Текст книги "Имран. Заберу тебя себе (СИ)"

Автор книги: Лена Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30

Три бесконечных дня ожидания, и вот сегодня мы, наконец, забираем маму домой.

Не могу сдержать улыбку. Сегодня слишком тепло, аж солнце светит, хоть и осенью это немного удивительно. Рядом со мной в салоне автомобиля сидит Алиса. Она сегодня не та затравленная девочка, что плакала в больничном коридоре, а почти прежняя маленькая Алиса, из детства, когда мы не знали, что такое настоящий страх. Она работает, учится. За короткий срок стала более откровенной и самоуверенной. Даже с Имран общается непринужденно. То, что я стесняюсь говорить собственному мужу, Алиса говорит без тормозов. Имран не реагирует, ему наоборот нравится такая Лиса, поэтому я молча наблюдаю за ними.

– Лина, представляешь, – щебечет сестра, – мы теперь будем жить в одном доме! Ну, почти. Я смогу к тебе забегать просто так. Без повода. Утром, вечером...

– Главное, не в три ночи, – усмехается Имран за рулем.

– Ой, а что, у вас там секреты? – Алиса притворно возмущается. – Я вообще-то сестра! Имею право.

– Имеешь, – соглашаюсь. – Но предупреждать всё-таки придется.

Мы смеемся так, будто нет за спиной всего того кошмара. Будто не было аварии, подлых поступков отца…

Три дня Имран был постоянно рядом. Я чувствовала его тревогу каждой клеткой – он боялся за меня. Он нравится мне таким. Показывает то, что испытывает. Больше не скрывает свои чувства. Это придаёт мне сил и уверенности. Знал бы муж, как мне приятно, когда он интересуется мной, заботится и говорит красивые слова.

– А потом, – продолжает Алиса, – мы будем вместе ужинать. Я научусь готовить! Имран, ты будешь моим дегустатором?

– Я подумаю, – серьезно отвечает Карахан. – Но только если Алина будет рядом. На случай отравления.

– Изверг! – Алиса швыряет в него скомканной салфеткой, и мы снова смеемся.

Я ловлю взгляд Имрана в зеркало заднего вида. Он едва заметно улыбается, чем обещает, что всё будет хорошо.

Мы паркуемся у больницы и выходим из машины. Я держу в руках пакет со свежей одеждой для мамы – мягкий домашний костюм, который купила вчера. Хочу, чтобы в новом доме она чувствовала себя комфортно.

Безумно благодарна Имрану за все. Если бы не он… Клянусь, я не могу представить, как бы складывалось моя жизнь. Смогла бы я сбежать с чертовой свадьбы, где должна была стать женой лысого друга своего отца. А если бы не смогла… Если бы меня насильно выдали замуж? Что бы я сейчас делала?

От этих мыслей становится душно. Расстегиваю верхнюю пуговицу блузки, скольжу рукой по шее.

Откуда в голову лезут такие вещи? Я счастлива? Да! Очень! Так зачем думать о том, что меня пугает?

Идем к входу. Имран, держащий меня за руку, сжимает так, что больно становится. И я не сразу понимаю причину. Проследив за его взглядом, вижу отца.

Он стоит в метрах от нас, прислонившись к колонне. Вид самодовольный, наглый и… торжествующий, что ли. Ухмыляется так, что мне хочется стереть эту ухмылку с его лица. Свободная рука сжимается в кулак, ногти до боли впиваются в ладони.

– Кого я вижу... – тянет он, растягивая слова. – Будете провожать маму до дома? Не нужно. Я сам отвезу ее. В наш дом.

Я открываю рот, чтобы ответить и сказать всё, что думаю. Чтобы крикнуть, что он не посмеет, что мама больше никогда не переступит порог этого ада. Клянусь, когда Имран рядом, я ничего не боюсь. Абсолютно!

Но муж перехватывает мой локоть. Едва ощутимо сжимает, и достаточно, чтобы я остановилась.

– Не лезь, – шепчет он одними губами. А потом смотрит на отца. Выгибает бровь. И улыбается.

Так спокойно…

– Идите, – кивает нам. – Я разберусь.

Алиса хватает меня за руку, тянет в здание. Я иду, но каждое движение дается с трудом. Ноги ватные.

– Лина, не оборачивайся, – шепчет Алиса. – Пойдем. Мама ждет.

Мама… Да. Мама ждет.

Но и Имрана оставлять с отцом… небезопасно. Мой папаша любит подставлять. Бить под дых, когда человек расслабляется. А если он позовет своих и те навредят моему мужу? Как с аварией… Ведь это тоже дело рук моего отца. Он даже обо мне, собственной дочери, не подумал, когда строил такой коварный план.

Хотя… О чем это я? А когда отец думал о нас?

Мы поднимаемся на лифте. Идем по коридору. Я открываю дверь палаты и сразу же встречаюсь взглядом с мамой.

Она сидит на кровати, одетая в больничное. Выглядит лучше – щеки порозовели, глаза живые. Увидев нас, улыбается.

– Девочки мои, – тянет она руки.

Я подхожу и обнимаю ее крепко-крепко. Как же я соскучилась по ее запаху…

Алиса прижимается с другой стороны.

– Мамочка, – шепчет Алиса. – Как же мы

ждали этого дня.

– Я тоже, доченька. Я тоже.

Несколько секунд мы стоим втроем, обнявшись. Все годы страха, слезы, ночи, когда мы боялись, что не доживем до утра, на мгновение забываются. Как же нам хорошо сейчас.

– Ну всё, – отстраняюсь. – Давай переодеваться. Я тут принесла тебе...

– Лина, – перебивает мама. – Я хочу поговорить.

– Что-то случилось? Тебе хуже?

– Нет, нет. Мне хорошо. Просто... – она мнется, теребит край больничной рубашки. – Девочки, я так благодарна вам. За заботу, любовь, за то, что вытащили меня. Но...

– Что «но», мама? – Алиса напрягается.

– Ваш отец... он звонил мне. Просил прощения. Говорил, что осознал…

От шока открываю рот и снова закрываю. Что она несет? Отец извинялся? За то, что чуть не убил? Она что, действительно верит, что отец может раскаяться? Что за бред? За столько лет совместной жизни она так и не поняла, как он аферист и тиран?

– Мама, нет. Ты что? Ты серьезно?

– Лина, я не говорю, что согласилась. Я просто... он мой муж. Мы столько лет вместе. Может, он правда изменился?

Не верю своим ушам. Эта женщина, которая провела столько времени в реанимации, которую едва не убили, – она говорит о прощении?

– Мам, – голос Алисы дрожит. – Он чуть тебя не убил. Ты понимаешь? Не избил, не унизил – чуть не убил! Если бы не врачи...

– Я знаю, дочка. Но он обещал...

– Обещал?! – я закипаю. – Мама, он всю жизнь тебе обещал! Всю жизнь! А ты верила. И чем это кончалось? Синяками? Слезами? Тем, что мы с Алиской боялись домой идти?

Мама опускает глаза. Молчит.

– Ты будешь жить с Алисой. В новой квартире. Рядом со мной. Ты никогда больше не увидишь его. Никогда. Понимаешь?

– Лина, ваш отец не одобрит.

Господи… Это последние капли. Слова бьют наотмашь.

– Что?

Распахнув глаза, пялюсь в лицо мамы, на котором застыло выражение виноватой покорности. Все планы, что я строила за последние дни, рушатся.

– Не одобрит? – повторяю я. – Мама. Мамочка. Ты слышишь себя? Кто он такой, чтобы одобрять или не одобрять? Где он был, когда ты лежала в реанимации? Где он был, когда мы тряслись от страха каждую ночь? Да это же он виноват во всем! Из-за него мы не жили столько лет, а существовали. Я только начала дышать полной грудью. Как и Алиса. Хотим для тебя того же!!!

– Лина...

– Нет! – перебив, отступаю на шаг. – Ты знаешь, сколько мы сделали, чтобы вытащить тебя? Знаешь, через что прошли? Алиса на работу устроилась, чтобы быть независимой. Я… Мой муж подключил охрану, врачей. И всё это ради того, чтобы ты сейчас сказала «он не одобрит»? Чтобы вернулась к тому, из-за кого ты лежала тут как мертвая? Да он даже в больнице пытался тебя убить, чтобы ты не дала против него показания! Мы делаем все, чтобы он расплатился за свои поступки, а ты его защищаешь! К чему все это, скажи?!

В глазах мамы появляются слезы. Алиса берет её за руку, а на меня смотрит умоляюще.

– Лина, не кричи на маму. Она только пришла в себя.

– Я не кричу. – Голос садится. – Я просто... не понимаю. Как можно после всего, что он сделал, думать о его одобрении? Как можно, вернувшись с того света, снова бросать себя в ад?

Мама молчит. Слезы так и текут по её щекам.

Прикрыв веки, делаю глубокий вдох. Выдох.

– Мама, – говорю тише. – Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты наконец-то жила по-человечески. Но для этого ты должна сама захотеть. Сама. Понимаешь?

– Понимаю, – шепчет она.

– Нет, не понимаешь. Если бы понимала, не говорила бы про его одобрение. Если бы понимала, насколько серьезно ты пострадала из-за него…

Отворачиваюсь к окну. За ним солнце, которое несколько минут назад казалось таким красивым. А теперь оно беспощадно слепит.

– Лина, всё будет хорошо. Мы справимся, – положив руку на мое плечо, слегка сжимает. – Ты же знаешь отца. Он наверняка… Как-то шантажировал маму, – говорит немного тише. – Может, угрожал. Манипулировал. Иначе… Нет объяснения тому, что она говорит.

– Иди, помоги ей переодеться, – прошу сестру. – Я выйду. Подышу.

Выхожу в коридор. Прислоняюсь спиной к стене. Сердце колотится, в висках стучит так, что голова вот-вот взорвётся.

Как же так? Когда мы уже выиграли эту войну, когда всё почти решено… Мама опять подключает этот дурацкий синдром понятливой жены. Эта привычка терпеть, надеяться, прощать...

Я сползаю по стене вниз. Сажусь прямо на пол.

Вижу Имрана, а следом за ним идет отец. Самовольно ухмыляется.

– Чего это мы раскисли? Я же сказала, что она пойдёт со мной.

Глава 31

Пытаюсь понять одну простую вещь: как можно столько лет жить с женщиной, иметь от нее детей и при этом хотеть ее смерти? Систематически, год за годом уничтожать в ней все живое, а когда она чудом выживает после его же рук – стоять здесь с э

самодовольной ухмылкой и требовать ее обратно?

Таращусь на отца Алины, как на что-то нереальное. Для меня это действительно… что-то уму непостижимое.

Я много чего повидал в жизни. Бизнес – штука жесткая. Люди готовы перегрызть глотку за контракт, деньги и влияние. Но там хотя бы логика есть – каждый за себя, каждый хочет урвать кусок пожирнее. А здесь? Здесь просто зло. Чистое, беспричинное зло. Этот ублюдок не получает от этого выгоды. Он просто кайфует от власти. От того, что может сломать, подчинить и растоптать.

Не понимаю. И, наверное, никогда не пойму.

– Ты меня слышал? – орет он, пытаясь пробить мою невозмутимость. – Жену я заберу. Сегодня. И не лезьте, если жить хотите. Ясно тебе, выскочка?

Пиздец. Так меня еще никто не называл. Но пусть.

Вокруг много людей. Клянусь, хватит одного щелчка пальцами, чтобы убрать его с пути, но… всему свое время.

Пялюсь на багровое лицо кретина, на выпученные глаза и жилы, вздувшиеся на шее. Вот ведь тварь. Нелюдь. Как природа могла создать такое? Или это жизнь делает? Столько лет он остается безнаказанным. Чувствовал себя богом в своем маленьком мире, где женщина боялась пикнуть, а дети прятались по углам. И сейчас, когда этот мир рушится, он не может смириться. Не может понять, что эпоха его власти закончилась.

– Делай что хочешь, – отвечаю спокойно. – Мне все равно.

Он удивлен. Думал, буду спорить, перечить и доказывать обратное? А мне неинтересно. Потому что я знаю то, чего не знает он. Знал бы – не лыбился бы так.

Разворачиваюсь и захожу в больницу.

Иду по коридору, размышляю. Почему люди становятся такими? Где точка невозврата, после которой человек превращается в зверя? У меня самого характер не сахар. Бизнес выковал жесткость, умение давить, продавливать. Идти по головам, если надо. Но там конкуренты, враги, совершенно чужие люди. А здесь – семья. Кровь. Плоть от плоти.

Я рос в другой семье. Да, отец строгий, иногда жесткий, но справедливый. Мать была любящий и заботливой, как и мачеха, которая заняла ее место после смерти. Мы спорили, ругались, но никогда! Никогда не переходили черту. Никто не поднимал руку на женщину. Никто не унижал детей. Никто не считал, что близкие люди – это собственность, которую можно использовать как хочешь.

А тут... Каждый раз удивляюсь, глядя на Алину. Как она вообще выросла нормальной? Как не сломалась, не озлобилась и не стала такой же? Гены, среда, постоянный страх – все против нее было. Однако она осталась светлой, чистой и сильной. Умеет любить, прощать и бороться за тех, кто дорог.

Этот мудак, который идет следом за мной и ухмыляется, думает, что имеет право на нее. На них всех. На женщин, которых он превратил в тени.

Поднимаюсь на нужный этаж. Иду по коридору к палате. Алина сидит на полу, прислонившись к стене. Лицо бледное, глаза пустые, плечи опущены. Рядом никого.

Ее отец что-то гавкает, но Алина, посмотрев на него гневным взглядом, больше никак не реагирует.

– Ты чего здесь? – подхожу, присаживаюсь на корточки.

– Мама... – голос срывается. – Она... она хочет к нему вернуться. Говорит, что отец не одобрит наше решение. Что он звонил, просил прощения... Имран, я не понимаю. Как можно?

– Подожди здесь, – говорю тихо. – Я поговорю с ней.

– Имран...

– Доверься мне. Хорошо?

Алина кивает.

Захожу в палату, кивнула охраннику, чтобы никого не пускали.

Женщина сидит на кровати, уже переодетая в то, что принесла Алина. Алиса рядом, держит ее за руку, но вид у нее растерянный. Увидев меня, сестра Алины дергается, будто хочет что-то сказать, но я киваю ей: выйди.

Она понимает. Встает, выходит, прикрывает за собой дверь.

Сажусь на стул напротив, смотрю на эту женщину. Изможденное лицо, синяки под глазами, руки, которые все еще дрожат. Она прошла через ад. Выжила чудом. И сейчас собирается вернуться туда добровольно.

– Чего вы боитесь? – спрашиваю прямо. Без предисловий и обходных путей.

Она вздрагивает. Паникует.

– Я... я не понимаю, о чем вы.

– Понимаете. – Говорю спокойно. – Вы боитесь его. Привыкли бояться. Боитесь, что без него не справитесь. Боитесь, что он найдет вас, даже если вы уйдете. Боитесь, что дети пострадают из-за вашего решения. Я прав?

Она молчит. Но по ее глазам вижу, что прав. Абсолютно прав.

– А еще, – продолжаю: – Вы просто хотите терпеть дальше, пока однажды он не убьет окончательно.

Она вздрагивает, по щекам текут слезы.

– Я... я не знаю, как жить по-другому. Столько лет…

– Вы будете просыпаться по ночам и думать, что он рядом. Будете вздрагивать от каждого шороха. Но со временем все изменится. Главное, вы и ваши девочки в безопасности. Разве не это самое важное?

Она плачет. Всхлипывает, закрывает лицо руками.

– Я – муж вашей дочери. Я люблю ее. Отвечаю за нее и за тех, кто ей дорог. А вы ей дороги. Очень.

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

– Я обещаю вам безопасность. У вас будет квартира, где вас никто не тронет. Охрана, если понадобится. Деньги, чтобы ни в чем не нуждаться. Алиса будет рядом – она теперь работает у меня, и мы позаботимся, чтобы у нее было все. Вы не останетесь одна. Никогда.

– Зачем... – шепчет она сквозь рыдания. – Зачем вы это делаете? Я вам никто.

– Затем, что вы – мать моей жены. Затем, что ваши дочери плакали, сидели здесь днями и ночами, умоляли врачей, чтобы вы выжили. Затем, что они заслуживают спокойной жизни. И вы заслуживаете.

Женщина плачет навзрыд. Плечи трясутся, она пытается сдержаться, но не может. Я молчу. Даю время.

Никогда не любил бабские слезы. Однако сейчас… мне жаль ее.

– Я боюсь, – выдыхает она наконец. – Боюсь, что он не отстанет. Найдет. Что сделает что-то... вам, девочкам...

– Не сделает. – Голос становится жестче. – Я не позволю. Он уже получил предупреждение. Если не поймет – получит следующее. Более убедительное. Есть вещи, которые я не прощаю. Угроза моей семье – первая в списке.

– Я не знаю, смогу ли, – шепчет она. – Я столько лет… Он будет давить, а я поддамся. Мой муж страшный человек. Всегда бьет в самое больное место.

– Сможете. – Я наклоняюсь ближе, заглядываю ей в глаза. – Первый шаг самый трудный. Дальше легче. У вас будет новая жизнь. Не идеальная, но своя. Без боли, страха и этого... этого животного, который называет себя вашим мужем.

Будто ребенка в чем-то убеждаю, честное слово.

Не давлю и не тороплю.

– Я попробую, – говорит она наконец.

– Не попробуете. – Я качаю головой. – Сделаете. Прямо сейчас. Соберетесь и пойдете с нами. Без оглядки. Без «а вдруг». Просто пойдете.

Она смотрит на дверь. Там, в коридоре, ждут ее дочери. Ее девочки, которых она столько лет не могла защитить, но которые теперь защищают ее.

– Хорошо, – выдыхает она. – Я пойду.

Встав, подхожу к двери, открываю ее.

Алина сидит на том же месте, на полу, обхватив колени руками. Увидев меня, вскакивает.

Алиса же в бешенстве. Видимо спорила с отцом.

– Заходи, – киваю. – Мама готова.

Жена смотрит на меня с такой благодарностью, что у меня сердце сжимается. Заходит в палату, а через секунду я слышу счастливые всхлипы, объятия и шепот.

– Она никуда с вами не поедет! – снова орет мужик, наступает на меня. Хочет зайти в палату, но мой человек толкает его в сторону.

Закрываю дверь, чтобы девчонки не паниковали, а женщина опять не стала говорить, что обязана пойти с мужем.

Сил во второй раз уговаривать ее как малого ребенка у меня нет.

– Еще как поедет. Ты не в том положении, чтобы мне командовать. И, если я шел на уступки из-за жены… Не трогал тебя, а лишь предупреждал… С сегодняшнего дня все будет иначе.

– Ты мне угрожаешь? – рычит, взмахивая руками. – Ты кто такой, чтобы мне угрожать.

– Ставлю перед фактом. Потому что ты, сволочь, не понимаешь элементарного: каким бы ты ублюдком не был, твои девочки тебя любят. Не хотят зла. И я очень старался не причинять тебе вред, потому что в итоге страдать опять будут они, – каждое слово выплевываю сквозь стиснутые зубы. – Однако ты перешел все границы. А у меня терпения не осталось. Не нужно полагаться на таких, как ты. Потому что они при первой же возможности толкнут тебя в пропасть. Что и сделали уже. Где твои люди, а? Где они?!

Глава 32

Киваю Максу. Одного короткого движения головы достаточно, чтобы мои люди знали, что делать. Двое подхватывают этого крикуна под руки. Он даже дернуться не успевает, как его уже тащат к выходу.

– Руки убрал! – брызгает слюной, пытаясь вырваться. – Ты хоть понимаешь, на кого руку поднял, щенок?! Я тебя, сука, из-под земли достану! Слышишь?! Достану и уничтожу. Голову оторву. Считаешь себя таким сильным? Черта с два! Я еще покажу тебе!

Пялюсь на это представление и думаю: надо же, сколько в человеке силы, когда дело доходит до крика. А когда надо было за жену вступиться, за детей – бил, показывал, как он крутой. Замуж когда выдавал за кого попало, руки в карманах держал, пока они там тряслись от страха. Интересная закономерность.

– Я свою жену заберу, понял?! – продолжает орать, пока его волокут к дверям. – И дочерей! Они выйдут замуж за того, за кого я скажу! Ты мне не указ, понял?! Ты последний ублюдок, Карахан! Ничтожество! Я тебя...

Дальше не слышу. Двери больницы захлопываются, отсекая поток помоев.

Усмехаюсь. Спокойно, без злости. Скорее с усталым пониманием того, что некоторые люди учатся только тогда, когда уже поздно. Когда рычаги влияния из рук выбиты, когда все козыри на столе, и они видят, что проиграли, но всё равно продолжают тявкать. Потому что по-другому не умеют. Потому что внутри – пустота, которую заполнить нечем, кроме крика и кулаков.

Жду пару минут. Даю ему время убраться подальше, чтобы голос не долетал. Чтобы женщины в палате не слышали этого цирка. Им сейчас спокойствие нужно, а не лишние нервы.

Подхожу к нужной двери. Стучу.

– Заходи, – голос Алины. Вроде бы ровный, но чувствуется в нем напряжение.

Захожу.

Мать уже одета, стоит между дочерями. Алиса держит её за руку, Алина поправляет воротник кофты – это нервный жест, я уже выучил. Я жену как свои пять пальцев знаю. За такой короткий срок…

Все готовы. Только взгляды у всех троих одинаковые: смесь надежды и страха. Боятся, что сейчас что-то пойдет не так. Что «глава семьи» вернется и этот кошмар не закончится никогда.

– Всё, – говорю коротко. – Уезжаем.

Выходим в коридор. Мать Алины замедляется, оглядывается. Смотрит по сторонам, будто ищет кого-то.

Понятно кого. Того, кто тридцать лет был её кошмаром и одновременно единственной реальностью. Без кого она себя не мыслит, даже зная, что он её чуть не убил.

А когда не находит – выдыхает.

Я слышу этот выдох. Облегчение, смешанное с неверием. Как будто она только сейчас поняла, что всё это происходит на самом деле. Что она правда уходит и ее не остановят, не вернут силком, не прикажут молчать и терпеть дальше.

В кабине лифта Алиса прижимается к матери, Алина смотрит перед собой, но я вижу, как почему-то сжимает руки в кулаки.

Выходим на улицу.

Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом. Я специально смотрю по сторонам – проверяю, нет ли где засады. Пусто. Мои люди отработали чисто, увели его подальше, чтобы не мозолил глаза.

И снова женщины оглядываются. Теперь уже все трое. Мать, Алина, Алиса – одинаковым движением поворачивают головы, сканируют пространство.

Их можно понять. Столько лет привычки бояться не выкинешь за один день. Годы оглядки, прислушивания к шагам, угадывания настроения по тону голоса. Это въедается в кровь, кости и подкорку. И не лечится простым переездом.

Но первый шаг сделан.

Они не видят его. Ни во дворе, ни у входа, ни на стоянке. А когда до них доходит, казалось бы, простая вещь, что он не выскочит из-за угла с кулаками, – они выдыхают. Все трое.

Я вижу, как расслабляются плечи у матери. Алиса перестаёт вцепляться в её руку. А Алина поднимает на меня глаза – и в них уже не тот затравленный страх, что был утром.

Подхожу к машине, открываю переднюю дверь.

– Алина, садись спереди.

Она кивает, скользит на сиденье. Открываю заднюю, помогаю матери и Алисе устроиться. Они обе мелко дрожат – то ли от холода, то ли от пережитого. Алиса обнимает мать за плечи, прижимается к ней.

Сажусь за руль, завожу двигатель и трогаюсь с места.

Подъезжаем к дому. Ещё издали замечаю знакомые силуэты – двое моих парней стоят у входа, делают вид, что курят и разговаривают. Но я-то знаю, что они сканируют каждый проезжающий мимо автомобиль и подозрительную тень. Макс организовал всё чётко, как всегда.

Киваю им, проезжая.

Глушу двигатель и поворачиваю назад. Мать Алины стоит на эту обычную многоэтажку, которая сейчас для неё как врата в новую жизнь. Алиса рядом, сжимает её руку, успокаивает.

– Приехали. Выходим. Бояться нечего.

Открываю двери, помогаю выбраться. Женщина озирается, как птица, которая впервые вылетела из клетки и не понимает, куда лететь. Нормальная реакция. Для неё сейчас всё новое и пугающее.

– Вы здесь живёте?

– Да.

На самом деле… Я сам удивлен. Как эти хрупкие люди не сошли с ума в доме того ублюдка?

Поднимаемся в нужный этаж. Алиса достаёт свои ключи, которыми пользуется который день и открывает дверь.

– Заходи, мам, – говорит она мягко. – Теперь это наш дом.

Женщина переступает порог и замирает.

Я захожу следом, встаю чуть поодаль, наблюдаю.

Квартира за эти дни уже приобрела жилой вид. На подоконнике стоит небольшая ваза с цветами – Алиса постаралась. На диване аккуратно сложенный плед, а на столе книга. Уютно и по-домашнему. Не то что больничная палата или тот дом, откуда она уехала.

Мать Алины медленно идёт по комнате, трогает стены, проводит рукой по спинке дивана, заглядывает на кухню. В её глазах такое удивление, будто она попала в другой мир. Не ожидала, что так бывает.

– Как здесь... красиво, – выдыхает она. – Как уютно. Девочки, это правда... Я глазам своим не верю, что приехала именно сюда.

– Все правда, – Алиса подходит, обнимает её за плечи. – Благодаря Имрану. Нам нечего бояться, мам.

– И здесь мы будем жить? Вместе?

– Вместе, – подтверждает Алина. У нее самой глаза на мокром месте. – Ты и Алиса. А я буду часто приходить в гости.

Женщина начинает плакать. Вытирает глаза, поднимает на меня глаза.

– Я и забыла, – шепчет она. – Как это бывает... когда нечего бояться. Спасибо вам большое, – говорит уже мне.

– Не за что.

Выхожу в коридор, решаю оставить их наедине. Достаю телефон, набираю Макса.

– Наши на месте?

– Да, двое у подъезда, двое во дворе, одна машина на выезде. Всё под контролем.

– Хорошо. Пусть не расслабляются. Если кто-то из его людей появится – я сразу должен знать.

– Понял.

В квартире есть всё необходимое. Утром завез продукты, чтобы холодильник не пустовал, и они могли приготовить нормальную еду.

Спрятав телефон в карман, думаю, что нужно поехать в офис. В последнее время слишком много работы навалилось. Раньше такого не наблюдалось. Потому что у меня не было других забот.

И, если честно, никогда не забивал голову чужими проблемами, однако все, что делаю для жены – в кайф. Мне нравится видеть ее счастливой.

Чувствую руки на своем поясе. Алина обнимает со спины, прижимается щекой к спине. Даже не услышал, как подошла – задумался. Или просто с ней иначе работает восприятие. Не знаю.

Едва поворачиваюсь, она встает на носочки, тянется к моим губам. Целует.

– Спасибо, – шепчет в губы. – Спасибо тебе большое. Если мы сейчас счастливы – только благодаря тебе.

– Я тут ни при чем.

Она качает головой, не соглашается. Снова целует.

Вибрация телефона в кармане, как обухом по голове. Совсем не вовремя.

Достав, смотрю на экран.

Отец звонит

Алина видит. Кивает, отпускает меня.

– Я вернусь к ним, – скользнула губами по моим, уходит в гостиную. Я смотрю ей вслед.

– Да, пап, – говорю в трубку.

– Сынок… Я тут с днем свадьбы определился. У вас ровно две недели, слышишь? Организуй все для своей жены, а все остальное я сделаю на высшем уровне.

Отец будто свою свадьбу организовывает, ей богу.

– Рано, пап.

– Не рано! Все прекрасно! И не обижай Алину, понял?