Текст книги "Имран. Заберу тебя себе (СИ)"
Автор книги: Лена Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 11
Имран достает телефон, чтобы заказать еду. Так спокойно. Словно не было ни моего побега, ни его ярости, ни того, как он на коленях обрабатывал мои ссадины. Будто мы – обычная пара. Но это ведь не так. Я не понимаю, что думать и как реагировать. Глядя на этого мужчину не скажешь, что он может таким заботливым. Имран больше смахивает на железобетонную стену, что давит и давит. Именно такое впечатление осталось у меня после нашей встречи.
В моей голове – вихрь. Ураган из вопросов, на которые нет ответов.
Зачем? Этот вопрос бьется в висках навязчивым ритмом. Я для него – проблема. Живое доказательство того, что мой отей может вот так, запросто, вломиться в нашу жизнь и всё перевернуть. Дорогостоящая, нервная, непредсказуемая проблема. Так зачем её оставлять у себя? Выбросил бы и забыл! Нет, он не просто оставил. Он вернулся. Нашёл. Забрал. И теперь говорит о каких-то родителях.
Почему сегодня? Где он был все эти дни? Неделю! Целую неделю тишины, за которую я успела убедить себя, что была для него разовой глупостью. Успела почти смириться. И вот он появляется ровно в тот момент, когда я снова оказываюсь на дне. Будто ждал, когда я окончательно сломаюсь, чтобы снова сыграть роль спасителя. Это так унизительно.
И эта… другая. Та самая «Аля», чьё имя он выдохнул тогда в темноте. Если у него есть она, зачем ему я? Чтобы мучить нас обеих? Чтобы я была официальной женой для показухи, а она – для души? Я не хочу быть декорацией в чужой жизни! Я уже была вещью для отца. Не хочу быть ею и для мужа.
Даже если быть фиктивный женой для него – это мое спасение, я все равно не хочу!
Мысли несутся, сталкиваются, рождая новую волну горькой иронии. Если выбирать из двух зол… Да, Имран, безусловно, меньшее. Лучше уж воевать с собственным отцом из-за мужчины, который, по крайней мере, не вызывает физического отвращения, чем быть проданной тому лысому гиене, который видит в женщине только целку и придаток к кошельку. По крайней мере, с Имраном есть за что бороться. Есть какая-то искра, пусть даже это искра ненависти и взаимного непонимания.
Но родители… Боже. Неужели мне мало одной войны? Теперь будет вторая? Ведь если мой отец – враг Имрана, то, наверняка, и вся его семья в курсе. Они будут смотреть на меня как на дочь того, кто им насолил. Как на шпионку, на недочеловека. Меня ждёт настоящая мясорубка.
Имран заканчивает разговор по телефону и поворачивается ко мне. Его взгляд всё так же нечитаем. В нём нет ответов, только вопросы, которые он, кажется, задаёт сам себе.
И самый главный, самый жгучий из всех моих вопросов вырывается наружу, прежде чем я успеваю его остановить:
– Зачем тебе это? Ведь я для тебя – всего лишь проблема. Зачем тебе лишние хлопоты в виде меня… и твоих родителей? – Мой голос звучит тихо, хрипло, но в тишине кухни он раздаётся как выстрел.
Имран садится на стул напротив. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Легкая улыбка трогает его губы, отчего на душе становится еще тревожнее. Я вижу, как его глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на губах. Щеки предательски начинают гореть. Я резко отворачиваюсь, пряча смущение.
Этого не может быть. Ему не может нравиться то, что он видит. У него есть другая – та самая «Аля». А все это… вся эта странная забота, это «ты моя жена» – лишь способ насолить моему отцу. Очередной ход в его большой игре.
Не знаю, почему, но в голову на данный момент лезет именно эта дурацкая мысль, хотя сердце твердит, что это не так.
Так не смотрят на девушку, которая совершенно безразлична. Которую видят в роли пешки.
– Ты слишком много думаешь, – его голос возвращает меня в реальность. Он произносит это мягко, почти по-дружески, но в словах слышится легкое раздражение. – И не о том, что нужно.
Я готова возразить, спросить, о чем же, по его мнению, мне нужно думать, когда моя жизнь превратилась в сумасшедший дом. Но он опережает меня:
– Завтра поедем в ЗАГС, – заявляет он тоном, не терпящим возражений. – Надо поставить штамп и в твой паспорт.
Эти слова обрушиваются на меня с новой силой. Штамп. В моем паспорте. Официальное, материальное подтверждение этой безумной связи. До сих пор это было лишь записью где-то в реестре, его словом, в которое я не могла до конца поверить. А теперь у меня будет собственное доказательство. Документ, который будет кричать о том, что я принадлежу ему. Законно. Окончательно.
И самое ужасное, что в глубине души, под всеми этими страхами и сомнениями, я чувствую крошечное, предательское облегчение. Потому что этот штамп – это еще и защита. От отца. От того лысого ублюдка. От всего прошлого.
Но признаться в этом вслух? Ни за что. Я просто смотрю на него, пытаясь скрыть бурю внутри за маской безразличия, и тихо киваю. Кажется, у меня снова не осталось выбора. За последние десять дней моя жизнь превратилась в остросюжетный фильм, который, непонятно когда закончится.
Тяжелое молчание повисает между нами после его слов о ЗАГСе. Имран наблюдает за мной, все с той же невыносимой, изучающей улыбкой. И вдруг его взгляд становится жестче. Он хмурится.
– Где ты была все эти дни? – спрашивает деловым тоном. Словно проводит допрос.
Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной.
– У подруги.
– Окей, – он кивает, как будто только что получил важную информацию. – Завтра и твои вещи оттуда заберём.
Я смотрю на него в полном недоумении. Мои вещи? Зачем? Я же сказала, что не хочу здесь оставаться!
Он читает мой взгляд и отвечает прежде, чем я успеваю что-то сказать. Его тон спокоен. И вообще, ведет себя так, как будто он объясняет очевидные вещи глупому ребенку.
– Рано или поздно на тебя выйдут через неё, Алина. Твой отец не отстанет. И тем самым ты создашь ей головную боль. Ты хочешь, чтобы у твоей подруги из-за тебя возникли проблемы?
По спине пробегает эолодная волна страха. Он прав. Черт, он абсолютно прав. Отец способен на всё. А Лера... она помогла мне, рискуя. Я не могу допустить, чтобы она пострадала из-за моего бегства. Боже мой… Вся моя хрупкая уверенность рушится. Я в отчаянии медленно качаю головой.
Имран удовлетворенно усмехается.
– Ну и славно.
– Господи…
Меня будто током бьет. Лера! Я же не предупредила ее, что меня забрали! Она наверняка уже рвет и мечет, не понимая, что со мной случилось.
От стресса и навлившего на меня напряжения я забыла ей позвонить.
– Мне нужно позвонить Лере. Я ей ничего не сказала. Она не знает, где я.
Я смотрю на него, ожидая возражений, запрета. Но он лишь смотрит на меня с тем же странным выражением лица, в котором читается и понимание, и что-то еще, чего я не могу расшифровать.
Включив телефон, вижу пропущенные не только от сестры, но и от коллег. Боже, неужели все уже в курсе того спектакля? Как же я теперь на работу пойду, а?
Глава 12
Все же надо позвонить подруге. С сестрой потом поговорю. Прохожу в спальню, прикрываю за собой дверь. Пальцы слегка дрожат, когда набираю номер Леры. Взгляд сам скользит по кровати и застревает на ней. Покрывало другое. Совсем новое. Машинально поднимаю его край и вижу: постельное бельё тоже сменили. Глупая, едкая усмешка сама вырывается наружу. Что, мои следы были так противны, что пришлось заменить всё?
– Алло?! Алина, это ты?! – слышу в трубке взволнованный, даже истеричный голос Леры. – Где ты?! Я уже думала в полицию позвонить!
– Тихо, Лер, тише, – понижаю голос до шёпота, инстинктивно оглядываясь на дверь. – Я… у Имрана.
В трубке повисает мёртвая тишина, а потом громкий, недоуменный выдох.
– У… У КОГО?! Повтори, мне послышалось. У того самого Имрана, который…
– Да, – перебиваю я. – У того самого. Отец сегодня чуть не забрал меня у офиса. И снова помог Имран.
– Боже правый… Это просто нереально. Какой-то замкнутый круг. Ты уверена, что тебе там безопасно?
– Пока что да. Более чем. Он даже… – я замолкаю, снова глядя на свежее бельё. – Он даже заботится как-то. Непонятно, конечно, зачем, но это факт. Слушай, я звоню, потому что завтра мы приедем к тебе за моими вещами.
– За вещами? – Лера снова настораживается. – То есть ты… остаёшься у него? Добровольно?
– Это сложно объяснить. Но да. Иначе отец рано или поздно найдёт меня через тебя. Узнает, что я пряталась в твоем доме. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы.
– Ладно… – Лера сдаётся. Так отчетливо слышу в ее голосе усталость и тревогу. – А он… Он тебя не обижает? Не шантажирует? Скажи честно.
«Обрабатывает раны и меняет постельное бельё», – с горькой иронией думаю я.
– Нет, Лер. Не обижает. Наоборот. Ухаживает, как ни странно это звучит.
– Фантастика. Ну, ладно. Главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Буду ждать завтра. Но за последний два часа я чуть не свихнулась!
– Все замечательно. Не переживай.
Прощаюсь и кладу телефон. Закрываю глаза, пытаясь переварить этот разговор. Проходит несколько секунд. Не успеваю хоть немного расслабиться, кск слышу резкий, настойчивый звонок в дверь, который заставляет меня вздрогнуть и вскочить с кровати. Сердце проваливается куда-то в пятки, в голове молнией сверкает одна-единственная мысль: «Отец. Он пришёл за мной».
Я слышу, как открывается. Слышу голос Имрана. Ничего страшного не происходит. А спустя минуту или две, он зовет меня:
– Алина!
Я снова вздрагиваю. Маленькими, неуверенными шагами выхожу из спальни и направляюсь на кухню. Замираю на пороге.
На столе лежат несколько бумажных пакетов с логотипом ресторана. Еда. Он действительно заказал ужин. Почему-то эта простая, бытовая деталь заставляет меня облегченно выдохнуть. Смотрю на Имрана, и он, кажется, ловит это мимолетное расслабление.
– Опять не о том думаешь, – констатирует он. Взгляд скользит по моему лицу.
Невольно усмехаюсь. Он читает меня как открытую книгу. Это одновременно злит и вызывает странное любопытство.
– О чем же я думаю, по-твоему?
– О том, что пришёл твой отец? – произносит он безразличным тоном. Будто сообщает прогноз погоды, честное слово.
Точное попадание. Чувствую, как остатки крови отливают от лица, подтверждая его правоту.
– Как ты это понял?
– Ты стала слишком бледной, Алина, – пожимает плечами, подходя к столу и начиная распаковывать пакеты. – Расслабься. Ни твой отец, ни кто-либо другой никогда не посмеют ворваться сюда. Запомни это раз и навсегда. Пока ты здесь – ты в полной безопасности.
Говорит с такой непоколебимой уверенностью, что невольно хочется верить. Возможно, в его мире, – мире власти и денег, такие вещи действительно работают. Медленно киваю, все еще ощущая дрожь в коленях, но уже не такую сильную.
– Садись. Ужинать будем. Я голоден как волк.
Достает из шкафа две просторные керамические тарелки. Ставит их на стол и начинает раскладывать еду. Наблюдаю за ним, анализируя каждый жест. Почему он это делает сам? Почему не ждет, что я, как «жена», должна бы обслуживать его? Или просто не доверяет мне на своей кухне?
Не хочу быть просто пассивным наблюдателем, или куклой, которой управляют. Да, я здесь против своей воли. Да, ситуация абсурдна. Но я не прислуга и не гостья, застывшая в нерешительности.
Делаю неуверенными шаг к столу.
– Давай я помогу, – говорю тихо, протягивая руку к контейнеру с салатом.
Он на секунду замирает. Взгляд скользит по моему лицу, оценивая мой порыв. Затем молча отдает контейнер. Наши пальцы соприкасаются. Раскладываю свежий салат с рукколой, грушей и козьим сыром, пока он открывает основное блюдо – стейки с розмарином и запеченные овощи. Запах вкусной еды понемногу разгоняет тревогу, наполняя кухню приятным ароматом.
Садимся. Он ест с аппетитом. Я же лишь ковыряю вилкой в тарелке. Мысли снова набрасываются на меня. Зачем все это? Театр для чего? Чтобы я расслабилась и стала сговорчивее? Аппетит напрочь пропал.
Имран замечает это почти сразу. Откладывает вилку и нож. Его взгляд становится пристальным.
– Ты почти не ешь, – констатирует он. В голосе нет раздражения, но есть твердость.
– Я не очень голодна, – бормочу, отодвигая тарелку.
Имран изучает меня несколько секунд, а затем произносит с какой-то почти отеческой, но оттого не менее властной интонацией:
– Не заставляй меня кормить тебя с ложки, Алина. Ты за неделю осунулась, как после голодовки. Худощавые девушки меня не впечатляют. Ешь. Живо!
Нет никакой злобы. Это приказ, но продиктованный... заботой?
Смотрю на него, на его непроницаемое лицо, и в голове выстраивается цепочка умозаключений. Сопротивляться бесполезно и нерационально. Он добьется своего в любом случае, а я только потрачу силы, которых и так нет. Силы понадобятся для более важных битв. Например, чтобы выяснить, что все это значит. И чтобы выжить.
Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, подношу ко рту вилку с кусочком стейка. Он смотрит на меня, удовлетворенный, и снова возвращается к своей тарелке.
И мы едим. В тишине. Два чужих человека, связанные абсурдным браком, за одним столом. Каждый за своей стеной недоверия и своих расчетов. Но впервые за этот безумный день делаю что-то не из-под палки, а потому, что собственный разум подсказывает: это – единственно верная тактика на данный момент.
Он доедает последний кусок и отодвигает тарелку. Я автоматически встаю и начинаю собирать со стола. Действия привычные – так я всегда делала дома. Нужно занять себя чем-то, чтобы не думать о главном. Чтобы не смотреть на него.
Складываю тарелки, собираю приборы и несу к раковине. Уже протягиваю руку к крану, как слышу его спокойный голос:
– Не надо. Есть посудомойка.
Оборачиваюсь. Он сидит за столом, наблюдает за мной. В его взгляде нет ни одобрения, ни неодобрения – просто констатация факта.
– Но тут всего две тарелки, – неуверенно возражаю я. – Не стоит запускать из-за этого целую машинку.
– Алина, – его голос становится чуть тверже, но не грубым. – Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты убиралась или что-то мыла.
Эти слова повисают в воздухе. Они звучат так нереально, так чуждо всему, к чему я привыкла. Отец всегда считал, что женщина должна прислуживать. А этот человек, этот загадочный Имран, с его властностью и холодной расчетливостью, говорит прямо противоположное. От таких слов, от таких неожиданных жестов можно с ума сойти. Несколько таких моментов – и я, как дура, готова влюбиться в него по уши, забыв обо всех страхах и странностях этой ситуации.
Молча, подавляя странное тепло, разлившееся по груди, открываю посудомойку и аккуратно расставляю в ней тарелки и стаканы. Запускаю цикл. Гулкий звук наполняет кухню.
Раздается телефонный звонок. Это мобильный Имрана. Он встает, смотрит на экран.
– Да, – бросает он в трубку и выходит из кухни.
Слышу его отдаленные, деловые реплики из гостиной. Пока он говорит, навожу идеальный порядок на кухне – вытираю стол, расставляю все по местам. Это мой способ привести в порядок не только пространство, но и собственные мысли.
Когда уже не остается ни одной соринки, решаю пройти в спальню. Или в гостиную. Может быть, сесть в кресло, подождать, пока он закончит. Или просто быть рядом, чтобы не чувствовать себя такой одинокой в этой огромной, чужой квартире.
Хочу пройти, но Имран, закончив разговор, выходит.
Мы сталкиваемся.
Не успеваю среагировать. Мой лоб с ударяется о его мощную грудную клетку. От неожиданности и силы толчка теряю равновесие и отшатываюсь назад, однако не падаю.
Его руки молниеносно обвиваются вокруг меня. Крепко, даже грубо, прижимая к себе. Оказываюсь в ловушке его объятий. Мое лицо прижато к его рубашке. Ощущаю тепло его тела через тонкую ткань и запах его парфюма – древесный, пряный, теперь такой знакомый.
Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Не от страха. От чего-то другого. От этой внезапной близости, от силы рук Имрана. От того, как мое тело откликается на его прикосновение.
Поднимаю на него взгляд. Его лицо совсем близко. Те самые губы, что так насмешливо улыбались, сейчас сжаты. А в глазах – не раздражение. Не досада. В них читается что-то острое, внимательное, изучающее. Он смотрит на меня, как будто видит впервые. Его дыхание слегка сбилось. Я чувствую его на своей коже.
Мы замерли. Время остановилось. Гул посудомойки на кухне – единственный звук, нарушающий оглушительную тишину. Его пальцы слегка впиваются в мою спину, не отпуская. А я... я не пытаюсь вырваться.
И когда он, наклонившись, кажется, хочет поцеловать, я выдыхаю ему прямо в губы:
– Не смей.
Глава 13
После того, как я выдыхаю ему прямо в губы: «Не смей», Имран не отшатывается. Он замирает в сантиметре от меня. Уголки его губ медленно ползут вверх, образуя усмешку, в которой нет ни капли веселья. Только вызов.
– А если посмею? – его голос звучит низко, почти ласково, но в глазах – та же сталь, что была и в первый вечер.
Моё сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и прильнуть к его. Но я не сдамся. Не дам ему почувствовать, как волнуюсь рядом с ним. И как его близость действует на мое тело.
– Делай что хочешь… со своей Алей. А меня оставь в покое.
Словно по волшебству, его усмешка гаснет. А брови резко сходятся, образуя глубокую складку между ними. Он хмурится так… Словно я только что произнесла что-то на непонятном языке, что-то лишенное всякой логики. Мы смотрим друг другу в глаза. В этой тишине гудит всё: наша первая ночь, мой побег, сегодняшняя драка, его забота за ужином. Миллион противоречий, спрессованных в одну точку.
Потом что-то в его взгляде ломается. Не злость, не желание. Что-то вроде усталого раздражения. Его руки, всё ещё обнимающие меня, разжимаются. Он нехотя, против собственной воли, отпускает меня. Спина, только что согретая его ладонями, моментально холодеет.
Он отступает на шаг, прокашливается, прочищая горло. Отводит взгляд к окну, в ночную тьму за стеклом.
– Иди отдыхай, – говорит он ровным, лишенным интонации голосом. – Завтра поедем за твоими вещами. И… ты можешь отправиться на работу, если захочешь.
На работу. Эти два слова обрушиваются на меня новой волной паники, куда более реальной, чем его близость.
– На работу? – мой голос звучит тонко, даже как-то… пискляво. – Нет, нет, я не думаю, что это возможно. Нужно с этим что-то делать… Я… – голос предательски срывается. – Я боюсь.
Признание вырывается само, против моей воли. Я боюсь. Боюсь, что отец снова будет караулить у офиса. Боюсь, что все коллеги уже что-то знают. Боюсь быть уязвимой на привычной, казалось бы, территории. После всего, что случилось, даже мой собственный мир – дизайн-студия, эскизы, кофе с коллегами – кажется минным полем.
Стою перед Имраном, снова ощущая себя не взрослой женщиной, а той самой перепуганной девочкой в свадебном платье. Только теперь у меня нет сил даже на гнев. Только усталость и этот леденящий, животный страх, который парализует все логические доводы.
– Нечего бояться, Алина. Не думаю, что твой отец станет испытывать удачу. А тот ублюдок уж тем более. Буду подставлять палки в каждое их колесо. Поняла меня? Расслабься.
Звонок в дверь снова разрывает тишину. Я вздрагиваю всем телом, инстинктивно отскакивая назад. В глазах снова мелькает тот черный внедорожник и лицо отца, перекошенное яростью.
Теплая, тяжелая ладонь Имрана ложится мне на плечо и сжимает его – не больно, а твердо, якоря на месте.
– Ты будешь дергаться каждый раз, когда ко мне кто-то придет? – его голос звучит прямо у самого уха, спокойно и даже с легкой досадой. – Успокойся, Алина. Ты в безопасности.
Но я не могу. Логика логикой, а инстинкты – сильнее.
– Но… Кто может прийти в такое время? – шепчу я, глядя на него широко раскрытыми глазами.
Имран в ответ лишь пожимает плечами, как бы говоря «не знаю», и твердыми шагами идет к двери. Я замираю, прислушиваясь к каждому звуку. Он наклоняется, смотрит в глазок. И замирает. Плечи, только что такие уверенные, слегка опускаются. Он проводит ладонями по лицу сверху вниз, от лба к подбородку, в жесте глубочайшей усталости и… обреченности? Потом оборачивается ко мне. Его взгляд встречает мой.
– Отец, – произносит он одно-единственное слово.
Словно от пощечины, меня дергает. Отец? Его отец? Сейчас? Ночь! Почти полночь, а он… Я не готова. Совершенно не готова. Взгляд падает на себя: на эту огромную, помятую мужскую одежду, на голые ноги. Я выгляжу как его ночная прихоть. Как случайная девка, а не как… жена. Мысль о том, что тот незнакомый мужчина увидит меня такой, заставляет кровь броситься в лицо от стыда.
Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и почти бегу обратно в ванную. Срываю с себя ненавистную рубашку и натягиваю одежду, в которой пришла. Да, у меня ощущение, что мое тело снова в пыли и грязи. Я, наверное, выброшу этот комбин как можно подальше, лишь бы не вспоминать сегодняшний вечер, от которого кровь в венах стынет. Я так сильно не боялась даже в день своей свадьбы…
Стою перед зеркалом, пытаясь пальцами расчесать мокрые, спутанные волосы. Лицо бледное, под глазами уже появились синяки усталости. Я пытаюсь сделать вдох поглубже, но он срывается на полпути. Из гостиной доносятся низкие мужские голоса. Сдержанные. Не кричат. Но в этой сдержанности чувствуется плотная, тяжелая атмосфера.
Я слышу чужой, низкий, властный голос, который произносит с лёгкой, язвительной усмешкой:
– А женская обувь откуда, сын? Решил опять лапшу мне на уши повесить? Где твоя гостья, Имран? Я хочу с ней познакомиться.
Это как пинок. Меня «вычислили» по оставленной у порога обуви. Больше нельзя прятаться. Страх сменяется чем-то другим – острым, дерзким чувством. Если уж мне суждено быть его «женой», то я не буду выглядеть как затравленная мышь. Не стану прятаться. Ведь он хотел отвезти меня в дом своих родных и познакомить с ними. Какая разница сейчас или через пару дней?
Я выхожу из спальни, иду в гостиную, откуда доносятся голоса. Останавливаюсь в проеме.
В центре комнаты, рядом с Имраном, стоит мужчина. Мой первый, стремительный вывод: они очень похожи. Тот же рост, тот же широкий плечевой пояс, та же осанка человека, привыкшего к безоговорочному повиновению. Но если Имран – это холодная и отшлифованная сталь, то его отец – это кованое железо, прошедшее через огонь и удары молота. Его лицо – с более резкими, волевыми чертами. С сединой, благородно пробивающейся в коротко стриженных чёрных волосах. Несмотря на возраст, в нём чувствуется сила, даже опасность. Он красив, но эта красота пугающая, как красота старого горного орла. Одет в идеально сидящий темный костюм. В его позе читается расслабленная, но абсолютная властность.
Оба они оборачиваются ко мне. Взгляд отца Имрана – оценивающий. Он скользит по мне с головы до ног. Медленно, без тени смущения. В его глазах нет ни одобрения, ни осуждения. Есть лишь холодный, безжалостный анализ.
Имран смотрит на меня, и в его взгляде я ловлю что-то сложное: и вызов, и предупреждение, и… может быть, поддержку?
– Добрый вечер.
Губы отца Имрана дергаются, изображая улыбку.
– Вот и загадочная обладательница обуви, – говорит он бархатным глубоким голосом, который звучит почти ласково. – А я уже думал, сын, ты так и будешь кормить меня сказками о том, что еще не нашел женщину мечты.
– Я говорил, что познакомлю, когда придет время, отец, – проговаривает Имран. – Это Алина. Алина, мой отец – Карим Тагирович.
– Приятно познакомиться, Карим Тагирович, – говорю с улыбкой.
– Взаимно, – кивает мужчина. – Ну, что ж… Не буду вам мешать. Но завтра жду у себя дома. Мать будет рада, сын… Никаких «потом», ясно?
– У нас другие планы на завтра, пап. Но послезавтра – окей.
– Ладно.
Разглядев меня еще раз, мужчина, улыбнувшись, проходит мимо. Имран идёт за ним. Я расслабляюсь лишь тогда, когда слышу звук закрывшейся двери.
– Я… снова в душ, – говорю мужу, едва он возвращается.
– Потому спать иди. Рано утром за твоими вещами поедем.
– Хорошо. Спасибо.
– Алина?
– Да? – оборачиваюсь к нему.
– Нет никакой Али.
