Текст книги "Системный рыбак 6 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Системный рыбак – 6

Глава 1

Я обернулся.

На одном из деревянных подмостков, сооружённых для праздника, вальяжно развалился серый кот. Обычный, ничем не примечательный котяра, который решил, что лучшего места для дневного сна просто не найти в этой деревне.

Рид лежал на боку и лениво помахивал хвостом, в своей мини-форме.

Имперец долго смотрел на «кота», потом перевёл взгляд на меня.

– Артефакт мог разрушиться по двум причинам, – спокойно произнёс он, словно читал лекцию. – Либо участник намеренно повредил устройство, чтобы избежать разоблачения. Либо его культивация превышает возможности артефакта. Стела Туманного Зеркала рассчитана на измерение до седьмого уровня Закалки Тела. Среди юных практиков такой уровень является редкостью. Но если культивация измеряемого превышает допустимый порог, камень может разрушиться от перегрузки.

– Абсурд! – Виктор коротко хмыкнул. – Ив был признан бесталанным ещё в детстве. Он провалил ритуал пробуждения, потерял рассудок и годами жил как деревенский дурачок. Какой у него может быть уровень? Нулевой!

Ларс не отвёл взгляда от Виктора ни на мгновение.

– И тем не менее, – холодно произнёс он, – как служащий Империи, в чьи обязанности входит поиск талантов, я обязан проверить каждый вариант. Если молодой человек действительно «нулёвка», второй артефакт это подтвердит, и я лично прослежу за его арестом. Но если нет…

Он щёлкнул пальцами.

– Принесите Стелу Чёрной Черепахи.

Виктор открыл рот, чтобы возразить, но Ларс уже отвернулся. Двое слуг торопливо скрылись в шатре.

Я стоял неподвижно, чувствуя, как сотни взглядов буравят спину. Шёпот прокатывался по толпе волнами.

«…думаешь, правда? Седьмой уровень?..»

«…да ну, бред, это же тот самый дурачок…»

«…а вдруг?..»

Слуги вернулись, неся новый артефакт. Этот был крупнее первого. Массивная плита из чёрного базальта, грубого и тяжёлого камня, испещрённого тёмно-красными прожилками. Его поверхность не была отполирована, как у первой стелы, а скорее напоминала застывшую лаву. По левому краю тянулись девять делений, а руны горели тусклым багровым светом.

– Подойдите, – велел Ларс.

Я шагнул к чёрной стеле и положил ладонь в выемку. Камень был тёплым, почти горячим, словно внутри него тлели угли. Басовитый гул пробежал по площади, и руны на делениях в миг вспыхнули. Их было сразу шесть штук, обозначающих шестой уровень закалки.

Толпа затаила дыхание.

Седьмое.

Когда вспыхнуло восьмое деление, Виктор побледнел. Кто-то в толпе охнул, потом послышался ещё один сдавленный вздох.

Восьмой уровень Закалки Тела.

Но я не отнимал ладонь, потому что артефакт еще не закончил оценку. Поверхность камня менялась.

Это началось не с дымки, как у других. Мгновенно, словно по команде, в центре стелы возник плотный белый водоворот тумана. Он клубился и закручивался, становясь всё гуще с каждой секундой. Потом по чёрной поверхности поползла первая капля.

За ней вторая.

Третья.

Капли превращались в ручейки. Ручейки сливались в потоки. Светящаяся жидкость, молочно-белая, как разведённая луна, струилась по базальту, заполняя желобок у основания стелы.

Жидкости становилось всё больше. Она переполнила желобок и начала стекать на помост, собираясь в лужицы у моих ног.

Стела плакала.

Тишина.

Ларс смотрел на меня так, будто увидел призрака. Лорен По выронил свой посох. Флинт замер с приоткрытым ртом.

А Виктор стоял неподвижно, и лицо его было мертвенно-бледным. Кулаки сжаты, а жилка бьётся на виске.

Отнял ладонь от камня. Потоки иссякли, но лужицы духовной росы всё ещё мерцали на досках помоста, медленно испаряясь в утреннем воздухе.

И я просто смотрел дяде в глаза. Спокойно и молча.

Тишина длилась три удара сердца, а потом площадь взорвалась голосами.

– Восьмой уровень⁈

– Это же… это же как у старосты и Флинта!

– Да как такое возможно, он же был…

Голоса сливались в неразборчивый гул, но я не слушал, потому наблюдал, как с лица Виктора, медленно сползает маска спокойствия.

Ларс откашлялся, и толпа притихла.

– В связи с… – он замялся, подбирая слова, – … выдающимися результатами сегодняшних измерений, Империя и Секта Чёрного Хлыста готовы сделать предложения лучшим практикам этого года.

Имперец бросил быстрый взгляд в сторону Виктора и, получив едва заметный кивок, продолжил:

– Молодые люди, продемонстрировавшие пятый уровень Закалки и выше, приглашаются в Имперскую школу культивации. Это касается Даррена, Келвина, Маркуса Флинта и… – Ларс замолк на мгновение, – … Ива Винтерскай.

Даррен и Келвин переглянулись и дружно покачали головами.

– Благодарим за честь, господин Ларс, – произнёс тот, что повыше. – Но мы хотим вступить в секту Чёрного хлыста.

Лорен По одобрительно кивнул, поглаживая бородку с видом человека, который иного и не ожидал.

Имперец перевёл взгляд на Маркуса.

– Флинт?

Мой друг выпрямился, и я заметил, как Флинт-старший в ложе подался вперёд, ожидая ответа сына.

– Отказываюсь, – просто сказал Маркус. – Я тоже уже выбрал свой путь.

Шёпот прокатился по толпе, потому что отказаться от Имперской школы добровольно было чем-то из ряда вон выходящим.

– А вы, господин Винтерскай?

Я пожал плечами.

– Тоже нет.

Брови Ларса поползли вверх.

– Вы понимаете, что отвергаете? Имперская школа открывает доступ к техникам, ресурсам, связям…

– Понимаю и всё равно отказываюсь.

Имперец смотрел на меня долгую секунду, потом медленно кивнул с выражением, которое могло означать и уважение, и недоумение.

– Что ж. Тогда, возможно, вас заинтересует другое предложение.

Виктор поднялся со своего места, и в его руке блеснул зелёный жетон с восьмиконечной звездой.

– Как представитель Секты Чёрного Хлыста, я уполномочен пригласить талантливых практиков вступить в ряды нашего братства, – он обвёл взглядом площадь, задерживаясь на каждом из названных ранее. – Ученики мастера По. Маркус Флинт. И, разумеется… мой дорогой племянник.

Даррен и Келвин переглянулись, и их лица озарились восторгом. Для них это был предел мечтаний.

– Мы согласны! – выпалил один из них, едва не кланяясь.

Лорен По довольно погладил бородку, сияя как начищенный медяк. Для наставника школы, основанной Сектой, это был настоящий триумф – его воспитанники приняты в метрополию. Он горделиво оглянулся на остальных гостей, словно говоря: «Видите? Это моя работа».

– Флинт?

Маркус усмехнулся и покачал головой.

– Я уже выбрал свой путь, – твёрдо ответил он. – Моя цель – Секта Убийц Монстров. Мне не нужны ваши хлысты, предпочитаю честную охоту на чудовищ.

По толпе пробежал удивлённый шёпот – замахнуться на Секту Убийц Монстров было смело. Взгляд Виктора, потеряв интерес к охотнику, переместился на меня. Теперь в нём читалось откровенное презрение.

– А ты, племянник? Неужели упустишь такой шанс?

– Передай своим хозяевам, что я не заинтересован, – спокойно выдержал его взгляд.

Улыбка на лице дяди застыла, превратившись в ледяную гримасу. На долю секунды Виктор едва сдержал ярость, которая обещала долгую и мучительную смерть за намёк на его подчиненное положение, но он невероятным усилием воли натянул маску благодушия обратно.

– Какая жалость. Ну что ж, глупость – привилегия молодости…

Он уже разворачивался, когда краем глаза я заметил изменение на браслете Эммы. Пятый камень ярко сиял. Теперь на её браслете светились все пять камней.

Холод пробежал по позвоночнику.

Алхимик рядом с Виктором подался вперёд, и на его мёртвом лице расползлась улыбка, широкая и предвкушающая, как у мясника, увидевшего жирную тушку.

«Думаю, завтра утром, а самое позднее вечером…»

Чёрта с два. Они начнут свой ритуал прямо сейчас, и вот почему Виктор так легко проглотил мой отказ и результаты измерений. Его волнует кое-что побольше чем препирательство с племянником.

Дядя положил руку на плечо Эммы и повёл её к выходу с площади. Девочка шла, опустив голову.

– Староста Элрик! – я перекрыл гул толпы. – Мой уровень культивации официально подтверждён. Восьмой уровень Закалки Тела до двадцати лет – условия завещания выполнены. Я требую восстановления моей фамилии и статуса наследника.

Старик вздрогнул и обернулся. Виктор тоже замер, так и не дойдя до края площади.

Люди на площади затихли.

Имперец приподнял бровь.

– Прошу прощения, но я не в курсе местных… обстоятельств.

– Три года назад меня лишили прав на наследство из-за «недееспособности», – я смотрел на старосту. – Сегодня я доказал обратное, и закон теперь на моей стороне.

Элрик мялся, теребил бороду, косился на Виктора, на имперца, на толпу. Он явно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Ну же, староста. Здесь полдеревни свидетелей и представитель Империи. Или закон работает только когда это удобно моему дяде?

Лицо Элрика побагровело.

– Закон един для всех, – он откашлялся. – Результаты измерения подтверждают и дееспособность господина Ива Винтерскай, и выполнение условий родительского завещания – седьмой уровень Закалки до двадцати лет. Фамилия и статус наследника будут ему возвращены. Остались лишь юридические формальности, но это мелочи.

– Отлично. Тогда следующий вопрос: могу ли я, как глава рода Винтерскай, забрать опеку над своей сестрой у её нынешнего опекуна?

Виктор резко обернулся, и рука его, всё ещё лежавшая на плече Эммы, сжала его так, что девочка поморщилась.

Ларс задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

– Интересный вопрос, – произнёс он. – По законам Империи, опекунство, установленное в надлежащем порядке, может быть отменено только с согласия опекуна. Даже если родственник более высокого статуса желает принять на себя заботу о подопечном.

Он повернулся к Виктору.

– Господин Винтерскай, готовы ли вы добровольно передать опеку над племянницей её брату?

Виктор лицемерно улыбнулся.

– Разумеется, нет, – мягко, почти ласково произнёс он. – Эмма находится под моей защитой уже три года. Я заботился о ней, когда её брат… – он выдержал паузу, – … был не в состоянии позаботиться даже о себе. Было бы безответственно с моей стороны отдать ребёнка человеку, который только сегодня вернулся к нам в здравом рассудке. А теперь, если позволите, у нас семейные дела…

Он снова взял Эмму за руку.

Ясно. Походу мой вечерний план придется исполнить досрочно, ибо другого выхода я сейчас просто не вижу.

– Виктор!

Он остановился.

– Я вызываю тебя на поединок.

Слова упали в тишину, как камни в воду, и по толпе пробежал вздох, потому что сотни людей втянули воздух одновременно.

Виктор медленно обернулся, и на его лице застыло выражение лёгкого недоумения.

– Поединок? Племянник, ты, кажется, забыл, где находишься. Сегодня Праздник Меры, и в такие дни поединки запрещены, – он покачал головой с показным сожалением. – К тому же… какой смысл? У меня нет причин сражаться с тобой, это было бы негуманно.

– Если ты победишь, я откажусь от наследства. Всё имущество семьи Винтерскай перейдёт к тебе, полностью и безоговорочно, а если проиграешь, – я сделал шаг вперёд, – то ты откажешься от опеки над Эммой. Здесь и сейчас, при свидетелях.

Я видел, как в глазах Виктора вспыхнул огонёк жадности, чистой и незамутнённой. Он просчитывал и взвешивал: всё имущество рода Винтерскай, поместья, земли, активы по всей империи, против одной маленькой девочки, которую он и так собирался убить ради родословной.

Для него это должен быть слишком большой соблазн.

– Господин Ларс, – Виктор повернулся к имперцу, – не возражаете ли вы, если мы ненадолго прервём празднество? Мой племянник, очевидно, нуждается в… наглядном уроке, и было бы невежливо отказать ему в такой просьбе.

Ларс задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Внутренние дела семей и кланов остаются их внутренними делами, – произнёс он наконец. – Если семья Винтерскай желает уладить свои разногласия традиционным способом, Империя вмешиваться не станет. Я засвидетельствую результат этого поединка.

Виктор кивнул.

Он передал Эмму алхимику, и старик вцепился в её руку сухими пальцами, после чего Виктор начал спускаться с помоста. Шаг за шагом, не торопясь, с улыбкой победителя.

– Знаешь, племянник, я давно хотел с тобой поговорить. По-семейному, – Виктор остановился в пяти шагах от меня, неторопливо размял шею и демонстративно хрустнул костяшками пальцев, щурясь в притворно-ласковой усмешке. – Что ж. Я готов надрать тебе задницу.

Глава 2

Ларс поднял руку.

– Условия поединка, – перекрыл он людской гомон без малейшего усилия. – Разрешено использовать личную силу: тело, культивацию, оружие и артефакты. Бой ведётся до тех пор, пока один из участников не признает поражение. Либо до смерти.

Он обвёл взглядом толпу.

– Прошу всех освободить площадь. Участникам занять противоположные стороны.

Народ хлынул к краям, прижимаясь к стенам домов и лоткам торговцев. Матери хватали детей, мужики отталкивали друг друга локтями за лучшие места, и пустое пространство ширилось с каждой секундой. Через минуту между мной и Виктором легло метров пятьдесят утоптанной земли.

Дядя неспешно разминал плечи, перекатывая красный медальон между пальцами. Он выглядел слишком расслабленным для человека, который только что согласился на смертельный бой.

– Знаешь, племянник, – Виктор говорил нарочито громко, чтобы его слышали вся находящиеся рядом люди, – ты меня всё-таки удивил. Восьмой уровень Закалки в шестнадцать лет. По меркам Винтерскаев это… – он помедлил, словно подбирая слово, – … не мусор. Пожалуй, вполне достойно, чтобы прислуживать семье. Подавать чай, чистить сапоги…

– Виктор, ты же сам на восьмом уровне. У тебя что, самооценка настолько низкая, что ты себя в слуги записал?

Ухмылка дяди чуть дрогнула.

БОММ!

Гонг.

– Начинайте! – объявил Ларс.

Виктор не двинулся с места.

– Мальчишка, – он покачал головой с показным сожалением, – я не собираюсь марать об тебя руки.

Он поднёс большой палец к губам и прикусил подушечку, после чего капля крови упала на землю.

Земля зашипела.

Из точки, куда упала кровь, повалил серый дым, густой и маслянистый, с запахом тухлой рыбы и горелой кости. Дым закрутился спиралью, уплотняясь и обретая форму.

Сначала проступили лапы, четыре толстых столба, покрытых костяными наростами. Потом туловище, широкое и приплюснутое, закованное в пластины серо-зелёной брони. Два хвоста хлестнули по земле, оставляя борозды, и наконец обозначилась голова, тупая, как наковальня, с маленькими жёлтыми глазками и пастью, полной кривых зубов.

Бронированная ящерица размером с откормленного быка стояла посреди площади и пускала слюни.

Тварь опустила голову и уставилась на меня, сузив жёлтые зрачки в щёлочки. Из её ноздрей вырвались струйки пара.

Ну, дядя. Как говорится, скажи мне, кто твой питомец, и я скажу тебе, кто ты. Двухвостая бронированная ящерица с рожей, которую даже мать полюбить не смогла бы. Выбор, достойный Виктора Винтерская.

– Убей его, – буднично бросил дядя.

И она понеслась.

Земля задрожала под весом бронированного тарана. Костяные шипы на загривке встали дыбом, пасть раскрылась, обнажая ряды зубов, а двойной хвост бил по бокам, разгоняя тушу до скорости, немыслимой для такой махины.

Я уже примерялся к траектории твари что бы нанести внезапный удар, но тут справа от меня что-то взорвалось быстрым движением.

– Р-Р-Р-Р-Р!!!

Серый котяра, мирно дремавший на подмостках, взлетел в воздух. В полёте его тело потекло, как ртуть, раздуваясь, ширясь, обрастая мышцами и бронзой. Лапы, которые секунду назад помещались в ладонь, ударили в землю с весом кузнечного молота, и деревянные подмостки под точкой его прыжка разлетелись в мелкие щепки.

Два хвоста хлестнули воздух в момент удара, добавляя инерцию и Рид врезался в ящерицу сбоку на полном ходу. Сотня килограммов бронированной шерсти и когтей, оказалась грозной силой против полутонны костяных пластин.

Тварь оторвалась от земли, кувыркнулась через голову и нелепо завалилась на бок, скребя когтями по земле и оставив за собой борозду.

Толпа ахнула…

– Это… это что за… – кто-то в первом ряду попятился.

– ЖУЛЬНИЧЕСТВО! – Алхимик Гортан вскочил с кресла, тыча костлявым пальцем в Рида. – Он привлекает постороннюю силу! Это не его зверь! Дисквалификация!

Я развёл руками.

– Подождите-подождите. Дяде, значит, можно из кровавого дыма вызывать всякую хтонь с двумя хвостами, а мне кота выпустить нельзя?

– Кровавый призыв – это личная техника практика! – взвизгнул Гортан. – А этот зверь…

– Мой. Личный. Питомец, – я выделил каждое слово. – Кормлю, чешу пузико, даю погулять по своим делам. Более «личного» и быть не может.

Ларс поднял руку, даже не поворачиваясь в сторону пятнистого старика.

– Духовный зверь, связанный с практиком ментальной связью, является частью его силы и считается личным артефактом, – он произнёс это чеканя слова, словно зачитывал устав Империи выученный наизусть. – Нарушений нет. Бой продолжается.

Гортан плюхнулся обратно в кресло, беззвучно шевеля губами, а Виктор лишь поджал губы и промолчал.

Ящерица уже поднималась, скребя когтями по камням. Тварь мотнула тупой головой, и её маленькие жёлтые глазки нашли Рида.

Кот стоял между нами и медленно облизывался.

В мою голову хлынул образ: Рид бежит по лесу, а впереди, ломая кусты, в панике удирает стая бурых медведей. Медведи трусливо оглядываются, и на их мордах написан вселенский ужас. Картинка сменилась: та же сцена, только вместо медведей ящерица, ковыляющая на коротких лапках. Рид нагоняет её одним прыжком и лениво щёлкает когтями.

Мол, иди, занимайся своими делами. С этой холоднокровной жестянкой я разберусь сам.

– Давай, покажи ей, – хмыкнул я.

Рид фыркнул с таким достоинством, словно я оскорбил его профессиональную честь, и прыгнул в бой.

Ящерица встретила его рёвом, и две бронированные туши столкнулись посреди площади с грохотом, от которого задребезжали ставни ближайших домов. Когти высекали искры из костяной брони, хвосты хлестали по камням, а земля дрожала под их весом.

Но я уже не смотрел, Виктор стоял в пятидесяти метрах от меня, и наш бой ещё не начался по-настоящему.

Призвал Острогу из системного слота. Пять зубцов матово блеснули в утреннем свете, и я рванул вперёд.

Виктор не шелохнулся. Только руку сунул за ворот, к красному медальону на груди, и жест этот был скупым и привычным. Из воздуха, прямо в его ладонях один за другим стали возникли кинжалы с из тусклой стали с узкими метательными лезвиями.

Первый полетел мне в горло.

Я отбил его древком остроги на бегу, и кинжал с визгом ушёл в сторону, воткнувшись в землю.

– У обоих пространственные артефакты! Ничего себе, семейка… – ахнул кто-то со стороны, на что я уже не обращал внимания, полностью сосредоточившись на своей цели.

Второй кинжал, третий, четвёртый, пятый.

Каждый из них я сбивал, не сбавляя темпа. Клинки разлетались веером, втыкаясь в утоптанную землю, будто дядя специально промахивался. Бросал слишком вяло, предсказуемо, словно нарочно хотел, чтобы я их отбил.

Двадцать метров. Десять.

Я уже видел морщины на его лице, стал замахиваться для удара, когда Виктор ухмыльнулся. Спокойно, как человек, который спланировал какую-то подлость и точно знает, что будет дальше.

И в этот момент что-то обхватило меня сзади за пояс и рвануло назад.

Мир кувыркнулся. Меня дёрнуло с такой силой, что ноги оторвались от земли, и я пролетел метров десять, прежде чем врезался спиной в утоптанную землю. Из лёгких вышибло воздух, а перед глазами поплыли красные пятна.

Что за чёрт…

Перекатился, вскочил на ноги. Вокруг пояса обвился серый полупрозрачный жгут, плотный, как верёвка, но мерцающий изнутри. От него шёл жар, обжигающий даже сквозь одежду.

Жгут тянулся к одному из кинжалов, торчащих из земли. Из его рукояти, как змея из норы, вился этот серый хлыст.

Я дёрнулся, и ещё четыре хлыста разом метнулись от остальных кинжалов, обвивая меня за талию, грудь и бёдра. Каждый обжигал, каждый держал намертво.

Пять клинков служили якорями для пяти призрачных хлыстов, натянутых, как струны, и все они сходились на мне.

Хитрый ублюдок. Он не целился в меня, а расставлял свою ловушку.

Но похолодеть меня заставили вовсе не хлысты, а то, как они выглядели. Серый призрачный дым, пульсирующий тусклым светом. Это были точь в точь те же жгуты, что я видел в подземельях под рекой, когда культисты в чёрных балахонах гнали стадо рыболюдов через портал.

Техника Секты Чёрного Хлыста. А раз Виктор владеет ей, значить он давно стал одним из них.

– Идиот, – дядя шёл ко мне, засунув руки в карманы. – Я же сказал: не собираюсь марать руки. Только мусорные «закалки тела» рассчитывают на кулаки и железки. Настоящие практики сражаются при помощи артефактов и техник.

Я попытался разорвать путы рывком, но хлысты натянулись, даже не дрогнув. Ладно. Перехватил Острогу за древко и рубанул по ближайшему жгуту.

Ни царапины. Призрачная дрянь спружинила и сжалась туже, вдавившись в рёбра. Боль прошила тело от пояса до плеч.

Виктор наблюдал с ленивой усмешкой.

– Не трать силы. Эти путы рассчитаны на практиков второй ступени. У тебя не хватит ни мощи, чтобы их разорвать, ни мастерства, чтобы развеять.

Виктор достал из медальона маленький флакон, тёмно-бурый, с восковой пробкой. Сорвал печать зубами и запрокинул голову, выпив содержимое одним глотком.

Перемена была мгновенной. Его тело словно раздалось изнутри, плечи расправились, шея напряглась, а вены на предплечьях вздулись тёмными канатами. Но хуже всего были глаза, потому что в зрачках Виктора клубилась серая мгла, густая и маслянистая, прямо как призрачный дым.

– Это ты называешь «настоящей силой практика»? – я кивнул на пустой флакон. – Бутылочка с грязной дрянью?

Ответом был удар.

Хлыст рассёк воздух с шипением, и я едва успел подставить древко Остроги. Удар отдался в руках тяжёлым звоном, а второй хлыст уже летел с другой стороны. Подставил клинок, отбил, но меня качнуло.

Путы на поясе не давали маневрировать. Я мог двигаться, но радиус был от силы пару метров, как у собаки на короткой цепи. А дядя кружил на безопасной дистанции и хлестал чётко и расчётливо, как мясник, разделывающий тушу.

Блок, уклон, контрудар мимо, потому что хлыст утёк, как змея. Снова блок, и острие второго хлыста чиркнуло по плечу, прожигая ткань и кожу.

Зашипел сквозь зубы. Больно, гад.

Долго так простоять я не смогу. Это математика: он бьёт, я защищаюсь, а сам привязан к месту пятью якорями. Вопрос времени, когда один из ударов будет пропущен и разрежет меня.

Думай. Думай, чёрт тебя дери.

И тут мысль пришла странная, абсурдная, из той категории идей, которые приходят в голову только когда терять уже особо нечего.

Я убрал Острогу в системный слот, а вместо неё в руке материализовалась двухметровая удочка.

Тысячелетняя ветвь Персикового Древа мягко засветилась в утреннем солнце. Акватариновые кольца отбросили голубые блики на мостовую. Духовная Нить, намотанная на катушку из рога Металлического Оленя, мерно вспыхнула, откликаясь на мою энергию.

Виктор остановился.

Площадь замерла.

– Я не обычная «закалка тела», – я крутанул удочку, разматывая леску. – Я рыбак.

Ноги нашли упор. Кисть довернула удилище в привычный хват. Замах, разворот корпуса, и крючок с блесной полетел в Виктора на тонкой белой нити.

Виктор качнулся влево. Крючок прошёл в сантиметре от его скулы и улетел за спину.

– Мимо, – дядя усмехнулся. – И чем ты…

Крючок остановился в воздухе.

Духовная Нить была живой. Она подчинялась моей воле, каждому импульсу, каждому намерению. Крючок развернулся, как стриж на лету, и ринулся обратно, описывая дугу.

Усмешка на лице Виктора погасла.

Белая нить обвилась в три витка вокруг его правого запястья. Плотно, как удавка. Акватариновый крючок впился в ткань халата и застрял намертво.

Подсечка.

Это движение сидело в позвоночнике глубже любой боевой техники. Резкий рывок удилищем вверх и на себя, короткий и хлёсткий, от которого даже стокилограммовая щука вылетает из воды как пробка.

Виктор весил побольше щуки, но разница оказалась не столь существенной.

Его сорвало с места. Ноги оторвались от земли, руки раскинулись в стороны, и он полетел ко мне, увлекаемый нитью.

Время замедлилось.

Я видел, как медленно вращается его тело в воздухе, как развеваются полы дорогого халата. Видел, как серая мгла в его зрачках расширяется от ужаса, как рот раскрывается, формируя начало какого-то слова, которое он так и не успеет произнести.

Красиво летит, почти грациозно. Как осетр на тройнике.

Я шагнул навстречу и вынес колено вперёд.

Хрясь.

Хрящ сломался с коротким мокрым звуком, как ломается стебель сельдерея. Голова Виктора дёрнулась назад, из носа брызнула кровь, и он рухнул на мостовую, впечатавшись затылком в камни.

Призрачные хлысты, удерживавшие меня, растаяли. Виктор потерял концентрацию, и его техники рассыпались вместе с ней.

Я пошевелил руками. Свободен. На коже остались саднящие красные полосы от ожогов, но это пустяки.

Виктор лежал в пыли, зажимая лицо обеими руками. Между пальцев хлестала кровь, а из-под ладоней доносился сдавленный визг, больше похожий на поросячий, чем на человеческий. Серая мгла в его зрачках судорожно истаивала.

Он перекатился на бок, попытался встать. Опёрся на руку, поднялся на одно колено. Его трясло, но он всё-таки встал.

И ударил. Исподтишка. Как от него и ожидалось.

Правый кулак дядюшки полетел мне в рёбра на чистой злобе и восьмом уровне Закалки. Удар, которым можно проломить стену.

Но я не стал уклоняться.

Кулак врезался в моё левое подреберье. Звук был глухим и каким-то неправильным, потому что это был удар в камень, а не в мягкое тело.

Хруст.

Виктор взвыл и отдёрнул руку. Его пальцы торчали под неправильными углами, костяшки вмяты. Он ударил в мой корпус, как железобетонную стену.

Литры костного отвара Оленей Чёрного Металла. Каждый глоток этой обжигающей дряни, от которой хотелось выть в голос, мучительные часы, пока стихия металла впаивалась в кости. А ещё тонна давления, выдержанного в водах пещеры, которое укрепляло моё тело.

Всё это сейчас стояло между кулаком Виктора и прочностью моих рёбер.

Дядя тупо смотрел на свою сломанную руку и ни как не мог понять, что сейчас произошло.

Я молча убрал удочку в системный слот и достал Острогу. Шаг вперёд. Ещё один.

Виктор поднял голову. Сломанный нос, разбитое лицо, рука, свисающая плетью, и животный страх пополам с серой мглой в глубине зрачков.

Я приставил центральный зубец Остроги к его горлу. Холодный металл вдавился в кадык.

На площади было так тихо, что я слышал дыхание людей в первом ряду.

– Пощади… я… я признаю поражение. Пощади… – Виктор булькал кровью, и от его недавнего надменного баритона не осталось и следа.

Он упал на колени медленно и тяжело, как мешок с мокрым песком. Кровь капала с подбородка на камни мостовой.

А потом кто-то на площади выдохнул, и плотину прорвало. Гул голосов обрушился, как девятый вал: крики, ахи, возбуждённый шёпот, чьи-то аплодисменты.

Рид к этому времени тоже закончил свой бой, приземлившись всеми четырьмя лапами на голову ящерицы. Та дёрнулась, хрипнула и обмякла, рассыпаясь серым дымом, из которого была рождена. Кот фыркнул, брезгливо отряхнул лапу и направился ко мне, на ходу уменьшаясь до размеров обычного котика.

Я опустил Острогу.

Ларс поднялся.

– Победитель Ив Винтерскай, – Имперец перекрыл шум толпы. – Согласно условиям поединка, Виктор Винтерскай обязан передать опеку над Эммой Винтерскай её брату. Здесь и сейчас, при свидетелях.

Виктор не ответил. Он стоял на коленях, прижимая сломанную руку к груди, а кровь из его носа продолжала капать на камни.

– Виктор Винтерскай, – Ларс повысил голос. – Подтвердите передачу опеки.

– … подтверждаю, – едва слышно прохрипел дядя.

– Записано, – имперец кивнул. – С этого момента опекуном Эммы является Ив Винтерскай. Решение зафиксировано в присутствии представителя Империи и обжалованию не подлежит.

Но я уже не слушал его.

Я смотрел на гостевую ложу, туда, где маленькая фигурка в белом платье вскочила на ноги. Браслет на её руке сиял пятью камнями, а на бледном лице расползалась улыбка, широкая, мокрая от слёз, такая яркая, что от неё щемило где-то за рёбрами, в том месте, которое никаким костным отваром укрепить нельзя.

Эмма стояла впереди, и ноги сами понесли меня к ней.

Десять шагов, потом пять, потом три, и вдруг её лицо изменилось.

Улыбка не погасла, а словно сорвалась, как листок на ветру, и на месте радости проступил ужас. Чистый, детский, от которого сжимается что-то в горле. Глаза Эммы расширились, рот раскрылся, и она завизжала – тонко, пронзительно, как бьётся стекло.

– ИВ!!!

Кто-то в толпе ахнул, Маркус рванулся вперёд, а мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять.

Тело среагировало раньше головы. Я ушёл вниз и вправо.

Воздух свистнул у виска, и что-то тяжёлое и горячее мазнуло по плечу, вспоров ткань, но не достав до кожи. Я развернулся и увидел Виктора в двух шагах, вытянувшегося в выпаде. В его здоровой руке тускло блестел кинжал, лезвие которого было окутано серым дымом. Кровь из сломанного носа заливала подбородок, дыхание вырывалось хриплыми рывками, а взгляд был совершенно безумным.

– Тварь, – прохрипел он. – Ты думаешь, победил?..

Я знал, что победил.

Пламя пришло само, поднялось из глубины, из того места, где горошина Броулстара впаялась в сердце. Жар прокатился по рукам, вскипел в ладонях, и когда я сжал правый кулак, вокруг костяшек расцвёл венчик глубокого фиолетового огня – тонкий, плотный и тихий, как пламя газовой горелки, выкрученной на минимум.

Виктор замахнулся снова, левой, единственной рабочей рукой. На его лице сменяли друг друга безумие и отчаяние.

Я шагнул ему навстречу и ударил, без замаха и крика, просто выбросил руку вперёд, целясь в солнечное сплетение.

Сопротивления не почувствовал.

Фиолетовый огонь на костяшках сработал как плазменный резак, и я не ощутил удара о тело – кулак просто провалился внутрь, сквозь дорогой шёлк халата, сквозь укреплённую кожу восьмого уровня, мышцы и рёбра, словно дядя был сделан из подтаявшего масла.

Внутри него что-то влажно хлюпнуло, зашипело и мгновенно испарилось.

Виктор захлебнулся воздухом, глаза полезли из орбит, а рука с кинжалом бессильно повисла, так и не завершив удар.

Я дёрнул руку назад.

Из дыры в его теле кровь не хлынула, так как рана была мгновенно прижжена. Но фиолетовое пламя, сорвавшееся с моей руки, осталось внутри. Оно вцепилось в его внутренности, как голодный зверь, и теперь рвалось наружу.

Виктор отшатнулся, хватаясь за дыру.

– Что… что это?.. – Виктор захрипел надломленно. – Это невозможно… Фиолетовое пламя? Откуда у тебя…

Он рухнул на колени, и огонь полз по его телу уже изнутри, просвечивая сквозь кожу зловещим лиловым свечением и превращая человека в живой фонарь. Виктор бил по себе ладонями, пытаясь потушить пожар в собственных кишках, катался по земле, но пламя Бездны не знало, что такое «потушить». У него было собственное топливо – душа Основателя, горящая где-то в другом измерении и оно могло гореть вечно.