Текст книги "Экспансия (СИ)"

Автор книги: Кутрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

В поместье.

Как и всегда, вход на территорию поместья охраняли двое стражников Софокла. Опираясь на копья, они иногда переговаривались между собой, но глазами живо следили за всем, что творилось вокруг. Увидев меня, они насторожились, а узнав, расслабились, коротко кивнув в знак приветствия.

Стоило поравняться, как ближайший ко мне стражник со шрамом через всю щеку хрипло проговорил:

– Приветствую тебя, господин Фламмифер. Есть ли какие известия о нашем хозяине, богоравном Пелите? А то с момента, как Зевс возвестил громогласно с небес, что храм его воздвигнут, то мы его, считай, и не видели. Говорят, даже оливки в саду от тоски по нему стали горчить, – в его голосе я ощутил искреннюю, хоть и сдержанную озабоченность.

– С хозяином твоим всё хорошо, – ответил ему, остановившись на короткое время. Голос мой прозвучал твёрдо, но в памяти всплыло свежее воспоминание: обугленная кожа, спекшаяся борода и пустое место в глазнице, где должен был быть глаз. – Он в здравии и под защитой самого Кронида. Войско наше, ведомое Громовержцем, вернулось с великой победой, – я сделал паузу, встречаясь взглядом со стражником. – Но, я думаю, Пелит сам захочет объявить о триумфе, когда вернётся. Его рассказ будет куда красноречивее моего.

Я слегка выдвинул подбородок и шагнул мимо них к воротам.

Как только добрался до самого поместья и миновал атриум, то без промедления проследовал к той комнате, которую Пелит выделил Арете. Не надолго остановился, прислушиваясь к ощущениям. Воздух вокруг был прохладнее, в нем чувствовался запах ладана и свежевымытого камня. Эти запахи и мирная тишина наполняли спокойствием, – и от которых я отвык…

К моему огромному облегчению, сестру обнаружил именно там. Освещенная лёгкими солнечными лучами, падавшими из узкого окна, она находилась в компании трёх пленниц, которых мы освободили из подземелий Убежища. Все они неторопливо пряли шерсть и оживлённо болтали. Приглядевшись, прочел над ними их имена, освежая память.

Затем засмотрелся, наблюдая, как под ловкими пальцами Ареты золотистые шерстяные нити скручиваются и лениво наматываются на веретено. Лицо сестры беззаботно улыбалось, когда она прислушивалась к щебетанию соседок. Недалеко на низком столике стояли чаши с оливками, сыром и разбавленным вином.

Арета первая подняла на меня взгляд, как будто что-то почувствовала. Её глаза, столь похожие на мамины, расширились от удивления, а затем засияли радостью. Она отложила шерсть и вскочила на ноги.

– Брат! – родной голос прозвучал самым приятным и добрым из всех звуков, что я слышал за последние дни. – Ты вернулся! Мы все так переживали.

Приблизившись, она замолчала, внимательно вглядываясь в моё лицо, заботливо выискивая на нём следы усталости и битв.

– Всё хорошо, сестра, – я устало улыбнулся и осторожно обнял ее, ощущая, что наконец-то отпускает напряжение. – Мы победили. А теперь расскажите, как вы тут поживаете без нас?

Девушки наперебой начали вспоминать, а их голоса слились в оживлённый эмоциональный хор:

– А помнишь, как после той ночи, когда горело поместье соседа, – начала Шакунтала, имя которой я прочел над ее головой. Тёмные глаза бывшей пленницы заблестели от возбуждения, – на рассвете появились эти наёмники? Все в пыли, с лицами суровыми, будто вырезанными из камня!

– Наш господин Пелит их нанял, – подхватила Ульрика, размахивая руками так энергично, что чуть не опрокинула свой килик. – Я слышала, как Софокл говорил с их предводителем – огромным мужчиной со шрамом через глаз! Они вначале поругались, но попозже наёмники успокоились!

– А потом, – встряла Таила, её тихий голос заставил всех прислушаться, – подошли городские стражи.

– И они все вместе в дозоры ходили, – закончила Шакунтала, сжимая руки в кулачки от восторга, – чтобы защитить нас!

Подруги замолчали, на мгновение переведя дух, и уставились на меня, а в их глазах вспыхнула робкая, но упрямая надежда. Шакунтала первая нарушила тишину, её голос прозвучал тихо, но чётко:

– Пелит говорил, что как только появятся купцы из наших родных краёв, – она обвела взглядом подруг, ища поддержки, – то он поспособствует нашему возвращению домой.

Ульрика тут же ей вторя, кивнула, и её светлые косы колыхнулись от резкого движения.

– Да, и он клятву давал! У очага стоял и руку на сердце возложил! – воскликнув, она сделала шаг ко мне, и в её голубых глазах читался немой вопрос.

– Нет ли о них вестей? – теперь голос высокой светловолосой Ульрики прозвучал тихо, но с ощутимой тоской в словах.

– Вестей мне не известно, – честно ответил я, чувствуя, как на меня устремляются полные надежды глаза. – Ибо с самого основания храма я был либо на Олимпе, либо в иных мирах, совершая подвиги во славу Зевса.

Я сделал паузу, давая им осознать это, прежде чем обнадежить:

– Но, как мне кажется, после того, как по всей Ойкумене узнали, что в Афинах воздвигнут храм Громовержца, тем более, что он сам возвестил об этом на весь мир, то сюда непременно потянутся паломники. Из самых дальних уголков земли. Караваны купцов последуют за ними по пятам. Ведь где столько верующих, там и торговля процветает.

Я обвёл взглядом девушек, стараясь вложить в слова уверенность:

– Так что ждите. Скоро в гавани Пирея появятся корабли не только с критским вином и египетским зерном, но и с товарами из ваших родных земель. И тогда Пелит сдержит слово.

При моих словах Таила потупила глаза, и её смуглое лицо омрачилось тихой глубокой печалью. Я вспомнил, что даже многомудрый Пелит, при всех его знаниях лишь разводил руками, когда речь заходила о её родине. Ледяная бескрайняя равнина, где солнце иногда не заходит по полгода, а потом ночь не сменяется солнцем столько же. Эскимосы, – вспомнил я, как называется ее народ.

Я понял, что мои слова о паломниках и купцах для неё прозвучали жестокой насмешкой. Корабли не ходят в земли вечного льда.

– Прости, – тихо сказал я, опускаясь перед невысокой Таилой на одно колено, чтобы встретиться с ней взглядом. – Я говорю о том, что знаю. Но, твоя родина… Для неё, быть может, нужен особый путь.

В памяти всплыл образ могучего артефакта – карты Дромоса, которая могла открыть врата куда угодно. Именно она спасла наш отряд в Александрии, позволив отправить в царство Хань гранату, что скрывала в себе поистине непостижимой силы огонь. Увы, цена того подвига была велика, а сам божественный артефакт был уничтожен.

– Возможно, если не корабль, то путь нам сможет указать сам Громовержец, – продолжил я, стараясь вложить в голос уверенность, которую сам до конца не чувствовал. – Его мощь безгранична, а значит, даже в земли вечного льда можно проложить тропу, невидимую для простых смертных.

Я встретил её взгляд.

– Обещаю, что когда представится возможность, я обращусь к нему с этой просьбой. Возможно, он к ней прислушается.

– Но, всё это будет позже, – невольно повторил я слова Марка Туллия. Мягко коснулся плеча Таилы, встречаясь с её взглядом, в котором виделись и надежда, и понимание. – Обещаю, мы найдём способ.

Затем я поднялся и обратился ко всем трём девушкам:

– А сейчас мне нужно переговорить с Аретой. С глазу на глаз.

Шакунтала и Ульрика мгновенно поняли, кивнули с лёгкой одобрительной улыбкой и, приобняв Таилу, стали неторопливо собирать свои килики и ткань для вышивания.

– Мы, как раз собирались в сад, – сказала светловолосая.

Они тихо вышли, оставив нас с сестрой наедине в комнате, наполненной тишиной, нарушаемой лишь далёким гулом города.

– Расскажи про чужие миры! – с интересом воскликнула Арета, стоило затихнуть щебетанию ушедших девушек. Но, спохватившись, она захлопотала, сбегала на кухню и принесла еду. Когда же я насытился, вновь повторила свою просьбу.

Я прикрыл глаза, позволив памяти погрузиться в ледяную бездну. Повинуясь моей воле, воздух перед нами задрожал и сгустился. Через мгновение в центре комнаты возникла иллюзия – призрачный мерцающий образ.

Ледяная пустошь простиралась до самого горизонта. Солнце, холодное белёсое пятно которого висело в чёрной бездонной мгле, усеянной мириадами незнакомых ядовито-ярких звёзд. Глубокие расселины зияли в толще льда, уходя вниз на сотни локтей. И не было ни единого дуновения ветра.

Иллюзия длилась всего несколько мгновений, успев изрядно просадить мой запас маны. Я открыл глаза, встречая широко раскрытый и потрясённый взгляд сестры.

– Это был один из иных миров, – тихо сказал я, ощущая на губах привкус вечного холода. – Там я пытался проникнуть в крепость, которую воздвигли Чуждые Боги, что правили там. Но, которые давно уже пали…

Арета, затаив дыхание, смотрела на меня с широко раскрытыми глазами.

– А… – она замялась, подбирая слова. – А среди них, этих богов, были… Ну, помнишь, к отцу приезжал купец с юга и байки травил? Хорус? Или или тот, с головой шакала? Анубис?

– Нет, сестра, не они, – я покачал головой, и в уголках губ дрогнула горькая улыбка. Вспомнил невольно о тех беззаботных днях, когда отец с матерью были ещё живы, а на наших с сестрой шеях не лежало рабское ярмо. – Те, о ком ты говоришь, имеют храмы и святилища, которые можно посетить. А те, чью твердыню я пытался штурмовать…

Я замолчал, подбирая слова:

– Они принадлежали иному миру. Или, вернее, другой мир им принадлежал. Отец-Тьма был подобен Аиду, но в его владении не было ни теней, ни Элизиума, а лишь власть над смертью в странном посмертии. Мать-Свет – его жена и соратница. Она благоволила роженицам и исцелению.

– А что ты еще видел?

– Ещё я был в странном мире, – голос мой чуть дрогнул, замолчав на полминуты. Я, как будто снова пережил те десять схваток, – где сражался не с чудовищами, а с другими Героями. Сошедшими со всех концов мироздания на Великий Турнир.

– Турнир, – продолжил я, глядя в глаза Ареты, – проходил очень далеко от сюда, в каком-то осколке мира, созданном специально для этого. Тысяча двадцать четыре героя из разных миров, со своими богами, странным оружием и не менее чуждым видом.

Она замерла, не дыша. И я видел, как ее воображение уже рисует картины.

– Задача была простой, – горько усмехнулся я. – Выжить и победить десять противников подряд или умереть. Зевс, слава ему и почтение, пообещал воскресить меня в случае гибели.

Я стал рассказывать. Не все. Не про каждый удар и каждый навык. Я говорил об ощущениях и песчаных аренах, сменяющихся каменными клетками для отдыха, где могло появиться всё, что только способен вообразить. О том, как пахнет черный песок после взрыва. О странном голосе, что вещал отовсюду, словно сам мир говорил с тобой.

Я рассказал про алого воина, что метал огненные потоки и кричал о чести, пока я пытался подстрелить его из дробовика. Про ящера в доспехах, от которого пули отскакивали, словно горох. И которого пришлось громить молнией и добивать мечом. И про всех прочих, кто пал от моей руки.

Арета слушала, разинув рот, и глаза ее то расширялись от ужаса, то сужались, когда я описывал особенно опасные моменты.

– Был один, – я на мгновение замолчал, вспоминая желтолицего воина с посохом. – Последний. И он был сильнее всех. Отбил мою молнию своим оружием, словно – это была не стрела гнева Зевса, а игрушка, брошенная детской рукой. Он отнял у меня меч голой рукой. Просто взял и вырвал, – я непроизвольно сжал кулак, вспоминая ту ярость и бессилие. – Он убил меня, Арета. Чисто и быстро. Пронзил насквозь сердце.

Она ахнула, вскочив с места:

– Зевс же тебе воскресил, как обещал?

– Не совсем, я отступил, сделав шаг назад во времени. Всего на несколько мгновений. И в этот раз я был готов. Я ждал его удара. И когда он повторил его, то выстрелил ему в лицо из обрезка своего дробовика. БАХ! Он был так уверен в своем превосходстве, что не ожидал такого.

Я пригубил вино и поставил чашу на стол с глухим стуком.

– И я победил. Остался один из тысячи. Кронид был доволен.

– А ещё! Ещё где ты был и что видел? – казалось, что мои рассказы её только раззадоривают.

– Дай пока передохнуть, – я устало улыбнулся. Глаза сестры горели любопытством, словно звёзды в ночном небе. – Но, у меня с того турнира есть для тебя кое-что.

Я протянул руку, и в ладони с лёгким щелчком материализовалась карта. На её поверхности мерцало изображение двулезвийного копья, что содержало в себе Очки системы. Им я убил Тайо, своего последнего противника на арене и который едва не отправил меня в небытие. Навык с него, по условиям арены я уже получил.

– Призови копьё, – тихо произнёс я, протягивая карту сестре. – И ты станешь сильнее.

Арета замерла. Её пальцы дрогнули, прежде чем принять дар. Она смотрела то на карту, то на меня. В её глазах читались и волнение, и трепет.

– Просто подумай о нём, – пояснил я мягко. – Позови его, и оно откликнется.

Копьё возникло в её руке, а по коже сестры пробежали мурашки. Ее рот издал сдавленный стон. Зеленый нимб над ней сменил «1» на «4».

– Это… Это всегда так? – прошептала она немного хрипловатым голосом.

– Да. Чем сильнее противник, которого ты убил священным оружием, тем больше удовольствие от поглощения священных очков.

– И перед отходом ко сну, – произнёс я с нажимом, – пожелай получить то, что тебе нужно больше всего. Мысленно обратись к Зевсу. Можно выбрать силу, ловкость, остроту зрения, удачу… – я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. – Или стать более выносливой, или состариться гораздо позже, чем – это суждено Мойрами.

Арета замерла, сжимая в руках древко копья. Её взгляд стал задумчивым.

– Просто пожелай, что-то одно, но не выбирай сразу несколько даров, – повторил я. Если выберешь силу или ловкость, то почувствуешь боль. Предупреди, если выберешь их, я тебе помогу.

– Хорошо, я всё исполню, – сестра коротко кивнула рыжей шевелюрой мне в ответ.

Дальше я самозабвенно поведал и про подводный Домен Неназываемого, и про битву за храм Лоргата. Сестра слушала с не меньшим интересом, чем про турнир. Её глаза горели, впитывая каждое слово, каждый образ ледяных глубин, где страшное давление грозило раздавить доспех. Рассказал о всепожирающем пламени, о железных исполинах, чьи удары сотрясали землю, и о ликующем реве наших воинов, когда праздновали победу. Поведал ей и о моих друзьях, обещая познакомить по возможности.

Арета не перебивала, лишь изредка задавала вопросы, и в её голосе слышалось ненасытное любопытство ко всему, что лежало за пределами её комнаты и за стенами Афин.

«Да и мне самому стоит распределить оставшиеся два очка параметров», – подумал я напоследок.

На вопрос о моем питомце Арета ответила, что с Люпусом все хорошо и что он резвится на псарне среди прочих собак.

Глава 17

Неумолимая клепсидра.

Пообщавшись с сестрой ещё около часа, я, наконец, обратил внимание на ее глаза, которые всё ярче и ярче разгорались от переполняющих впечатлений. Кажется, она неплохо отвлеклась от испытаний, выпавших в рабстве у собственного дяди. Внезапно она вскочила, словно её ударило током.

– Ой, я же должна непременно похвастаться подругам! – прощебетала она, и уже через мгновение её хитон мелькнул в дверном проёме, а лёгкие шаги затихли в коридоре.

Проводив взглядом легкомысленную сестру, внезапно забывшую обо мне, я лишь хмыкнул, покачав головой. Женские радости, простые и вечные. И хорошо, это точно отвлечет её от тех воспоминаний.

Вспомнив о верном спутнике, я поднялся и направился на псарню. Шел неторопливо, наслаждаясь спокойствием этой части поместья и тем, что навык «Воля ужаса» вел себя тихо, показывая отсутствие опасности. У меня даже закрались сомнения насчет того, что он слишком осложнил мою жизнь. Но нет, если спокойно вокруг, то и навык вел себя тихо.

Воздух в псарне был густым и тёплым, пах соломой и мокрой шерстью. В дальнем углу, уложив морду на лапы, спал Люпус. Услышав мои шаги, он тут же вскочил, завилял хвостом и бросился ко мне. Негромко тявкая и повизгивая от радости, он начал что-то высказывать мне на своем собачьем языке, тыкаясь мокрым носом в ладонь.

Я присел рядом, почёсывая его за ухом.

– Да, я тоже скучал. Но скоро нам не надолго вновь предстоит расстаться, – отвечал я ему. Если моё предположение верно, и мне вновь предстоит посетить ледяной мир, то Люпуса опять нужно будет оставить на попечение псарей.

Он лизнул мне лицо шершавым языком. И в этот момент все чужие миры, боги и предательства отошли на второй план. Здесь и сейчас было куда проще.

Играя с Люпусом, я успел переговорить с подошедшим Софоклом. Наш разговор был краток и деловит. Я рассказал ему практически то же, что и стражам у ворот. Но Софоклу я все же сообщил чуть больше, опустив, однако, самые мрачные и опасные детали.

– В ближайшие дни наш господин будет поглощён организацией одного… масштабного предприятия, – сказал я, выбирая слова с осторожностью, будто расставляя ловушки для чужих ушей. – Речь идёт о вторжении в сопредельный мир, бога-покровителя которого, наш божественный Повелитель одолел в схватке.

Софокл слушал меня внимательно и молча, отвечая лишь кивками. На его лице читалось полное понимание и готовность исполнить любой приказ Пелита. Ни лишних вопросов, ни излишних эмоций он не выразил. Но я хлопнул Софокла по плечу перед его уходом, сказав, что все самое страшное позади и что его хозяин непременно вернется.

Во время этого разговора Люпус крутился вокруг моих ног, тычась мокрым носом в ладони и издавая нетерпеливое поскуливание. Весь его вид, от виляющего хвоста до умоляющих глаз, кричал о том, что все эти боги, миры и вторжения – сущая ерунда по сравнению с правом на хозяйское внимание здесь и сейчас.

Я не выдержал и, не прерывая беседы с Софоклом, опустил руку, чтобы почесать щенка за ухом. Хотя, какой он щенок – ростом уже колена достиг. Но вырос он так быстро от поглощения очков Системы. А вот разумом, конечно же, был еще щенком. От моих прикосновений Люпус замер, блаженно зажмурился и издал глубокий довольный вздох, будто бы это его усилиями войско Зевса и одержало победу.

Когда Софокл удалился, я, наконец, опустился на корточки перед Люпусом, погрузив пальцы в его густую шерсть. Он тут же повалился на бок, подставляя живот, и его хвост забил по земле в такт почесываниям.

– А ведь и тебя можно сделать сильнее, друг, – прошептал я, поддавшись эмоциям и смотря в его преданные глаза. Мысленно призвал карту с кинжалом, содержащим Системные очки, которые достались со жреца Лоргата. – За один раз и будет стократ быстрей, нежели позволить тебе убить несколько отар овец.

Люпус, словно почувствовав нечто, перестал вертеться и замер, уставившись на меня.

– В любом случае, новые битвы принесут несметное количество Системных очков. И даже если малая часть из них достанется мне, то эти две сотни Священных очков будут равны потертому медному ассу по сравнению с динарием.

Он лизнул мне руку, словно говоря, что готов на всё, лишь бы оставаться рядом.

Обмотав руку плотным куском шерстяной ткани, дабы случайно не коснуться голой кожей рукояти, я призвал кинжал из карты. Тяжёлый клинок возник прямо в сжатом кулаке.

– Замри, – твёрдо приказал я.

Люпус, словно превратившись в каменное изваяние, замер на месте. Лишь его грудь напряжённо вздымалась, а умные глаза, полные безграничного доверия, были прикованы ко мне.

Я медленно поднёс кончик клинка к его лбу и, мгновение помедлив, коснулся его.

Люпус вздрогнул всем телом. Судорога пронеслась по нему от кончика хвоста до черного носа. Из его глотки вырвался короткий сдавленный визг. Его нимб вспыхнул ослепительно-зелёным светом, и цифра над головой сменилась сразу с пяти до одиннадцати. Рост же увеличился до середины бедра.

Я тут же отозвал кинжал, возвращая его в карту.

– Отомри.

Люпус отряхнулся, громко фыркнул, а затем прыгнул на меня, сбив с ног. Он принялся лизать лицо с утроенной энергией, а его хвост метёлкой выбивал дробь по серым бокам.

Решив проверить, не досталось ли от жреца ещё чего, кроме Очков Системы, я приказал Люпусу:

– Попрыгай-ка вот здесь. И если видишь что-то, что висит в воздухе, то поймай.

Надеюсь, удача сработает, и навык все же выпадет. Пёс, всё ещё переполненный энергией, послушно подпрыгнул на одном месте, тыча носом в воздух. Я замер в ожидании и сразу же выдохнул, когда Люпус выхватил из воздуха проявившуюся у него в пасти металлическую карту.

Радостно виляя хвостом, он ткнулся мордой мне в руку, выпуская свою добычу:

Карта навыка «Неопалимость».

Класс: E

Уровень: ⅕

Описание:

– Позволяет владельцу в течение короткого времени игнорировать воздействие огня низкой и средней интенсивности.

– При использовании расходует Пси.

Насыщение: 26/100 ОС.

Я покачал головой, а лёгкая усмешка тронула уголки губ. «Игнорировать огонь». Уже после битвы с богом-пламенем Лоргатом этот навык выглядел и иронично, и подозрительно уместно. Возможно, это была не насмешка судьбы, а самый что ни на есть практичный намёк. Впрочем, у меня уже был схожий навык « Шаг сквозь пламя». Хотя действие его очень похоже, но возможно, стоит стать и неопалимым.

– Что же, друг, – сказал я, почесывая Люпуса за ухом, – похоже, ты нашёл не просто безделушку. Возможно, это спасёт мне когда-нибудь шкуру. Или, по крайней мере, погибну я не от огня.

Приказал Люпусу оставаться на псарне – тот лишь коротко взвизгнул в знак согласия и улёгся, следя за мной умным взглядом. Я же направился в мегарон. (Мегарон – тип древнегреческого жилого дома.)

Прохладный полумрак главного зала поместья был густым и почти осязаемым после яркого солнца двора. Воздух пах древесиной, ладаном и слабым ароматом вчерашней трапезы. Нашёл на низком столе кувшин с разбавленным вином, хлеб и оливки. Присев в углу, в тени колонны, я медленно начал жевать, запивая грубый ячменный хлеб кисловатым вином. Пока тело отдыхало, разум был занят куда более важным делом. Я мысленно вызвал интерфейс Системы. Перед моим внутренним взором всплыли чёткие холодные строки:

Параметры:

Сила: 10/10.

Ловкость: 10/10.

Интеллект: 10/10.

Живучесть: 8/10.

Выносливость: 8/10.

Восприятие: 10/10.

Удача: 10/10.

Свободные очки параметров: 2.

Живучесть или выносливость – небогатый выбор, но от этого не менее важный. Взгляд скользнул по списку. Сила, Ловкость, Интеллект, Восприятие, Удача. Все они достигли своего предела. Но для прорыва требовались очки системы. И стоит получить ещё два уровня, как придется прорывать предел.

Внимание (интуиция)! Для прорыва первого предела необходимо 50 ОС!

Взвесив оба варианта на невидимых весах, я принял решение. Поднявшись из-за стола, отправился в свои покои.

Скинув одежду, лёг на кровать и, мгновение помедлив, направил одно очко в выносливость.

Боль отозвалась глубоко внутри, сердце сжалось в огненном тисках, лёгкие заныли, будто их проткнули раскалёнными спицами. Мышцы по всему телу взвыли единым хором, пронзённые болью.

Как только боль сковала тело, я окутал себя лечебным заклинанием, которое хоть и не убрало боль полностью, но, по крайней мере, ослабило её.

Я чувствовал, как моя плоть меняется изнутри, становясь прочнее и выносливее. Мышцы на груди вздулись буграми и через миг словно опали, как будто став чуть меньше.

Поздравляем! Ваш параметр Выносливость достиг предела для вашей расы.

Связь с Хранилищем знаний… Выберите бонусный навык из списка:

– Гемеродром(пассивное, по умолчанию). Вы устаёте медленнее. Ваше тело научилось экономить силы в долгих переходах и затяжных боях.

– Второе дыхание(активное, случайное). Раз в двенадцать часов, в момент крайнего истощения, позволяет мгновенно сбросить усталость и получить кратковременный прилив сил.

«Выбор», – пронеслось в голове. И какой? Надёжность и постоянство против возможности кинуть на стол кость, утяжелённую свинцом, способную переломить проигранную, казалось бы, битву.

Я мысленно представил себя в том ледяном аду на сотой стадии изнурительного перехода или в финальной стадии штурма, когда силы были уже на исходе, а до цели ещё один бросок. Второе дыхание могло бы стать чудом. Но чудеса ненадёжны. Они могут и не случиться, и тем более не пригодиться. А медленное, но неуклонное истощение – это то, с чем я сталкивался куда чаще.

– Лучше не доходить до края, – тихо прошептал я, выбирая первый вариант.

Я не почувствовал мгновенного прилива сил. Но как будто невидимый груз, который я нёс всегда, стал на несколько оболов легче. Дыхание стало чуть более ровным, а сердцебиение чуть более размеренным.

Перебирая все перипетии, что обрушились на меня за последнее время: огонь Лоргата, ледяные равнины далекого мира, где даже воздуха нет, тяжёлая милость Зевса, я провалился в короткий чуткий сон.

Это был не отдых, а скорее продолжительное забытье под властью морфея. Тело лежало неподвижно, но сознание брело по краю бездны, где тени недавних битв смешивались с призраками старых ран. «Воля ужаса» не спала, лишь притихла, выжидающе затаившись в самой глубине, готовая в любой миг пронзить сон ледяным шипом тревоги.

И в этой зыбкой грани между забытьём и бдительностью жила одна несомненная истина: передышка подходила к концу. Скоро снова придётся встать, взять в руки оружие и шагнуть навстречу новым бурям. Но сейчас, всего на несколько часов, можно было просто лежать и слушать, как каплями клепсидры уходит время.

На закате я проснулся. Резко, словно сна и не было. Как будто кто-то щёлкнул пальцами у меня в сознании. Последние лучи солнца, густые и тяжёлые, как расплавленное золото, пробивались сквозь раскрытые ставни окна, разрезая полумрак комнаты. Воздух был неподвижен и прохладен.

И как раз в это время, словно отозвавшись на моё пробуждение, в дверях появился Пелит.

Он стоял на пороге, залитый багровым светом умирающего дня, и казался не живым человеком, а древним барельефом, ожившим на мгновение.

Мы молча смотрели друг на друга через комнату. Никаких вопросов, никаких приветствий. В его возвращении в этот час, в самой его позе был весь ответ.

Наконец Пелит медленно кивнул:

– Готовься, – произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но отчётливо, как удар меча о щит перед битвой. – Завтра на рассвете…