Текст книги "Экспансия (СИ)"

Автор книги: Кутрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Ледяной пленник.

Передо мной застыл уродливый кентавр, словно вырубленный из потрескавшегося гранита. Его нижняя часть представляла собой массивный, четырёхногий корпус, а верхняя – грубый угловатый торс, из которого торчали две неестественно длинные конечности. И росли они не из плеч, а словно из-за спины, будто лишняя пара конечностей была создана не природой, а каким-то жестоким геометром.

Он не двигался, но этого и не требовалось. Я едва успел подумать, что именно эта тварь вела меня через лабиринт, когда в шлеме внезапно вспыхнули десятки незнакомых, резких, как удар ножа, картинок. Это были даже не образы, а фрактальные схемы, чужие протоколы, диаграммы, символы. Они мелькали едва ли пару мгновений и тут же сменились короткой синей надписью:

ПРЕДОТВРАЩЕН ВЗЛОМ ПРОТОКОЛОВ УПРАВЛЕНИЯ

БЛОКИРОВАНЫ ВСЕ ВНЕШНИЕ ИСТОЧНИКИ СИГНАЛА

«Воля ужаса» вздрогнула, взвыла, и мгновенно стихла, словно угроза миновала. Но не полностью. Она осталась где-то на периферии сознания, гудя тонко и назойливо, как муха, которую никак не удаётся прихлопнуть.

Тварь пошевелилась. Не шагнула, а будто перетекла из одной позы в другую. Потрескавшийся гранит подвижно выгнулся; тёмный камень вздулся, будто мышцы под кожей атлета. Кентавр колыхнулся, словно внутри этого выглядевшего монолитным камнем существа стало что-то распирать, заставляя подчиняться неведомой анатомии. Камень плавился, тек, как воск в тёплых руках, сгибаясь под невидимыми усилиями.

Плазменный тесак загорелся алым пламенем по моей воле. Но атаковать я не спешил. Я лишь медленно сместился, занимая удобную позу для атаки, продолжая наблюдать за ожившей статуей и пытаясь понять, на что она способна.

Словно в успокаивающем жесте, обе конечности кентавра пришли в движение. Они медленно развернулись в мою сторону и замерли. Две гигантские пустые ладони были направлены на меня, в человеческом символе примирения.

Одно мгновение. Второе.

Я увидел, как грудная пластина доспеха кентавра едва заметно поплыла, вычерчивая на себе линии, которые на моих глазах сложились в буквы системного языка:

СВЯЗЬ

Я пробежался взглядом по забралу и задержался на сообщении:

БЛОКИРОВАНЫ ВСЕ ВНЕШНИЕ ИСТОЧНИКИ СИГНАЛА

Повинуясь моей беззвучной команде, прямо поверх надписи проявилось новое слово:

ОТКЛЮЧИТЬ

Я мысленно коснулся команды, и надпись погасла, словно её стерли с внутренней стороны шлема. Тут же вспыхнул знакомый символ связи. После короткого шипения в шлеме раздался тот самый рокочущий голос:

– Мои системы непреднамеренно просканировали тебя. В этом я признаю свою вину.

Он замолчал.

В его голосе не было ни угрозы, ни покорности, а лишь странная, сухая формальность. Возможно, у этих четвероногих так принято.

Кентавр чуть наклонил голову, ровно настолько, чтобы обозначить движение, но не настолько, чтобы оно выглядело человеческим. Гранит на его шее пошёл складками, словно был вовсе не каменным.

– Попытка доступа к твоим интерфейсам была… автоматической, – продолжил голос. – Метка перевозчика, протокол стыковки, запрос идентификатора, запрос разрешения на соединение… порядок нарушен. Последствия нежелательны.

Он будто искал слова, пытаясь найти правильное выражение.

И, как уже не раз бывало, когда я слышал на системном языке незнакомые слова, в голове возникли странные образы – медленные, тяжёлые, но однозначные. Они не были звуками и не были мыслями. Они приходили через ощущения, будто я всегда это знал, но почему-то забыл.

Перевозчик – массивное нечто, несущее на себе связки объектов.

Стыковка – две сложные формы приближались, вращаясь, пока не совпали и не защёлкнулись.

Идентификатор – длинная цепочка знаков, как печать или герб, но цифровой и холодный.

Проводник продолжил, уже спокойнее, будто оправдываясь:

– Я не предполагал наличия у тебя активной защиты против вторжения.

– Очень не предусмотрительно, – тихо проронил я, делая полшага назад. – От моей руки погибали противники куда сильнее тебя.

Пока я говорил, тело само приготовилось сорваться вперёд смертоносным рывком, если до схватки всё же дойдёт. Плазменный тесак в руке слегка покачивался, а взгляд высматривал уязвимые места.

– Смерть – это лишь слово, – пророкотал кентавр. В его голосе будто мелькнула усмешка. – Будь моя воля, я бы много лет назад получил желаемое.

Потрескавшийся камень на груди пришёл в едва заметное движение, словно под ним кто-то вспомнил, что нужно дышать.

– Только безумец стремится к смерти, – тихо произнёс я, не опуская тесака. – Что же тебе от меня нужно?

Ответ последовал не сразу. Кентавр замер, будто прислушиваясь не ко мне, а к чему-то глубже.

– Потребности меняются. Когда исчезает цель, задача теряет смысл, – рокот его слов был пронизан спокойствием без оттенка эмоций.

Он опустил свои длинные руки. Не угрожающе, скорее бессильно.

– Я ждал очень долго, – голос стал хрустом, похожим на россыпь гальки. – Если бы смерть была мне доступна, я бы выбрал её, – добавил он. – Но протоколы запретили завершение.

Я нахмурился. «Протокол» – слово, похожее на клятву или обет, принесённый извне.

– Протоколы кого?

Вопрос был правильным. Он на мгновение оживил каменного. Его шея выгнулась чуть выше, будто он оценивал, насколько далеко можно зайти в разговоре.

– Протоколы тех, кто много поколений назад покорил моих предков. Тех, кто имел право определять всю сущность таких, как я.

Я задумался.

Он был рабом так же, как и я когда-то. Разница лишь в том, что над ним до сих пор довлела власть неведомого хозяина. А я же благополучно смог обрести свободу. Хотя свободен ли я сейчас? Зевс – тот же ланиста, а миссии порой опасней боев на арене. Мои губы скривились в усмешке. Но все же, моя нынешняя жизнь куда интереснее прежней.

– Что ты хочешь от меня? – уточнил я, уже с любопытством.

– Завершения, – отозвался голос. – Или альтернативы завершению.

Он вновь медленно поднял обе руки ладонями вверх, словно показывая пустоту – отсутствие оружия, отсутствие угрозы.

– Переназначение. Новая задача. Новая цель. Новое условие существования. Я могу быть полезен… Если будет кому.

Я молчал, обдумывая услышанное. Возможно ему нужно всего лишь присягнуть Зевсу, тогда будет ему и новая цель, и тот, кому нужно служить, или же воспользоваться рабской картой.

– А если я откажусь? – спросил я наконец.

Голос не дрогнул:

– Тогда я продолжу ждать. Пустой цикл. Пустое время. Пустой зал. До тех пор, пока следующий мародёр не войдёт в этот коридор.

Он сделал паузу, и после нее в его рокоте впервые проявился интерес:

– Но ты первый, кто дошёл до меня живым.

– Ты говоришь о задачах, – медленно произнёс я. – Тогда начнём с информации. Мой божественный покровитель желает знать, есть ли в этом древнем бастионе что-то ценное.

Плазменный тесак всё ещё пылал в моей руке, но я чуть опустил клинок – не знак доверия, а признание того, что беседа имеет смысл.

Кентавр не шелохнулся. Но его голос раздался почти сразу, будто именно такого запроса он и ожидал:

– Ценность, – прогремел он. – Определение зависит от наблюдателя. Для Героев – это артефакты, накопители, вместилища мощности. Для богов…

Он сделал короткую паузу, чуть наклонив голову:

– Для богов же здесь есть несколько малых алтарей.

Я насторожился. Я уже сталкивался с одним таким алтарём. Тогда я едва не погиб от руки древнего ожившего мертвеца.

– Где именно? – уточнил я без лишних церемоний.

– Один находится недалеко, – ответил Кентавр. – Второй – в глубинах крепости. Доступ к ним затруднён из-за завалов и активных стражей.

Он поднял левую руку, и грудная пластина дрогнула. Камень плавно разошёлся, вычерчивая линии. Они сложились в угловатую, лишённую привычных масштабов схему. Два острых пика обозначали алтари, оба выделялись резким голубым свечением.

Моя собственная карта, до сих пор вырисовывавшаяся на периферии зрения, встрепенулась. Границы коридоров, мимо которых я лишь мельком проскочил, поползли, складываясь в стройный лабиринт, добавляя то, чего я ещё не видел.

Мельком взглянул на неумолимо идущее назад время моего пребывания здесь.

Ресурс: 13/100 – Прогноз автономии: 26 минут.

За неполных полчаса я вряд ли успею добраться даже до ближайшего алтаря, не говоря уже о его захвате. Значит, придется лишь еще недолго пообщаться с этой ожившей статуей.

– Воздуха мне хватит на двадцать минут, так что скоро я тебя покину, – тихо нарушил я повисшее молчание. – В будущем я непременно вернусь: мой Повелитель непременно захочет завладеть алтарями погибших богов.

Произнеся это, я невольно поёжился. Сомнительно, что удастся раздобыть еще доспехи наподобие моих, а в одиночку победить даже одного стража – сродни подвигу, не говоря уже о том, что их может быть несколько.

– Я видел, как Юниты становились Воителями, а позже и Героями, – вспомнил я судьбу Черепа и Смотрителя. – Так что и ты сможешь получить кристалл души и, присягнув Громовержцу, обрести того, кому можно вновь служить.

– Это был бы… оптимальный вариант, – отозвался кентавр. Голос звучал ровно, почти бесстрастно. – Но…

– Но? – я насторожился. Помнится, Марк Туллий говаривал, что всё, что сказано до этого слова, часто не стоит и ломаного обола.

– Но, – голос наполнился скрежетом, в котором появился низкий, предостерегающий гул, будто где-то в глубинах его каменного туловища заскрежетали жернова мельницы. – Но протоколы предков… не могут быть стёрты. Они вплетены в саму суть моего естества. Кристалл, новая присяга… наложат новый слой команд. Но старый фундамент останется.

Он сделал паузу. Трещины на его торсе на мгновение слабо вспыхнули тусклым оранжевым светом, словно внутри него полыхнуло пламя.

– Возможен конфликт. Разлад. В критический момент, когда воля нового повелителя вступит в противоречие с глубинным запретом старого хозяина… я могу выйти из строя. Войти в ступор. Или протоколы возьмут управление на себя. Это будет не предательство. Это будет безумие. В лучшем случае я превращусь в бесполезную статую. В худшем…

Он не договорил. Но, по крайней мере, это было честное предостережение.

Обдумав всё услышанное, я лишь пожал плечами под бронёй.

– Последнее слово будет за моим Повелителем. Но будь уверен, я передам ему твои слова в точности.

Цифры моего пребывания здесь неумолимо уменьшались. Десять минут. Пора.

– Время на исходе. Прощай.

– Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. – Его ответ прозвучал, как мне показалось, с какой-то ноткой надежды.

Я мысленно вызвал интерфейс завершения миссии. Небольшое усилие воли, и мир моргнул.

Я очутился в тишине Личной комнаты. Повинуясь приказу, доспех с тихим шипением растворился, сменившись на привычную, одежду. Груз ответственности, однако, никуда не делся.

Скорым шагом я направился к порталу, ведущему на Олимп и, не замедляя движения, вошел под исполинские своды храма Зевса.

Глава 23

Битва света и тьмы.

Едва я предстал перед Зевсом, как заметил: числа, показывающие время, прекратили свой неудержимый бег. «Воля ужаса» в этих стенах молчала, но внутри меня стало зарождаться предчувствие, что отдыха в ближайшее время я не получу. Так как Громовержец замедлял время, когда происходило что-то значимое или же мне приходилось платить немалую цену.

Я подробно доложил о своих последних «приключениях» в ледяной гробнице. Рассказал о стальных стражах, оживших мертвецах, каменном кентавре-проводнике и, конечно, об алтарях. В процессе моего рассказа я заметил, что Зевс будто отвлечён невесёлой думой. Он слушал не просто рассеянно, а был чем-то раздражён: огрызался чаще и жёстче, чем обычно, его реплики были не дополнениями, а язвительными уколами, часто прерывающими мой рассказ.

– Повезло. Глупость редко награждается дважды, – проскрипел его голос, когда я упомянул о победе над Стражем.

– Пробрался как крыса, – бросил он, когда я описал проникновение через лаз. И смотрел он при этом сквозь меня, словно в пустоту.

Я чувствовал, как под мраморным полом холодеют пятки, а ладони становятся влажными. Всё выполнено, задача исполнена в лучшем виде. Гневаться на меня – всё равно, что гневаться на серп за размер срезанных колосьев. Значит, причина не во мне.

В голове пронеслась холодная, ясная мысль: «У Олимпийца проблемы – в его грандиозных планах захвата соседнего мира что-то пошло не так. И мое удачное выполнение миссии на ледяной пустоши лишь подчёркивает чью-то неудачу в другом месте».

И когда я закончил, упомянув о клятвах каменного стража, данных им прошлому хозяину, и о том, что страж, несомненно, будет полезен, повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зевс молчал так долго, что я уже начал подсчитывать удары собственного сердца, отдававшиеся в висках.

– Я тебя услышал, смертный, – наконец прозвучал его низкий голос, лишенный всяких эмоций. – Раз алтари до сих пор не захвачены, они подождут ещё несколько декад. Им некуда спешить. А нам… – он не договорил, но в этом «нам» слышалось раздражение от чьего-то промедления.

– Как скажешь, Повелитель, – выдохнул я, решив не спорить. От меня уже ничего не зависело.

– Твоего одобрения мне не нужно! – грянул гром, от которого задрожал мрамор под ногами и зазвенело в ушах. Своды храма впитали грохот, ответив низким, угрожающим гулом. Я пошатнулся, невольно отступив на пару шагов.

Наступила новая пауза, короткая, но оттого не менее грозная, во время которой я успел в мыслях досчитать только до десяти, пытаясь успокоиться. Делал так уже не в первый раз – спасибо совету Пелита. Не только мне приходится тяжело в общении с Громовержцем. Наверное, если не приспособлюсь к характеру Зевса, сердце когда-нибудь прямо в храме и остановится. Когда Кронид заговорил снова, голос был еще холоднее, тише, и оттого ещё опаснее, будто лезвие, приложенное к горлу.

– У альвов, что мне присягнули, возникли… небольшие проблемы. И ты эти проблемы решишь.

Я чуть склонил голову, показывая готовность к новому подвигу, хотя отдых мне бы сейчас не помешал. Глаза опустил еще для того, чтобы Зевс не прочитал в них, что действительно я думаю о его проблемах. Но, приученный вспыльчивым божеством, я хорошо усвоил: не стоит класть голову на наковальню, когда кузнец опускает молот. Поэтому оставил свое мнение при себе.

– Лаксиэль и Тильмиро, – произнес Громовержец, и его тяжёлый взгляд словно цепью сковал мой, выбив все дерзкие и опасные мысли, – находятся сейчас в катакомбах под своей бывшей столицей. И Альв… неистово вопрошает о помощи.

Он сделал паузу, и в этой недосказанности я словно услышал его мысли: «И мне приходится эту помощь оказывать, потому что никчёмные вассалы не справляются с порученной работой на своей же собственной земле».

Помнится, ещё до моего первого визита на ледяную скорлупу, Зевс отправил их на родину для увеличения своей собственной паствы, и в тот раз у них не хватило времени, а сейчас, похоже, у альвов снова что-то не ладится. Только в этот раз они почему-то не могут прервать миссию.

А Зевс, по всей видимости, рассматривает это не как неудачу своих посланников, а как личное оскорбление. И теперь мне предстоит смыть это оскорбление кровью, в том числе, возможно, и своей.

– Они завязли, – произнес он тоном, в котором прозвучало целое море его презрения к их проблемам. – Но слишком далеко им удалось дойти, и если сейчас отступят, это сильно усложнит моё вторжение. Ты же умеешь быть топором. Так будь им.

Точно. Живое орудие. Инструмент. Вещь.

В Капуе я был гладиатором, и на песчаной арене, сражаясь под рёв толпы, кроме славы, пусть и короткой, был еще шанс на деревянный гладиус, дарующий свободу. Я был орудием для зрелища, для политики, для казней, но всё же человеком, чья воля, чья ярость что-то значила.

Здесь же, на Олимпе, под этими сияющими, бездушными сводами… я стал чем-то иным. Не оружием для зрелищ. Не символом для толпы. Я стал инструментом для решения проблем. Безличным, как рычаг или клин. Меня вновь отправляли туда, где пахло смертью и неудачей, как и всех героев прошлого. Впрочем, все они так или иначе нашли свой конец в прахе и забвении. Лишь Гераклу удалось невозможное – взойти на Олимп после смерти. Не спуститься в сумрачный Аид, а подняться выше самых высоких облаков, к сияющим чертогам самого отца.

А я… Я взошёл сюда при жизни. В каком-то странном, леденящем душу смысле, я все же с Гераклом сравнялся. Он взошел посмертно, а я же – досрочно. Он стал богом за двенадцать величайших деяний, за очищение земли от чудовищ титанического рода. Я же стал одним из многих, кого Зевс вознёс по своей прихоти. И всё же – одним из немногих, кого Громовержец допустил в самое святилище своей власти. И хоть не очищаю мир, но зато я расчищаю путь Крониду. И, возможно, мои подвиги станут легендами, а при некоторой доле везения, я увижу это воочию.

– Вижу, ты не слишком восхищён перспективой новых свершений, – хмыкнул Олимпиец. – Но увы, выбор – не та роскошь, которая тебе сейчас доступна.

Ещё до того, как отзвучали слова, его длань властно взметнулась.

Я очутился в личной комнате. И прежде чем успел сделать вдох, перед внутренним взором возникло описание предстоящей миссии:

Доступна личная божественная миссия!

Помощь союзникам.

Оставшееся время: 60 секунд.

Описание:

– Помощь союзникам в исполнении воли Зевса!

Сложность: E-ранг.

Противник: Неизвестен.

Срок миссии: Неограничен.

Условия:

– Тильмиро и Лаксиэль не должны погибнуть до завершения мисси и.

Награда:

– Доступ к Хранилищу знаний, улучшение отношения Зевса.

Штраф за провал: Понижение репутации с Зевсом.

Цифры обратного отсчёта пульсировали, безжалостно и неумолимо. Меньше минуты на подготовку.

Мысли, протесты, усталость – всё было сметено коротким ругательством, словно объедки со стола в конце пиршества. Я выдохнул всё, что копилось внутри, всю горечь, всю ярость, всё осознание своей ничтожности, и призвал карту доспеха.

В считанные мгновения он объял моё тело, поглощая одеяние.

Ресурс: 14/100 – Прогноз автономии: 29 минут.

Я не стал проверять оружие. Лишь призвал силовой тесак и просто шагнул в портал, ведущий в неведомый мир. Последнее, что я видел, – это тающие цифры обратного отсчёта: 00:00:07.

Затем мир моргнул, и я очутился в темном зале. Но отнюдь не пустом. Повсюду на полу лежали окровавленные тела. Среди которых стояли Тильмиро и Лаксиэль, при этом альвийка, похоже, уже из последних сил держала невидимый щит, через который пытались пробиться её светлые сородичи.

А на забрале доспеха пробежали надписи:

Сила тяжести меньше стандартного на 3%.

Ресурс: 14/100 – Прогноз автономии: 28 минут.

Давление выше стандартного на 2%.

Внешняя среда – пригодна для дыхания.

Смахнув их, я вновь выхватил из мрака картину бойни, освещаемую неровными всполохами факелов. Тела. Они лежали повсюду, неестественно вывернутые, некогда одетые в вычурные доспехи, но теперь изуродованные и залитые тёмной, почти чёрной в этом свете, кровью.

А в центре этого хаоса стояли они.

Тильмиро, широко расставив ноги, с окровавленным клинком в каждой руке, лицо искажено не яростью, а холодной, сосредоточенной жестокостью. Он прикрывал Лаксиэль.

Альвийка откинулась назад, её тонкие руки были вытянуты вперёд, пальцы искривились в судороге усилия. Перед ними, мерцая, колыхался почти невидимый щит, прикрывая арку входа. Я видел её искажённое болью и напряжением лицо. По её подбородку и из уголков рта струилась алая кровь.

И по этому щиту, словно градом по крыше, били её светлые сородичи, которых было не менее десяти. Уровни не выше десятого. Их силуэты были легки и стремительны, движения смертельно точны.

Они не кричали. Они молча, с нечеловеческой целеустремлённостью метали в щит сгустки ослепительно-белого света, похожего на сконцентрированный лунный луч. Каждый удар заставлял щит колыхаться, а Лаксиэль вздрагивать, словно от удара кнута. Она теряла силы. И быстро.

«Воля ужаса», до этого дремавшая, дёрнулась, как пёс на привязи, учуявший лёгкую добычу.

– О, НАКОНЕЦ-ТО! – проревел Тильмиро, сорвавшись на хрип, когда заметил моё появление. В его взгляде, мельком брошенном в мою сторону, было не облегчение, а чистая, неразбавленная ярость от бессилия. – ГДЕ ЖЕ ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЫЛ⁈

Его слова совпали с очередным сокрушительным ударом по щиту. Лаксиэль вскрикнула коротко, сдавленно, и отшатнулась, её щит потускнел, стал почти прозрачным.

Желание ответить, что своё поручение я выполнил сполна, в отличие от них, исчезло – не время для слов.

Сорвавшись в атаку, я мысленно активировал защитный полог, и воздух передо мной сгустился в мерцающую дрожь щита. Одновременно прикрылся стеной отвода глаз – не факт, конечно, что сильно поможет, но при общей свалке даже мизерный шанс будет не лишним.

Ослепительно-белый луч, наконец пробивший щит Лаксиэль, просвистел на расстоянии меньше ладони над моим шлемом, альвийка позади вскрикнула, но её крик потонул в рёве моей собственной крови в ушах.

«Воля ужаса» больше не рычала, она вопила, предвещая мне гибель буквально со всех сторон. Я врубился в строй светлых.

Первый даже не успел развернуться. Плазменный тесак, оставив в воздухе багровый шлейф, прошёл по диагонали от ключицы до бедра. Его доспех, прекрасный и хрупкий, не стал преградой. Не было ни звона, ни крика – только глухой хруст, шипение опаляемой плоти и короткая судорога, прошедшая по клинку в мою руку, сообщая о поглощённой чужой жизненной силе.

Внимание! Вы получили 100 ОС! (142/360).

Второй отпрыгнул с невероятной, противоестественной скоростью, его пальцы уже выписывали в воздухе светящийся след нового заклинания. Я не стал преследовать, а выполнил резкий разворот на каблуке и нанес удар наотмашь в грудь третьему, целившегося в альвов. Его светящийся сгусток, сорвавшись с дрогнувшей руки, врезался в стену, осыпав всё вокруг градом камней и пыли.

Внимание! Вы получили 100 ОС! (242/360).

Крик Тильмиро, наконец-то ворвавшегося в бой вслед за мной, смешался с первыми отрывистыми командами на языке альвов. Их стройный, методичный расстрел рухнул, сменившись хаосом ближней схватки, к которой они, похоже, не были готовы. Они начали отступать.

И они не были глупы. И не были медлительны. Двое из них, отбросив попытки магической атаки, молниеносно призвали тонкие, как иглы, клинки и ринулись на меня, двигаясь словно в слаженном, смертельном танце. Их движения были быстрее, изящнее, совершеннее моих. Теперь они прикрывали. Прикрывали от меня.

Но у меня не было времени на изящество. У меня были только вес, ярость и багровый клинок, жаждущий их крови. «Воля ужаса» выла, предупреждая об атаках, которых я ещё не видел. Ударом бронированного плеча в голову, я сбил на пол стоявшего ко мне боком альва и развернулся к атакующим мечникам. Парировал один удар, а второй принял на тыльную сторону левой ладони, чувствуя, как магическая броня трещит под остротой вражеского клинка, и ответил грубыми, мощными рубящими ударами, заставившими альвов с клинками отступить а темный проход.

Проскользнув мимо меня, как тень, Тильмиро рванул вперёд. Его движение было словно отчаянный выпад хищника, загнанного в угол и теперь рвущегося на волю. Не успел, остановился у темного прохода, в котором скрылись альвы. Оттуда тянуло смертельной опасностью и раздавались грозные выкрики. Крикнув в ответ, Тильмиро развернулся и заметил жертву. Оттолкнувшись от стены, он обрушился на шатающегося противника, который пытался подняться после моего грубого толчка.

Его клинки взметнулись в причудливом, смертоносном танце. Два взмаха. Коротких, резких, не оставляющих места для парирования или ухода. Вспышки отражённого света, глухой стук металла о кость, приглушённый хрип. И тишина.

Он замер посреди коридора, тяжело дыша, его плечи вздымались под доспехом. Перед ним, на окровавленном камне, лежал не успевший подняться альв.

«Воля ужаса» наконец уняла свой тревожный вой, отступив на задний план, но её внимание было по-прежнему приковано к темноте тоннеля за аркой, куда не доставал свет факелов и куда отступили остальные. Тишина, наступившая после грохота битвы, стала ещё более зловещей. Но не для меня. Для альвов, покинувших место боя. Я оказался им не по зубам – значительно превосходил в росте, весе, уровне, и в непробиваемом доспехе.

Я перевёл дух, окинув взглядом зал. Лаксиэль, опустившаяся на колени словно в молитве, неловко поднялась, опираясь ладонью о запачканный кровью камень, её спина судорожно вздымалась. Тильмиро, не поворачиваясь к ней, бросил через плечо:

– Жива?

– Жива… – её голос был слабым, но с каждым словом становился всё крепче. – Но не надолго, если это… не закончится.

Он кивнул резко и, наконец, повернулся ко мне. Его взгляд, всё ещё горящий остатками боевой ярости, теперь был направлен на меня. В нём читалось не столько благодарность, а скорее раздражение, словно он был не сильно рад, что спасать их Зевс направил именно меня.

– Спасибо, – бросил он одно слово, словно сплюнул.

Я опустил плазменный тесак, но не деактивировал его. Багровый свет мягко подсвечивал заскорузлую кровь на стенах и полу.

– Громовержец сказал, что вы не можете отступить. Что именно вас держит? – спросил я, решив пока пропустить мимо ушей его хамство. Сквитаться с ним всегда успею, и лучше не в кровавом подземелье.

– В этих катакомбах сокрыт алтарь Предвечной тьмы, и наш с тобой господин пообещал использовать его для возрождения моей мертвой владычицы, – ответил альв, резко кивнув в сторону другого, едва заметного выхода из зала. Выход был нешироким, тёмным, словно вел в самое нутро горы.

Тильмиро порывисто, почти судорожно, выдохнул, и в его взгляде промелькнуло нечто сложное: не просто раздражение, а смесь досады, усталости и… одержимости.

Мысль, что за много веков такой артефакт вряд ли остался нетронутым, промелькнула, но спорить с одержимым – всё равно что пытаться голыми руками остановить лавину. Вера Тильмиро была крепче гранита этих стен. И, возможно, именно эта вера и завела их в эту ловушку.

– Что ж, – я бросил взгляд на Лаксиэль, которая, стиснув зубы, уже встала на ноги, – тогда поспешим. Пока не прибыло подкрепление светлых.

Я не стал ждать ответа. Плазменный тесак в моей руке снова загудел. Взмахнув клинком, я подрубил арку прохода, куда отступили семеро альвов, с оглушительным грохотом обрушив свод коридора.

– Это, как минимум, их задержит.