Текст книги "Имран. Заберу тебя себе (СИ)"

Автор книги: Лена Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Отец накатывается на нас, как пьяная волна. Он тычет толстым пальцем в мою сторону. Алиса цепляется за мою спину, замирая от страха.

А вот я не боюсь. Совсем!

Время замедляется. Я вижу, как мышцы на скуле Имрана резко сокращаются. Он не меняет позы, не отступает ни на шаг.

Не повышает голос. Напротив – говорит слишком тихо. Однако в этом тихом, низком бархатном тоне столько угрозы:

– Ублюдок здесь только один, – произносит Имран так чётко, что каждое слово отдается эхом в ушах. Его холодный и прямо взгляд, как стальной клин впивается в отца. – И это ты. Человек, который поднимает руку на женщину. Который смеет являться сюда, где она лежит с трещиной в черепе. Твое право находиться здесь закончилось в тот момент, когда ты её ударил.

Отец фыркает, пытаясь сохранить наглость, но вижу, как дрогнула его нижняя губа. Его «правая рука» делает неуверенный шаг вперёд.

– Ты кто такой, чтобы… – начинает отец.

– Я тот, кто уже связался с участковым следователем и напомнил ему о статье 111 Уголовного кодекса. «Тяжкий вред здоровью», – невозмутимо перебивает Имран. – Твой арест – формальность. Сейчас тебя должны были отпустить под подписку? Заблуждение. Максим уже подал ходатайство об изменении меры пресечения. Учитывая твой… темперамент и повторность инцидента, суд рассмотрит вариант СИЗО. Для твоего же спокойствия.

Отец бледнеет. Он не ожидал такого. Скорее ожидал истерики, слез, униженных просьб с моей стороны, чтобы он прекратил издеваться над мамой.

– Ты… ты ничего не докажешь! – сипит он, но в его голосе уже трещит страх.

– Доказательства собраны. Протокол осмотра места, показания дочери, заключение судмедэксперта, который сейчас оформляет документы, – Имран перечисляет, слегка наклонив голову. – И мое свидетельство как лица, обнаружившего потерпевшую в тяжёлом состоянии и организовавшего помощь. Моё слово имеет вес. И ты только что при свидетелях оскорбил мою жену и угрожал ей. Это уже новый состав. Уходи, Абрамов. Сейчас же. Пока я разрешаю тебе уйти на своих ногах, а не в сопровождении охраны этой больницы, с которой у меня, к слову, долгосрочный контракт.

Давящая, абсолютная тишина. Отец смотрит на него в упор. Я отчетливо вижу, как в его глазах гаснет злость, сменяясь животным, неприкрытым страхом. Он что-то бормочет себе под нос, бросает на меня полный ненависти взгляд и, толкнув своего приятеля, разворачивается и почти бежит обратно к лифту.

Дрожь, которую я сдерживала, вырывается наружу. Всё тело трясёт. Но это не страх. Это шок, адреналин и… невероятное, оглушительное облегчение.

Имран не смотрит на удаляющуюся спину. Он поворачивается ко мне. Его лицо всё ещё серьезно, но взгляд смягчается. Он молча берет мою ледяную, дрожащую руку и тянет меня немного в сторону. К окну, подальше от Алисы, чтобы она не слышала.

– Дыши, – говорит тихо, уже своим обычным тоном. – Всё кончено.

Но он ещё не закончил. Потому что достаёт телефон и одним нажатием набирает номер.

– Владислав, – говорит он в трубку. Его голос снова деловой, но с оттенком просьбы. – Да, он только что был здесь. Уехал. Да, меры приняты. Слушай, я прошу об одолжении. Моя жена. Ей нужно увидеть мать. Хотя бы на две минуты. Чтобы убедиться своими глазами. Договорись с постовой медсестрой, пожалуйста.

Он слушает ответ, кивает.

– Спасибо. Очень.

Он кладет трубку. И вот тогда, глядя на его профиль, на эту сосредоточенность, с которой он только что разрушил угрозу и тут же, не теряя темпа, решил мою самую глубокую, невысказанную потребность – увидеть маму, – я чувствую, как в глазах выступают слёзы. Это не слёзы слабости. Это слёзы от того, что кто-то видит. Видит не только внешнюю панику, но и внутреннюю, тихую агонию. И действует. Беспощадно там, где нужно. И невероятно бережно там, где это важно.

– Зачем? – вырывается у меня шёпотом. – Зачем ты всё это делаешь?

Он смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то непрнятное.

– Ты – моя жена. Это достаточная причина. А она, – он кивает в сторону палаты, – часть твоего мира. Значит, и часть моего теперь. Логично.

В его «логично» заключена целая вселенная смыслов, которые мой перегруженный мозг ещё не готов осознать.

Подходит мужчина, которого Имран представляет как Владислава. И называет мое имя. Он с пониманием смотрит на мое заплаканное лицо.

– Пойдём, Алина. Тихо и ненадолго. Она под седативными, но может что-то слышать. Желательно ничего не говорить.

Я киваю, стирая ладонью слёзы и делаю шаг к двери. Имран мягко толкает меня вперёд.

– Иди. Мы тут подождём.

Мама лежит на белой подушке, такая маленькая и беззащитная. На виске – огромный, багрово-синий отек, переходящий в жуткую гематому. На лбу – пластырь. Из-под тонкого одеяла торчит рука, к которой подключена капельница.

Я подхожу к кровати. Ноги подкашиваются. Присаживаюсь на краешек стула. Воздух перехватывает. Все мое взрослое «я», все эти логические построения о вине и ответственности, рушатся в одно мгновение. Передо мной не абстрактная «жертва обстоятельств», а мама. Та, чьи руки пахли ванилью, когда она пекла пироги. Та, что тихо плакала ночами, но утром всегда делала вид, что всё в порядке.

– Мам… – слово застревает в горле комом.

Я осторожно касаюсь её пальцев. Они холодные.

Слёзы текут беззвучно, горячими потоками по щекам. Я не пытаюсь их сдержать. Здесь, в этой тишине, они – единственно возможная речь.

– Прости меня, – шепчу я, сжимая её руку. – Я не хотела этого. Я так боялась стать женой того... А теперь… теперь бояться пришлось тебе. Мне вроде бы хорошо. Выбралась из лап отца, из той клетки, но я не могу нормально жить, зная, что вы с Алисой постоянно в опасности. Мама, прости…

Говорю все, что рвется наружу, не зная, слышит ли она. Говорю о том, что я в безопасности. Что со мной тот, кто… кто оказался стеной. Странно, сложно, но стеной. Что я сильная. Что я буду бороться. За себя. Теперь за неё тоже.

– Ты должна поправиться, – говорю я твёрже. В моем голосе сквозь слёзы пробивается её же, материнская, интонация. – Ты должна увидеть, как у меня всё получится. Как я построю тот самый дом, о котором мы с тобой мечтали. Ты должна… ты просто обязана поправиться.

Медсестра мягко касается моего плеча.

– Всё, милая, пора. Пусть спит.

Встав, наклоняюсь и осторожно целую маму в неповрежденный висок.

– Я люблю тебя, мамуль.

Выхожу из палаты с мокрым от слез лицом, но внутри уже не хаос, а болезненная, ясная решимость. Имран и Алиса смотрят на меня.

– Всё? – тихо спрашивает… муж.

– Всё, – отвечаю. – Можем уехать. Я… я больше не могу здесь находиться. Мне нужно… мне нужно на воздух. И тишины.

Имран лишь кивает.

– Алиса, поедешь с нами? Или останешься? – спрашивает он у моей сестры, включая её в наш круг, в наше «мы».

– Я… я останусь ещё ненадолго, – тихо говорит она. – Потом, наверное, поеду домой.

– Максим организует тебе охрану у палаты и машину домой, когда захочешь, – говорит Имран это как данность. Теперь его забота распространяется и на неё. Это вдвойне приятно. – Но ехать домой не лучшее решение. Звони, если что-то надо будет. Независимо от времени.

– Хорошо. Спасибо.

Взяв меня за руку, Имран идет к лифтам. А я следом за ним, чувствуя лишь тяжесть в груди и легкость от того, что я не одна несу эту тяжесть. Он несёт её часть. Добровольно.

Мы выходим на улицу, в промозглый вечерний воздух. Делаю глубокий, дрожащий вдох. Кошмар дня не закончился. Но он был отгорожен, локализован. Как пожар, который удалось взять под контроль. И главной пожарной стеной стал человек рядом со мной. Мой муж. И этот титул, который утром был пустой формальностью, теперь наполняется для меня пугающей, сложной и бесконечно ценной реальностью.

Едва дверь машины захлопывается, в салоне сразу становится тихо и тепло, отгораживая нас от холодной больничной реальности. Я откидываюсь на подголовник. Усталость, смешанная со взвинченными нервами, накатывает тяжёлой волной. Я смотрю на профиль Имрана. Его руки, уверенно лежащие на руле. Он заводит двигатель, но не трогается с места.

Тишина давит. В неё прорываются мои тихие и надтреснутые от пережитых эмоций слова:

– Я сорвала тебе все планы на сегодня. Прости.

Имран медленно поворачивает голову. Его взгляд находит мои глаза в полумраке салона. Но я не вижу на его лице ни раздражения, ни усталости. Только теплая, глубокая усмешка, которая появляется в уголках его рта. Он не говорит ничего. Его взгляд скользит с моих глаз вниз, к моим губам.

– Из-за меня одни проблемы, как видишь, – я развожу руками, пытаясь шутить, но голос срывается на шепот.

Он не отвечает. Отстегивает ремень безопасности одним плавным движением. Его ладонь неожиданно ложится мне на затылок, мягко направляя мою голову к себе. Я не сопротивляюсь. Не могу. Застываю в ожидании.

Он медленно наклоняется, прижимается к моему рту. Это не поцелуй утешения и не осторожное прикосновение. Это захват. Его твердые, сухие губы движутся против моих с такой жадной, нетерпеливой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание. Вся его сдержанность и ледяное спокойствие, которое я видела сегодня, испаряются в одном поцелуе. Остаётся только жар, страсть и какая-то подавляющая потребность. Он как будто хочет стереть все сегодняшние переживания, боль и страх одним жестом.

Я отвечаю. Всё, что копилось во мне бесконечный день – паника, благодарность, страх, странное, трепещущее влечение, – всё это вырывается наружу. Мои руки сами находят его шею, обвивают её, вцепляясь пальцами в волосы у самого затылка. Я отвечаю ему с той же силой и жадностью. Притягиваю его ближе, забыв обо всём: больнице, маме, о том, кто мы такие на самом деле.

Чувствую только его вкус и запах. Тепло его тела, проникающее сквозь мою одежду. И этот поцелуй, который сжигает все мысли, оставляя только сильное, пугающее и невероятно желанное ощущение.

Имран отпускает мои губы всего на секунду, чтобы перевести дыхание. Наши лбы соприкасаются. Его дыхание горячее и неровное, как и моё.

– Ты не проблема, Алина, – говорит он хрипло, его губы вновь скользят по моим, но уже не так яростно, а ласково. – Ты последнее, что я назвал бы проблемой.

– Пожалуйста, – шепчу, зажмуриваясь. – Не говори со мной так. Я же…

– Не влюбляйся, Алина, – перебивает. – Не смей. Слышишь меня?

Глава 19

«Не влюбляйся, Алина. Не смей».

Слова звучат как приказ. Как черта, проведенная на горячем песке, которая вот-вот смоется первым же приливом.

Я отстраняюсь, отворачиваюсь к окну, глядя на мелькающие фонари и размытые отражения ночного города. Всё тело горит. Губы всё ещё пылают от его поцелуя, а в груди ледяная пустота от его запрета.

Он прав. Это опасно. Немыслимо. Безумно. Это не входило в сделку. Но разве что-то с момента нашей странной свадьбы шло по плану? Точнее, с нашей встречи…

Вся дорога до его… до нашей квартиры проходит в молчании. Напряженное, густое молчание между двумя людьми, которые только что переступили через какую-то невидимую грань и теперь не знают, как вести себя дальше. Я чувствую его тяжелый и оценивающий взгляд на себе. А еще чувствую свое желание обернуться и крикнуть: «А если я уже?»

Но я молчу. Мы оба молчим.

Мы входим в другой лифт – стеклянная капсула, взмывающая в небо. Мы стоим рядом, не касаясь друг друга, но пространство между нами буквально трещит нашей энергией. Я вижу наше отражение в темном стекле: он – высокий и замкнутый, а я с взъерошенными от его рук волосами и слишком яркими глазами.

Двери открываются в прихожую. Мы входим. Тишина здесь абсолютная, нарушаемая тихим гулом города под ногами. Делаю шаг внутрь, снимаю туфли.

Руки Имрана слишком резко хватают меня сзади, прежде чем я успеваю что-либо понять. Не грубо, но с такой неотвратимой силой, что из меня вырывается короткий, перехваченный звук. Он прижимает меня спиной к своей груди. Его полные губы находят мою шею. Карахан прерывисто дышит мне в кожу.

– Я сказал не влюбляться, – его голос – низкое, хриплое бормотание прямо в мое ухо, от которого по всему телу пробегает электрическая дрожь. – Но я ничего не говорил про… это.

«Это».

Слово обжигает. Его руки скользят с моих плеч на грудь, сжимая ее через ткань блузки, а другая рука опускается к поясу брюк. Все мои мысли, запреты и логика мгновенно испаряются, сгорая в вспышке чистейшего, животного желания. Я откидываю голову ему на плечо, обнажая шею для его губ и зубов. Слышу собственный стон. Имран сразу утыкается носом в вену, где бешено колотится пульс.

Оборачиваюсь в его объятиях. Теперь мы оказываемся лицом к лицу. В его глазах уже нет ни ледяного контроля, ни бархатной угрозы. Там бушует такая же темная, необузданная буря, что и во мне. Мы не целуемся. Мы смотрим друг на друга, как противники, измеряющие дистанцию перед последней схваткой. Только спустя ничтожные секунды набрасываемся одновременно.

Никакой ласки. Это больше похоже на битву. Борьба за воздух, за кожу и право быть ближе. Его пальцы запутываются в пуговицах моей блузки. Слышится резкий звук рвущейся ткани. Мне все равно. Мои пытаюсь расстегнуть ремень его брюк, яростно стягивая пряжку. Мы спотыкаемся, отбрасывая обувь, скидывая куртки прямо на мраморный пол прихожей.

Имран прижимает меня к стене. Его рот снова находит мои губы. Поцелуй… безумно сладкий.

– Здесь… – я задыхаюсь, когда он срывает с меня остатки блузки. – Не здесь…

Карахан не отвечает, но его руки подхватывают меня под колени и ягодицы. Он несет меня по коридору, не отрывая рта от моей кожи. Мы падаем на огромную кровать.

В темноте все ощущения обостряются до болезненности. Я чувствую каждую выпуклость его мускулов под своими ладонями, каждую неровность шрама на его плече, о котором я не знала. Он срывает с меня последние преграды. Его руки, губы и язык исследуют мое тело с нетерпеливой жадностью, которая сводит с ума. Я выгибаюсь, вцепляясь пальцами в простыни, теряя всякое понятие о стыде. О прошлом и будущем. Есть только настоящее. Этот момент. Этот человек.

– Имран… – его имя срывается с моих губ мольбой. Вызовом и признанием – всем сразу.

Он поднимает голову. В скупом свете, падающем из окна, я вижу его лицо. Оно напряжено, прекрасно и совершенно незнакомо.

– Скажи, что ты этого хочешь, – его голос звучит глухо, как рычание. Он не движется, держа нас обоих на самой острой грани. И он не задает вопрос, он требует: – Скажи.

Я поднимаюсь на локтях, встречаю его взгляд.

– Я хочу. Тебя. Сейчас же… – Мои слова пусть и хриплые, но такие четкие. Я не отвожу глаз от Имрана.

В его глазах вспыхивает темный, всепоглощающий огонь. Он входит в меня одним долгим, неумолимым движением, заполняя все пустоты – не только физические. Я вскрикиваю, однако этот звук растворяется в его рту.

Дальше нет мыслей. Есть только ритм – яростный, неистовый, заданный им, но немедленно подхваченный мной. Мы двигаемся в унисон, как будто всегда знали этот танец. Темнота звенит от наших стонов, скрипа кровати и шлепков кожи о кожу. Он меняет угол и глубину. Его член снова оказывается во мне. Мир взрывается белым светом. Я кричу, кусая его плечо, чтобы заглушить звук, а его имя становится заклинанием на моих губах.

Имран не останавливается. Его движения становятся еще более безжалостными, ведя меня к новому, еще более головокружительному краю. Кажется, мы падаем в бездну, где нет дна.

– Смотри на меня, – приказывает он хрипло. Я с трудом открываю глаза, тону в его темном, горящем взгляде. – Ты здесь. Со мной. Нигде больше. Не думай ни о чем, слышишь?

Знал бы он, что в этот момент для меня не существует ничего, кроме него. Ни больницы, ни страха, ни сделки. Есть только эта разрушительная связь. И только бог знает, что она нам принесет. С последним, отчаянным толчком он издает низкий, сдавленный стон. Погружается в меня до конца. Я снова разлетаюсь на осколки, чувствуя, как его тело содрогается в финальной судороге.

Имран сжимает мои груди, впивается ртом в сосок, хрипит.

Тишина.

Громкая, оглушительная, наполненная звуком нашего тяжелого дыхания. Он лежит на мне, всем своим весом. А я не хочу, чтобы он двигался. Утыкается носом в мою шею, его дыхание обжигает кожу. Я глажу его влажные от пота волосы, целуя в плечо. И, конечно, чувствую, как бешено бьется его сердце – в унисон с моим.

Проходят секунды. Он медленно откатывается на бок, увлекая меня за собой. Теперь мы лежим лицом к лицу, запутанные конечностями. Все еще связанные, не желая разъединяться окончательно. В полумраке я изучаю его черты, которые сейчас кажутся такими уязвимыми. Он проводит большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая следы слез.

– Ты прекрасна, Алина. Кто-нибудь тебе это говорил?

– Нет, – издаю хриплый смешок. – Потому что раньше я ни с кем не… спала. Не занималась любовью. Мне казалось, мужчины понимают, когда у женщины случается первый секс.

Имран долго смотрит на меня, а потом его губ касается слабая, едва заметная улыбка. Он притягивает меня ближе. Мягко, нежно целует меня в губы.

– Спать не хочешь, Алина, – говорит он. Теплая ладонь, лежащая на моей талии, тяжелеет.

В этой тишине, на влажной простыне меня накрывает леденящая догадка: я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как будут развиваться наши странные, сшитые из сделки и страсти отношения. Не знаю, когда и как закончится этот брак.

Но я знаю одно: что бы ни случилось, я хочу остаться в его памяти. Не как временная жена по контракту или проблема, которую нужно решить. Я хочу выжечь себя в его сознании так, чтобы даже годы спустя при одном воспоминании об этой ночи по его коже пробегали мурашки, как бегут по моим. Я хочу, чтобы он запомнил меня на всю жизнь.

Стыд? Он где-то далеко, приглушенный адреналином и темной силой моего желания. Я не думаю ни о чем, кроме того, как впечатлить Имрана.

Моя рука, лежавшая у него на груди, медленно скользит вниз, по его животу, преодолевая узкую полосу волос. Мышцы под моими пальцами напрягаются. Моя ладонь находит его член. Мягкий, влажный от нас обоих, но все еще горячий. Я обхватываю его.

Имран замирает. Даже его дыхание, кажется, останавливается. Я прекрасно чувствую, как его взгляд впивается в меня, хотя я не вижу его глаз. Потом, под моим неумелым, исследующим движением – вниз-вверх, его член становится огромным, твердым и тяжелым в моей руке.

Карахан шумно, с усилием сглатывает.

Внутри меня расцветает странная, горькая победа. Человек, который приказывает не влюбляться… Человек, который говорит, что это просто «это»… Такой человек не должен так отзываться на простейшее прикосновение. Его тело не должно предавать его с такой молниеносной искренностью. А оно предает. Значит, он неравнодушен ко мне.

Я не убираю руку. Наоборот. Ускоряю движения, изучая ритм, который заставляет его член пульсировать у меня в ладони, а его бедра – непроизвольно подаваться вперед.

– Не играй, Алина, – цедит сквозь стиснутые зубы. Его голос низкий и хриплый, полный предупреждения, которое мне совершенно не пугает.

Я приподнимаюсь, чтобы коснуться его губ. Мое дыхание смешивается с его.

– А я хочу, – шепчу я и, чтобы подчеркнуть свое неповиновение, очередной раз мягко кусаю его колючий, небритой подбородок.

Это последняя капля.

Из его груди вырывается низкий, приглушенный рык. Всего за мгновение мир переворачивается с ног на голову. Его руки переворачивают меня на живот. Я едва успеваю вдохнуть, как его тяжелое тело прижимает меня к матрасу, а его колени раздвигают мои. Он не тратит времени на ласки. Одно резкое, властное движение его бедер – и его член снова внутри меня. На этот раз – глубже и жестче.

Вскрикиваю от неожиданности и внезапного, обжигающего наполнения. Это уже не битва равных, а наказание за мою дерзость и утверждение его власти в самом примитивном смысле. Его руки сжимают мои бока, а зубы впиваются в мое плечо, оставляя метку. Бедра задают безжалостный, дробящий ритм, от которого содрогается вся кровать.

И я… я принимаю это. Нет, я жажду этого. В этом животном подчинении, потере всякого контроля с его стороны, я нахожу свое странное торжество. Вот он, настоящий. Я отзываюсь на каждый его толчок, подаваясь ему навстречу. Мои пальцы впиваются в простыни, а из груди вырываются сдавленные, хриплые стоны, которые он выбивает из меня своей силой.

– Вот оно что… – он рычит мне в ухо. Голос груб от напряжения. – Вот чего ты хотела?

– Да! – выдыхаю.

Его темп становится бешеным, хаотичным. Он теряет ритм. Не думает и не рассчитывает. Он просто берет.

Имран сплетает наши пальцы над моей головой. Его последний глубокий толчок сопровождается долгим, сдавленным стоном, который он прячет в моих волосах.

Он замирает. Весь вес его тела давит на меня. Мы оба дышим, как загнанные звери. Потом… отстраняется.

Имран больше не обнимает меня, не тянет к себе. Он лежит на спине, забрасывает руку на лоб. Я переворачиваюсь на бок, смотрю на его профиль. Его грудь все еще тяжело вздымается.

Я не говорю ни слова. Мое сообщение доставлено. Эксперимент завершен. Он реагирует на меня слишком остро, ярко, по-звериному.

Через несколько долгих минут он поворачивает голову. Его взгляд во тьме тяжел и нечитаем.

– Ты играешь с огнем, – хрипотца в его голосе мне не нравится. Потому что моя кожа сразу покрывается мурашками.

– Я знаю, – тихо отвечаю.

Мы оба замолкаем. Между ног ноет, горит. Губы тоже… Они хотят целовать. Они хотят касаться лица Имрана.

Боже мой… Что со мной происходит?

– Я в душ.

– Можно… с тобой? – спрашиваю, заранее зная, что он скажет. Но Имран ничего не говорит. Молча встает и подхватывает меня на руки.

– Ненасытная. Завтра ходить не сможешь.

– Ты на руках понесешь, – улыбаюсь, обхватывая губами мочку его уха.

– Ну пиздец… Приплыли.