Текст книги "Системный рыбак 18 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Сняв крышку, я слил сок и уварил до блеска, после чего вернул к мясу и снова запечатал горшок тестом. К горшку пошли тонкие лепёшки с зеленью и сладкие клубни под солёной карамельной коркой, которые в прошлый раз заставили гостя замереть с ложкой.

Горшок я вскрыл при госте. Тесто хрустнуло, пар поднялся столбом. Жилистый Красный с костяными пластинами вместо левого уха повёл ноздрями, как гончая на след.

Ел гость молча, подчистую: обсосал кость, лепёшкой подобрал сок со дна, под конец сгрыз карамельную корку до последнего осколка. Потом отодвинул посуду и посмотрел мимо Шарга, прямо на меня.

– Повар, через неделю что подашь?

– Смотря что придёт с рудой. Есть пожелания?

– Клубни эти повтори. – Коготь стукнул по пустой плошке. – И корку на них сделай толще. В прошлый раз тонкая была, в этот тоже.

– Толще будет горько. Могу сделать вторую корку отдельно, на черепке.

– Делай. – Он помолчал и добавил: – Слышал, повар Шарга и в Доме Фантазии первый. Везучий у тебя двор, Шарг. Не по уму везучий.

Шарг набрал воздуха для ответа, но гость уже поднялся. По пути к воротам он бросил, что подтверждает уговор по тушам. Управляющий двинулся провожать, морщась на каждом шагу. Под конец обеда гость вспомнил о хозяине только затем, чтобы назвать его везучим дураком.

Я отметил другое. Гость заказывал следующую подачу мне, со мной же спорил о корке, на Шарга даже не оглянулся. Знакомство стало личным, хотя до разработок отсюда далеко. О металле пока рано заикаться; для этого разговора понадобится время. Теперь у меня был повод заговорить с ним без посредничества Шарга.

Шарг вернулся от ворот, плюхнулся на лавку под навесом и уставился на меня.

– Ну, говори своё дело. Сколько я заработаю?

Я сел напротив и выложил на стол одну пластинку.

– Первый же обед принёс двору месяц отборных туш. Один гость за одним столом. Теперь смотри: таких гостей в городе много, и каждый готов платить за подобный вечер. Ты же накрываешь раз в неделю, да и место для приёма у тебя одно. Я предлагаю открыть заведение для гостей: отдельный зал, где каждый вечер подают мои ужины за плату.

Про себя я уже звал его рестораном, но Шаргу это слово пока говорить было рано.

– Заведение, – недоверчиво повторил Шарг. – Это вроде ям? С жаровней и пойлом, что ли?

– Вроде Дома Фантазии, только про еду. Вечером гостя сажают за стол и подают три блюда. Довольный, он платит, уходит, а на следующий день приводит приятеля.

– И как такое зовётся? – подозрительно спросил Шарг.

– Там, откуда я родом, это называли рестораном.

– Ресто… – Шарг запнулся на середине и махнул лапой. – Тьфу, язык сломаешь. Заведение, и всё тут.

Пусть зовёт как хочет; спорить о названии я не стал, лишь бы он вложился в дело.

– И кто за всё это платит сперва? – Шарг подался вперёд. – Помещение купи, посуду справь, и продукты тоже с моего двора пойдут. А барыш твой вилами по воде писан. Знаешь, что у меня с такими затеями делают? Телега с отходами каждое утро со двора уходит, вот туда их и грузят.

Она как раз скрипела у ворот. Шарг ткнул в телегу когтем для наглядности.

– Поэтому начнём с малого. У третьего подъёмника возле рынка я присмотрел помещение с закутком под кухню. Хозяин с похода не вернулся; место продаётся, старшина кольца оформит. Меню короткое, три подачи из продуктов, которые двор и так берёт. Посуду возьмём простую, а расширяться будем из заработанного, ни пластинкой раньше.

Шарг вытянул у меня из-под руки прутик, которым я собирался чертить, и принялся вычёркивать в воздухе сам.

– Вторая жаровня не нужна, – рыкнул он. – Хватит тебе одной.

– Обойдусь и одной.

– Посуду возьмёшь с двора, битую тогда спишем.

– Битую гостям не поставлю. Возьму простую целую, без росписи.

Шарг посопел, прикинул убыток от десятка простых мисок и махнул на посуду лапой.

– Столы… – Он прищурился. – А зачем тебе вообще помещение, повар? Вот двор, вот навес. Ставь столы тут, гости придут, я разрешаю. И покупать ничего не надо.

– Пойдём. – Я встал и повёл его на два шага от навеса. – Дыши.

Шарг втянул воздух. Над двором висел обычный дворовый дух палёной щетины и крови с разделки. У ворот стояла отходная телега.

– Ну, двор как двор, – заключил он, потянув носом ещё раз, поглубже.

– Вот именно. Рабочей столовой такой запах не мешает, смена приходит есть. А гость платит за вечер: в Дом Фантазии ты ходишь под крышу, где тебя знают, помнят твоё имя и наливают любимое питьё раньше просьбы. За поклон у двери ты платишь охотно. У рынка народ ходит сам, с пластинками, мимо моей двери. Здесь гостей надо звать, туда они придут без зова.

Шарг долго жевал губами. Хлопнул лапой по столбу навеса так, что с крыши посыпалась труха.

– Хитро поёшь. – Он ткнул в меня когтем. – Ладно, куплю нору у рынка, только сперва сам гляну, что там за комната. Пока своими глазами не увижу, ни пластинки не дам.

– Смотри сколько хочешь. Только до покупки договоримся о моей доле.

– Чего⁈ – Шарг поперхнулся. – Какой ещё доле?

– С выручки заведения. Иначе не берусь.

Управляющий навис над столом всей тушей, приём знакомый ещё по торгу за жалование. Сейчас ростом придавит, затем голосом.

– Ты в своём уме, повар? Помещение чьё? Моё. Продукты чьи? Мои. Посуда моя. Значит, и доход весь мой. А ты работаешь за жалование, две пластинки в день, как уговорено. При свидетеле, между прочим, уговорено!

– Верно, поэтому предлагаю уговор поменять. – Я выложил на стол рядом с первой пластинкой ещё две. – Три доли из десяти с выручки мои, семь твои. А взамен я отказываюсь от жалования. Совсем. Если гостей нет, продаж тоже нет, и ты мне ничего не должен. Ни пластинки, ни полпластинки, хоть месяц, хоть два.

Шарг открыл пасть и тут же закрыл: отказ от верных пластинок в его голове не помещался. Сам он верное за возможное даже под ножом не отдал бы.

– Совсем откажешься? – недоверчиво переспросил он. – А жрать что будешь, если гостей не насобираешь?

– Это моя забота, в свою стряпню я верю. Ты же рискуешь только тем, что уже собрался потратить.

Шарг опустился обратно на лавку. Нависать перестал, и с этого мгновения торг пошёл всерьёз.

– Хм. – Он поскрёб брюхо. – Ладно, повар. Об этой твоей доле я говорить согласен. Говорить, понял? Но порядок такой. Сперва из выручки возвращаются мои расходы на покупку и посуду. Что останется, то и делим.

– Нет.

– Что значит нет⁈

– То и значит. При таком порядке расходы у тебя будут всегда. Стоит записать новую закупку или новый горшок, как делить опять нечего. Моя доля идёт со всей выручки, с первой пластинки. Свои расходы покрывай из семи долей.

– Да это грабёж среди дня! Семь долей, а расходы все мои?

Орал он в четверть силы, больше для порядка. Жёлтые глаза уже щурились на мой кошелёк.

– Давай посчитаем. – Я подвинул к нему три пластинки. – Столько будет стоить ужин с гостя. Десять гостей за вечер дадут тридцать. Мои три доли из десяти составят девять. Тебе достанется двадцать одна. Продукты с двора и топливо на десятерых обойдутся около десяти. Останется одиннадцать за вечер, Шарг, если прочих расходов не будет. Из этих денег вернёшь потраченное на помещение и посуду. И жалование мне платить больше не надо, ещё две в день сбережёшь.

Шарг склонился над столом, шевеля губами. Он дважды пересчитал всё сам, с каждым разом сопя умиротворённее.

– Одиннадцать в вечер… – Он вскинулся. – А если гостей пять придёт вместо десяти?

– Тогда мне достанется четыре с половиной, тебе – десять с половиной. Продуктов на пятерых уйдёт меньше. Часть твоей доли всё равно останется на прочие расходы и возврат вложенного, просто помещение окупится позже.

– Гладко считаешь… – Шарг побарабанил когтями. – Продукты с двора по какой цене считать будешь?

– Цены на продукты запишем сегодня при учётчике и закрепим заранее.

– Это ещё зачем?

– По закреплённым ценам будет видно, окупается зал или сидит в убытке. Задерёшь их в записях, и к концу месяца по табличке выйдет, что заведение убыточное, пора закрывать. Торговаться я у тебя уже поучился, Шарг. Мастерство твоё уважаю, потому и страхуюсь.

Довольный Шарг заржал, приняв это за похвалу.

– Ладно, записывай свои цены. А продажи кто считать будет?

– Учётчик будет записывать продажи каждый вечер на своей табличке; проверить их сможем оба. Теперь про работу. – Я убрал пластинки обратно в кошелёк. – В пределах уговорённых расходов меню и подачу определяю я, как и число гостей на вечер. Ты не меняешь меню и не назначаешь своих обедов в зале. Если захочешь привести гостей сверх принятых заказов, сперва согласуешь со мной.

– В моём заведении⁈ – Шарг опять начал раздуваться. – Мне – не приводить⁈

– В твоём заведении тебе принадлежат семь долей из десяти. Захочешь посадить приятеля, скажешь утром, вечером его встретит лучший стол. Но если без предупреждения ввалятся пятеро твоих гостей, когда посадка расписана, я толком не накормлю ни их, ни платных. Осрамимся на весь рынок, и одиннадцать пластинок в вечер превратятся в те самые вилы по воде. На таком условии я берусь. Если оно тебе не подходит, ищи другого повара с отметкой в Доме.

Последнее попало больно: Шарг скривился, затем махнул лапой.

– Ладно, согласую, – выдавил он наконец и сплюнул в сторону отходной телеги. – А обеды начальника шахты? Уговор-то висит.

– Остаются на весь обещанный месяц. Готовлю их днём, до вечерней работы зала. Продукты оплачивает двор, отдельной платы за обеды я не беру. Продление и другие частные приёмы, когда захочешь удивить нужного гостя, обсудим заново.

– Отдельно он обсудит… – проворчал Шарг. Судя по глазам, слова «удивить нужного гостя» легли ему на душу.

Учётчика позвали под навес. Тот выслушал и записал: доля три из десяти со всей выручки, расходы из доли управляющего. Следом внёс цены двора по закреплённому списку и ежевечерний учёт продаж.

Отдельными строками легли полномочия шефа по меню, подаче и числу гостей. Следом записали условия обедов для начальника шахты. До конца обещанного месяца я готовлю их днём, на продуктах двора, без отдельной платы.

Новые условия действуют со дня нынешнего. Жалование по вчерашний день выплачено полностью, дальше ставку заменяет доля. До открытия выплат мне нет. Кладовка и питание при дворе остаются за мной, но кладовка по-прежнему принадлежит двору. Испытательный срок длится месяц. Если дело не пойдёт, Шарг вправе закрыть заведение, выплатив мою долю со всей полученной выручки до пластинки.

– При свидетеле и сказано, – заключил учётчик, пряча табличку.

– И последнее. – Я кивнул в сторону кухни, откуда старательно не выглядывали три головы. – Утреннюю смену насовсем передаём им троим. Они готовы, ты сам ел их завтрак.

– Пусть варят. Каждому по полпластинки в день накину, заслужили. Но если смена хоть раз уйдёт голодной…

– Не уйдёт. – Я окликнул помощников: – Слышали? Кухня ваша. Кто и когда ведёт смену, решите сами, втроём.

Головы исчезли. За стеной что-то грохнуло; Дрыг пробасил «по очереди», Бурк засопел громче обычного, а Шмыг пискнул, что раздачу не отдаст никому. Договорятся.

Учётчику Шарг велел сходить к старшине кольца и оформить покупку после осмотра, а мне поручил принять помещение и готовить открытие. Назавтра он сам протопал к рынку, обошёл комнату, поворчал на рассохшиеся доски в проёме и на цену. У старшины он сбил четверть цены, и к полудню девятого дня учётчик принёс купчую на костяной пластине.

Шарг явился передать помещение к вечеру того же дня и сразу заговорил о своих планах.

– Значит, так, повар. – Он встал посреди комнаты и обвёл лапой дальнюю треть. – Вот отсюда и до стены будут лежать мои тюки. Шкуры и кость на обмен. У меня на дворе хранить негде, а тут стены, замок. Добро пропадает, а помещение всё равно моё.

Комната была вырублена глубоко, с прямыми углами, но чудес не вмещала. При Шарге я промерил её шагами вдоль и поперёк, вслух.

– Смотри, зал на три стола по четыре места, всего двенадцать гостей. Здесь стойка с раздачей. В закутке кухня, у прохода в него оставим угол под мойку. Грязную посуду тогда уносят с ближнего к кухне края, не через весь зал мимо чистых мисок.

– Теперь клади сюда твои тюки, – продолжил я, отчертив ногой его треть. – Уберём стол, а мойке места уже нет. Гости будут сидеть носом в шкуры; между тюками мне придётся подавать боком. Мы уговорились за месяц проверить, живёт заведение или нет. Склад займёт треть комнаты, гости не захотят сюда возвращаться. И как мы тогда поймём, нужен ли им ресторан?

– Тю. – Шарг поскрёб рог. – Место ему подавай. А ты столы теснее сдвинь. Проходы вон какие, полк прогонишь. Поставь четыре стола вместо трёх, вот тебе и место вернулось, ещё и гостей больше.

– Давай проверим на деле, не на словах.

Столов ещё не было, поэтому мы разметили их досками от заколоченного проёма: четыре по-Шарговски, с проходами в две ладони. Я взял широкую доску вместо подноса и поставил на неё пару горшков.

– Ты подавальщик, несёшь гостям ужин. Я второй, иду с посудой навстречу. Разойдись со мной.

Шарг фыркнул, подхватил вторую доску и двинулся по проходу. До середины мы дошли, не задев разметки. Но места разойтись не хватило: брюхо Шарга упёрлось в меня раньше, чем мы поравнялись. Попробовав протиснуться боком, управляющий сдвинул разметку соседнего стола. Втянул брюхо; доска позади уехала со скрежетом. На третьей попытке Шарг плюнул, шагнул внутрь размеченного квадрата и пропустил меня, оказавшись как раз там, где полагалось сидеть гостю.

– Разошлись, – сообщил он с достоинством.

– Разошлись. Только ты сейчас стоишь у гостя в миске. Гость под тобой, Шарг. Он уже заплатил три пластинки и очень удивлён.

Шарг поглядел себе под ноги, на воображаемого гостя, и захохотал так, что с козырька снаружи посыпалась пыль. Отсмеявшись, он смёл доски лапой в сторону.

– Ладно, ладно. Тесно тут у тебя. А тюки мне куда девать прикажешь, в отходную телегу?

– Зачем в телегу. – Я вывел его наружу, к боковой нише с каменным затвором. – Клади сюда. Отделение запирается, вход с улицы, замок будет твой. Товар в зал не попадёт; всё, что ты собирался класть внутри, в нишу влезет, я мерил. В комнате останутся проходы и мойка у кухонного закутка. Она отнимает одно место. Гостей будет одиннадцать вместо двенадцати.

Шарг сунул голову в нишу, простучал костяшками затвор и прикинул что-то на пальцах.

– А затвор-то крепкий, – с уважением прогудел Шарг из ниши.

– Одиннадцать мест останется… – Он пожевал губами в последний раз. – А, забирай. Твоя взяла: без мойки нельзя, в тесноте гостя подавим. Тюки завтра перетащу.

Он вытащил из-за пояса костяной ключ и вложил мне в ладонь, придавив когтем.

– Три дня тебе, повар. Через три дня открываемся, и чтоб к вечеру тут сидели гости с пластинками. Я приду первым. Согласовано? – Последнее слово он выговорил врастяжку, с издёвкой, но ключ отпустил.

– Согласовано, лучший стол за тобой.

Ключ лёг в ладонь тёплым, нагретым за Шарговым поясом. Второй костяной ключ за девять дней. Один открывает кладовку размером два на три шага, другой зал на одиннадцать гостей. Для повара, вошедшего в город с чужим лицом и пустой сумой, неплохо.

Шарг утопал вниз по кольцу, распугивая носильщиков; задвинув засов, я остался один.

Пустая комната отзывалась на шаги гулом. Я прошёлся по ней ещё раз без разметки, мысленно расставляя три стола и стойку с раздачей. В закутке разместятся очаг с разделкой, у прохода к нему встанет мойка. Мест будет одиннадцать. Меню из трёх подач я мог написать хоть сейчас. Продукты двор даст по записанным ценам. За посудой тоже далеко ходить не придётся, сосед торгует глиной за стеной.

Оставалась серьёзная проблема: некому обслуживать гостей.

Я стою у огня: когда готовишь три подачи на одиннадцать гостей, от очага не отойдёшь. Значит, нужны подавальщики. Встретить гостя, принять заказ, поднести, убрать грязное и взять три пластинки, не обсчитав.

Где их взять? Помощники заняты утренней кухней двора. Работники с разделки грубы, да и Шарг их не отпустит. Крикун с улицы сунет гостю миску в зубы, как у жаровен. Низшие под хлыстом глаз поднять боятся. Выучить кого-то с нуля? За три дня я не выучил бы даже Шмыга, а он из всех самый понятливый.

В прежнем ресторане за зал отвечала Элиза. С одного взгляда она видела, устал гость или пришёл праздновать. Здесь таких нет, и за три дня они не появятся.

Я остановился у запылённого окна. Вдали алели огни жаровен. Мысль щёлкнула, как кромка ножа об обух. Я рассмеялся, и по пустой комнате прокатился чужой хриплый смех.

Вот оно.

Я запер зал и пошёл вверх по кольцу, на ходу прикидывая, что понадобится к открытию. Шарг, правда, скорее всего решит, что его повар спятил…

Глава 13

Вернувшись с рынка, я нашёл Шарга на дворе под навесом: он проверял вечернюю выдачу, а учётчик заканчивал запись на табличке. Свидетель торга уже под рукой. Отлично. У Шарга удивительно быстро портилась память, когда разговор заходил о моих правах.

– Шарг, есть решение про обслуживание в зале.

– Официантов уже нашёл? – Управляющий отодвинул миску. – Быстро ты управился.

– Искать их не буду, потому что зал обойдётся без официантов. Гости станут готовить сами.

Шарг замер с приоткрытой пастью, затем медленно повернулся к учётчику, проверяя, слышал ли тот такой же бред.

– Сами, – повторил он. – Гость платит три пластинки, приходит в моё заведение и сам стоит у жаровни? Рамзи, ты головой о затвор ударился? В Доме Фантазии гостя на руках носят. За это и платят.

Учётчик на всякий случай отступил на шаг, прижав табличку к боку. За нашими спинами продолжалась вечерняя выдача. Работники таскали корзины, поглядывая на орущего управляющего без всякого любопытства, поскольку к торгу под этим навесом здесь привыкли.

– В Доме Фантазии платят за то, чего сам не получишь. Дослушай, потом ругайся. – Присев напротив, я объяснил задумку. – На каждый стол ставим небольшую глиняную жаровню с углями. Мясо заранее нарезаю, замачиваю в приправах, готовлю соусы и подношу к столу. Гость сам кладёт куски на решётку, снимая по вкусу. Один любит с кровью, другой до угольков. Под носом шипит мясо, сосед хвастается своей корочкой. Уже развлечение, Шарг. За вечер у такой жаровни спорят громче, чем у твоего пробного ковша.

– Хех, спорят. – Шарг покосился на котёл, у которого утром пробовал еду помощников. – А если гость мясо спалит? Заплатит три пластинки, сожжёт всё в уголь и заорёт, будто двор его обокрал. Виноватым останусь я.

– Нарезка тонкая и замочена так, что испортить её ещё постараться надо. Первую партию каждому кладу и переворачиваю сам, показывая порядок. Потом у гостя получается, причём собственными руками. Собой он доволен вдвойне, а приятелю станет рассказывать, как жарил мясо. Лучшей рекламы за пластинки не купишь.

– Развлечение, значит… – Шарг поскрёб рог. – А жрать кто им поднесёт, кто встретит и уберёт?

– Я встречу гостей, поднесу наборы, а когда они уйдут, уберу со столов. Один повар управится, мест всего одиннадцать. Стоя над каждой порцией у огня, я бы уже не успел, а здесь жарить станут сами гости. Тебе и названным заранее особым гостям приготовлю лично, как уговорено.

– Мне лично. – По глазам видно, это ему понравилось, хотя сдаваться сразу Шарг не умел. – Гость работает, а платит за обслуживание. Кто на такое пойдёт?

– Тот, кому нужно мясо лучше, чем в яме, и вечер веселее домашнего. Посчитай по моим цифрам. Официанту придётся платить каждый день, даже если зал пуст. Жаровни покупаются один раз. Твои семь долей сохранятся, расходов станет меньше, а гость получит занятие на весь вечер. Вместо ожидания он сам жарит мясо, после чего весь вечер доволен собой.

Шарг долго сопел, гоняя мысль по кругу, а потом ткнул когтем в учётчика.

– Жаровни запишешь в мои вложения отдельной строкой, вместе с помещением и посудой. – Он повернулся ко мне. – Понял, повар? Всё это моё. Не перепутай.

– Принято. Каждая жаровня твоя, внесём в запись.

Учётчик черкнул по табличке, закрыв вопрос быстрее, чем я ожидал. Когда считает собственный доход, Шарг соображает стремительно. Даже талант других замечает, если ему положено семь десятых.

Наутро, в десятый день моего пребывания в городе, я отправился за жаровнями к гончару, который торговал за стеной зала и первым рассказал о помещении. Услышав заказ, сосед расцвёл. У него нашлись низкие горшки под угли, подсушенные ещё в прошлом месяце. Оставалось аккуратно подрезать края под решётку и приладить широкие бортики.

– Под жаровни дам керамические подставки, – добавил гончар, прикидывая размер ладонями. – Дерево у тебя сухое, а от углей жар идёт сильный. Поставишь жаровню на подставку, тогда стол останется цел.

– Подставки давай вместе с тремя жаровнями к послезавтрашнему вечеру. Четвёртую сделай про запас.

– К вечеру успею две, остальные отдам утром следующего дня, – прикинул он. – Печь как раз разогрета. Для тебя постараюсь. – Гончар хлопнул меня по плечу пыльной ладонью. – Видишь, удачно ты рядом устроился. У тебя гости, у меня заказы.

С подачей разобрались, оставалось составить меню, ради которого гости вернутся и приведут других.

От гончара я направился к торговому ряду. На всё оставалось два дня. Мясо двор даст по согласованным ценам, а основу для соусов и приправы выберу сам.

Ряд жил как обычно. Отряд протопал к верхним воротам, торговцы привычно прижали лотки к камню и продолжили разговор после его прохода. Закрытая восточная дорога стала для них обыденностью.

– Восточных нет, – сказал знакомый торговец с обломанным рогом раньше, чем я открыл рот. – И спрашивать бесполезно. Пока мохнатых ищут, ничего оттуда не жди.

– Давай южные, четыре связки, только крупные снизу не прячь.

Торговец заржал и выложил связки так, чтобы крупные коренья оказались сверху. Южные коренья я уже знал. Плотные, с горчинкой, они годились для замачивания. У торговки с медными кольцами на рогах взял свежесушёные травы двух сортов, горькие после растирания листа. Получились бы добротные приправы к мясу со двора, ничего не скажешь. Только любой, кто умеет держать нож, соберёт такие же, и преимущества перед жаровнями у ям этот набор не даст.

Дойдя до конца ряда, я уже поворачивал назад, когда под прилавком крайнего лотка заметил корзину. Из неё торчали связки сморщенных тёмно-красных стручков с восковым блеском.

– Что это за стручки?

– Огневик называется. – Торговец безнадёжно махнул лапой. – Не бери, повар, наши его не едят. Один храбрец откусил на спор и потом полдня просидел в поилке. Мне огневик навязали в довесок с южным обозом, третий месяц лежит.

Отломив кончик стручка, я тронул его языком. Рот сразу обожгло до слёз, однако под жаром прятался глубокий вкус, копчёный и фруктово-сладкий. В прошлой жизни хорошие кухни дрались бы на аукционе за перец с таким характером.

– Говорил же, – сочувственно заметил торговец, пока я сглатывал. – Чистая отрава. Воды тебе дать?

– Пока не надо. Я ещё вкус не понял.

Ближе к хвостику жгучесть слабела, поэтому следующий кусочек я подержал на языке дольше. Так и есть. Сильнее всего жгли перегородки с налипшими семенами, а в мякоти яснее чувствовался копчёный фруктовый вкус. Чрезмерно остро? Стручок целиком, пожалуй. Зато в соусе с выверенной жгучестью этот вкус никто на кольце не повторит. Когда-то оладьи кормили весь Грот, а «Таёжный Огонь» продавал рыбу лучше меня самого. По двум мирам я знал, что фирменный соус держит гостей крепче любой вывески.

– Забираю всю корзину. Сколько хочешь?

– Всю?.. – Торговец поперхнулся. – Отдам за две пластинки, только смотри не передумай.

Расплатившись, я уложил связки поверх кореньев и пошёл вверх по кольцу. При каждом шаге сухие стручки шуршали в корзине. Рецепт ещё предстояло подобрать. Зато я только что купил у демона перец, которым тот боялся приправлять еду. Карьера развивается в правильном направлении.

До открытия оставались два дня, и работа нашлась на каждый час. Днём я принимал у гончара жаровни, примеряя их к столам на подставках, размечал зал со стойкой и договаривался с двором о выдаче к открытию. Первую жаровню мы испытали прямо у соседского лотка. Засыпав угли и поставив горшок на подставку, подержали ладони под столешницей. Дерево осталось едва тёплым, отчего гончар засиял так, словно сам открывал заведение.

Вечерами я запирался в кладовке, ставил на пол малую жаровню и работал с огневиком. Продукты приносил уже вымытыми и нарезанными, чтобы в каморке размером два на три шага осталось только готовить пробные смеси. Там же ужинал мясом из глубины поверх обычной выдачи. На ночь оставался без маски, экономя Пустоту: днём к расходу на полог прибавлялись долгие разговоры. Мяса из глубины по-прежнему хватало лишь на текущие нужды.

Вечером, накануне открытия, я занялся окончательной доводкой соуса. Обжёг стручки над углями, поворачивая щипцами до пузырей на кожице. От нагретых стручков потянуло копчёным и сладким. Обожжённый огневик отправился под миску отпотевать, после чего кожица почти сама сошла лентами. Самые злые перегородки с семенами я выскреб черенком ложки, стараясь не тереть глаза даже тыльной стороной ладони. Этот урок любой повар выучивает раз и навсегда.

Потом в котелке сходились растёртый огневик, печёные южные коренья, травы и кислая заправка из вымоченной гущи. Сладость вместо сахара давал уваренный клубень.

Первая смесь вышла зверской. Я уварил её чересчур усердно, отчего жгучесть сгустилась вместе с соусом. Капля попала на язык, вкус кореньев исчез, остался чистый пожар. Пришлось посидеть с открытым ртом, дожидаясь, пока жжение утихнет. Такое подашь лишь на спор, как тот стручок храбрецу. Урок ясен. При уваривании соус становится острее. Значит, огневика нужно меньше: лишнюю жгучесть не выпаришь.

Во второй пробе я испугался собственного пожара и переложил сладкого. Жгучесть присмирела вместе с самим огневиком. Получилась сладкая грязь с горчинкой, без своего вкуса. Пробу я перекатывал по языку, выискивая тень копчёной фруктовой ноты, и ничего не нашёл. Такое варят на любой кухне из чего угодно, гость за ним второй раз не вернётся. Значит, в отходы.

Хватит шарахаться между крайностями. В третью пробу пошло вдвое меньше огневика, чем в первую, зато я оставил щепоть семян, чтобы тепло доходило до горла. Сладкого взял столько же, сколько в первый раз, а кислой заправки – на треть больше. Котелок снял с углей, едва соус начал густеть.

Я попробовал третью смесь. Сначала пришла сладость с кореньями, следом копчёный фруктовый вкус огневика. Только в конце защипало язык, но уже без слёз. Приятная острота держалась долго; хотелось зачерпнуть ещё. Макнув в соус жареный кусок из дневной пробы, я прожевал его с прикрытыми глазами. Жир глушил лишний жар, а тот будил мясной вкус. Получилось. Я улыбнулся с набитым ртом и тут же макнул мясо ещё раз. Вот это уже можно ставить перед гостем. Главное, самому до открытия всё не съесть.

Я запил водой и потянулся за соусом, чтобы проверить послевкусие без мяса. И вдруг замер.

В море души, во Дворце Монарха, в груди фигуры на троне вспыхнула белая точка. Прямо в очаге Пламени Фиолетовой Бездны. На долю мгновения его сердцевина стала ослепительно-белой и тут же вернулась к фиолетовому.

Ложка стукнула о край миски. Я даже не заметил, как опустил руку.

Что за хрень⁈

Я уставился внутрь, стараясь поймать хоть последний белый отблеск. Пусто. Фиолетовый огонь, привычные очертания. Да я же видел! Только что!

– Стой. – Вульфрам оборвал меня раньше, чем я успел его позвать. – Ты тоже видел?

Тоже. Меня так и подбросило. Захотелось вскочить, пройтись по кладовке, немедленно попробовать снова. Я вцепился свободной рукой в край койки. Сиди. Сначала узнай, что это было.

– Белую сердцевину. На миг. Вульфрам, что я сейчас сделал?

– Значит, старику всё же не почудилось. – Вульфрам замолчал, причём пауза тянулась непривычно долго. – Твоё пламя меняло жар и силу. Цвет оставался прежним всегда.

– Из-за соуса?

– Не знаю.

Я даже про ложку забыл. Вульфрам мог обозвать меня идиотом, послать читать трактат, потребовать десять лет практики. Сейчас он молчал вместе со мной и смотрел на мой очаг.

– Не лезь туда наугад, – добавил он наконец. – Сначала наблюдай.

Сидя на койке с ложкой в руке, я смотрел внутрь. Очаг вновь горел привычно фиолетовым, без белой искры. Слабости не было, моря оставались на месте, зародыш Пустоты убывал обычным ходом. В момент вспышки я только пробовал соус.

Совпадение проверить легко. Нужна ещё одна проба под наблюдением, однако рука с ложкой остановилась на полпути.

Нет, торопиться не стоит. Одной пробы хватило, чтобы изменился огонь. Что произойдёт после второй, ни я, ни Вульфрам не знали. Завтра вечером открытие, мне ещё заканчивать зал и принимать мясо. Проверять собственную душу на прочность сейчас не время. Горшок отставлю, а к опыту вернусь, когда смогу следить за пламенем, не думая о гостях и углях.

– Отложу проверку, – сказал я Вульфраму. – После открытия вернусь.

– Пламя твоё, тебе решать. – Ворчание вернулось, отчего стало спокойнее. – Запоминай всё подряд, включая еду и собственное состояние. Потом пригодится.

Прежде чем убрать жаровню, я ещё посидел, прислушиваясь к очагу. Фиолетовое горение шло тихо, каждый отсвет был знаком. Пламя досталось мне в пещере Броулстара, прошло через прорывы и бои. Его жар менялся, сила росла, однако цвет держался всегда.

Я запомнил всё, что сумел: третья проба соуса, огневик с семенами, кусок мяса, обычная усталость. Причину вспышки ещё предстояло выяснить. Ни моря, ни запас Пустоты от пробы не изменились; откликнулся только мой очаг. Оснований считать соус опасным для гостей я пока не видел. Я перелил его в глиняный горшок и задержался над надписью.

«Поцелуй Бездны».

Сначала сладко, потом за горло берёт. Для здешней публики почти нежность. Такое название запомнят и без объяснений.

Я запечатал горшок и вписал соус в меню. Подавать понемногу, к любому мясу, об остроте предупреждать. Добавку гости попросят сами.

Утро в день открытия началось с хлопот по залу: я заканчивал расстановку и принимал продукты. К очагу время от времени прислушивался, но белая вспышка больше не повторялась.

К вечеру над входом у третьего подъёмника зажглись два масляных фонаря. В зале ждали три стола с жаровнями на подставках. Угли я раздул заранее, мясо нарезал и разложил по глиняным блюдам. На одном лежали кусочки в кореньях с травами, на втором в кислой заправке. На третьем – мясо без маринада для тех, кто не доверяет чужим приправам.

Соусы стояли в мисочках. Для «Поцелуя Бездны» я выбрал самые маленькие и пометил их углём. Двор прислал свежую утреннюю партию мяса. Я резал поперёк волокна и тонко, чтобы над углями куски доходили за несколько вдохов, не успевая пересохнуть у неопытного гостя. Возле каждого блюда лежали тёмные щипцы для сырого и светлые для готового. Рядом ждала чистая миска, куда следовало снимать куски с решётки.