Текст книги "Экспансия (СИ)"

Автор книги: Кутрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Интерлюдия

Битва богов.

Ледяной гигант, исполин из замерзших газов, медленно вращался вокруг алого солнца. И вокруг него, среди десятка мертвых миров, как преданный пес, кружила планета Зиикурт-Лайат – мир урукхаев. Сине-зеленая, с прожилками рек и складками гор.

Над этим миром в пространстве соткалась прореха. Звезды позади замерцали, словно они живые и испугались чего-то грозного. Потом вспыхнула сфера чистого, невыносимого сияния. В центре сферы проявился Зевс.

Его фигуру окутывал вихрь молний, а лик искажала хищная улыбка. Он окинул Зиикурт-Лайат с холодной, безграничной яростью. В его руке сверкнул алым двухлезвейный топор – Лабрис.

Но, одинок в этой пустоте он был не долго. Перед ним, словно гигантская кровоточащая рана, разверзлось – ПЛАМЯ – багрово-черный сгусток пульсирующего жара. Из – этого кошмарного очага выступила фигура Лоргата. Гигантская массивная фигура с рогами цвета обсидиана и крыльями цвета остывшего пепла. Его глаза были черными дырами, втягивающими свет.

– Ты вторгся в Мою Плоть, червь! – его правая рука взметнулась в сторону зеленоватого мира. – Ты осквернил Мой Алтарь! Твои ничтожные прихвостни убили Моего Жреца! Твой мир будет гореть!

Зевс ответил не словами, но ударом. Лабрис взметнулся и исторг из себя бело-золотую молнию, рванувшую сквозь пустоту.

Лоргат навстречу выплюнул багровую сферу, что черно-красным смерчем столкнулась с молнией Зевса.

Пустота космоса, немая от природы, наполнилась грохотом разрываемой материи. Будь боги обычными существами, то звук бы не был слышен ушами, он бы вдавливался в кости, в душу, в самую суть их бытия. Пространство вокруг точки столкновения закипело. Цвета, не имеющие названия, вспыхивали и гасли. Ледяная поверхность гиганта всколыхнулась, как океан при землетрясении, выбросив в космос огромные сгустки сверкающего льда.

– Ты! Искра на ветру! – прогремел с презрением голос Кронида. Каждое слово заставляло сиять его фигуру ярче. – Пожиратель Трупов! Твоя Сила – Тлен! Твоя Ярость – Бессилие! Этот Мир падёт под Сенью Олимпа!

Лоргат не отступил. Его багрово-чёрная сущность вспыхнула. Из очага пламени в его руке вытянулся клинок. Длинное искривлёное лезвие цвета остывшей лавы.

Мгновение и две силы столкнулись. Бело-золотое сияние Лабриса впилось в багрово-черный сгусток, стекающий с лезвия Лоргата. Искры и волны, что были ярче света звезд, брызнули во все стороны.

Зевс навалился, его фигура в сфере сияния горела яростнее солнца. Топор гремел, как громовая туча, вгрызаясь в черное лезвие. Молнии клубились вокруг его длани, пытаясь сжечь саму суть Пожирателя. Лик Громовержца был искажен нечеловеческим усилием и холодной яростью.

Багровый гигант рычал, его обсидиановые рога испускали трещины черного пламени. Крылья взметнулись, обрушивая на Олимпийца ливень раскаленных сгустков. Его меч не отступал, он поглощал энергию Лабриса, чернея еще сильнее и становясь тяжелее.

– Я сильнее! – прогремел Зевс, и его голос был подобен удару молотом по наковальне. Лабрис вспыхнул ослепительно, из его лезвий вырвались молнии – золотая и серебряная. Они обвили багровый клинок Лоргата, как змеи, впиваясь в пустоту, пытаясь сковать и расплескать его суть.

Лоргат, взревел от боли и ярости, его крылья создали багровое торнадо, отбрасывающее спирали Зевса. Багровый клинок, теперь свободный, описал широкую дугу. Но, было уже поздно. За миг до удара Всепожирающего пламени Кронид обрушил свой топор на шею огненного бога.

Кроваво-красный нимб над Лоргатом погас, оставив после себя безголовую исполинскую статую.

Глава 11

Победа.

В багровой пелене словно зажглось второе солнце. Оно прожгло красноватую дымку, отбросив на землю резкие черные тени. Эти причудливые тени заставили многих из нашего воинства вздрогнуть, а самых малодушных вскрикнуть и прикрыть глаза руками. Мой доспех мигнул сообщением:

Активация оптических фильтров.

Яркий свет продлился лишь миг, вечность и мгновение одновременно. И погас также внезапно, оставив после себя багровый мрак, казавшийся теперь ещё гуще.

Лежавший рядом Пелит резко вскинул голову. Его обожженное лицо озарилось улыбкой, из трещин засочилось сукровицей. Единственный целый глаз, синий и невероятно живой, устремился в небо.

– Мой божественный Предок! – голос жреца был необычайно взволнован и торжественен, – излил ихор Лоргата!

И почти мимоходом Пелит провел своей уцелевшей рукой над лицом. Бледное сияние исцеления заплясало на его ранах. Потревоженные ожоги покрылись тонкой розовой пленкой свежей кожи, сукровица с нее перестала сочиться.

По примеру Пелита я тоже применил исцеление на себя. Поток целебной энергии хлынул внутрь, прогоняя усталость и возвращая силы.

Рядом глухо застонал Марк Туллий, по-прежнему не приходя в себя. Над ним склонилась Лаксиэль. Ее темные пальцы, почти невесомые, самыми кончиками слегка поглаживали виски нашего соратника, а прекрасные губы шептали что-то на своем шипящем языке. Бледно-голубое сияние окутало голову легата, впитываясь в рану на лбу, смывая запекшуюся кровь. Ромей резко вдохнул и открыл глаза, полные ярости.

Оглянувшись и успокоившись, Марк Туллий потер виски, его голос был хриплым:

– Последнее, что помню, это проклятый рев, который продирал до самых кишок. – Легат кивнул в сторону Лаксиэль. Жест был коротким, но в глазах Марка Туллия промелькнула благодарность.

Лаксиэль в ответ чуть склонила голову на бок, а ее лицо озарила улыбка.

Пелит, сидя на камне и глядя в багровое, затянутое пеплом небо, произнес задумчиво:

– С криком мы приходим в этот мир и с криком же чаще всего и покидаем его. – Он медленно перевел взгляд на Марка Туллия. – И, похоже, для богов, сколь бы велики они ни были, это правило столь же неумолимо.

– К чему ты это, жрец? – отрывисто спросил легат, которому Лаксиэль нежными движениями протирала лицо от кровавых полос. – Философствуешь, пока мы в этой вонючей дыре? Или к чему-то конкретному?

Пелит устало ухмыльнулся. Улыбка растянула свежую, едва зажившую корку на обожженной щеке:

– Конкретному, стратегумахос, конкретному, – ответил жрец после небольшой паузы. – К тому, что все мы здесь… Кроме, пожалуй, тебя самого, только что воочию наблюдали не только разрушение храма, но и смерть Лоргата.

Марк Туллий замолчал на секунду, глаза на миг зажмурились. Но, когда веки распахнулись, в них не осталось и тени слабости. Он вскочил на ноги, и его хриплый голос пророкотал над полем боя:

– Деканы! Внимание! – эхо его слов отозвалось от уцелевших обломков храма. – Первое, оно же главное – организовать дозор! Сейчас же! – его рука обвела полукругом каменистую равнину.

– Второе, собрать все трофеи! Каждый обломок, каждый клочок стали, каждую странную железяку! Оружие, доспехи, обломки этих чудовищных истуканов! Выскрести землю! Не пропустить ни крошки, что хоть чуть отличается от булыжника!

– Третье, наших мертвецов собрать в отдельные торбы! Раненых доставить к Пелиту! Герои, что могут исцелять – помочь жрецу! – легат сделал резкий вдох, грудь вздыбилась, и взгляд, как раскаленный клинок окинул все наше поредевшее воинство. – Шевелите своими ослиными задницами! Живо!

Последнее слово сработало, как удар бича. Замершее после боя воинство взорвалось действием. Деканы, сами многие раненые, сорвались с места, их голоса, подхватывая приказы легата, загремели над бывшим местом битвы.

Воздух наполнился лязгом железа, приглушенными командами, стонами раненых, скрипом носилок по камню, звоном собираемого оружия. Марк Туллий стоял посреди этого хаоса твердой скалой. Его взгляд непрерывно следил за тем, как его приказы выполняются.

Пожалуй, и мне стоит присоединиться к трофейщикам. А сломанный тесак, стоит по крайней мере, спрятать в карту. Несмотря на то, что ремонт наверняка займет несколько лет. Может, благодаря воле Зевса – этот срок удастся и скостить. Да и трофейные карты, что выпали с тех зеленокожих, которые пали непосредственно от моего клинка, стоит собрать.

Я неторопливо пошел к поверженному мной исполину, чувствуя, как доспех скрипит в сочленениях. Земля под ногами была усеяна осколками камня, обломками оружия и залита синеватой кровью урукхаев. Легионеры и воины Кван И вокруг споро обирали трупы.

Призвав из браслета карту плазменного тесака, я почувствовал, что мой клинок разрушен, как минимум на четыре части. К которым и вело чувство направления.

Самый крупный осколок глубоко засел в изорванном, оплавленном взрывом чреве исполина. Металл вокруг раны еще дымился, а из перебитых металлических артерий сочилась маслянистая дымящаяся жидкость цвета запекшейся крови. Забравшись на остывающий, но все еще теплый корпус поверженного колосса, я с хриплым скрежетом в сочленениях доспеха наклонился и, практически лежа, запустил руку в зияющую пробоину.

Внутри царил хаос, мешанина из стальные обломков, спутанные пучки черных канатов. Когда пальцы наткнулись на искорёженное лезвие, я прикоснулся картой до обломка, пряча его в нее.

Силовой Тесак. (Поврежден)

Ранг: D.

Материал: неизвестный металл, кварц, кремний.

Длина: 2,5 локтя.

Вес: 7 фунтов.

Тип: артефакт Системы.

Оружие Системы: Позволяет владельцу поглощать 60% духовной и жизненной силы жертвы.

4 0% отходит Системе.

Прочность I: Это оружие сложно разрушить.

Плазменное лезвие: Требует ви, позволяет создавать на кромке лезвия низкотемпературную плазму.

Время восстановления: 15436 дня.

Мысленно хмыкнул. Похоже, до завершения ремонта доживут разве, что мои внуки, если они у меня вообще когда-нибудь будут. А сам стану настолько же стар, как сейчас Пелит.

Ведомый чутьём, я направился в сторону груды оплавленных камней и почерневшего металла. Где-то здесь должно было лежать то, что осталось от рукояти. И возможно, соединив рукоять с первым, самым крупным осколком, ждать восстановления придётся намного меньше. Да и Зевс скорее не откажет в столь незначительной для него помощи.

Повторно усмехнулся. Это для него незначительная милость, а я просто божественной репутацией или очками системы не отделаюсь. Оттолкнулся от мертвой плоти исполина и спрыгнул вниз. Чуть в стороне нашёл искореженный кусок металла, больше похожий на опустевшую куколку бабочки. С сомнением покрутил найденное в ладони. Форму рукояти можно было угадать лишь с немалым трудом.

Карта поглотила искореженную рукоять, и время ремонта снизилось лишь наполовину. Но зов, что вел меня к рукояти, теперь как будто расплылся и беспокойно заметался словно в лихорадке. Я обошел место, где должен был лежать очередной обломок, вглядываясь в каждую щель, под каждый оплавленный камень. Похоже, все остальные части клинка рассыпались буквально в пыль. И несмотря на то, что я их чувствовал, обнаружить еще один кусок меча так и не смог.

Когда проходил сквозь кровавое месиво, которое я сам же и оставил, и которое еще избегали даже легионеры, каждый шаг сопровождался хрустом из-под подошв тяжелых сапогов, раздавливающих то осколки костей, то сминающих скользкие кишки и куски плоти. Мимоходом, почти не глядя, я выдергивал из воздуха тускло мерцающие прямоугольники системных карт. Кроме того, удача улыбнулась наткнуться на пятерых чуть живых врагов, одарив еще не только картой, но и ОС. И количество накопленных ОС вновь приблизилось к повышению очередного уровня.

Доступно (325/360 ОС).

Нужно теперь быть гораздо внимательней, если хочу вложить – эти очки в улучшение навыков. А вот,что с добытыми картами? Пока не до них. Позже, когда выдастся хоть минута не между выстрелом и ударом клинка, нужно будет их хорошенько изучить.

А сейчас нужно, пожалуй, помочь легионерам и извлечь из самохода тело Лоотуна. Может, всё-таки Громовержец не откажет возродить Героя, пожертвовавшего собой ради общей победы.

С каждым шагом, что приближал меня к месту гибели второго исполина и остову мертвого самохода, на забрале с завидным упорством начали мигать две надписи:

Опасность: Ионизирующее излучение.

Опасность: Повышенный радиационный фон.

Про радиацию я помнил. Смотритель в своё время рассказывал о невидимых и неощутимых миазмах, которые прокрадываются в кости, в кровь, калечат семя и уродуют детей еще в утробе.

Через интерфейс манипулы я сообщил Пелиту:

«Птица мертва, но ядовита. Ее гибель оставила ту же заразу, какой был пронизан храм Отца тьмы в Убежище.»

И практически мгновенно пришёл ответ:

«Благодарю за весть, друг мой. Не тревожься. Когда ступим на Олимп, мой божественный Предок очистит плоть всех, кто дышит – этой отравой ныне.»

Наконец, с тенью на душе я добрался до места, где вел свой последний бой Лоотун. Взрыв, что убил исполина, отбросил самоход на бок и опалил все шесть колес. Остов почернел и оплавился. Из пробоин и трещин по-прежнему вздымались змеящиеся струйки пара и густого маслянистого дыма, а внутри, в самой глубине, все еще тлел багровый свет.

Активировал шаг сквозь пламя, и свет внутри самохода дрогнул, сжался в точку и погас. Я впился руками в раскаленный край бруствера, возле которого изломанной пикой торчал исполинский ствол. Нырнул внутрь и с оглушительным скрежетом оторвал какой-то железный лист, открыв проход.

Внутри царил хаос. Перекрученные пучки черных жил, лужи недавно горевшего, а сейчас застывшего, как черная смола, масла. И везде мелкая липкая взвесь пепла, оседающая на все.

И там, в самом конце лаза, придавленное обломками, лежало скрюченное тело Лоотуна. Волосы, кожа, одежда – все сгорело в горниле, обратившись в черно-бурый слой угля, обнажив почерневшие обугленные кости. От головы остался лишь жуткий оскаленный череп. Пустые глазницы смотрели в никуда.

Комок в горле сдавил дыхание. Мысленно потянулся к пространственному браслету, растягивая зев портала, и с тяжелым сердцем наблюдал, как тело скрывается внутри.

Выбравшись из пекла самохода, я огляделся. Взгляд метнулся по заваленной обожженными телами земле, выискивая силуэты Черепа и Смотрителя. Всё-таки они до самого конца расстреливали исполина и вряд ли надолго смогли пережить Лоотуна.

Но, к моему немалому удивлению, недалеко я обнаружил практически целого Смотрителя. Он всего лишь лишился своей клочковатой шевелюры.

Тот стоял на коленях. Перед ним, раскинувшись на спине, лежало тело его соратника. Из лысой головы Черепа, прямо над пустой впадиной носа торчал стальной штырь толщиной в два пальца и длиной в локоть.

Смотритель не шевелился. Его лысая покрытая ожогами и струпьями голова была опущена. Взгляд уперся в окровавленную землю перед коленями.

Я вспомнил тот кинжал, что снял с хобгоблина на арене. Помнится, одно из свойств этого божественного артефакта, как раз и было – воскрешение из мертвых. Да и Зевс в своё время воскресил наёмников, погибших во время нашего с Пелитом подвига, когда мы победили оживший костяк.

– Я рад, что ты цел, Смотритель, – мои слова повисли в воздухе, не найдя отклика в его опустошенном взгляде. – А, что до твоего сородича, то, возможно, не всё потеряно. Есть шанс.

Я махнул рукой в сторону разрушенного храма:

– У Пелита есть кинжал, способный вызволить душу из цепей Аида, вернув из царства мертвых. Или, возможно, Громовержец сможет как-то помочь.

Смотритель чуть дрогнул, переведя взгляд на меня и, решительно кивнув, поднял на руки тело Черепа:

– Возможно, ты и прав. Поспешим.

Возвращаясь к храму, я раздумывал о немного странном поведении моего спутника. Ведь когда наш отряд перебил почти всех защитников убежища и пленил всех остальных его сородичей, Смотритель как будто сильно и не опечалился. Но сейчас, с потерей Черепа, он выглядел так, как будто потерял сына.

Подумал и решил, что если Череп вернется из царства мёртвых, то можно будет и полюбопытствовать. Я бросил взгляд на Смотрителя, шагавшего чуть позади. Он нес тело Черепа бережно, будто боялся разбудить. Лишь неровное дыхание, слышимое сквозь негромкий гул голосов воинов, собиравших трофеи, и неестественно сцепленные челюсти выдавали бурю, бушующую внутри него.

Вернувшись к Пелиту, который накладывал исцеления на раненых, я негромко кашлянул, привлекая внимание. Звук резанул тишину. Жрец не вздрогнул, лишь веки его приподнялись, и единственный целый глаз скользнул в мою сторону вопрошающе.

– Из колесничих самохода выжил только Смотритель, – поведал я и кивнул в сторону Смотрителя. – Лоотун был Героем, и Кронид, вне всякого сомнения, в своей милости его оживить сможет. Но, Череп был всего лишь воителем, и вернуть из чертогов царства теней его душу будет сложно даже Зевсу.

Пелит хмыкнул, его пальцы завершили жест над раной, целебное сияние угасло. Он медленно повернулся ко мне целиком, взгляд скользнул по обвисшему телу в руках Смотрителя, задержавшись на чудовищном шипе в черепе:

– Увы, мой юный друг, ты прав, как никогда. Вернуть жизнь в бренное тело можно лишь когда нить не перерезала Атропос окончательно, и пока время не утекло безвозвратно. Но, я буду молить Предка моего о милости для ВСЕХ павших сегодня. Для каждого, кто сложил голову в битве во славу Его!

(Атропос – в греческой мифологии была одной из богинь судьбы и предназначения. Она выбирала способ смерти и обрывала нити жизни смертных.)

Вот только, как бы все эти мольбы не были тщетны, ведь сам он только, что признал, что время может утечь сквозь пальцы. Впрочем, по крайней мере, для одного из обычных воинов шанс всё еще есть.

– Если кинжал, что возвращает из мертвых, сейчас с тобой, то, может, получится оживить Черепа прямо сейчас?

Пелит молча кивнул, и у него в руке появилась карта, из которой он извлек кинжал.

Смотритель, стоявший, как камень, вдруг содрогнулся всем телом. Его взор, полный надежды, приковался к темному клинку в руке жреца. Дыхание его участилось, сбивчиво засвистело в пересохшем горле. Он сделал шаг вперед, опуская свою ношу возле ног жреца.

Пелит без тени колебаний опустился на одно колено рядом с искалеченным телом. Его обожженная рука с темным клинком была недвижима, как камень, а уцелевшая резко, с хрустом ломающихся запекшихся тканей и кости впилась в черный штырь, торчащий из лба. Одним слитным мощным рывком он выдернул стержень. Густая темная жижа брызнула из зияющей раны, но жрец уже вознес кинжал над безжизненной грудью Черепа, словно собираясь вспороть ему грудную клетку.

Пелит замер на десяток мгновений, и неожиданно с кончика темного клинка начал сочиться мертвенно-серый туман. Он струился вниз, густой и тяжелый, обволакивая тело Черепа, как саван. Серые клубы проникали в рану на голове, в ожоги.

Края ужасной раны на голове, рваные лоскуты кожи, раздробленные кости начали стягиваться. Как под невидимой иглой, полупрозрачными нитями из самого света и теней они скреплялись между собой. Кровь и ошметки мозга втягивались внутрь, кость срасталась с едва слышным скрежетом, кожа натягивалась розовой нежной пленкой. Грудь Черепа вдруг вздыбилась судорожным спазмом. Изо рта вырвался хриплый булькающий кашель, выплюнувший черную слизь и копоть. И над головой недавнего мертвеца вспыхнул зеленоватый нимб с именем.

Глава 12

На Олимпе.

После воскрешения тело Черепа вновь дернулось, и по нему словно волной прокатилась дрожь. Его глаза, закатившиеся под веками, резко открылись. Распахнувшись, они уставились перед собой зрачками, еще невидящими, огромными и темными от остаточного ужаса. Застывшие на несколько мгновений глаза метнулись из стороны в сторону, а когда успокоились, в них вновь воцарился разум.

Жрец с гораздо большим интересом, чем другие, наблюдал за ожившим. В уголке его обожженного рта мелькнуло, что-то вроде удовлетворенной усмешки, и чему-то молча кивнув, он вернулся к ближайшему раненому.

Сидевший рядом Смотритель, наклонившись, помог Черепу приподняться. Придерживая за плечи, он прислонил к себе друга, еще с неверием разглядывая своего соратника. Но, тревога уже ушла, и черты лица Смотрителя разгладились. Череп с глухим шлепком хлопнул себя рукой по свежей плоти лба. Его пальцы скользнули по лбу и, немного дрожа, спустились к дрожавшему лоскуту кожи на месте носа.

– С возвращением из объятий Отца Тьмы, – произнес Смотритель. Немного отстранился, но по-прежнему придерживая Черепа одной рукой, он повернулся к Пелиту и низко поклонился:

– Благодарю за спасение.

Пелит, склонившийся над раненым, поднял голову:

– Я всего лишь скромный слуга Кронида, и коли жаждешь отблагодарить, – он чуть наклонил голову, его взгляд на миг встретился с глазами Смотрителя, – то жертву воздай в храме Зевса в Афинах.

Жрец снова перенес внимание на раненого перед собой и зашептал, что-то похожее на молитву. Его голос словно обволакивал раненого, даруя тому облегчение. Прислушавшись к его шепоту, я различил слова молитвы, которую он бормотал: – Ибо милость, дарованная тебе сегодня, исходит не от этих рук, а от Его безграничной воли.

Отвернувшись, я стал наблюдать, как собиратели трофеев рыскают посреди поля боя. Их сгорбленные фигуры копошились среди обломков и тел, словно черные муравьи на падали. Они постоянно звенели подобранным оружием и кропотливо срезали доспехи. Затем с интересом принялся следить за легатом. Отдав последние распоряжения деканам, тот решительной походкой направился к поверженному мной гиганту. Остановившись напротив, Марк Туллий поднял руку, и через пару мгновений воздух перед ним задрожал, а исполин начал расплываться. Массивные ноги и развороченный торс гиганта слегка дрогнули, и следом мгновенно, словно отражение в озере, тронутое рябью, они испарились. По всей видимости, части гиганта переместились в пространственное хранилище легата. На месте, где только что высилась обрушенная стальная статуя, остались лишь маслянистые пятна.

Ленивая мысль пробралась в разум, пробившись сквозь завесу усталости, давившую на веки. Если кровавый бог мертв, то и жрец его уже окончательно мертв. А раз так, – мысль заструилась быстрее, сметая лень, – то и трофей, затянутый тугой петлей и висевший на моём предплечье, полностью в моей власти.

Призвав справку, с радостью обнаружил, что у кольца действительно пропала привязка. И не будь я облачен в доспех, то мог бы и заглянуть внутрь. По здравому размышлению, решил скафандр пока не отзывать в карту, а то мало ли, вдруг придется снова сражаться.

Но, опасения, к счастью, оказались напрасны. Никакие твари не выползали из темных расщелин, не поднимались из-под груд трупов. Лишь пронзительный леденящий ветер гулял по выжженному полю, да одинокие крики неведомых существ эхом отзывались в багровых скалах.

По прошествии часа, отмеренного неторопливым движением алого солнца по небу, все трофеи были собраны в бездонные торбы, а сгоревший самоход и взорванный гигант так же исчезли, как и первый исполин. Легионеры, что были отправлены в дозоры, благополучно вернулись.

И тогда Марк Туллий, отдав последнее распоряжения, медленно прошёлся оценивающим взглядом по нашему поредевшему воинству. Остановившись перед свободным пространством, легат взмахнул рукой. Воздух перед ним вздыбился и затрепетал, словно шерстяная хламида на ветру. Сперва явилась ослепительно белая трещина, которая, возникнув словно молния, не погасла, а стала расползаться вширь и ввысь. Из нее хлынул поток чистого золотистого света и свежего дуновения ветра.

И перед нами, прямо в багровой пустоте соткался проход. Его края мерцали, как воздух над жаровней, а в центре просматривался величественный храм Зевса на Олимпе. Мраморные колонны храма, отполированные до ослепительного блеска, сияли под ласковым солнцем, как и убранство лагеря подле него.

– Шагом марш! – прогремел голос Марка Туллия, хриплый от напряжения, но налитый силой. Он не выкрикнул слова, но эта команда, отточенная, как лезвие и тяжелая, как кусок льда, рухнула на притихший строй. Рухнула и растаяла, освободив напряженные сердца. – Впереди нас ждет достойный пир, триумф и достойные награды!

Наше воинство колыхнулось, словно изможденный, но еще живой зверь, почуявший близость логова. Передние щиты, обожженные и иссеченные, пришли в движение.

И стройными, пусть и не безупречными рядами мы принялись заходить в портал. Первыми вперед шагнули лучники ханьца, за ними, мерно покачиваясь под тяжестью трофеев, двинулись легионеры. Каждый, кто пересекал мерцающую грань, на миг останавливался в сияющем проеме, застывая силуэтом на фоне мрамора и золота, а затем размывался и возникал уже на Олимпе.

За легионерами в портал вошли Герои. Вслед за нами, не торопясь, последним шагал Марк Туллий. Он остановился у входа и, обернувшись, в последний раз окинул поле боя цепким взглядом. На мгновение задержался на пороге и резко шагнул в портал.

И после этого портал, провисев еще один миг, дрогнул. Его ослепительные ровные края затрепетали и поплыли, будто отражение на воде. Мерцающее сияние сжалось в ослепительно-яркую точку, болезненно кольнувшую глаза и бесшумно исчезнувшую.

– Погибших выложите перед храмом нашего покровителя! – услышали все голос Пелита уже в родном мире. Голос жреца будто бы внезапно обрел новую торжествующую живость, едва лишь портал пропал. Словно исчезновение прохода стало сигналом к началу нового, не менее важного ритуала. Он стоял, впившись единственным целым глазом в величественные мраморные ступени храма Зевса, а его обожженная рука указывала вперед.

Легионеры, еще минуту назад оглядывавшиеся на портал и с облегчением осознавшие, когда тот исчез, что все закончилось, пришли в движение. Приблизившись к подножью храма, они принялись осторожно, с почтением извлекать из бездонных торб тела павших товарищей. Воздух сгустился от тяжести тишины, нарушаемой лишь скрипом кожаных ремней да сдержанными командами деканов. Один за другим, аккуратными рядами они укладывали павших на камни, лицом к сияющим колоннадам, словно предоставляя их пред очами своего божественного полководца.

Я последовал вслед за ними. По пути чувствуя, как налитое свинцом тело жаждет свободы от ставшего второй кожей металла, я отозвал доспех. Недолгое ощущение легкого головокружения и покалывания по коже пробежало по телу, когда скафандр спрятался в хранилище, сменившись на привычное одеяние Героя.

С исчезновением скафандра в ноздри ударил резкий запах пота, пороха и гари, смешиваясь со сладковатым душком перегретого металла от моей собственной кожи и тяжёлым запахом смерти, что веял от десятков распростертых тел.

Мысленно обратившись к пространственному браслету, я приказал артефакту извергнуть свою ношу. С глухим влажным звуком на камни перед храмом грузно рухнул скрюченный обгорелый труп Лоотуна. Запах горелого мяса и чего-то незнакомого, едва уловимого, но от этого еще более тошнотворного, на миг перебил все остальные ароматы.

Теперь он был со всеми. Теперь его ждала милость Кронида. Я отвернулся, мысленно давая себе обещание, что если Зевс не пожелает возродить Лоотуна, то пожертвую всей своей репутацией ради этого. Впрочем, Марк Туллий и сам явно будет способствовать возвращению бывшего воителя.

Пелит прочистил горло и сделал шаг вперед. Его тень, вытянутая заходящим солнцем, легла на ряд бездыханных тел, словно желая укрыть их. Он встал перед уложенными телами, обратившись лицом к фасаду храма, и воздел к небу свою уцелевшую руку, а обугленную прижал к сердцу.

И громко, так, что голос эхом отозвался от мраморных колонн, заставив вздрогнуть даже самых стойких ветеранов, жрец воскликнул:

– О, Зевес-Вседержитель, Отец богов! Войско твоё, верное копье твоей воли вернулось с победой! Мы сокрушили врага в его логове, низвергли алтарь ненавистного тебе бога и принесли в дар тебе! Вот она, цена нашей преданности! – он резким жестом указал на ряд тел, и его голос дрогнул от ярости и скорби. – И я, преданный слуга твой, вопрошаю тебя! Узри этих воинов, павших с твоим именем на устах! Узри их мужество, их веру, их последнюю жертву, что они принесли на алтарь твоей славы!

Он на миг замолк, словно ожидая ответа.

– И я прошу, – продолжил жрец, и его голос внезапно стал тише. Но, от этого лишь весомее, наполненным безграничной, почти дерзновенной надеждой, – я прошу твоей милости к павшим! Дай им вкусить от плодов – этой победы, что они купили своей кровью! Верни их из мрачных чертогов Аида, дабы слава твоя множилась их устами, а сила твоего войска крепла их руками! Да не будет твоя благодарность меньшей, чем их жертва!

С последним словом он опустил руку, и наступила полная тишина. Все замерли, не отрывая взоров от зева храма, в ожидании ответа. Готовые стать свидетелями либо величайшего чуда, либо величайшего презрения Кронида.

Прошла минута томительного ожидания. Тишина стала густой, тягучей, как смола. В воздухе, напоенном запахом ладана и славы, начал вызревать горьковатый привкус недоумения и сомнения. Среди воинов начал распространяться тихий, едва намечавшийся ропот. Кто-то неуверенно переминался с ноги на ногу, слышались сдержанные вздохи, шепотки, заглушаемые товарищами. Уверенность Пелита начала казаться бравадой, а молчание Зевса – страшным знаком. Взгляды, полные надежды, начали тускнеть, опускаться к мраморным плитам, к бездыханным товарищам. Великая победа грозила обернуться не менее великим горем.

И тут, ровно в тот миг, когда отчаяние готово было сжать самые стойкие сердца, из мрака за колоннами храма появилась величественная фигура Олимпийца.

Воздух у входа заколебался, сгустился. Сперва – это была лишь тень, затмевающая солнце. Следом проступили детали: плечи, способные подпереть небосвод, грудь, дышащая мощью грозы, борода, в кудрях, которой пульсировали крошечные молнии. Он ступил вперед, и земля под его стопой дрогнула. Тихий ропот был мгновенно сметен волной немого трепета. Сам свет, казалось, исходил от него, а не падал сверху, озаряя ряды павших ослепительным неземным сиянием.

Громовержец распростер руки неспешно и величаво. Его ладони были обращены к земле, и к нам. И в них пульсировала слепящая неукротимая мощь.

Сияние, исходившее от самой его божественной сути, невыносимо яркое и в то же время не обжигающее, мягкое, как шелк, накрыло не только павших, но и всех нас.

Мгновенно унося усталость. Свинцовая тяжесть в мышцах, вымотавшая душу – всё это испарилось, как капли воды на раскаленных камнях. Залечивались оставшиеся раны, слышался негромкий всеобщий вздох облегчения, когда с воинов сходили синяки, заживали ожоги и прочие раны, которые не успел исцелить жрец. Ожог на лице Пелита осыпался невесомой пылью, и даже запекшийся глаз вновь обрел ясность.

Громовержец медленно опустил руки. Ослепительное сияние постепенно угасло. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, скользнул по рядам тел.

– Многие из павших, – прогремел его голос, и в нем не было гнева, лишь бездонная, непреложная печаль, от которой защемило сердце, – уже успели вкусить воды Леты в чертогах Аида. Река забвения омыла их души, стерев память о клятвах, победах и самой жизни. И души их вернуть в бренные тела не под силу даже мне.