Текст книги "Экспансия (СИ)"

Автор книги: Кутрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

Крушение надежд.

Тишина в круглом зале была плотной, почти осязаемой, словно густая смола. Ее нарушали лишь прерывистое дыхание альвов и шелест осыпающейся пыли. Я наблюдал за Тильмиро. Он метался по периметру, как загнанный зверь, его взгляд лихорадочно скользил по стенам, выискивая в каждой трещине, каждом узоре намек на решение своей цели. Его движения были резкими, лихорадочными, лишёнными всякой надежды – лишь одержимость гнала его вперёд. Он искал знаки, которых не существовало, ключи к двери, которую кто-то захлопнул века назад.

Лаксиэль стояла неподвижно у пустого постамента. Её плечи ссутулились под тяжестью не столько физической усталости, сколько крушения цели. Она смотрела на своего сородича с молчаливым состраданием, глухой тревогой и, казалось, с легкой тенью злорадства.

– Предлагаю всё же вернуться на Олимп, – мой голос прозвучал громко и чётко, разрезая тягучую тишину. Звук отозвался эхом от каменных стен. – Тут уже явно не имеет смысла ничего искать.

Тильмиро замер на полпути к очередной стене, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно, очень медленно, он повернулся ко мне. В неровном свете одинокого факела Лаксиэль, лицо темного альва казалось высеченным из обсидиана.

– Вернуться? – прозвучавший голос был тихим, сиплым, но в нём дрожала такая концентрация презрения, что воздух, казалось, затрещал. – Вернуться? С пустыми руками? С признанием собственного поражения?

Он сделал шаг в мою сторону, и его фигура, будто выросла, наполнившись опасной, звериной грацией.

– Ты говоришь о смысле, человек? – последнее слово Тильмиро выговорил с таким отвращением, словно сплёвывая яд. – Какой смысл можешь знать ты? Ты марионетка в игре своего живого бога. Ты пашешь на чужом поле, потому что тебе приказали. Тебе не понять глубины той пропасти, в которую я смотрю! Твой бог жив! Он дышит, повелевает, карает и милует! А моя Владычица… – голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. – Она лишь память, тень и пустота там, где должно биться сердце мира!

Альв замолчал, вперив в меня ненавидящий взгляд, будто это я был виноват во всех его бедах. И всё же, если бы я не победил его на турнире, если бы не преподнёс его еретический алтарь, который принял в себя душу Тильмиро, в дар Крониду, то он сейчас был бы либо мертв, либо заточен в том алтаре. Или, если бы ему улыбнулась удача и он смог бы после меня победить еще пятерых противников, – был бы жив. Вот только в последнее совсем не верилось.

Но ответить я решил иначе:

– Я признал власть Кронида не из любви к нему, а потому что выбора у меня не было: либо он будет властвовать, либо падёт. А когда падёт бог, горе побеждённым. Горе всем, над кем он властвовал. Горе всему миру, который он собирал под своей дланью.

Я сделал короткую паузу, давая словам осесть в воздухе. Лаксиэль слушала неподвижно, её лицо было странно сосредоточено.

– Так что да, – продолжил я. – Делать всё, что от меня зависит, для усиления Олимпийца – это моя судьба, мой долг, мой единственный разумный путь в мире, где боги воюют, а Герои – лишь расходный материал в их бессмертных играх. Ты искал способ воскресить своего бога. Я ищу способ выжить и обеспечить выживание тем, кто от меня зависит, в мире, где победит мой бог. В этом и есть разница между нами, Тильмиро. Ты сражался за прошлое. Я сражаюсь за будущее. Впрочем, ты и сам присягнул нашему повелителю.

Слова повисли в тишине. Тильмиро смотрел на меня, и ненависть в его глазах постепенно сменялась чем-то иным, усталым и равнодушным.

Лаксиэль наконец пошевелилась.

– Он прав, – тихо сказала она, и её голос прозвучал удивительно чётко в гулком зале. – Алтаря нет. Наша миссия… провалилась. Оставаться здесь – значит ждать смерти от светлых или сойти с ума в этой каменной могиле.

Тильмиро не ответил. Он лишь отвернулся, уставившись в пустоту там, где должен был быть алтарь. Его спина, прямая и гордая ещё мгновение назад, теперь согнулась под невыносимой тяжестью, казалось, он постарел сразу на несколько десятилетий.

Помнится, Пелит как-то по случаю говорил о том, что великую печаль лучше всего заговорить тем, что волнует. Поэтому я решил отвлечь альва:

– А как вообще можно воскресить мёртвого бога?

Вопрос повис в воздухе, острый, как осколок стекла. Тильмиро обернулся так резко, что послышался хруст его позвонков. Лицо исказила гримаса, словно от физической пощёчины.

– Как видишь, – практически никак! – он выпалил это с такой горькой яростью, что слюна брызнула в полумрак.

– Но всё же? – я не отступал, делая шаг вперёд. В моём тоне звучала не праздная любознательность, а искренний интерес.

Тильмиро замер, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он боролся с желанием броситься на меня. Но вместо этого из его горла вырвался короткий, надрывный, почти истерический смешок.

– Да проще простого! – он закричал, и его голос, сорвавшись на визг, отдался в зале жутким многоголосым эхом. – Нужно всего лишь быть избранным Системой одним из первых! Стать «первым после бога»! Обрести её благословение, когда она только приходит в мир!

– И всё? – спросил я тише, но настойчивее.

– А как же! – Тильмиро уже не кричал, а говорил сквозь стиснутые зубы, и от этого его слова звучали ещё страшнее. – Потом – улучшаешь Филателию! Превращаешь её в Алтарь, посвящаешь его своему божеству, которому ещё помнишь молитвы! И находишь еще десятки тысяч таких же безумцев, готовых молиться пустоте! Готовых отдать свои жизни, свои души, чтобы склеить осколки того, что рассыпалось в прах! И тогда, может быть, один шанс из миллиона… Тень воспрянет. Эхо обретёт голос. Прах забьётся сердцем.

Он тяжело сплюнул, глядя на меня исподлобья.

– И судя по всему, – медленно произнёс я, собирая в голове обрывки знаний, которые в своё время поведала Лаксиэль о своём мире, и то, что я видел сам в этих пыльных коридорах, – Тильмиро, ты явно ещё не родился в то время, когда Система пришла в твой мир. Это не тот путь, которым прошёл ты.

Ухмылка – кривая и безрадостная, как шрам, – прорезала лицо альва.

– О да, – прошипел он, и в его голосе звучала ирония. – Иначе и не скажешь. Но мне… повезло. После долгих лет поисков. Во время одной из миссий в сопредельной реальности… Мне удалось выследить местного жреца.

Тильмиро замолчал, его взгляд ушёл куда-то в прошлое, полное боли и крови.

– Я убил его. Не в честном бою, нет. Подкрался как вор и перерезал глотку, пока он молился над потухшим очагом. И завладел, – он сделал паузу, подбирая слова, – его священным оружием и малым алтарем.

В этот момент моё «Чувство правды», дремавшее на краю сознания, встрепенулось. Словно натянутая тетива, которую слегка коснулись. Тильмиро не лгал, во всяком случае, не полностью. Но явно умалчивал о деталях, о том, что именно он сделал, чтобы эта «удача» сработала. Он говорил «завладел», но за этим словом стояло нечто большее, чем просто грабёж. Было в его рассказе что-то липкое, тёмное, что он сам не решался вытащить на свет.

– Так значит, и в будущем удача тебе подвернется, – решил я поддержать союзника, хотя в глубине души понимал всю пустоту этих слов. – Но сейчас нам всё равно пора возвращаться.

Тильмиро резко шагнул вперёд. Казалось, сама тьма вокруг него сгустилась, заколебалась от ярости. В его глазах вспыхнуло нечто острое и ядовитое, давно копившееся и теперь вырвавшееся наружу.

– Удача? – он выдохнул слово с таким леденящим, пронизывающим презрением, что оно, казалось, повисло в воздухе кристалликами инея. – Ты называешь это удачей? Прирезать старика-жреца, который уже забыл, как выглядит лицо его бога? Украсть последние, остывающие обломки чужой веры, как шакал тащит с пожарища обгоревшие кости? Смотреть, как твои сородичи гибнут один за другим в этих проклятых тоннелях, а ты выживаешь только потому, что вовремя научился отступать и прятаться за чужими спинами? Это ты называешь удачей?

Он засмеялся – коротко, сухо, болезненно. Звук был похож на треск ломающейся под давлением кости.

– Тогда да, – прошипел он, продолжая, – мне чертовски везло. Каждый раз, когда нужно было сделать выбор между честью и грязью, между памятью и жизнью, удача мягко подталкивала меня в спину. Всегда в одну сторону. Туда, где пахнет кровью и предательством. И я шёл, потому что хотел жить, мечтал возродить Предвечную Тьму. Верил, что цель оправдывает средства. А теперь я здесь, с тобой. В могиле своих надежд. И мы обсуждаем, как мне снова «повезёт». Просто прекрасно.

– Мы возвращаемся. Твоего алтаря здесь больше нет. Нет твоей цели. Есть только камень, пыль и растущий с каждым мгновением шанс, что светлые найдут способ пробиться сюда.

Я сделал паузу, дав ему осмыслить сказанное.

– Ты можешь остаться здесь, – добавил я тихо. – Можешь искать знаки в стенах, пока не сойдёшь с ума или не умрёшь от жажды. Или можешь вернуться на Олимп, доложить о провале и жить дальше. Даже если эта жизнь кажется тебе бессмысленной. Мёртвые боги мщения не принимают. А живые… Живые боги ценят полезность больше скорби.

Тильмиро не ответил. Он стоял, опустив голову, его дыхание выравнивалось, становясь медленным и глубоким, будто он пытался втянуть в себя всю горечь этого места и переварить её. Когда он поднял взгляд, в его глазах не осталось ни огня ярости, ни блеска одержимости. Там лежала ровная, холодная, безжизненная зола. Пепел всего, во что он верил.

– Ладно.

И в эту секунду, как бы в подтверждение моих слов, где-то далеко-далеко, в самой толще камня под нами, раздался глухой, протяжный стон. Не голос, не рык – низкий и мощный звук, пробиравший до самого нутра. Он шёл снизу, наполняя пол зала неслышимой, но ощутимой вибрацией. Пыль на плитах заплясала мелкими, судорожными скачками.

«Воля ужаса» дёрнулась, словно в припадке, и на миг впилась в мой мозг ледяными когтями неминуемой гибели.

Лаксиэль, не проронив ни звука, сделала шаг назад, и её фигура растворилась. На полу осталось лишь чуть более светлое пятно, где секунду назад стояли её ноги, да лёгкое облачко осевшей пыли.

Тильмиро даже не взглянул в её сторону. Его глаза, всё ещё полные пепла, встретились с моими на долю секунды, и он сделал то же самое, наконец-то вернувшись на Олимп.

Мелькнуло сообщение о завершении миссии, но я от него отмахнулся, даже не взглянув.

Мгновение я стоял один в огромном круглом зале, глухой стон снизу повторился, ближе, ощутимее. Каменный пол под ногами дрогнул.

Не тратя больше ни секунды, я последовал за альвами, и мир моргнул.

Глава 27

Буря.

Я возник среди вещей, нагроможденных в личной комнате. Взгляд равнодушно скользнул по ним, а в мыслях мелькнуло, что многое мне уже совершенно не нужно, но все же останется лежать здесь, как напоминание о моих миссиях. В ушах еще стоял пробирающий до костей стон, а в носу першило от пыли подземелья, хотя сама пыль исчезла при появлении здесь. Я не стал задерживаться в личной комнате ни мгновения. Скорым шагом преодолев расстояние до портала, я шагнул в мерцающую арку.

И практически столкнулся с Лаксиэль и Тильмиро, которые почти одновременно со мной проявились на Олимпе.

Мы застыли в трёх шагах друг от друга. Тильмиро не отрывал взгляда от храма, лицо всё ещё было скорбной маской, но в его глазах уже зарождался лихорадочный огонёк, словно он искал возможность для оправдания или готовился принять наказание. Взгляд вновь невозмутимой Лаксиэль скользнул по мне оценивающе, словно проверяя, цел ли я, и тут же устремился в сторону громадных врат храма Зевса.

Воздух Олимпа, обычно напоённый вечной прохладой, сейчас казался густым и тяжёлым, словно перед грозой. Или это мне лишь казалось; в любом случае, эта буря явно пройдет мимо меня…

Мы в молчании дошли до храма, где предстали перед Кронидом.

Громовержец восседал на троне. Он окинул нас взглядом медленным, всеведущим, снимающим слой за слоем с кожи, плоти и самых мыслей.

Его глаза задержались на мне. И Зевс легко, почти непринуждённо улыбнулся. Улыбка была холодной, как зимний снег, и оценивающей, как взгляд торговца, рассматривающего удачно купленный отрез ткани.

– Ты хорошо мне сослужил, – прогремел его голос, отразившийся эхом от потолка. Мои глаза неверяще чуть расширились. Похвала? От Зевса? Но сразу же я усмехнулся внутри, поняв, что смысл слов направлен не на меня.

Его взгляд – тяжёлый и неумолимый – перевёлся на Тильмиро. Улыбка исчезла. Растаяла, будто её и не было, на лице Зевса осталась лишь мраморная твердыня, под которой клокотала лавина.

– В отличие от тебя.

Тильмиро, стоявший чуть впереди, вздрогнул, будто его хлестнули незримым бичом. Его спина, пытавшаяся выпрямиться в горделивой позе, непроизвольно согнулась под этим взглядом. Я видел, как сжались его пальцы, сжатые в кулаки. Лаксиэль застыла, не дыша, став тенью, статуей, пытающейся стать невидимой.

Зевс не повысил голос. Он даже не изменил позы. Он просто смотрел на Тильмиро, но этого было достаточно.

– Я направил тебя именно туда, куда ты умолял, – за алтарем, который поможет возродить твою же погибшую богиню, – продолжил Кронид после короткой, но непомерно тяжелой для моих спутников паузы. Каждое слово было словно удар кузнечным молотом по расскаленному куску железа. – Ты же принес мне лишь пыль.

Он медленно поднял руку, остановив альва, который попытался что-то возразить.

– Мне не нужны слуги, терпящие поражение на своей же земле. Мне не нужны вассалы, чья вера слабее их страха. Мне нужны результаты.

В синеве глаз Зевса вспыхнули крошечные, но яркие молнии, замеченные лишь мной. Вес его слов сдавливал альвов, как каменный пресс, не давая приподнять глаз.

– Ты, альв, просил возможности. Я дал её. Ты обещал результат. Его нет.

Тильмиро попытался что-то сказать, поднять голову. Его губы дрогнули, из горла вырвался хриплый, нечленораздельный звук. Но Зевс не дал ему и этого шанса.

– Молчать!

Одно-единственное слово ударило резко, как кнут надсмотрщика, рассекающий кожу и плоть до костей. Тильмиро затряс головой, словно от чудовищной пощёчины, и отшатнулся, едва удерживая равновесие.

– Ты просил о милости оказаться именно там, где был дом последнего первожреца, – Кронид рубанул рукой. – И ты получил это. Что стоило мне немалых трат.

Он сделал паузу, давая осознать вес этой фразы. «Великие траты» для бога, чья власть и мощь казались безграничными.

– Я сдвинул для тебя реальность. Разорвал ткань мироздания, чтобы бросить вас прямо в сердце твоих же проклятых соплеменников. Не для того, чтобы ты возвращался с пустыми руками и глазами, полными слёз.

Тильмиро уже не просто дрожал. Он медленно, как под невыносимой тяжестью, опускался на колени. Казалось, невидимая рука давит сверху, сминая его осанку, заставляя кости скрипеть. Кровь, брызнувшая из носа, капала с подбородка на мраморный пол, оставляя тёмные, позорные пятна.

Лаксиэль замерла, став подобной статуе из черного гранита – прекрасной, хладнокровной и абсолютно отстранённой. Но в её глазах, устремлённых в пол, я уловил мгновенную вспышку чего-то острого – не страха за сородича, а холодного, расчётливого страха за себя. Она, несомненно, понимала, чувствовала, как гнев Кронида гремит в мизерной грани от нее.

– Но я милостив, – голос Зевса прозвучал тише, но от этого не стал менее грозным. Он струился по залу, как низкое гудение перед ударом молнии. – И дам шанс оправдаться. Говори.

Тильмиро, придавленный к полу невидимой силой, судорожно вздохнул. Мышцы лица напрягались, словно пытаясь разжать сведенные судорогой зубы. Его горло работало, пытаясь протолкнуть воздух сквозь сдавленную грудь и кровь на губах. Когда он заговорил, голос был хриплым, разорванным, едва узнаваемым.

– Он… его… не было… – выдохнул он, и слова падали на мрамор, как окровавленные капли. – Место… пусто… Веками… пыль…

– Ответ неправильный, – хмыкнул Кронид, и звук этот был подобен отдалённому раскату грома где-то за горами. – Ты говоришь о том, что было, но ни слова о том, что будешь делать.

Его взгляд, холодный и острый, как кинжал, вонзился в согнутую спину альва.

– Я спрашиваю не о пыли в пустом зале. Я спрашиваю о твоей ценности сейчас, когда твоя единственная надежда рассыпалась в прах. Алтаря нет уже много лет как. Что ты предложишь взамен? Чем оплатишь мою милость, мои усилия, потраченные на твою прихоть?

– Например, – длань Зевса уставилась в мою грудь, – вот один из сильнейших моих героев – Фламмифер.

Взгляд Громовержца остановился на мне. Я почувствовал, как застывает кровь под его пристальным вниманием, но мое лицо хранило непроницаемое спокойствие. Быть примером в устах Кронида – опасная честь. Зевс снова использует меня как контраст неудачам Тильмиро.

– Он напрямую поспособствовал захвату для меня двух алтарей, – продолжил Зевс, отчеканивая каждое слово так, чтобы они падали камнями, на согнутую спину Тильмиро.

Промелькнули в памяти недавние сражения возле храма Лоргата и непосредственно под храмом; как ни крути, а ведь именно я сразил сошедшего с ума жреца, хоть алтарь после этого и захватил Пелит.

И словно зацепившись за хвост змеи, в голове возникли давние воспоминания об ином подземелье, в котором я чуть не истек кровью, сразив древнего стража алтаря Отца-Тьмы.

– А один он просто преподнёс в дар. Без требований. Без рыданий о потерянных богах. Без мольб о милости.

А вот ещё одно напоминание о слабости Тильмиро. Как раз его алтарь я и преподнёс в дар Олимпийцу.

Пауза повисла в воздухе, густая и звонкая.

– Он не требует к себе особого отношения. Он заслуживает его своими действиями. Он понимает простую истину: воля богов исполняется деяниями, а не стенаниями.

Я же подумал, что если Тильмиро выживет, его ненависть ко мне будет безмерной.

Взгляд Зевса вернулся к альву, и в нём теперь читалось уже не просто раздражение, а разочарование.

– Ты просил о шансе, равном его подвигам. Но принёс мне лишь доказательство, что не способен и на десятую их долю. Так почему я должен терпеть твою бесполезность?

Тильмиро, казалось, съёжился ещё больше под этим взглядом. Сравнение было беспощадным, как удар меча по шее. Оно не оставляло места для оправданий.

Я стоял, чувствуя на себе тяжесть этого сравнения. Быть мерилом для чужого падения – это не та слава, которую хотелось. Но коли нас взвесили на весах, то стоит дождаться того, что нас ждет.

– Ведомый тобой, я сокрушу врагов твоих, – хрипло, с усилием выговаривая каждый слог, прошептал Тильмиро. Его голос был похож на скрип старой телеги. – И рано или поздно среди моих трофеев будут алтари чужих богов. И часть силы, что в них запечатлена… по воле твоей… отойдёт Предвечной Тьме и приблизит её воскрешение.

Он выпалил это почти единым духом, вцепившись взглядом в сандалии Кронида. Жалкая, отчаянная и безумная сделка: я буду твоим орудием, если ты позволишь моему богу кормиться с твоего стола.

Зевс слушал равнодушно, слегка склонив голову. Ни тени удивления или гнева на его лице. Лишь холодное внимание, будто он рассматривал вдруг заговорившего жука.

– Когда ты присягнул мне, я пообещал поспособствовать возрождению Предвечной Тьмы, дабы она заняла место подле моего трона, – небрежно уронив эти слова, Зевс ухмыльнулся в бороду. – Только вот то, о чём ты с таким жаром изрёк, и так было твоей обязанностью, как присягнувшего Героя.

Тильмиро замер. Его глаза, всего мгновение назад полные лихорадочной надежды, остекленели. Весь его хитрый план оказался не сметливой уловкой, а игрушечным домиком, построенным детской рукой из павшей листвы.

Он попытался что-то сказать. Губы задрожали, обнажив окровавленные дёсны, но не издали ни звука. Вместо этого из горла вырвался странный, булькающий хрип. Казалось, сама его воля, последний оплот, рассыпалась в прах. Его тело, всё ещё придавленное к полу, дёрнулось в странной, беспомощной судороге. Чёрные прожилки на висках вспухли, налившись кровью.

Взгляд бога вновь остановился на мне. Он был тяжёлым, всепроникающим, но уже без той яростной энергии, что сокрушала альва.

– Твой «День отдохновения», как я посмотрю, не задался, – прозвучал голос Зевса, и в нём, сквозь неизменную мощь, пробилась тончайшая, почти неощутимая нить чего-то, что можно было принять за… сочувствие? – Так что дарую тебе отдых, которого ты жаждал.

Мир моргнул.

Одно мгновение я стоял на сияющем, запачканном кровью мраморе под исполинскими сводами, чувствуя на себе вес взгляда бога и сдавленное отчаяние, витавшее в воздухе. Следующее – и я уже был в тишине.

Знакомой тишине.

Комнаты, где я уже коротал время пару раз. Знакомое ложе, фонтан и стол, заставленный яствами.

Тишина после бури оглушала. В ушах ещё стоял гул от голоса Зевса, а перед глазами словно застыл образ Тильмиро, согбенного, раздавленного, с кровью на лице и пустотой в глазах. Контраст был настолько велик, что тело на миг онемело, не веря внезапному покою.

Я сделал медленный, глубокий вдох. Воздух здесь был стерильным, нейтральным. Ни запаха пыли, ни озона магии, ни сладковатого металлического душка крови. Только тишина.

Скинув одежду, я помылся в фонтане и растянулся на ложе.

Сон пришёл не сразу. Когда я наконец закрыл глаза, перед ними снова проплывали фрески с танцующими тенями и пустое каменное возвышение. Но усталость оказалась сильнее. Я провалился в глубокий, бездонный сон, лишённый сновидений, где не было ни богов, ни алтарей, ни чужой разбитой надежды.