этих же жаровнях. Хорошие слова. Только за тремя столами весь вечер пустовали места. Из одиннадцати посадочных заняли шесть, причём одним из гостей был Шарг.

Я вышел на порог. Внизу у ям огни горели гуще, оттуда волнами доносился рёв. Кого-то били, зрителям это явно нравилось. После закрытия рынка народ с пластинками шёл мимо моих фонарей вниз, на шум. Я видел эти ямы ещё в первый вечер с Шаргом, однако забыл о них, прикидывая, откуда придут гости.

– Ну что, повар, за весь вечер пять гостей и пятнадцать пластинок. – Шарг выбрался на порог следом, ковыряя в зубах. – Мои жаровни стоили дороже.

– Это первый вечер, а о зале ещё никто не слышал. Пятеро расскажут знакомым, завтра придут новые. Так оно работает, Шарг.

– Посмотрим. – Он смерил взглядом огни у ям, затем мои фонари. – Завтрашний вечер всё покажет.

Когда Шарг ушёл вниз, я вернулся к столам, собрал посуду и снова оглядел пустые места. Гости должны рассказать о жаровнях. Наверняка расскажут.

На следующий день выяснилось, чего стоили эти обещания.

Весь тринадцатый день я усердно готовился к полной посадке в зале. Нарезал свежую партию мяса, часть распределил между двумя маринадами, остальное оставил без приправ. Затем наполнил маленькие соусники «Поцелуем Бездны». К сумеркам раздул угли во всех трёх жаровнях, после чего встал у двери.

Через дверь прошли двое, рудничный со своей молчаливой тенью. Он снова трижды брал «Поцелуй Бездны», ел неторопливо и дочиста. Служащий с напарником так и не появился. Ещё засветло, проходя к подъёмнику, он виновато развёл лапами и ткнул когтем вниз, к ямам. Сегодня там шли бои со ставками, туда собирался весь двор. Торговцы вовсе пропали, поэтому угли в двух жаровнях из трёх весь вечер прогорали зря.

Шесть пластинок за вечер. Я проводил рудничного, задвинул засов за последним гостем и ещё не собрал посуду, когда в дверь ударили. Вошёл Шарг, а за его плечом маячил учётчик с табличкой.

– Садись, повар, считать будем. – Шарг уселся за лучший стол и грохнул кулаком по столешнице.

Учётчик принялся зачитывать строки одну за другой. Первый вечер принёс пятнадцать пластинок выручки, доля повара составила четыре с половиной. За второй получили шесть, из них повару полагалось без малого две. Расходы от помещения до жаровен шли отдельно, все подтверждённые и полностью из семи долей управляющего. Читал он без нажима и ничего не приукрашивал. С такой выручкой вложения не вернутся и за несколько месяцев.

– Слыхал? – Шарг навис над столом. – Я тебе нору купил, посуду дал и жаровни глиняные оплатил. За оба вечера выручка – всего двадцать одна пластинка. Всё, Рамзи, я закрываю заведение.

– Мы договорились о месяце испытательного срока. Это записали при свидетеле вместе с условием о доле, а зал отработал всего два вечера.

– Всё записано, – без всякого выражения подтвердил учётчик, сверяясь с табличкой. – Испытательный срок длится месяц, запись есть.

– Запись! – Шарг вырвал у него табличку и потряс ею. – Она была про дело, которое кормит, а не про пустую нору, куда я месяц стану сыпать пластинки. Что ты вчера обещал мне на этом пороге? Гости расскажут, придут новые. Сегодня явились двое, повар. Твоего слова хватило на один вечер, теперь предлагаешь до конца месяца кормить пустую нору?

Учётчик молча забрал табличку. Судить, что означает запись управляющего, он не собирался. В одном движении уместилась вся власть двора. Условия записаны слово в слово, но заставить Шарга соблюдать их некому.

– Уговор звучал иначе, – напомнил я. – Но даже при закрытии ты обязан выплатить мою долю со всей выручки. Этот пункт тоже записан.

– Выплачу, – оскалился Шарг. – Получишь свои шесть пластинок с небольшим до последней крошки. Потом слушай, что будет. Кто-то должен вернуть вложенное мною, раз гости его не вернули. Вернёшь ты, пойдёшь ко мне на двор рабом. Работать станешь до полного возврата всего, что я вложил, плюс сверху за ожидание. Учётчик посчитает по-честному, можешь не бояться.

Рабом.

Ножка моего стула скребнула по камню. Я уже подался вперёд, прежде чем понял, что встаю. Перед глазами оказалась широкая шея Шарга. Он ещё шевелил губами, объяснял что-то про ожидание, а я смотрел на эту шею и с трудом заставлял себя слушать.

Вот же ублюдок.

Я ему кухню поднял. Выбил отборное мясо на месяц, придумал это заведение. Два вечера без толпы, и он уже подбирает мне ошейник. Причём сидит спокойно. Уверен, что я сейчас начну просить.

Я медленно сел обратно и только тут заметил, что вцепился в край стола до судороги в большом пальце. Разжал руку и положил её на колено, чтобы Шарг не видел.

Силой я отсюда выйду. Шарг со своей разделкой меня не удержит. А потом по городу пойдут ловчие, дорога к металлу закроется, и всё выстроенное здесь рухнет. Именно этого мне сейчас и не хватало.

Но от одной мысли о рабском бараке спину обдало холодом. Там каждую ночь маску не снимешь. Полог поплывёт у всех на глазах, и за живого верхового сбегутся охотники за наградой. Шарг даже не представляет, куда меня толкает.

Я посмотрел ему в глаза. Пусть ждёт просьбы. Долго будет ждать.

– Ты покупал помещение, Шарг. Меня ты не покупал.

Он перестал шевелить губами. Учётчик отвёл взгляд к табличке.

Злость всё ещё трясла изнутри, зато слова теперь находились легко. Оправдываться я не собирался. Шарг понимает доход. Вот о нём и поговорим.

– Давай честно посчитаем оба варианта, раз уж учётчик здесь, – предложил я.

– Какие ещё варианты ты придумал?

– При первом я становлюсь рабом. Раб на дворе стоит как работник кухни, а прежнему повару ты платил пластинку в день. Пусть моя работа уходит в долг по той же мере. Раздели вложения на пластинку в день, потом добавь проценты. Сколько получится, учётчик?

Пошевелив губами над табличкой, тот назвал срок в несколько лет. Шарг насупился, явно недовольный цифрой.

– Раб жрёт меньше, чем ты себе выторговал, – буркнул управляющий, уже без прежнего напора.

– Готовить он тоже станет по-рабски. Ты ел мою еду и дворовую до меня, поэтому сам прикинь, какой угостишь начальника шахты. Это при условии, что я всё время здоров, а кормишь меня ты за свои. Живых денег я тебе не принесу: будешь просто списывать по пластинке долга за день моей работы.

Я дал цифре улечься, наблюдая, как Шарг молча скребёт когтем столешницу.

– Вариант второй: заведение с полным залом. Одиннадцать гостей дадут тридцать три пластинки за вечер, из них тебе достанется больше двадцати. Если продукты и топливо обойдутся по пластинке на гостя, у тебя останется около двенадцати на возврат вложений. Вложенное вернётся за недели, дальше такую сумму зал будет приносить каждый вечер годами. Повар, перебивший твою отметку в Доме Фантазии и выбивший двору месяц отборных туш, в рабском ошейнике принесёт пластинку в день. Во главе полного зала тот же повар даст дюжину. Заведение твоё, поэтому сам решай, какой из двоих нужен двору.

– Полный зал, говоришь? – Шарг фыркнул, хотя прежний рык уже исчез. – Где он? Вчера пришли пять гостей, сегодня двое. Ты уже обещал рост, повар, и вчера я съел твоё обещание. Сегодня им сыт не буду. Хочешь отсрочку, предлагай что-то весомее слов.

– Предлагаю три дня. К вечеру шестнадцатого все одиннадцать мест займут платные гости. Если соберу меньше, стану твоим на названных условиях, без споров и торга. Соберу полный зал, заведение продолжит жить, а о рабстве при мне ты больше не заговоришь. Вечером учётчик придёт и собственными глазами проверит, заняты места или пустуют.

Шарг долго жевал губами. Я сидел напротив, не отводя глаз. Всё нужное уже прозвучало. Первый, кто заговорит после названной выгоды, уступит, и управляющий понимал это не хуже меня. Его взгляд бегал между табличкой учётчика и холодными жаровнями. Видимо, Шарг выбирал покорного раба на дворе или дюжину пластинок каждый вечер. Выбор всё же не затянулся.

– Получишь три дня, до вечера шестнадцатого. – Наконец он принял решение. – Или зал полон, или ты мой. Заруби себе, повар, полный означает все одиннадцать задниц на местах и с пластинками. Десятерых мало. Своих дружков на собственные деньги рассадить не вздумай, учётчик спросит каждого, кто таков.

– Одиннадцать платных гостей. Годится.

– Учётчик, записывай и зови свидетеля, чтобы потом никаких вывертов.

За свидетелем далеко идти не пришлось. Гончар ещё возился с товаром у своей стены, увязывая на ночь горшки. Он дважды выслушал условие и переспросил про срок, после чего сочувственно покосился на меня. Жаровни сделал он, поэтому тоже хотел, чтобы соседское заведение выжило. Гончар подтвердил услышанное. Учётчик записал условие и прочёл вслух. К вечеру шестнадцатого дня платные гости должны занять все одиннадцать мест. Если условие выполнено, заведение работает дальше, а требование отработать вложения на дворе снимается. Если нет, Рамзи переходит на двор до полного возврата вложений с процентами.

– Свидетель подтвердил. Записано, – заключил учётчик, пряча табличку.

Шарг ушёл без прощания. Гончар немного потоптался, пробормотал «давай, сосед, вытащи это дело» и тоже скрылся. Я остался среди трёх холодных жаровен.

Я откинулся на спинку стула и дал себе минуту спокойно подышать. Пальцы ещё болели от края стола. Я потёр ладонь и только теперь выдохнул до конца. Стоило закрыть глаза, и снова видел перед собой шею Шарга. За два мира я работал на разных начальников и терпел самодуров, но собственностью ни разу не становился. Начинать сейчас тоже не собирался.

Три дня. Немало, если знать, что делать. Пока я знал только, чего делать без толку. Формат работал, пришедшие гости оставались довольны и трижды просили соус. Зал пустовал по другой причине. Вечером гости шли за чем-то помимо еды, поэтому менять лучшее на кольце меню бессмысленно. Следовало понять, что именно привлекает моих гостей внизу, где они сейчас ревели в полный голос.

Оставшуюся посуду я снёс к мойке, снял передник и запер зал. Рёв снизу доносился даже сюда. На него и пошёл.

Чем ниже я спускался, тем гуще становилась толпа. После смены работники и носильщики с грязными лапами стекались к ямам из всех проходов. У входа никто не спрашивал знак или имя, требовалась лишь пластинка за порог. Втрое дешевле моего ужина.

– К следующему бою не поспеем. – Двое впереди сорвались на бег.

Из дверей ямы пахнуло пролитой выпивкой; внутри было жарко от набившихся зрителей. С Шаргом мы проходили мимо этих дверей по пути к Дому Фантазии. Теперь я заплатил за вход и прошёл внутрь. Круглый зал ступенями спускался к утоптанной площадке за костяным барьером высотой по пояс. Там всерьёз дрались голыми лапами двое Красных. У одного была рассечена бровь, другой приволакивал ногу, а вокруг ревели ступени.

Взяв у стойки миску жареных хрящей, я устроился сбоку у барьера. Хрящи пережарили и пересолили до ломоты в скулах, однако зрители этого словно не замечали. Еда нетронутой стояла под локтями. К мискам тянулись лишь в паузах между схватками.

Хозяин ямы мог нанять повара втрое хуже меня – никто бы не заметил. Дешёвая выпивка лилась рекой, к стойке постоянно тянулись лапы с приготовленными пластинками. Платящие даже не смотрели, что им наливают.

– Две на хромого! – Сосед справа потряс зажатыми в кулаке пластинками. – Кто держит ставку? Две на хромого!

Желающие находились охотно. После каждой сшибки зрители выкрикивали новые ставки, а распорядитель у барьера едва успевал запоминать, кто с кем поспорил. Когда его боец пропустил удар, сосед слева взвыл, хлопнул себя по рогам и сразу увеличил ставку из чистого упрямства. Отступаться он явно не собирался. Ради этого азарта сюда и пришёл. Понять это следовало до открытия, а не после двух пустых вечеров.

Хромой ударил рассечённого, отбросив на подавшийся барьер. Боец перевалился через кость прямо на ближний стол и смёл миски.

Двое вышибал возникли раньше, чем зрители успели отпрянуть. Один зашвырнул бойца обратно на площадку, второй плечом прикрыл стол с гостями. Правило было простым. Гостей не трогай. Держалось оно на этих крепких плечах.

Я жевал угольный хрящ и вместо бойцов разглядывал ступени. Служащий со шкурного двора орал за хромого рядом с напарником. Чуть дальше тискал пластинки, не мигая, один из моих торговцев, тот самый спорщик о сочности. Вчерашние гости были довольны моей кухней, а сегодня пришли сюда. Отлично я изучил местные вкусы. Соус понравился, но сломанный нос оказался интереснее.

Причина ясна. Здесь выбирали бойца, ставили на него и вскакивали при каждом пропущенном ударе: на кону были собственные пластинки. Можно орать во всё горло, проиграть последнее, схватить соседа за грудки и через миг выпить с ним. Пережаренные хрящи жевали без единой жалобы. Одной кухней эту публику не перебить, для них еда лишь приложение к вечеру. Гостей привлекали бой, ставки и возможность поспорить с соседом об исходе.

Хрящ замер на полпути ко рту. Азарт – вот чего не хватало моему залу. Ведь торговцы и у меня увлеклись, едва начали спорить, кто лучше жарит мясо.

Вспомнился костяной столб в Доме Фантазии. Светящиеся насечки обозначали рекорд, на который таращился весь зал. Каждый гость хотел вписать своё имя выше. Тот же азарт со зрелищем, только причёсанные под дорогую крышу.

Вспомнилась и Лира. Тогда в комнате она объяснила, что суккубов кормит сильное чувство гостя, причём восторг годится не хуже других эмоций. Нужны прикосновение и сам миг всплеска, издали не насытишься. Обычное довольство ужином Лиру не накормит. Если звать её в мой зал, гостям придётся дать возможность получить яркие эмоции. Радоваться и злиться, спорит перекрикивая друг друга не слабее, чем здесь.

Лира умела менять облик, угадывать желания и удерживать внимание гостя. Возможно, с её помощью ужин удастся превратить в представление, которого не будет ни в одной яме. Только сначала надо узнать, возьмётся ли она за такое.

Согласится ли хозяйка отпустить Лиру и чего потребует, оставалось гадать. В Доме её, похоже, берегли слабо, зато хозяйка своего точно не упустит. Сама Лира тоже вправе отказаться. Пока предложить ей можно зал у рынка и долю в будущей выручке.

Оставался отдельный вопрос о защите от лап особо восторженных гостей. Правило «гостей не трогай» здесь работало, а правила «работниц не трогай» я в этом городе нигде не встречал. Одних слов для защиты мало. Лира сама предлагала спросить её у входа в свободный день ради разговора вне Дома. Этой же ночью так и сделаю. Сперва выясню, нужна ли ей такая работа и на каких условиях она согласится.

На площадке хромой добивал рассечённого под общий рёв. Зрители на ступенях вскочили, сосед справа приплясывал и требовал свой выигрыш. Исход был ясен, поэтому финал я досматривать не стал. Оставив недоеденные хрящи на барьере, выбрался из ямы против потока запоздалых зрителей. Затем зашагал вверх по кольцу к цветным огням над воротами Дома Фантазии. После ямы ночной воздух казался ледяным. Я прибавил шагу.

У меня оставалось всего три дня, что бы заполнить зал. Начнём с Лиры…

Глава 14

До Дома Фантазии оставалось полвитка по дороге вдоль карьера. Я поднимался к цветным огням над воротами. Рёв бойцовских ям давно остался позади.

Охранник узнал меня и взялся за створку.

– К Лире, Рамзи? Комнату спрошу.

– Позови её сюда. Только поговорить.

– Снаружи?

– Здесь за разговор пока не берут?

Красный хмыкнул и подозвал служанку из двора, велев передать мою просьбу.

Лира вышла, придерживая накидку у горла.

– А я ведь говорила: в свободный вечер.

– Ты занята?

– Уже нет. Идём, пока ещё кому-нибудь не понадобилась.

Мы отошли вдоль ограды, за угол, куда не доставал свет над воротами. Лира остановилась у запертой лавки. Из Дома сюда долетали музыка и голоса, но нашего разговора охрана уже не услышала.

– У меня для тебя работа, – сказал я. – Нужна помощница в заведении у третьего подъёмника.

Я рассказал ей про пустой зал и предложил устраивать представления за ужином. Лира выслушала, затем уточнила, будут ли девушки оставаться с гостями после выступления. Я сказал, что такого у нас не будет. Пусть посетители платят за следующий вечер, если им понравится нынешний.

– Девушки вместо бойцов?

– И ни одного переломанного ребра за вечер.

– Гости обидятся.

– За дракой пусть идут обратно в ямы.

Лира принялась выяснять, что придётся делать ей самой. Я объяснил, что хочу передать помощнице весь зал, вместе с рассадкой и обслуживанием. Сам буду готовить. Она предложила оставлять знакомым ей гостям Дома места у стены: возле входа они будут хватать проходящих девушек за руки.

– Тебе и решать, – сказал я. – Для этого зову.

– Почему я?

– Ты мне помогла и заодно устроила такое, что теперь даже охранник знает моё имя. Для начала годится.

– А ты ведь так и не понял, зачем я кричала, пока в зал не вышли.

– Вот именно. Ты о гостях подумала раньше меня.

– Я бы пошла, Рамзи. Только Мать меня не отпустит. У меня долг перед Домом.

– Тогда поговорим о выкупе.

Лира запахнула накидку.

– И вместо Матери ты сможешь велеть мне что угодно? Сегодня миски носить, а завтра передумаешь.

– Завтра их ещё мыть придётся. С этим помогу. Остальное можем записать в уговоре.

Лира попросила включить туда и то, что я сказал про гостей после выступления. Я согласился.

– В комнате ты слова сдержал. Хотя про мастера наврал.

– И признался. Мог бы ещё родословную ему придумать.

– Только не вздумай так шутить при Матери.

– Отведёшь?

– Отведу. – Лира повела меня обратно к воротам. – Только долг у меня такой, что ты ещё передумаешь.

У входа она велела охраннику пропустить нас к Матери. Через двор мы прошли к освещённым дверям. Из общей залы тянуло куреньями; Лира провела меня между лежаками, обходя гостей с чашами. Один узнал меня и позвал к своему столу. Я показал на спутницу. Красный заржал и пожелал нового рекорда.

Обойдётся. Мне хватило нынешнего.

За общей залой Лира открыла дверь на лестницу. Стоило закрыть её за собой, и музыку стало едва слышно. Мы поднимались вдоль стены при свете единственного светильника наверху; здесь Лира заговорила тише.

– У Матери третья ступень, – предупредила спутница. – Спорить с ней, как со мной, не советую.

Лестница вывела нас к комнате над двором. Лира постучала в косяк, а изнутри разрешили войти.

Хозяйка сидела над счётной доской. Рядом лежали стопки долговых табличек, перехваченные шнурами.

– Садись, Рамзи. Лира, побудь с нами. Чем же ты нашему гостю угодила?

– Помогла мне, – ответил я, занимая стул. – Хочу забрать её к себе. Нужна помощница в зале.

– Нет, Рамзи. Лира останется в Доме.

– Какой на ней долг?

– Триста пластинок. Но можешь не лезть за кошелём, повар. Завтра остальные девочки начнут искать гостей побогаче. Я этим Домом управляю, а не распродаю его по частям.

В кошель лезть и правда незачем. Даже если вытряхнуть подкладку, триста не наберётся.

Я предложил хозяйке долю в представлениях. Девушки Дома будут выступать у моих жаровен, меняя облик и разыгрывая сценки. Пока одна выступает, остальные обслуживают столы и касаются гостей, когда те хохочут или восторженно кричат. Плату за вход будем считать отдельно от выручки за еду. Если проба удастся, контракт Лиры перейдёт ко мне.

– И гостям запретим хватать девушек без их согласия, – добавил я.

Хозяйка убрала счётную доску в ящик.

– Моя мать кормила суккубов. Её мать тоже. Ты провёл с одной из них вечер и решил нас поучить?

– Предлагаю попробовать. Девушки будут возвращаться к вам сытыми и без увечий.

Хозяйка выпустила духовное давление. Её рука оказалась у моего лица, коготь лёг под челюсть. На кончике набухла капля.

– Одна капля уничтожит твоё море души, – сказала Мать. – Сразу и целиком. А ты всё сидишь в моём Доме и объясняешь, что я плохо кормлю девочек.

Меня вдавило в спинку стула. Давление стискивало грудь, мешая вдохнуть; Лира выговорила «Мать» и осеклась, упёршись ладонью в косяк. Едва я предложил пробный вечер, коготь Матери оказался у моего горла. Дёрнусь, и она даже руку двигать не потрудится. Ладони остались на коленях. Я закончил вдох, удерживая подбородок над остриём, и дождался, пока Мать договорит. Вот и познакомились поближе.

– Половина платы за вход ваша, – продолжил я. – Четыре девушки на один вечер. Провалюсь – утром они вернутся к прежней работе. Проба удастся – будете получать деньги каждый день.

– Ты ещё и торгуешься?

– Затем и пришёл.

– Сколько возьмёшь за вход? – спросила хозяйка, не убирая когтя.

– Две пластинки. Ещё три за еду.

– Мне половину со всех пяти.

– Нет. Продукты покупает Шарг, готовлю я. Деньги за еду делим с ним. Вам половина входа.

Мать убрала руку от моего горла и вытерла каплю о лоскут из ящика. Духовное давление спало. Лира отпустила косяк, но от двери не отошла.

Мать достала счётную доску. Теперь её интересовало, сколько раз за вечер сменятся гости. На доске она подсчитывала выручку от платы за вход, а я объяснял, как чередовать представления.

– Рекорд тебе Лира сделала, – произнесла хозяйка. – Не перепутай, чья там заслуга.

– Потому я прошу девушек. Сам выступать не собираюсь.

– Половина входа мне, а девочка тебе. Не слишком ли хорошо устраиваешься?

– Триста вы с неё получите один раз. А за вход вам будут платить, пока у нас идут представления.

Мать вернулась к доске. Прибавила к выручке за одну полную посадку ещё столько же и оставила результат подсчёта перед собой. Затем вынула чистую табличку и вписала имя Лиры вместе с её долгом.

Я проследил, чтобы рядом появилось и моё: контракт передаётся по результату пробы, отдельной платы за него не будет.

– После того как я проверю, удалась ли проба. Своих девочек я знаю. При тебе будут смеяться, а мне расскажут, что у тебя происходило.

– Мать, можно спросить? – вмешалась Лира.

– Спрашивай.

– А кто гостю руки уберёт, если он не послушается? Рамзи ведь у жаровни будет.

– Шарг, – сказал я. – Лично.

– У двери встанет? – Мать оставила строку недописанной. – Весь вечер? Пик третьей ступени ты хорошо пристроил, повар.

– Пусть любуется представлением. Вмешаться успеет.

– Он это тебе сам пообещал?

– Утром договорюсь. Пока не получите его подтверждение, никого не присылайте.

Обещанную охрану Мать вписала отдельной строкой.

– Четверо, Лира в их числе. Остальных выберу сама. День?

– Шестнадцатый, к вечеру. Успею подготовить зал.

– Тебе как раз к сроку. Про пустые столы я тоже слышала.

– Приходите посмотреть на занятые.

– Сначала посмотрю, в каком состоянии вернутся девочки.

Хозяйка закончила запись и дала мне прочесть. Всё было записано, как договорились; условие передачи контракта я проверил особенно тщательно. Мать дождалась, пока верну табличку, и обратилась к Лире:

– Сама пойдёшь?

– На пробу пойду.

– Вот и пробуйте. А мне ещё работать.

На лестнице Лира взялась за мой рукав и повернула лицом к светильнику.

– Кожу не задела?

– Нет.

– Я зайду к тебе до представления, – сказала Лира. – Посмотрю, куда ты нас собрался ставить. А то, может, у тебя весь зал кухня.

– Там и для гостей место есть.

– Вот их и подвинем.

Лира проводила меня через зал к воротам. У лежаков ещё гремели чашами; на дороге сквозь музыку стал слышен скрип подъёмника. Я спускался вдоль карьера к рабочим кольцам. Внизу горели кузни, а возле жаровен уже собирались те, кому предстояло идти на ночную смену.

До разделочного двора добрался, когда огни под навесом погасили. Между опустевшими столами прошёл к кладовке и запер дверь. О Шарге подумаю утром. Сейчас от меня требовалось только добраться до подстилки, и уж с этим я справился без переговоров.

Утром проснулся от грохота во дворе: разгружали привезённые туши. Пока я собирался, за дверью успели поругаться из-за тележки и позвать учётчика. Я вышел под навес. Рабочие растаскивали мясо по столам, у весов Шарг спорил с поставщиком. В туше ему не нравилось всё, кроме вырезки, которую он велел отложить для себя. Я дождался, пока договорятся о цене.

– На шестнадцатый вечер пригласил к нам девушек Матери. Охрана на тебе.

– Девок из Дома? К нам?

– Четверых. Мать отпустит, если ты поручишься за их безопасность.

Я передал остальные условия и приготовился объяснять, сколько принесёт полный зал. Шарг расхохотался, ткнул в меня пальцем и обратился к учётчику:

– Слыхал? Мать девок за ворота не выпускает, а этот притащит их к моим жаровням! Да я сам у двери встану. Обойдётся старая без моего общества.

Приберегу доводы до следующего раза.

– Подтверди ей сегодня. Иначе никого не пришлёт.

– Сходим. Учётчик, ты запись возьми. Чтоб она потом лишнего не приписала.

Сразу уточнили и наш уговор. С еды мне по-прежнему шли три доли из десяти, расходы оставались на Шарге. Плату за вход решили считать отдельно: половина Матери, вторую оставляем в кассе заведения на расширение. Шарг согласился, и учётчик записал новые условия.

После работы на дворе я уложил мясо в корзину и отправился к рынку. У третьего подъёмника носильщики разбирали прибывший груз; разносчики предлагали еду тем, кто ждал своей поклажи. Я прошёл вдоль лотков к гончарной лавке и отпер соседнюю дверь.

Выкрики торговцев доносились в зал, пока я относил корзину в кухонный закуток. Для выступлений выбрал место у стойки, видное от всех трёх столов. Их сдвинул к стенам, освобождая девушкам площадку, затем вышел к гончару за плошками для огней. Тот отдал их дешевле, выговорив место на первом представлении.

Знает, стервец, когда торговаться.

– Шарг уже всему ряду рассказал, – сообщил сосед. – Завтра сам у подъёмника встану, приглашать буду. У тебя гостей прибавится, у меня заодно на горшки посмотрят.

На следующий день, закончив дела во дворе, я вернулся к своим жаровням: нужно было подготовиться к завтрашнему вечеру. Миски с мясом занимали полку за полкой. Когда с рынка начали уносить непроданный товар, в дверь заглянула Лира. За ней вошли остальные девушки; с собой они принесли табличку с подтверждённым уговором.

Я зажёг плошки, чтобы девушки посмотрели площадку при вечернем свете. Одну пришлось перенести: за её пламенем не было видно лиц. Лира попросила блюдо и прошла с ним от кухни к дальнему столу.

– Здесь цепляемся, – сказала она, упёршись в спинку стула. – Разверни стол.

Я развернул. Со второй попытки блюдо прошло.

Заодно договорились, как менять гостей. Пять пластинок – за один ужин с представлением, примерно на час. Потом девушки отдыхают, мы убираем столы и впускаем следующую очередь. Об этом Лира предупредит каждого до оплаты. Остаться ещё на один ужин можно, только если никто не ждёт снаружи, и за те же пять пластинок.

– Теперь показывайте что-нибудь, – предложил я. – Проверим с дальних мест.

– Завтра увидишь вместе со всеми.

– Я же повар. Мне завтра на мясо смотреть.

– Значит, будешь слушать.

На шестнадцатый день учётчик пришёл до открытия. У двери уже стояли желающие, и ему пришлось протискиваться мимо знакомого мне торговца.

– Я тут первый был! – заявил тот, заслоняя проход.

– Тогда первым и плати, – предложил учётчик.

Я раздувал угли, когда заняли последний стул. Снаружи продолжали спорить, кто за кем пришёл. Шарг втиснулся в проём и объяснил, что раньше конца представления мест не будет.

Учётчик подошёл к стойке.

– Все одиннадцать. Каждый заплатил сам. В прошлый раз я тут двоих записывал. Занесу.

– Занеси. И дай прочитать Шаргу.

Управляющий забрал табличку прямо у него из рук.

– Вижу я. Неси мясо, повар, они уже стулья грызут.

Хорошо-то как. Торговец у стены требовал свою порцию, гончар напоминал, что записался на вечер раньше остальных. Спорьте, родные. Сегодня я даже за это на вас не сержусь.

Я показал первому столу, как обращаться со щипцами, разнёс по жаровням сырое мясо и вернулся к огню: двоим знакомым Шарга следовало приготовить лично. Решётки зашипели по всему залу. Запах жира потянулся к двери, и снаружи заныли громче.

Торговец у стены перевернул свой кусок и ткнул щипцами в сторону пустой площадки.

– Мясо мы и на дворе поедим, повар. Где девки из Дома? Или Мать одну тебя прислала?