Текст книги "Имран. Заберу тебя себе (СИ)"
Автор книги: Лена Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16
Едем по набережной. Впереди медленно вырастает из громада из стекла и стали. Это не здание – это целый квартал, переосмысленный как единый организм. Две зеркальные башни, соединённые атриумом в виде гигантского кристалла, отражают свинцовое небо и спешащий город. Над главным входом, вырезанным в монолите тёмного камня, лаконично светится название: «KARAHAN GROUP».
Я работала с премиальными брендами, но мой мир умещался в стенах дизайн-студии. А это – целая вселенная, построенная одним человеком. Человеком, который сейчас ведёт машину с каменным лицом. Будто мы едем не в эпицентр его империи, а на обычную встречу.
Имран проезжает под шлагбаум, охрана отдает честь. Мы ныряем в подземный паркинг, похожий на терминал космопорта: безупречный бетон, направленный свет, ряды дорогих машин.
– Пойдем, – говорит он командным тоном.
Войдя в лифт, он проводит картой. Мы стремительно взмываем вверх, минуя десятки этажей. Сердце отчаянно колотится.
Двери открываются, и я замираю на пороге.
Передо мной – не этаж, а пространство. Высокий, в несколько уровней атриум с панорамным остеклением от пола до потолка. Весь город лежит у ног, как живая карта. Внутри – минимализм, доведённый до совершенства: полированный бетон, чернёный металл, стеклянные перегородки, живые стены из мха и папоротников, смягчающие холод линий. Воздух пахнет свежесваренным кофе и кожей. Взгляды некоторых сотрудников скользят по мне, задерживаясь на долю секунды. Я в брючном костюме, в который переоделась перед тем, как покинуть дом Леры.
Она, конечно, не стала задавать вопросов. Лишь пожелала удачи и попросила обязательно позвонить. Ей понравился мой муж.
Имран идет вперед, не оглядываясь, а я, как загипнотизированная, следую за ним. Он здесь не просто хозяин, а архитектор этой реальности.
Карахан открывает дверь в переговорную. Это стеклянный куб с видом на огромный город. За столом из цельного дуба уже сидят человек восемь.
– Коллеги, – голос Имрана заполняет тишину, не повышая тона. – Это Алина. Моя жена и, начиная с сегодняшнего дня, внешний консультант по дизайну среды для проекта «Вертикаль». Она оценит текущие решения и включится в работу.
Все головы поворачиваются ко мне. Взгляды вроде бы не враждебные, но острые.
В горле пересыхает. Я не ожидала такого расклада. Имран жестом приглашает сесть рядом, ставит передо мной папку.
– Прослушай. Будут вопросы – задавай.
Я открываю папку. Внутри архитектурные визуализации, планы, коллажи интерьеров. Проект «Вертикаль» – это новый флагман, жилой комплекс класса люкс. Пальцы листают страницы. А мозг, отбросив панику, щелчком переключается в рабочий режим.
Архитектор, представившийся как Лев Аркадьевич, начинает презентацию. Он говорит о «доминантности силуэта», «интеграции в исторический контекст района», «умных инженерных системах». Я слушаю, но мой взгляд уже зацепился за планы квартир на верхних этажах. Что-то не так. Не фатально, но… режет глаз профессионала.
Когда Лев Аркадьевич замолкает, Имран смотрит на меня.
– Есть первое впечатление, Алина?
В комнате воцаряется тишина. Все, наверное, ждут, когда жена скажет что-нибудь банальное вроде «очень красиво».
– Визуализации безупречны, – начинаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я безумно волнуюсь! – Но, изучая планировки пентхаусов, я заметила системную ошибку в зонировании.
Лев Аркадьевич приподнимает бровь.
– Ошибку?
– Да. – Я открываю план этажа. – Вот здесь… Вы ставите панорамное остекление на всю южную и западную стену. Но по вашим же инсоляционным схемам, – я тычу пальцем в приложение к плану, – с 12 до 17 часов летом эта зона превратится в парник. Прямое солнце, перегрев. Кондиционирование не справится с такой нагрузкой без дискомфортных сквозняков и чудовищных счетов. Вы теряете главный козырь – комфорт.
Я переворачиваю страницу.
– И здесь… Выход на террасу расположен прямо из спальной зоны. При ветре, дожде – сквозняк и сырость будут идти прямо в кровать.
В комнате становится так тихо, что слышно, как гудит вентиляция. Лицо Льва Аркадьевича каменное. Инженер, сидевший молча, вдруг начирает листать свои бумаги.
– Мы учитывали солнцезащитные конструкции, – сухо парирует архитектор.
– Но они режут вид, ради которого всё и затевалось, – не сдаюсь я. – Решение должно быть в планировке. Сместить зону гостиной, ввести буферную зону – зимний сад, вторую гостиную.
Беру карандаш и на чистом листе быстро, несколькими линиями, набрасываю альтернативную планировку: смещение несущих осей, создание глубокой лоджии-буфера перед спальней, перераспределение зон. Я люблю. это дело. И сейчас рисую жилье, о котором мечтала всю жизнь.
– Вы предлагаете уменьшить жилую площадь, – говорит менеджер, глядя на мой набросок.
– Я предлагаю увеличить качество жизни, которое и продаётся в этом сегменте, – отвечаю я, встречая его взгляд. – Квадратные метры у вас и так гигантские. Лучше отдать 15 из них на «умный» буфер, чем потом разбираться с жалобами на жару и сырость от людей, заплативших десятки миллионов.
Наступает пауза. Имран всё это время молча наблюдал. Теперь он медленно переводит взгляд с моего наброска на Льва Аркадьевича.
– Лев Аркадьевич?
Тот тяжело вздыхает, потирая переносицу.
– Точка… требует изучения. Но не лишена оснований. Инсоляцию по новому плану нужно пересчитать.
– Сделайте, – коротко бросает Имран. – К завтрашнему утру. Остальные – по графикам.
Люди начинают собираться. Взгляды, которые они теперь бросают на меня, изменились. Скепсис сменился настороженным уважением. Они увидели не жену, а специалиста, который сходу увидел то, что пропустила их отлаженная машина.
Мы остаемся вдвоем в огромном помещении. Имран встает и подходит к окну, глядя на раскинувшийся внизу город.
– Ну что, – говорит он, не оборачиваясь. – Готова воевать на моей территории? Или ты всё ещё считаешь себя моей пленницей?
Я смотрю на его спину. В моей груди настоящий вихрь. Гордость от того, что не ударила в грязь лицом. Страх от осознания, в какой водоворот я ввязалась. И странное, щемящее волнение.
Не отвечаю сразу. Подхожу к столу, собираю разбросанные листы в папку.
– Я не знаю, кто я здесь, – признаюсь честно. – Пленница, жена, консультант… Но эта территория… – я обвожу взглядом стеклянные стены, чертежи, вид на весь город, – она мне нравится. Здесь есть пространство. И задачи, которые мне… интересны.
Муж медленно поворачивается. В его глазах нет ни улыбки, ни одобрения. Но есть что-то новое – интерес. Не к женщине, а к ресурсу. К потенциальному союзнику.
– «Интересны» – хорошее слово, – произносит он. – Значит, будешь работать. Полное погружение в «Вертикаль». К пятнице жду от тебя развёрнутую концепцию по всем общественным зонам с учётом сегодняшних замечаний. Не эскизы. Проработанное предложение.
По спине пробегает знакомый холодок азарта, что возникает перед сложным проектом.
– Хорошо. К пятнице.
Выходим из помещения. Пальцы Имрана обвивают мое запястье. Он ведёт меня сквозь открытый офис. Чувствую на себе десятки взглядов – теперь уже не столько осуждающих, сколько полных любопытства. Мне нравится это ощущение. Нравится, что он не прячет меня, а ведет за собой, заявляя, кто я. Нравится его спокойная уверенность. И нравится тот огонь в его глазах, который вспыхнул, когда я выдвинула свою идею.
Мы подходим к массивной двери из темного дерева. Имран прикладывает ладонь к сканеру. Слышится тихий щелчок. Он пропускает меня вперед.
Его кабинет – это вершина айсберга. Пространство еще более аскетичное, чем всё остальное. Огромный стол из черного дуба. С одной стороны – та же панорамная стена, только вид отсюда еще грандиознее. С другой – стеллаж до потолка, уставленный не книгами, а макетами зданий, архитектурными томами и несколькими лаконичными арт-объектами. Здесь нет ничего лишнего. Как и в нём самом.
– Садись, – говорит он, указывая на низкое, но невероятно удобное на вид кожаное кресло напротив его рабочего трона.
Я опускаюсь в него. Хочу сказать что-нибудь, поделиться бурей чувств после встречи, но в этот момент в тишине кабинета разрывается назойливая вибрация моего телефона, от которого я вздрагиваю. Имран поднимает на меня взгляд.
Достаю телефон. На экране имя сестры. Сердце ёкает, чувствуя что-то неладное. Мы так и не поговорили нормально.
Дрожащими пальцами принимаю вызов, поднося трубку к уху.
– Привет.
– Привет, Лин… – голос сестры звучит сдавленно. Она… плачет?!
Вся моя эйфория мгновенно испаряется, сменяясь ледяным комом в горле. Я выпрямляюсь в кресле.
– Что случилось? С тобой всё хорошо?
– Да… нет! – её голос срывается на полувсхлип. – Папа… Папа ударил маму. Она упала, ударилась головой об угол стола. Мы в больнице. У неё… Лин, у неё всё серьёзно. Сотрясение, подозрение на трещину… Она без сознания…
Воздух перестает поступать в легкие. Имран, уловив перемену в моем лице, медленно откладывает ручку, которым только что что-то подписывал.
– Какая больница? – собственный голос звучит чужим, плоским и металлическим. – Называй адрес. Я сейчас же приеду.
– Это городская клиническая… на Таганской, – Алиса, рыдая, выдавливает адрес. – Отделение нейрохирургии, третий этаж… Алина, я боюсь…
– Я еду. Держись, слышишь меня? Держись.
Вешаю трубку. Рука с телефоном бессильно падает на колени. Я поднимаю на Имрана взгляд, в котором, уверена, читается вся моя паника, ужас и беспомощность.
– Мою маму… Папа избил. Она в больнице. Мне нужно туда, Имран.
Имран встаёт. Он не суетится. Берет со стола ключи от машины и свой телефон.
– Мы поедем вместе. Но сначала нужно понять обстановку. – Он набирает чей-то номер. – Максим? Да. Нужна информация. Городская клиническая на Таганской, отделение нейрохирургии. Поступила женщина, Абрамова Елена Викторовна. Нужно выяснить ее состояние, кто ее сопровождает, есть ли посторонние у палаты.
Положив трубку, Караха подходит ко мне. Его руки ложатся мне на плечи, заставляя встретиться с его взглядом.
– Дыши. Сейчас мы поедем. По дороге все выясним. Но едем с холодной головой. Поняла? Твоей матери нужна помощь, а не истерика.
– Это все из-за меня… Надо было выйти замуж за того ублюдка! Да, я уничтожила бы себя, но хотя бы мама не пострадала бы!
– Уверен, твоя мама думает иначе, раз позволила тебе сбежать. И, не пойму, ты жалеешь, что стала моей женой? – Знаю, он шутит, чтобы разрядить обстановку. Но…
– Не жалею.
Глава 17
Лифт, паркинг, его машина. Мы выезжаем из подземелья. Имран ведёт машину так же, как управляет своей империей, – без суеты, с полным контролем. Тишина в салоне давит.
– Расскажи мне о проекте, – внезапно говорит он, не отрывая глаз от дороги. – О той буферной зоне, которую ты набросала.
Я смотрю на него, не понимая. Сейчас? Сейчас, когда я не нахожу себе места?
– Имран…
– Говори. Проговаривай мысли вслух. Это поможет не погружаться в то, чего ты пока не можешь изменить.
И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. О лоджиях, которые должны быть не просто балконами, а продолжением жилого пространства. О перераспределении света, о «дышащих» планировках. Я говорю о доме, в котором хотела бы жить сама. Он слушает, иногда задаёт короткий, уточняющий вопрос. И это странным образом работает. Мой ум, цепляясь за знакомые профессиональные категории, понемногу отползает от края паники.
Звонит телефон Имрана.
– Да. Отменяем. Перенесите на следующую неделю.
Пауза.
– Все. Я сегодня недоступен. Все решения у Захара.
Ещё один звонок.
– Нет. Консорциум может подождать. Отправьте им мои извинения и корзину от «Идеи». Включите в счёт.
Он отменяет встречи одну за другой. Я знаю, насколько это важно. Эти звонки – отзвуки того мира, который вращается вокруг него и его решений. И он без колебаний останавливает этот мир ради того, чтобы быть со мной.
Внимательно смотрю на его профиль, на сосредоточенное, каменное лицо, и чувствую, как в груди, рядом с ледяным комом страха, теплится что-то новое, хрупкое и пугающее.
Через двадцать минут пути телефон Имрана вибрирует снова. Он слушает собеседника, его лицо ничего не выражает.
– Понял. Спасибо.
Он кладет трубку и на секунду поворачивается ко мне.
– Максим на связи с главврачом. У твоей матери подтверждённое сотрясение мозга и трещина теменной кости. Сознание возвращается, но она дезориентирована. Операция пока не требуется, однако за ней установлено круглосуточное наблюдение. Твой отец, – он произносит это слово с лёгким, но различимым презрением, – задержан. Возможно, сестра написала заявление. С ним сейчас разбираются. В палате с ней твоя сестра.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Ужас от диагноза смешивается с диким облегчением: она жива, приходит в себя, этот… А отец… Видеть его не хочу!
– Спасибо, – шепчу я.
– Не за что, – коротко отвечает он. Потом, после паузы, добавляет: – В этой больнице есть хорошее нейрохирургическое отделение. И… хорошие связи. Будут присматривать, не волнуйся. И все будет хорошо.
Это не пустые слова утешения. Это факт, который он установил. Я так хорошо чувствую себя рядом с этим человеком – словами не передать. Так и тянет признаться ему, но… Не могу.
Именно о таком мужчине я всегда мечтала. Однако не доводилось познакомиться. Да, до свадьбы Имран был холодным, даже… порой непонятным. Но сейчас я действительно ни о чем не жалею.
Мы попадаем в бесконечную пробку на Садовом кольце. Нервы снова натягиваются. В тишине он снова начинает говорить. Но уже не о работе.
– Моя мать, – произносит негромко, глядя на красные огни стоп-сигналов впереди, – была похожа на тебя. Не внешне. Упрямством. Умением видеть суть.
Застывает, желая услышать каждое слово. Его мама что, умерла? Почему он говорит о ней в прошедшем времени?
– Она была архитектором. Тоже могла одним взглядом найти изъян в самом идеальном, с точки зрения других, проекте. Все, что я знаю – в основном благодаря ей. Научила, что прочность конструкции важнее ее внешнего блеска. И что любая система, будь то здание или бизнес, должна иметь «буферные зоны». Пространства для маневра, чтобы не треснула при первом же давлении. И сейчас ты, можно сказать, повторяешь ее слова.
Молчу, боясь спугнуть момент откровенности.
– Она рано умерла. Не выдержала таких… нагрузок. Постоянно была в работе, часто нервничала. – голос Имрана на миг становится жёстче. Он откашливается. – Поэтому я знаю, что ты чувствуешь. И знаю, что твоя мать, позволившая тебе сбежать от нелюбимого, – сильная женщина. Таким женщинам нужно просто дать правильную поддержку в нужный момент.
– Соболезную.
Слёзы, которые я с таким трудом сдерживала, наконец катятся по щекам. Но это не слезы беспомощности. Это облегчение, что кто-то понимает. Понимает без слов. И этот кто-то – Имран Карахан.
Я протягиваю руку и касаюсь его руки, лежащей на рычаге коробки передач. Он не отдергивает её. Через секунду его ладонь разворачивается и накрывает мою, сжимая её с такой силой, что кости слегка хрустят. Он дает слово. Обещание, что я не одна.
Когда мы наконец подъезжаем к массивному, мрачному зданию городской клинической больницы, я уже дышу ровнее. Паника не ушла, но её смягчила странная смесь из благодарности и… любопытства к нему. К человеку, который за несколько часов превратился из невольника в супруга, из хозяина – в союзника. А сейчас, в этой машине, становится чем-то гораздо более важным. Опорой.
Он паркуется, выходит, обходит машину и открывает мне дверь.
– Готова? – спрашивает.
Я киваю и выхожу, поправляя пиджак брючного костюма.
– Готова, – говорю. Моя рука сама находит его.
Наши пальцы сплетаются. Мост между двумя людьми, которые только что начали выстраивать свою общую, новую и такую важную конструкцию. Мы идём вперёд, навстречу боли и страху, но… я сейчас точно не одна.
Входим в здание. Тут пахнет антисептиком. Сердце колотится, но уже не так бешено. Имран не подходит к ресепшену. Он идёт настолько уверенно, создается впечатление, будто знает этот маршрут наизусть.
А я ничего не спрашиваю. Просто иду рядом, чувствуя, как взгляды медсестер и санитаров скользят по нам.
Лифт, третий этаж. Длинный коридор с закрытыми дверями. Сразу вижу Алису, которая сидит, сжавшись в комок, на жестком диване у двери в палату 307. Она выглядит такой потерянной и хрупкой, что ком в горле сжимается с новой силой.
– Алиса!
Сестра поднимает голову. Её лицо заплаканное, опухшее. Она вскакивает, и мы бросаемся друг к другу, смыкаясь в крепком, болезненном объятии. Она дрожит, как осиновый лист.
– Как мама? Что говорят? – шепчу я ей в волосы.
– Не знаю, не знаю… Она ненадолго приходила в себя, что-то говорила, но невнятно… Потом снова… – голос сестры срывается.
Я крепко обнимаю её, глажу по спине, но мой взгляд прилип к номеру палаты. За этой дверью находится моя мама. Которая пострадала из-за меня. Совесть мучает, разрывает сердце в клочья. Хочется реветь от бессилия.
Дверь палаты неожиданно открывается. Выходит мужчина в белом халате, с умным усталым лицом и очками на глазах. Его взгляд сразу же находит Имрана. И… на губах врача появляется лёгкая, но такая искренняя улыбка.
– Здравствуй, Имран.
Имран делает шаг вперёд, пожимая протянутую ладонь.
– Рад видеть, Владислав.
Они знакомы. Карахан знаком с нейрохирургом, раз назвал его по имени.
Врач говорит спокойным, профессиональным тоном, но в его глазах читается искренняя озабоченность.
– С пациенткой на данный момент всё хорошо. Угроз жизни нет. Но ударилась сильно. Будем надеяться, что в ближайшее время всё стабилизируется. Паниковать точно не стоит.
Каждое его слово падает в тишину моего сознания, как капля. «Нет угроз». «Не стоит паниковать». Это не общие фразы. Это диагноз от человека, которому доверяет Имран. Воздух снова начинает поступать в легкие.
– Спасибо, – говорит Имран. В его голосе слышна не просто вежливость, но и оттенок благодарности. – Делай всё необходимое. Лишь бы она поднялась на ноги и в ближайшее время выбралась отсюда.
Взгляд Владислава переносится на меня, а потом на Алису. Он оглядывает нас с любопытством.
– Кем тебе приходится пострадавшая?
Вопрос повисает в воздухе. Хочу ответить сама, но… Имран отвечает первым. Быстро, чётко, без тени сомнения. Словно это самая простая и очевидная истина на свете.
– Тёща.
«Тёща.»
Слово раскатывается по тихому коридору, как гром среди ясного неба. Краем глаза замечаю, как взгляд Алисы впивается в меня. Но я не могу оторвать взгляда от профиля Имрана. Он сказал это так… естественно. Как о факте, который не подлежит обсуждению.
Владислав приподнимает брови. Его лицо озаряется искренним, даже немного озорным удивлением.
– О-о-о! Когда это ты успел? Буквально неделю назад планов о женитьбе не было!
Он дружески хлопает Имрана по плечу.
– Все случилось спонтанно, да. Потом обсудим.
– Нужно будет встретиться в спокойной обстановке, познакомиться! – добавляет врач. Его взгляд скользит по мне с новым, оценивающим интересом. – До встречи… И, повторюсь, все будет хорошо. Я обычно не говорю таких слов, но тут уверен.
Кивнув нам, уходит по своим врачебным делам.
Мы остаемся втроем в пустом коридоре. Тут вроде бы очень тихо, но внутри меня настоящий ураган. Столько всего в моей жизни случилось за последние дни, что мозг отказывается анализировать. В голове раздрай.
В груди бушует странная, оглушительная смесь чувств. Испуг – от того, как легко и публично он определил наши отношения. В такой ужасный момент кто-то поздравляет его с женитьбой. Но поверх всего этого, сильнее всего, нарастает волна жгучего, почти невыносимого тепла.
Он сказал «тёща». Он представил меня. Не как случайную попутчицу, не как проблему, которую нужно решить. Он ввёл меня в круг своих личных, доверительных связей. Своему знакомому врачу. Чтобы тот знал, что для него это важно. Чтобы тот относился к моей маме не как к очередной пациентке, а как к чему-то личному.
Это не жест для галочки. А жест собственника. Но не в плохом смысле. Это буквально заявление: «Она моя. Под моей защитой».
Едва врач уходит, Имран снова поворачивается ко мне, и я встречаю его взгляд.
– Всё в порядке?
– Более чем, – тихо отвечаю. – Ты давно знаком с ним?
– Лет десять, – усмехается Карахан. – Если он дал слово, что все будет хорошо, значит, так и будет, Алина.
В этом чудовищном дне, в этом кошмаре, он стал моей самой надежной и неожиданной опорой. И пусть это началось со сделки, пусть я до сих пор ничего не понимаю… но в данный момент, глядя в его спокойные глаза, я действительно чувствую его женой, хотя подобного ощущения не было еще три часа назад.
Я вздрагиваю, когда слышу мужской крик. Повернувшись, вижу, как из лифта выходит папа и его правая рука.
– Какого черта ты сюда приперлась? – Отец обращается ко мне. Только бог знает, как мне сейчас стыдно перед Имраном, который закрывает нас с Алисой собой. – Твоя мать тут из-за тебя. Как не стыдно прибегать, а? Еще и со своим… этим ублюдком!
