Текст книги "Имран. Заберу тебя себе (СИ)"

Автор книги: Лена Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Губы Имрана находят мои не в поцелуе, а в захвате. Он будто хочет вдохнуть в себя весь мой страх, всю неуверенность и переплавить их в нечто иное. Его властный и требовательный язык заполняет все пространство. Я отвечаю с той же жадностью. Мои руки вцепляются в его волосы, притягивая ближе, стирая последние сантиметры между нами.

Его руки не ласкают – они метят. Одна ладонь грубо сжимает мою грудь через тонкую ткань, заставляя меня выгнуться навстречу. Больно и сладко одновременно. Другая скользит по моему боку, бедру. Чувствую, как вся кожа под его пальцами вспыхивает, покрываясь мурашками.

Грохот падающего со стола предмета разрывает этот шумный поцелуй. Я вздрагиваю, пытаясь отпрянуть, но его рука на моей спине удерживает на месте. Имран медленно отрывает губы от моих. В его темных глазах столько раздражения, что становится не по себе. Он смотрит на дверь, а потом что-то бормочет сквозь стиснутые зубы.

– Сиди, – приказывает он хриплым голосом. Прежде чем я успеваю что-либо понять, его сильные руки подхватывают меня и усаживают на край его массивного стола. Чертежи шуршат подо мной. – Не рыпайся, – бросает он через плечо, направляясь к двери.

Имран открывает дверь, смотрит в коридор, а потом захлопывает ее. Спустя секунду слышу щелчок поворачивающегося ключа. Этот звук отсекает нас от всего внешнего мира.

Он поворачивается, прислонившись спиной к двери. Его грудь тяжело вздымается. Весь его вид, вся его энергия сейчас сосредоточены на мне. Маска делового человека исчезла без следа. Остался только мужчина, в глазах которого горит огонь желания и собственности.

Имран отталкивается от двери и идет ко мне. Каждый шаг отдается в моем теле сладким предвкушением. Он останавливается передо мной, в пространстве между моих бедер, которые все еще свисают со стола.

– Теперь никто не помешает, – говорит он тихо, но так, что от этих слов по спине бегут мурашки. Его руки снова поднимаются к моему лицу. Большим пальцем проводит по моей нижней губе. – Расслабься, Алина. Не люблю, когда ты сидишь как бревно.

И он снова целует меня. На этот раз поцелуй более глубокий и настойчивый. В нем появилась методичность, которая сводит с ума.

Он как будто изучает, запоминает, заново открывает. Его руки спускаются с моего лица. Одной он поддерживает мою спину, другой начинает расстегивать пуговицы моей блузки. Мои пальцы лихорадочно работают над его ремнем, пряжкой брюк.

Имран срывает с меня блузку. Его губы, рот, его язык сразу же находят мою обнаженную грудь. Острый, почти болезненный укус сменяется влажным, горячим ласканием. Я стону, запрокидывая голову. Мои пальцы сжимаются на его плечах. Он сбрасывает свою рубашку. Наша горячая кожа соприкасается.

Теплая ладонь Имрана опускается ниже. Она скользит по моему животу, преодолевает пояс брюк. Его пальцы находят меня там, через тонкий слой ткани. Прикосновение уверенное, целенаправленное. Он не спрашивает разрешения. Он действует. Его взгляд прикован к моему лицу, он ловит каждую мою реакцию.

Мои брюки расстегиваются под его напором. Его пальцы, теперь уже без преград, касаются самой сокровенной, самой чувствительной части меня. Первое прикосновение заставляет меня вздрогнуть и вскрикнуть. Это не ласка. Это вторжение. Сначала медленные, изучающие движения, затем становятся более уверенными, находя тот самый ритм и угол, от которого мир начинает плыть. Он продолжает смотреть мне в глаза, и в его взгляде я читаю не только страсть, но и какую-то удовлетворенность. Удовлетворенность от того, что он видит, как я таю под его руками, как теряю контроль. Как все мое существо отзывается только на него.

– Не думай ни о чем. Расслабься, – его низкий и хриплый голос звучит прямо у моего уха, пока его пальцы продолжают свою безжалостную, сводящую с ума работу. – Думай только обо мне, Алина. Все остальное не имеет значения.

И в этот момент, когда волны удовольствия уже начинают смывать все мысли, я понимаю, что он прав. В этом помещении, под его прикосновениями, не существует ни моего отца, ни страха завтрашнего дня. Существует только эта животная связь. И немой диалог тел, в котором он без слов говорит мне все, что, возможно, никогда не скажет вслух.

Все мое тело – один сплошной, напряженный нерв. Его пальцы творят во мне какую-то магию, возводящую к самой острой, сладкой грани, где мысли исчезают, и остаются только ощущения. Я уже почти там. Мускулы внутри судорожно сжимаются в предвкушении, дыхание срывается на прерывистые, хриплые всхлипы. Я вцепляюсь в его плечи, моя голова запрокинута, и я готова рухнуть в эту бездну...

Но… Имран слишком резко убирает руку.

Ощущение такое, будто меня сбросили с самой высокой башни, но не дали упасть – просто оставили висеть в пустоте. Воздух с шумом вырывается из легких в разочарованном, болезненном стоне. Я открываю глаза, которые сама не заметила, как зажмурила. Смотрю на него огромными, влажными, полными немого вопроса и упрека глазами. Зачем?

Имран лишь усмехается. В его взгляде нет жестокости. Вижу торжествующее удовольствие от абсолютной власти. От того, что он контролирует не только ситуацию, но и мое тело, реакцию. Эта усмешка одновременно бесит и возбуждает до дрожи.

– Нетерпеливая, – хрипло бросает он.

Он не торопясь, не сводя с меня глаз, стягивает свои брюки вместе с нижним бельем. Затем стягивает мои и бросает прочь. Его руки снова находят меня. Он подхватывает меня под бедра, опускается в свое массивное кожаное кресло. Мир переворачивается. Теперь я наверху. Я оседлала его бедра, чувствуя под собой жар его голой кожи и твердое, внушительное возбуждение, упирающееся в самую чувствительную точку.

На мгновение я замираю, опершись ладонями о его грудь. Я сверху. Управление в моих руках. Но это иллюзия. Я вижу его взгляд снизу вверх – спокойный, выжидающий и полный уверенности. Он позволил мне эту позицию, но контроль все равно у него. Он ждет, что я сделаю. Ждет, чтобы я сама взяла то, что он только что так жестоко отодвинул.

И я беру. Сдерживая стон, я медленно… очень медленно опускаюсь на него. Он входит в меня одним долгим, неумолимым движением, заполняя до краев. Мы оба замираем, тяжело дыша.

– Двигайся, – приказывает он тихо. Большие ладони лежат на моих бедрах.

Я начинаю. Сначала неуверенно, ища ритм. Потом быстрее, находя тот темп, который сводит с ума нас обоих. Мои руки скользят по его груди, цепляются за мощные плечи. Я откидываю голову назад, мои движения становятся все более отчаянными, дикими. Я не думаю. Я чувствую. Чувствую каждую мышцу в его теле подо мной, каждый его сдавленный стон, когда я опускаюсь особенно глубоко. Чувствую, как нарастает невыносимое напряжение, которое он прервал.

Но теперь он не прерывает. Его руки сжимают мои бедра, помогая, ускоряя, направляя. Его взгляд прикован к моему лицу, и я вижу, как в его обычно каменных глазах пляшут искры того же безумия, что охватило меня.

– Вот так... – рычит он сквозь стиснутые зубы. – Видишь, как это должно быть? Только так.

Я принимаю его в себя, в свою жизнь, со всей его сложностью, властью и этой мучительной игрой. А он... он принимает мою отдачу, утрату контроля, мою жажду, которую я не могу и не хочу больше скрывать.

Волна накрывает меня внезапно, сокрушительно. Конвульсии удовольствия вырывают из груди надрывный, хриплый крик. Я падаю вперед, на него, чувствуя, как в этот же миг его тело напрягается в последнем, мощном толчке. Его руки обвивают меня, прижимают к себе так крепко, что становится больно. Его низкий, сдавленный стон растворяется в моих волосах.

Мы сидим так, слившись, пока наши сердца не начинают биться в унисон, а дыхание не выравнивается. Его губы касаются моего плеча – уже без страсти, а с какой-то усталой нежностью.

Имран первым приходит в движение. Он катится в кресле к столу, достает из ящика упаковку салфеток. Начинает вытирать мою кожу.

Сначала живот, потом бедра. Я сижу неподвижно. Жар отступает, сменяясь прохладой воздуха и щемящей неловкостью. Я не смотрю на него. Смотрю на смятый чертеж на полу. Стесняюсь. Пусть внешне держусь, внутри все переворачивается. Должна научиться. Должна быть для него не просто телом. Обязана стать для него тем, чего он никогда не забудет.

Даю себе обещание, что ночью, оказавшись дома, обязательно буду интересоваться, как доставить удовольствие мужчине, чтобы он запомнил навсегда.

Закончив со мной, Имран вытирает себя. Я встаю на дрожащих ногах, подбираю с пола блузку и брюки, начинаю одеваться. Пальцы плохо слушаются. Каждая пуговица – испытание. Чувствую оценивающий взгляд Имрана.

Едва одеваюсь, вздрагиваю, когда раздается телефонный звонок.

Сердце екает с неприятным предчувствием. Звонок рвет хрупкий кокон.

Подхватываю мобильный. Конечно, вздыхаю, заметив на экране имя сестры. Я же с ней недавно разговаривала. Однозначно что-то случилось.

Принимаю вызов, подношу трубку к уху.

– Алло?

– Лин... Линка! – ее голос прорывается сквозь слезы, искаженный паникой. – Маме... маме стало плохо! Очень плохо! Здесь врачи, они что-то делают, но... она не дышит, я не понимаю! Приезжай! Пожалуйста, приезжай скорее!

Воздух из помещения будто выкачали. Телефон выскальзывает из онемевших пальцев, падает на ковер. Я не слышу больше ни криков сестры, ни рыдания. Смотрю на Имрана, но ничего не вижу. Перед глазами лицо мамы на больничной подушке.

– Мама…

______

Глава 23

Завожу машину, бешусь от того, что опять все идет не по плану. Алина молча пристегивается рядом, лицо белое, глаза пустые. Давлю на газ, выезжаем со стоянки. Сразу лезу за телефоном. Набираю Макса. Он должен быть в больнице и знать все, что там творится. С одной стороны успокаиваю себя, что ничего серьезного нет, раз он не позвонил, но с другой стороны… Меня конкретно трясет, когда я смотрю на Алину и вижу ее состояние.

Никто не должен доводить мою женщину. Никто!

– Макс, – стараюсь говорить безэмоционально, чтобы Лина не накручивала себя сильнее. Она смотрит на меня не моргая. – Что там?

– Тут, – выдыхает напряженно. – Я весь день на точке. Все было тихо. Потом в соседнем крыле шуметь начали. Конфликт, охрану отвлекли. Пришлось отойти, разобраться. Не больше десяти минут.

По спине холодок проходит. Неспроста все это. Ловушка…

– Вернулся сразу же, – продолжает Макс, – а Алиса… Сидит и ревет. Говорит, никто не заходил, только врач. Но я по графику смену медперсонала знаю. Тот врач должен был в другом крыле быть. То есть пришел кто-то другой, не наш…

Втискиваю телефон между ухом и плечом, рулю резко, обгоняю фуру. В висках пиздец как долбит. Алина вздрагивает от моего маневра, но молчит.

– Понял, – бросаю в трубку. Мысли сходятся в одну точку. – Не трудно догадаться, кому это нужно было…

– Логично, – соглашается друг. – Если жена поднимется и даст против него показания – ему конец. Не выкрутится. Значит, надо было добить, чтобы не очнулась. Но, сука, хорошо они все спланировали. А я как последний идиот облажался.

Сжимаю руль так, что кости пальцев хрустят. Бросаю взгляд на Алину. Сидит, в окно уставилась, но вижу, как ее губы дрожат. Сжимает руки в кулаки, чтобы не тряслись. Сильная. Чертовски сильная.

Понимаю ее, как никто другой. Сложно без матери.

– Укрепи охрану. Троих к палате. Никого посторонних. Врачей – только по списку, сверяй по фото. Жду подробностей от тебя, – отдаю распоряжения.

– Уже делаю, – слышу в ответ.

Вешаю трубку. Молчание в салоне давит. Смотрю на Алину краем глаза. На ее сжатый профиль, тень ресниц на щеке. Мне ее жаль.

Не достойна она этого. Не достойна такого отца-твари, который родную жену в могилу готов загнать, чтобы свою шкуру спасти. Она достойна… Ну, я не знаю, чего она достойна. Тихой жизни какой-нибудь. Спокойствия. Чтобы ее защищали, а не ломали через колено.

Но, сука, увы... Родителей не выбирают. Выпал ей в отцы подонок редкий, и вся ее жизнь из-за этого под откос идет. Да, она выжила. Выстояла. Несмотря на то, что долгие годы тут мудак распоряжался ее жизнью. Замуж за кого попало отдавал. Алина не сломалась. Молодец. Черт возьми, молодец.

Дотрагиваюсь до ее руки, лежащей на коленях. Холодная. Она вздрагивает, но не отдергивает.

– Все будет хорошо, – говорю, потому что больше ничего умного в голову не лезет. – Разберемся.

Она кивает, не глядя. А я уже думаю о следующем шаге. О том, как остановить скотину. Раз и навсегда. Я должен решить эту проблему. Потому что если я не защищу Алину, не помогу в нужный момент, то зачем я вообще ей нужен?

– Что там? С мамой все в порядке? Скажи честно, Имран.

– Ничего конкретного не сказали, Алина. Увидим все собственными глазами. Потерпи немного.

Входим в больницу. Лина почти бежит рядом. Держу ее за локоть, чтобы не упала, потому что вижу, как она дрожит. Лифт поднимается мучительно долго. Или это нетерпится наконец оказаться там.

В палате пусто. Кровать заправлена. Что за пиздец творится?. Алина замирает, как столб, смотрит на пустоту широко раскрытыми глазами.

– Где? – только и выдыхает она.

Из-за угла выходит Макс. Лицо каменное. Подходит ко мне, отводя чуть в сторону, но говорит так, чтобы и Алина слышала.

– Перевели. В другую палату, на этаж выше. Под строгий присмотр. Там свое отделение. Наши люди уже там.

– Что случилось? – спрашиваю.

– После того, как тот «врач» ушел, у больной начались судороги, давление упало в ноль. Чудом откачали. Решили не рисковать, переместили в более защищенное место. Это я просил, – Макс бросает взгляд на Алину, которая, кажется, не дышит. – Она жива. Борется.

Алина, услышав последнее слово, поджимает губы. Глаза блестят от слез, но она опять же держится.

– Где она? Ведите меня. Сейчас же!

Макс смотрит на меня, просит разрешения, а я киваю. Идем за ним, поднимаемся по лестнице. Новый этаж, другой коридор. Слишком тихий, почти пустой, с охранниками у двери. Макс говорит что-то своему человеку, тот отступает.

В небольшой комнате у окна сидит Алиса, вся в соплях и слезах. Увидев сестру, она вскакивает и бросается к ней.

– Лина! Мама… Мама… – начинает она захлебываться.

Я, который всегда терпеть не мог женские слезы, сейчас так хорошо понимаю их… Жаль девчонок.

Алина крепко обнимает сестру, замирая на секунду, закрыв глаза. Потом отстраняется, берет сестру за лицо, заставляя смотреть на себя.

– Тихо. Все, тихо. Дыши. Я здесь. Она жива, она борется, – Лина вытирает Алисе щеки большим пальцем. – Что именно сказали врачи? По порядку.

– Сказали… критично, но стабильно. За ней сейчас наблюдают. А тот врач… Лина, я не поняла, он был не похож… – Алиса снова начинает рыдать.

– Все, хватит. Слезами не поможешь, – Алина слегка трясет ее за плечи. – Слушай меня. Мы здесь. Имран здесь. Мама под защитой. Теперь никто к ней не подойдет. Ты поняла? Никто.

Алиса кивает, всхлипывая, и снова припадает к ее плечу. Алина гладит ее по голове, а сама смотрит куда-то поверх нее, в стену. Взгляд у нее стальной, но я прекрасно вижу, как дрожит уголок ее губ. Держится. Из последних сил, но держится.

Стою у двери, даю им несколько минут. Макс рядом молча курит электронную сигарету, выпуская пар в сторону от сестер.

Как по заказу, чувствую движение в конце коридора. Подняв голову, вижу отца девчонок. Идет в нашу сторону тяжелой, самоуверенной походкой. Лицо налито злостью и… каким-то тупым торжеством. Увидев меня, замедляется, но не останавливается. Целится прямо к дочерям.

Отстраняюсь от стены, делаю два шага вперед, перекрывая ему путь к палате.

– Карахан, – бросает он сквозь зубы, пытаясь меня обойти. – Отойди. К своим дочерям иду.

– Не пройдешь, – говорю тихо, но так, чтобы каждое слово было словно гвоздь. Останавливаюсь прямо перед ним, смотрю сверху вниз. Он короче, шире, но я знаю, как с такими работать. – Все. Твои игры закончились.

– Ты мне не указ! – повышает он голос, пытаясь заглянуть за мое плечо. – Алина! Алиса! Идите сюда!

Девушки за спиной не отвечают. Слышу, как Алина шепчет сестре: «Не двигайся».

Поворачиваю голову на пол-оборота, не спуская с него глаз.

– Макс.

– Да, босс.

– Отведи девушек в комнату, к медперсоналу. Закрой дверь.

– Понял.

Девчонки проходят мимо меня, когда я встаю так, чтобы их отец даже не увидел их. Алина уводит сестру, уговаривая, чтобы сестра не поднимала голову и даже не смотрела на отца… В то время, как этот мудак пытается рвануться в сторону. Блокирую его плечом, оттесняя обратно в коридор.

– Ты чего решил, что можешь мне указывать, что делать со своей семьей?! Какого хрена ты не даешь мне поговорить с дочерьми? – шипит он, уже без зрителей.

– Твоя семья? – усмехаюсь без тени веселья. – Ты свою семью в реанимацию отправил. Может, хватит? Или тебе самому туда захотелось?

Он бледнеет, потом краснеет, сжимая руки в кулаки. Я спокоен. Жду его движения. Очень жду. Чтобы было за что с чистой совестью сломать ему хребет прямо здесь.

Но он только плюет на пол.

– Это еще не конец, Карахан. Посмотрим, чья возьмет, – цедит сквозь зубы.

– Разумеется, – киваю я. – Но мой совет – лучше не смотри. Проваливай прочь, пока можешь. Потому что следующая наша встреча будет для тебя последней. И это не угроза. Это обещание. Я тебя уже предупреждал. Как вижу, ты не принял всерьез. И из-за Алисы я повторяю тебе в последний раз: не испытывай свою удачу, ясно?

Он что-то бормочет, бросает ядовитый взгляд в сторону, где скрылись дочери, и, развернувшись, топает к лифту. Смотрю ему в спину.

Разжимаю челюсти и делаю глубокий вдох, как только он исчезает из поля моего зрения. Первый раунд окончен. Но война только начинается.

– Макс, установи слежку за ним. Мне нужно знать каждый его шаг. И… Проверь, чем он сейчас занимается. Уж больно интересно, какие планы у него будут на Алису.

– Ее нельзя отпускать одну, – бормочет друг. Поворачиваюсь к нему, вздергиваю бровь.

– Что такое?

Максим смотрит в сторону, избегает моего взгляда.

– Слишком хрупкая. Боится всего на свете. Если отец решит выдать ее замуж… Она не такая храбрая, как старшая сестра. Наложит на себе руки, я уверен.

А я уверен, что Макс что-то видел, раз делает такие выводы.

– Я ее увезу с собой.

Кивает, хочет что-то сказать, но поджимает губы.

– Наверное, так будет лучше.

– У тебя есть другое предложение? Говори.

– Моя семья живет за городом. Может, ее туда…

– Может быть. Но не сейчас. А ты… Слюни не распускай, окей? Не забывай о жене.

Глава 24

Помещение, куда нас привели, маленькое. Тут пахнет лекарствами. Алиса сидит, сжавшись в комок. По выражению ее лица видно, что она на грани. Еще один толчок, и начнется истерика, которой не будет конца.

– Ты поедешь к нам, – говорю я твердо, пытаясь поймать ее взгляд.

Она мотает головой, сжимая края больничного халата, который накинула на плечи. Дрожит так, будто торчит на морозе.

– Нет, Лина… Вы только поженились. Я не буду вам мешать. Это неудобно…

Неудобно. Словно бывает удобно, когда твой отец – чудовище. Глупая. Добрая, но глупая.

Я усмехаюсь, хоть и в голосе нет насмешки:

– У нас дом размером с полбольницы. Не придумывай. Здесь оставаться нельзя. Ни на минуту. Ты все сама понимаешь, Алиса. Я не хочу, чтобы отец строил на тебя планы. Пусть знает, что ты под нашей защитой.

– Нет, мне правда будет неловко… – ее голос дрожит, она готова уцепиться за этот аргумент как за спасательный круг. – А отец… Нет. Он ничего не сделает. Не посмеет.

– Не посмеет? Ты же понимаешь, о ком мы говорим, Лис?

– Все равно… Что бы он ни делал, Лина, я не могу. Я не хочу мешать вам. Не хочу быть обузой. Хватит уговаривать. Это так неловко…

Дверь открывается после короткого стука, входит Имран. Он заполняет собой пространство, от чего становится чуть спокойнее.

– Почему неловко? – спрашивает он просто, как будто речь идет о чашке чая. – Все нормально. Поживешь, отоспишься. Потом, если захочешь, подберем тебе квартиру. Рядом. Чтобы с сестрой быть близко.

Его спокойствие и мужская, не терпящая возражений логика, действует как команда «вольно». Я чувствую, как напряжение в плечах чуть отпускает. Поддерживаю, стараясь, чтобы в голосе зазвучала хоть капля легкости:

– Все, спор окончен. Пойдем.

Но Алиса смотрит в сторону коридора, где лежит мама. В ее глазах – мука предательства.

– Как… как ее оставить одну?

Имран делает шаг вперед. Говорит не громко, но так, что каждое впечатывается в сознание.

– За ней сейчас наблюдают врачи, которые приехали из разных регионов. Не те, что тут. Теперь только свои. И охрана, тоже своя. На три человека. Ни одна муха без моего разрешения не пролетит. Бояться нечего. Сейчас твоя безопасность – это лучшая помощь матери. Чтобы ей за тебя не тревожиться. Поняла?

Алиса смотрит на Имрана, потом на меня, и наконец кивает. Слабый, едва заметный кивок. Этого достаточно.

Выходим в коридор, идем к лифту. Алиса прижимается ко мне, я обнимаю ее за плечи. Имран идет чуть впереди, его взгляд постоянно сканирует пространство. Мы выходим на улицу, к машине. Свежий воздух должен бы облегчить дыхание, но в груди по-прежнему камень.

Имран уже открывает заднюю дверь для Алисы, как доносится знакомый, ненавистный голос. Ревущий, истеричный, рвущий тишину двора больницы.

– АЛИСА! Ты куда?! Ты поедешь со мной, слышишь?! Сейчас же иди сюда!

Настолько неожиданно, что мы оба вздрагиваем.

Отец стоит в двадцати метрах, лицо багровое от злости. Он специально кричит на всю улицу, привлекая внимание растерянных прохожих. Его тактика – публичный скандал, давление стыдом. Он знает, что Алиса этого боится больше всего.

Сестра замирает, как заяц в свете фар. Ее пальцы впиваются мне в рукав.

Я настолько зла, что готова накинуться на собственного отца с кулаками. Никогда ранее не ощущала себя такой сильной. Конечно, присутствие мужа рядом со мной делает меня самой храброй женщиной на свете. Да, раньше я не перечила отцу. Даже если что-то подобное было, то тянулось оно несколько минут. Потом он ставил меня на место. Сейчас я понимаю, что боялась из-за сестры и матери. Поэтому и молчала. В тот день… Когда я должна была выйти замуж за лысого, внутренний голос шептал, что я себя уничтожаю. Тогда я перестала думать о других. Но временно. Я не могу видеть, как страдает моя мама и сестра.

Имран, стоящий рядом, напрягается, готовый снова стать стеной. Но я опережаю его.

Отпускаю Алису, полностью разворачиваюсь к отцу, смотрю ему прямо в глаза. Мой голос не дрожит, а звучит низко, четко и слышно на весь этот внезапно притихший двор:

– Она никуда с тобой не поедет. Никогда. Вбей себе в голову, что отнюдь ты нам никто.

Я не кричу, скорее объявляю. И вижу, как в его глазах, помимо ярости, на секунду мелькает недоумение. Он не ожидал этого. Не ожидал, что та, которую он всегда считал покорной дочерью, встанет перед ним и скажет такие слова. Неужели думал, что я рано или поздно смягчусь и прощу его? Нет, этого не будет.

Алиса подходит ко мне.

– Я тебя ненавижу всем сердцем и душой, слышишь? Ненавижу! Ты нам все детство испортил. Ты нам жить не давал. До сих пор не даешь. Клянусь, как только мама проснется, потребую, чтобы дала против тебя показания. Я заберу ее и уеду отсюда! Больше никогда не будем от тебя зависеть! Как такой человек, как ты, может быть отцом, а? Даже самый худший враг не поступит так, как ты поступаешь на протяжении долгих лет со своей женой и детьми. Даже когда умрешь… Слышишь? Даже на могилу не приду. Потому что ты не заслуживаешь. Не заслуживаешь ничего хорошего! Не заслуживаешь таких дочерей, как мы. Не заслуживаешь такую жену, как наша мама! Ты… ты просто мразь!

Я в шоке оттого, что говорит Алиса. Потому что никогда она не осмеливалась даже в глаза отцу смотреть. А сейчас, вздернув подбородок, не сводит взгляда. Полностью поддерживаю ее слова.

– Что ты несешь, малолетка сраная? Ты с кем вообще разговариваешь?

Едва отец делает шаг вперед, поднимает руку, чтобы ударить Алису, но Имран преграждает ему путь.

Лицо человека, которого стыдно назвать отцом, искажается от неподдельного шока, а затем наливается такой свирепой яростью, что мне становится физически холодно.

Он хочет врезать пощечину, однако мой муж ловит его запястье в воздухе, сжимая так, что кости отца хрустят. Тот замирает, пытаясь вырваться, но это бесполезно.

– Ты молись, что девчонки сейчас рядом, – чеканить сквозь зубы. – Какой бы ты падлой ни был, ты все-таки их отец. Я не могу рядом с ними тебе что-то сделать. Поэтому молись. Молись, что они здесь. Иначе, будь мы в другом месте, в другое время… я бы тебя собственными руками довел до такого состояния, что ты и на ногах стоять не смог бы. Понял?

Он не повышает тон. Отталкивает отца от себя, тот пошатывается, глотая воздух. Он выкрикивает что-то хриплое и невнятное, поток грязных оскорблений, адресованных всем нам. Но они разбиваются о каменное спокойствие Имрана.

Имран лишь усмехается, качая головой, будто видит не мужчину, а жалкую, шипящую тварь.

– Ты очень сильно пожалеешь, – говорит он уже совсем тихо. Видно, что он действительно держится из за нас с Алисой. – Столько шансов я тебе дал. Чтобы ты просто убрался. Столько возможностей, чтобы ты взялся, наконец, за ум. Но ты не воспользовался. Теперь пеняй на себя.

Карахан поворачивается к отцу спиной, полностью закрывая его собой. Его взгляд находит сначала меня, потом Алису.

– Садитесь в машину.

Алиса, еще дрожащая, но с незнакомым твердым огнем в глазах, пробирается на заднее сиденье. Я сажусь рядом, пристегиваюсь. Захлопывается дверь, затем – водительская. Имран заводит двигатель, и через секунду мы плавно отъезжаем от тротуара, оставляя за спиной окаменевшую от бешенства фигуру отца.

Только когда больница скрывается из виду, я делаю первый полный вдох. В салоне тихо. Я смотрю на профиль Имрана. Он сосредоточен на дороге, одна рука на руле, вторая лежит на рычаге коробки передач.

Никогда. Никогда в нашей жизни не было такого человека. Не было той стены, в которую можно упереться спиной и знать, что она не дрогнет.

Мама всегда была тихой, пыталась усмирить, уговорить, спрятать нас. А мы как послушные собачки делали все, чтобы отец не разозлился и не сорвался на нас и матери.

Глядя на его руку, лежащую на руле, чувствую не просто облегчение, но и гордость.

Сбоку раздается тихий всхлип. Повернувшись, вижу, как она, наконец, сбрасывает напряжение, и слезы текут по ее лицу. Она высказала все. И ее услышали. Ее защитили!

– Тихо, родная. Все закончилось.

– Нет. Ты же знаешь его. Он не успокоится…

– Он боится Имрана… Не посмеет.

– Да, – сестра улыбается, глядя на Карахан. – Он у тебя… невероятный. Я бы тоже очень хотела такого мужа.