Текст книги "Экспансия (СИ)"

Автор книги: Кутрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Подозрения.

Если верить описанию навыка, у меня впереди была целая ночь и день, свободные от системных миссий. Бесценная передышка, которую не мог нарушить внезапный зов Системы. Двадцать четыре часа, которые нельзя было потратить впустую. Ни минуты.

Я резко поднялся с ложа и, уже обуваясь, окутал себя исцелением. С воодушевлением, решительностью вышел наружу. Прохладная энергия разлилась по жилам, смывая усталость и прогоняя хмель.

Сжав кулаки и ощутив, как костяшки пальцев издают тихий хруст, я уверенно откинул полог шатра и вышел наружу.

Окинул взглядом дремлющий лагерь. Воздух был теперь прохладен и прозрачен, но его всё ещё портила едкая нота перебродившего вина, смешанная с кисловатым запахом рвоты и дымом остывших костров. Повсюду, словно на поле после битвы, валялись тела опьяневших и уснувших на холодном камне легионеров. Кое-где виднелись островки бодрствования – небольшие, поредевшие за ночь группы самых стойких воинов, которые глухими, хриплыми голосами всё ещё тянули свои песни, распивая остатки вина прямо из горлышек амфор.

Пиршественные столы, заваленные объедками и опрокинутыми кубками, тоже не пустовали. За главным из них с неестественной, почти театральной грацией восседали альвы. Во главе с Триммило они, что-то увлеченно обсуждали на своём шипящем языке.

Но, ни Марка Туллия, ни Пелита среди этого утреннего разора уже не было. И, конечно же, не было и Громовержца. Его колоссальное ложе пустовало.

Если мне в будущем предстоят новые битвы, а они предстояли, в этом не было ни капли сомнения, то встречать их стоило во всеоружии. Только вот доспех мой нуждался в восстановлении. А оба плазменных тесака и вовсе превратились в груду бесполезного оплавленного хлама.

Так, что хочу я того или нет, а наведаться пред очи Зевса всё же придётся. Путь к храму пролегал через сонный лагерь, так, что я двигался, огибая и перешагивая спящие тела. Воздух на подходе к святилищу стал гуще, тяжелее, словно перед самой грозой.

Из темноты храма повеяло прохладой. Я остановился на мгновение, чувствуя, как «Воля ужаса» замерла, придавленная этим местом, не смея шептать об угрозах там, где сама возможность опасности была кощунством.

Я резко выдохнул, словно собрался нырнуть в ледяную воду, и пересёк порог.

Тишина внутри была оглушительной. Шаги мои отдавались гулким эхом под сводами и в центре. Как и много раз до этого, на своём троне восседал Громовержец.

– Радуйся, смертный! – пророкотал Зевс, и в его насмешливом тоне сквозила угроза. – Неужто, томимый благочестивым рвением, ты решил проявить его в столь предрассветный час? Или пиршественные яства мои не пришлись по вкусу?

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на плечи.

– Пир был прекрасен, но страшный сон разбудил меня, Повелитель, – голос мой прозвучал более хрипло, чем хотел. – И я решил, что лучшей защитой от дурных предзнаменований будет проявить щедрость. Потому я принёс тебе жертву.

Протянул руку, и в ней материализовался кривой клинок Зуллкар-Ревга. Он был тяжёл и холоден, а на его поверхности, казалось, всё ещё пульсировал отголосок багровой энергии Лоргата.

– Меч верховного жреца урукхаев, добытый в его логове! И приношу его тебе, – на этот раз справившись с волнением, я произнес слова более спокойно.

Глаза Кронида вспыхнули холодным любопытством. Едва я успел договорить, как клинок в моей руке дрогнул, словно живой. Он вырвался с такой силой, что пальцы онемели от резкого рывка. Ощущения были, будто лопнула невидимая тетива лука. Я замер на мгновение, приподнятый на полметра в воздух перед Зевсом, прежде чем сильные пальцы Владыки Олимпа сжали рукоять.

Перед моим взором промелькнула надпись системного оповещения:

Ваш репутация с богом Зевс значительно возросла.

Невидимая сила отпустила меня, и я вновь оказался на ногах. Зевс не сводил с меня взгляда, переворачивая в своих могучих пальцах багровый клинок, больше похожий в его длани на кинжал.

– Достойный дар! – наконец пророкотал он. – И что же ты желаешь получить взамен? Я же прав в своей догадке, смертный?

Раз Громовержец решил спросить в лоб, то и ответить нужно, не виляя словами. Мгновение подумав, я выпалил:

– Доспех мой в прошлой битве во славу твою поврежден и сам восстановится в карте не скоро. Как и два клинка моих.

Кронид с интересом склонил голову, ожидая продолжения.

– Владыка, прошу тебя, как ты не единожды уже показывал власть над временем, прояви свою милость для моих карт и ускорь для них его ход, – как только я произнес последнее слово, то сразу призвал из пространственного браслета все три карты разом.

В неяркой вспышке трофейный меч исчез, а карты пришли ему на смену, перепорхнув в божественную длань.

– Дар, что достался мне в борьбе с моим отцом, – голос Зевса прозвучал сладковато-ядовито, – поможет тебе и в этот раз. Да и к тому же ты решил устроить себе праздник, осенив себя этим Днём отдохновения. В ближайшее время ни скафандр, ни клинки тебе не пригодятся.

Он ленивым движением пальца подкинул карты, и они зависли в воздухе. Затем Зевс небрежно щелкнул пальцами, и воздух вокруг них будто превратился в туман, сформировав мерцающую сферу, внутри которой покоились мои карты.

– К окончанию твоего отдыха получишь их назад. И сразу будешь мне надобен, – бросил он, и его взгляд стал тяжёлым. – Цени милость мою, смертный.

И в тот же миг в моём сознании, словно удар хлыста, вспыхнуло жёсткое системное предупреждение:

Ваша репутация с богом Зевс значительно понижена.

Поклонившись, я не мешкая развернулся и вышел, подавив желание узнать, можно ли перенять – этот навык власти над временем. Эта мысль рванулась было на язык, горячая и наглая, но едва она оформилась, то приобретенный навык «Воли ужаса» взвыл, как в недавнем кошмаре.

Я подавил любопытство, затолкал его в самый тёмный угол сознания и вышел навстречу предрассветному солнцу. С этим вопросом придётся повременить. По крайней мере, до тех пор, пока Громовержец снова не сменит гнев на милость из-за понижения репутации. А для ее повышения подходящий дар я всенепременно или раздобуду, или подберу среди моих многочисленных трофеев.

Но, прежде чем возвращаться в афинское поместье Пелита к сестре, нужно было решить еще один вопрос. Мне надо было найти жреца или легата и тихо, без лишних глаз и ушей пообщаться по поводу ханьца.

Еще несколько минут вспоминал все то, что беспокоило меня в поведении ханьца. И пришел к выводу, что Кван И точно задумал недоброе в мою сторону. Мой навык ясно показывал неискренность во взгляде ханьца и затаенную злость. Поэтому я, обдумав свой будущий разговор, нашел глазами шатер Пелита и решительным шагом направился в первую очередь к нему. Беспокоить Марка Туллия сейчас, когда он наверняка наслаждается обществом Лаксиэль, значило навлечь на себя гнев, способный смешать с пеплом.

Добравшись, я постучал по столбу шатра жреца костяшками пальцев. Затем негромко, но уверенно известил о себе:

– Пелит, прошу прощения, если разбудил тебя. Это я, Фламиффер. Можно войти? У меня вопрос, требующий твоего внимания и совета.

Из-за полога донесся спокойный, без тени сонливости, голос:

– Входи, друг мой. Мой совет всегда к твоим услугам. Особенно, если вопрос не терпит отлагательств, раз ты пришел с ним в столь ранний час.

Я откинул полог и шагнул внутрь. Жрец сидел на походном стуле, держа в руках скрижаль с Илиадой. Рядом на небольшом столике стояла недопитая чаша с вином и блюдо с ломтями овечьего сыра.

– Прерву тебя, старец, – произнес я и опустил полог, отрезая нас от внешнего мира. – Речь о Кван И. Моё нутро и мой новый навык шепчут в унисон лишь об одном: с ним что-то нечисто.

– Говори, – коротко бросил он, отложив белоснежную пластину. Некоторая отвлеченность его взора исчезла, сменившись на ясное внимание.

Я опустился на соседний стул и начал говорить, тихо, выкладывая факты. Они ложились один за другим, как костяшки в кружку перед важным броском.

– Я не раз видел злость в его раскосых глазах, – начал я, и слова полились сами, подогретые тревогой, которую нёс в себе. – Не ту ярость, что бушует в бою и гаснет с последним ударом. Она мелькала, когда он смотрел на легионеров, на тебя, на самого Зевса. Как будто он оценивал не союзников, а скот на убой или преграды на пути. Кван И изменился, сильно изменился с тех пор, как я его в первый раз увидел. Будто другой человек. Чужой какой-то.

Я сделал паузу, пытаясь ухватить и передать то неуловимое ощущение, которое не выразить словами.

Пелит слушал, не перебивая. Его пальцы отбивали по столу нервную дробь. Лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине глаз зажглась искра напряжённого острого интереса. Он медленно кивнул, показав, что услышал меня.

– Для героя, что вручил свою филактелию в руки божества, предать своего покровителя сродни самоубийству, – продолжив, Пелит медленно провел ладонью по вновь отросшей бороде. Поднял голову, встретившись со мной задумчивым взглядом. – А Кван И присягнул на верность Крониду одним из первых.

Увидев, как я напрягся, готовый возразить, он резко вскинул руку, останавливая меня.

– Отнюдь, мой друг! Я даже в мыслях не допускал, что ты лжешь, – его речь ускорилась, стала уверенней. Глаза пристально впились в меня. – Ибо у меня, как и у тебя, есть дар, что даровала нам Система. Дар, что позволяет мне слышать не слова, а истину, скрытую за ними. Я слышал её в твоём голосе.

Он замолчал, и его лицо стало строгим.

– Так что да. О твоих опасениях нужно немедленно уведомить моего божественного Предка, – сказав это, взгляд жреца затуманился.

Неслышное их общение длилось не дольше двух десятков вздохов, в течении которых я не отрывал взгляда в ожидании ответа. Мне показалось, как веки Пелита дрогнули раз-другой отвечая на беззвучные вопросы, а пальцы непроизвольно сомкнулись в кулак.

И одновременно с тем, как ясность вновь вернулась в глаза жреца, за пределами шатра раздался раскат грома и вспышка молнии, которая пробилась даже сквозь ткань шатра.

Вслед за вспышкой и звуком пришло системное сообщение о миссии:

Внимание! Вы находитесь в зоне миссии!

Вы получили божественное задание «Казнь предателя»!

Ранг: Е.

Описание:

– Убейте Героя Кван И.

Награда: вариативна.

Внимание! Вы можете отказаться от задания «Казнь предателя» без последствий.

– Скверно! – резко бросил Пелит, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки. После чего он рывком рванулся к выходу.

Я последовал его примеру. Мысленный приказ уже опережал тело. Боевая форма принялась покрывать моё тело наплывами псевдоплоти. Прохладная волна обволокла плечи, грудь и спину, окончательно сформировавшись. Мелькнула мысль, что это не самая лучшая замена доспеху, к которому я уже успел привыкнуть в последнее время. Но, хоть что-то.

Выскочив вслед, я мысленным импульсом вырвал из пространственного браслета ромфею. Тяжёлый клинок с низким гулом материализовался в руке, готовый вновь пролить кровь. Губы чуть скривились от досады, когда вспомнил, что в той бешеной схватке со жрецом Лоргата утратил щит.

Я примерно помнил, где среди лагеря стоял шатер Кван И. И теперь моему взору предстала неописуемая картина. Вместо шатра мерцала огромная, неестественно идеальная полусфера из сплетённого света и теней. Вокруг неё бешено сновали сполохи молний, но не те, что мог испустить я сам или Пелит, а багрово-чёрные.

И в центре этого кокона парил ханец. Его четыре руки были раскинуты, пальцы искривлены, словно он Атлант, удерживающий небо над головой. Раскосое лицо Кван И, искажённое нечеловеческим усилием, было устремлено к храму Зевса. Он что-то яростно выкрикивал на гортанном незнакомом языке, и каждое его слово заставляло сферу пульсировать, а чуждые молнии бить с новой силой.

Спустя несколько мгновений, ровно столько, сколько нужно было для последнего презрительного взгляда в нашу сторону, сфера резко схлопнулась. Она свернулась в точку, поглотив вместе с собой и ханьца.

Наступила гнетущая тишина.

Через мгновение её пронзил громогласный голос Зевса, прокатившийся над всем Олимпом. Голос был переполнен яростью и всесокрушающей мощью, от которой задрожала земля:

– СБЕЖАЛ!!!

Глава 15

Возвращение.

Эхо божественного голоса, не успев окончательно смолкнуть, еще раскатывалось в ушах медным гулом, как на всех воинов, что были под началом Кван И, обрушился поток слепящего плотного света.

Он не жёг и не калечил. Ослепительный свет, словно прозрачная смола, окутал каждого раскосого воина из отряда ханьца. Перед этим он на мгновение выхватил из общего хаоса их застывшие в непонимании или гневе лица, нелепые позы, незавершённые движения…

Они превратились в причудливые статуи, расставленные по всему лагерю. И лишь слабый золотистый отсвет, окутывающий тела, указывал на магию невероятной силы, захватившую их в плен.

И тут же, поверх запаха озона и тревоги, из памяти всплыло давнее, почти забытое воспоминание: наш дом, отец, сестра и заезжий купец с севера. Тот хвастался диковинкой – крупным куском янтаря, тёплым на ощупь и искрящимся на солнце. Внутри которого навеки застыл муравей. Тогда, еще ребёнком, я заворожено водил пальцем по гладкой поверхности, пытаясь понять, что за проказливое божество сотворило такое чудо.

Сейчас эти застывшие воины выглядели точь-в-точь такими же муравьями. Та же беспомощность, навязанная божественной волей.

– Стратегомахус и Жрец!

Слова Бога хлестнули яростно и кратко, как удар клинка. Я невольно вздрогнул, вынырнув из воспоминаний.

– К моим ступеням! Немедленно!

Пелит, уже повернувшийся ко мне, чтобы что-то сказать, лишь успел кивнуть с выражением крайней серьёзности на лице. Затем его фигура дрогнула и исчезла в неяркой, но стремительной вспышке золотых искр, беззвучно поглотившей его целиком. Похоже, Кронид решил поторопить Пелита и Марка Туллия.

Судя по всему, мои опасения были правдой, хотя битвы с бывшим товарищем удалось избежать. Мысленно пробежавшись по веренице событий последних часов, я развеял боевую форму. Наплывы псевдоплоти отслоились и растаяли в воздухе. Вслед за боевой формой я отозвал клинок, спрятав карту обратно в пространственное хранилище.

И, думается мне, весь мой «День отдохновения» оказался спущенным в отхожую яму величественного сортира Олимпа. Эту горькую мысль прервал тяжёлый клекочущий голос.

– Рыжий! Что за хрень тут произошла?

Ко мне, чуть пошатываясь и продолжая, что-то пережевывать, приблизился Хродгар. В его спутанной бороде застряли крошки хлеба. Он с недоумением и удивлением во взгляде рассматривал застывшие фигуры.

– Только глаза продрал, а уже Отец молний гремит про казнь желтомордого! – выдал северянин, размашисто жестикулируя и обдавая меня тяжелым перегаром. – Вылез из шатра, а они… Они все словно обсосанные на лютом морозе! Ни дыхания, ни взгляда! Объясни, что это с ними? Ты же точно в курсе всего этого бардака?

– Всё предельно просто, – пожал я плечами, наблюдая, как Хродгар с опаской, наклонившись, с расстояния локтя разглядывает одну из застывших золотистых статуй. Статую, которая тянула в открытый рот кусок мяса в своей руке. – Кван И оказался предателем. Не успевшим ничего сделать. Но, всё же. Кронид не стал разбираться, и похоже, пленил всех воинов ханьца.

Я кивнул в сторону застывшей кучки лучников.

Великан хмыкнул, выпрямившись.

– Жаль, четверорукий неплохо рубился. Глупость совершил, великую глупость. Ну что же, – он сплюнул густой слюной, – значит, теперь его голова будет висеть на колу возле храма. Или то, что от неё останется.

Хродгар, тяжко вздохнув, провел ладонью по бороде. Его глаза затуманились, взгляд ушел куда-то вдаль, будто выискивая в памяти, что-то. Затем он воспрял, набрав полную грудь воздуха, а его глаза распахнулись. И, как мне показалось, сверкнули золотистым. Голос Хродгара зазвучал низко и размеренно, как удар молота о наковальню:

Слушайте, воины, мой рассказ,

О том, кто предал свой алтарь и нас!

Был воин с Востока, клинков владыка,

Четыре руки – его доспеха пика!

Рубился он яро, в бою не робел,

Пока чёрный змей в его сердце не спел.

Шептал ему змей о другом престоле,

О троне из тьмы, что в далёкой юдоли.

Забыл он клятвы, данные Тому,

Кто мечет громы с высокого трона!

Взял змея отраву в подарок позорный,

И стал он изменник, лик свой чёрный.

Но, Око Всевышнего зрит во тьме,

И видит червоточину в лживом уме!

Гром прогремел – и свершился суд,

Изменника в паутину из молний запрут!

И воины его, что шли за тенью,

Застыли в золоте, в немой геенне!

Как мухи в янтаре, навек пленены,

За выбор измены, за вину той страны!

Так помните, воины, клятвы свои!

Нет пощады для тех, кто предал богов!

Кто против Олимпа поднимет клинок,

Тот встретит не славу, а Зевса урок!

Я не раз слышал рапсодов, под мелодию кифары вещавших о прошлом и легендарных битвах. И помнил, как ловко они вышивали узоры вымысла, коли забывалась нить того, что было на самом деле. Но, сейчас, внимая Хродгару, я с изумлением увидел, как на глазах рождаются те самые песни, что поют аэды у огня.

Он не пел, а бил, как молотом – своим голосом вырубая слова. Эта песня будет жить. Её подхватят, пронесут через века, будут повторять у костров. И через года уже никто не вспомнит деталей побега Кван И. Все будут знать лишь о Четырёхруком Предателе.

Один из легионеров, стоявших поблизости, скривился:

– За такое предательство нужно не просто башку оторвать. Имя надо предать забвению, а не песни в его честь петь.

– Однажды в Эфесе один безумец храм сжёг, что Артемиде был посвящён, – вспомнил я побасенку одного из наёмников Пелита, – для того, чтобы его имя помнили в веках.

– Ну и при чём здесь этот поджигатель? – с недоумением спросил легионер, нахмурившись.

– А при том, что его не только казнили, но и приказали забыть имя поджигателя. Судьи вынесли указ: стереть имя злодея из летописей и из памяти людской. Никто не должен был его помнить.

– И? – легионер всё ещё не понимал.

– И теперь, по прошествии сотен лет, если ночью разбудить любого жителя славного Эфеса и спросить, чьё имя нужно забыть… – я сделал небольшую паузу, глядя на него, – каждый без запинки произнесёт, что должен забыть имя безумного поджигателя Герострата.

Кругом раздались раскаты хохота. Почти все, кто слышал мою историю, засмеялись сперва неуверенно, потом всё громче, осознав всю глубину иронии судьбы.

Отсмеявшись, воины наперебой начали предлагать самые изощрённые казни для предателя.

Но, не прошло и пяти минут, как из зева храма появились Пелит и Марк Туллий.

Легат был облачён лишь в плащ, небрежно обмотанный вокруг обнажённого торса, словно накинул его на скорую руку, едва успев проснуться.

Смех и кровожадные фантазии моментально стихли, сменившись напряжённой тишиной. Все взгляды устремились к ним, ожидая вестей.

Легат с силой провёл ладонью по лицу, и его голос, усиленный каким-то системным навыком, громогласно пророкотал над притихшим лагерем:

– Грязный предатель прокрался к нам под самый нос! Выслеживал, вынюхивал, пока мы пировали в честь победы!

Его глаза, горящие холодной яростью, обвели замерших воинов.

– И кишки я ему выпущу лично, клянусь Юпитером! Превращу его в кровавое месиво! Но, сейчас, – он сделал паузу, – сейчас у нас есть дело поважнее.

Пелит, стоявший рядом, подхватил речь Марка Туллия. Его голос звучал тихо и размеренно, но слышно было в каждом уголке, своей важностью проникая до самых костей:

– Герои! Сейчас вас ждёт наш великий повелитель! Вам предстоит вернуться в родные края и собрать несметное войско, что огнем и железом будет покорять сопредельный мир Урукхаев!

Некоторые из Героев без промедления начали продвигаться к храму. А Хродгар хохотнул, похлопав себя по ляжкам.

– Ха! Моя ватага точно пригодится в этой заварушке! – его голос прогремел, заглушая прочие звуки. – Но, три десятка воинов – это для стычки, а не для войны. Для войны маловато будет. Значит, пойду на поклон к вождю. Времени, похоже, в обрез, так что придётся его… уговорить. – В его глазах мелькнул хищный блеск. – А если старый хитрец забудет, кто не раз прикрывал его спину, то я ему напомню.

С этими словами он грузно зашагал прочь, а я последовал за ним, размышляя над тем, что мой День отдохновения больше похож на насмешку.

Марк Туллий, спустившись с мраморных ступеней храма, резким отточенным жестом подозвал к себе деканов. Лицо легата, ещё несколько мгновений назад искажённое яростью, теперь выражало холодную, собранную решимость.

Рядом, у подножия лестницы, стоял Пелит. С каждым героем, проходившим мимо, он совершал короткий, почти незаметный жест рукой. Его пальцы прикасались то к челу, то к плечу воина, и на мгновение ореол мягкого золотого света окутывал того, кому было предназначено благословение.

– Пусть предок мой хранит твой путь, – его тихий, но отчётливый шёпот достигал уха каждого, кого он благословлял. – Пусть клинок твой не знает промаха, а доспехи – слабости.

Встретившись со мной взглядом, жрец сделал едва заметный кивок. Его губы произносили слова благословения, но прервавшись на мгновения, тихим голосом он достиг и моего сознания:

– Предок мой о тебе упомянул отдельно. Встань подле меня, – его взгляд выразительно указал на пустое место рядом. – Чуть позже, когда суета уляжется, я поведаю тебе всё. Для ушей остальных – это пока не предназначено.

Он не стал больше ничего добавлять, вновь вернувшись к благословению проходящих героев.

Призванные пред очи Зевса Герои исчезли в зеве храма и более не возвращались. Сомнений не осталось – Громовержец, не тратя драгоценное время, мгновенно переместил их прямиком в свои личные комнаты.

Я стоял рядом с Пелитом, и мысли вихрем крутились в голове. Что за подвиг Кронид хочет поручить именно мне? Вероятнее всего, путь лежит обратно в ту ледяную пустошь, откуда я вернулся перед штурмом. Мир, где дыхание возможно, только благодаря моему доспеху, что сейчас ускоренно ремонтируется вместе с тесаками.

«Воля ужаса» на мгновение отозвалась смутным предчувствием, подтверждая мои догадки.

После того как последний из героев скрылся в сумраке храма, старый философ обернулся ко мне:

– Пойдём, – тихо произнёс он, кивнув в сторону своего шатра, стоявшего поодаль. – Нам есть о чём поговорить.

Он двинулся вперёд, не оглядываясь. Его плащ бесшумно стелился по камню. Я последовал за ним, чувствуя, как «Воля ужаса» затихает.

Пелит повернулся ко мне, скрестив руки на груди:

– Предок доволен твоей бдительностью, – начал он без предисловий. – И всё же не зря осенил ты себя «Днем отдохновения». До завершения установленного срока ты можешь использовать – это время по своему разумению.

– Благодарю за славную весть, – я искренне поклонился Пелиту, чувствуя, как тяжесть недавних событий на мгновение отступает перед возможностью передышки.

Развернувшись, я решительным шагом направился в сторону портала, что вел в мою личную комнату. Мысленно я уже составлял план: проведать Арету, убедиться, что с ней всё в порядке, вручить ей карту с копьем, в котором хранятся Очки системы, наведаться в псарню к Люпусу…

Я сделал последний шаг, и прохладная дымка окутала меня, унося из шумного лагеря в тишину и уединение личной комнаты.

Очутившись в белой квадратной комнате, я окинул все те сокровища, которые скопились за недолгую мою бытность Героем, и привычно сделал зарубку в памяти, что нужно когда-нибудь со всем здесь разобраться. Затем переоделся, выбрав приличную одежду. Ведь на другой стороне портала находился мирный город.

– Когда-нибудь, – словно в насмешку повторил я, шагая в арку портала, который должен вернуть меня в храм Зевса на афинском акрополе.

И через мгновение в глаза ударило яркое, почти белое солнце, а в уши – оглушительная волна многоголосого говора. Воздух, секунду назад пресный и безжизненный, ударил в ноздри густой смесью запахов: ладана, мирта, оливкового масла и сладковатого дыма от где-то тлеющих углей.

«Воля ужаса», ещё секунду назад дремавшая, встрепенулась, показывая, что угрозу можно ожидать от чего и кого угодно. Я сделал глубокий вдох, впуская в себя шум и суету Афин.

Находившиеся рядом люди замерли, уставившись на меня, вышедшего из светящегося овала портала, с нескрываемым благоговением. Их взгляды буквально впивались в меня, полные страха и почтения перед внезапно появившимся героем на ступенях храма, будто я был самим Зевсом, сошедшим с Олимпа.

Я уже собирался найти какого-нибудь храмового раба или служку, чтобы тот провёл меня до поместья Пелита. Но вспомнил о даре Системы – навыке «Картография». Мысленно обратившись к нему, я увидел в шестиугольнике, застилавшем поле зрения, чёткую карту Афин, видимую с высоты птичьего полёта. Улицы, здания, храмы – всё было, как на ладони. Среди них я с некоторым трудом отыскал и жилище жреца.

«Нет нужды в провожатых, – подумал я, чувствуя лёгкую улыбку на своих губах. – Карта проведёт лучше любого слуги.»

Спустившись с Акрополя, я двинулся по улицам, ведомый невидимой нитью навыка, словно Тесей – нитью Ариадны. Шаг за шагом, поворот за поворотом, и вот уже показались высокие стены поместья Пелита, утопающие в зелени оливковых деревьев.