Текст книги "Доза (СИ)"
Автор книги: KrisssTina V
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)
И вот она уже на ногах, а лицо, мокрое от слез, падает в твердое тело, обтянутое черной тканью. Знакомый запах, горячий шепот в волосы.
– Ты в порядке, все хорошо, все хорошо.
Она узнала бы этот акцент, даже если бы ей заткнули уши и включили его голос в записи на обратной перемотке.
Подняла глаза. Теперь, без формы по квиддичу и без школьных нашивок Виктор выглядел, как магл. Впервые она подумала, что он был бы первоклассным маглом. Ходил бы в частный колледж, играл за сборную, отбивался бы от девчонок и хулиганил по вечерам со своими друзьями.
Ей стало так больно, что даже элементарный вопрос «как ты мог» пропал, застряв где-то глубоко в горле. Уткнулась в его плечо снова. Вот бы остаться здесь навсегда. Вот бы быть его частью – теплого, безопасного, готового на все ради нее Виктора.
Она заплакала.
Громко, навзрыд заплакала, пока горячие руки гладили ее плечи, трогали волосы, пока губы целовали лоб и мокрые щеки, пока голос шептал, как поцарапанная пластинка «все будет хорошо, все будет хорошо, Гермиона».
Они так стояли, наверное, вечность. Время застыло, его не стало, и внутри с каждой слезинкой и выдохом разрасталась пустота. Если бы были силы, Гермиона разозлилась бы, толкнула его, начала бы кричать и крушить все вокруг, но она ослабла. Ее выпили до дна.
Их глаза встретились. Гермиона подняла руку и провела пальцами по подернутому щетиной подбородку. Запястье так сильно ныло, что пальцы тряслись.
– Ты… зачем? – все, что она смогла выдавить.
– Прости меня, Гермиона, – прошептал Виктор, продолжая покрывать ее поцелуями. – Но я боюсь за тебя.
Не те поцелуи. Слишком быстрые, слишком теплые. Грубее. Злее, сильнее. Забери все, что внутри меня кипит, сотри это в порошок, вырви из меня, пожалуйста, пожалуйста!
– Пожалуйста, – сказала она, не зная даже, о чем именно просит.
Он сделал это с ней. Малфой. Он взял все, что она копила, вынашивала и лелеяла – взял и запихнул вместе с ней в шкаф. И не было больше оправданий. Всегда были – каждую минуту этого чертова года, были всегда, она находила их даже тогда, когда он поступал гнусно, когда он издевался над ее душой, ее телом, ее чувствами.
Но теперь оправданий не было. Она не пыталась их искать.
Виктор отстранился. Мягко сжал ее ладонь в своей.
– Пойдем. Я уведу тебя отсюда.
И Гермиона пошла за ним, не оглядываясь. По черным переулкам, пропитанным сажей и гарью, по темнеющим улицам, на которых медленно, словно стесняясь, загорались фонари.
Гермиона впервые в жизни в полной мере осознала, как прекрасен вечерний Лондон. Какое большое и красивое небо у нее над головой. Как много там звезд, как тихо скользят по дорогам машины, как задорно смеются хозяева магазинчиков, закрывая их до завтрашнего утра.
Боль разрасталась и набухала внутри нее, глаза горели от слез, а сердце. Сердце засыпало, и голова отключалась тоже.
Только не теряй сознание, – просила она себя, следуя за Виктором шаг в шаг. Она убеждала себя сосредоточиться на переплетении их пальцев. Сосредоточиться на том месте, где заканчивается ее рука и начинается его – вот эта граница, нужно сфокусироваться на ней.
Но усталость и боль пересилили и скоро она осела на землю, чувствуя, как голова теряет свой вес.
Тело не хотело просыпаться. Гермиона понимала, что приходит в себя, но глаза отказывались открываться, как будто кто-то приклеил веки друг к другу.
С трудом приподнявшись, она сделала над собой усилие и посмотрела вокруг.
Узкая кровать, накрытая старым стеганным одеялом, маленькая тумбочка у стены, просаленный письменный стол и широкое окно, завешанное грязной шторой.
– Где мы?
Виктор сидел на стульчике у стены, его руки были скрещены на груди, а усталый взгляд застыл на ней, как примагниченный.
– Дырявый котел, – произнес он и встал. После чего подошел, опустился на край кровати и аккуратно откинул волосы со лба Гермионы. – У тебя был сильный жар. И еще что-то с рукой.
Она кивнула. Повертела запястьем, и боль снова вернулась. Вспомнились крепкие пальцы, хватающие, тянущие, рывками отрывающие от пола.
Виктор протянул ей кружку с горячим чаем, и Гермиона молча принялась пить его. Она пила большими глотками, чувствуя привкус огневиски и чего-то травяного. Обожгла нёбо и горло, но все равно продолжила пить, пока кружка полностью не опустела.
И тогда сила снова наполнила ее до краев.
– Что там было? – спросила она, заглядывая в опустевшую емкость.
Краешек губ Виктора тронула улыбка, но тут же исчезла.
– Старинный болгарский рецепт. Мама делала.
Гермиона села, спустив ноги с кровати.
Сознание возвращалось к ней обрывками воспоминаний, рубленными сценами, которые били по голове и снова причиняли боль.
– Гермиона, прости меня, – в очередной раз произнес Виктор, сложив на коленях руки. Только сейчас она заметила, что его пальцы дрожат.
– За что? – спросила она.
Он посмотрел в ее лицо. Взгляд был долгим и таким, какие прежде он себе не позволял. Виктор всегда был сдержан в проявлении чувств. Не потому, что не чувствовал, а потому что знал – она этого не хочет. Его чувства заставляют ее ощущать неловкость и неметь. Но теперь он ничего не прятал. Наверное, и смысла уже не было.
Гермиона знала, что может заставить его быть счастливым, как и разбить его сердце в один миг. Именно поэтому рвать на себе волосы, кричать на него, обвинять в предательстве не было смысла.
Он не ответил. За что он просил прощения? За то, что пошел на поводу у Малфоя? За то, что заботился и любил?
Она встала на ноги и дала себе три секунды, чтобы привыкнуть к твердому полу под подошвой кроссовок. Голова кружилась, слабость молила ее лечь в постель, уложить голову на подушку и снова погрузиться в сон.
Но время заканчивалось. Она и так потратила слишком много, позволила себе побыть слабой несколько часов.
– Куда ты? – Виктор тоже поднялся на ноги. Он не сводил с нее взгляда, наблюдая, как она натягивает кофту на плечи, как прячет учебник в карман.
– Возвращаюсь в школу.
– Постой, ты не можешь…
– Виктор, ты не несешь за меня ответственность.
– Ты не понимаешь? Я всегда несу за тебя ответственность.
– Нет, это ты не понимаешь! – она не хотела срываться на крик. Но горло само разжалось, и злость выплеснулась горячей волной. – Там мои друзья, а он впустил туда Пожирателей!
Он. Впустил.
Господи.
Если бы существовала кнопка, выключающая эмоции, то она нажала бы на нее, не раздумывая. Потому что вспоминать об этом, трогать руками появляющиеся тут и там образы его лица, сжатых губ, слез на белых щеках… Это было слишком тяжело.
– Прости.
– Не извиняйся, – грубо ответила она. Потом сделала вдох, чтобы успокоиться. Она не могла позволить себе кричать на единственного человека, который был рядом с ней в такую минуту. – Лучше перенеси меня в Хогсмид. Оттуда дойду пешком.
– Гермиона, послушай. Он отослал тебя не просто так.
– Я не успела сдать свой экзамен по трансгрессии, и вряд ли смогу впервые в жизни переместиться без происшествий. Перенеси меня туда. Это будет последним, что я попрошу. Так или иначе я попаду туда, и ты это знаешь.
Он шагнул в ее сторону. Теплые пальцы убрали локон волос и спрятали за ухо. Казалось, совсем недавно они сидели на лужайке в Хогвартсе, подставляли лица под солнечные лучи, и он сделал то же самое, но какой же разный смысл несло в себе это прикосновение тогда и сейчас.
Тогда он говорил ей о своей любви, а сейчас прощался, потому что никто из них не мог точно знать, как дальше повернутся события.
Трансгрессировать впервые было не больно. Но лучше пусть была бы физическая боль. Рука Виктора крепко держала ее за здоровую руку, сжимала ее изо всех сил и, падая на сырую землю в Хогсмиде, Гермиона перевернулась на живот. Ее тут же вывернуло выпитым чаем. Около минуты она не могла подняться, потому что не управляла своим телом. Оно просто перестало что-либо весить, как вата. Земля плыла под ней, и воздух, который она проталкивала в себя горящим горлом, был горячее огня.
Виктор помог ей встать.
– Сейчас пройдет. Дыши носом.
Гермиона послушно задышала, стараясь контролировать биение сердца, но тело было слишком измученным и слабым. На восстановление ушла пара минут.
Наконец, в голове прояснилось, и Гермиона огляделась, пытаясь понять, в какой именно части Хогсмида она находится.
Невдалеке мирно спали крохотные домишки. Они казались такими умиротворенными, тихими, и жители внутри даже не представляли, как близко опасность. Ей вдруг захотелось стать одной из них – просто девочкой, которая утром проснется от запаха свежей горячей еды.
Одна такая хижина была прямо перед ними. Она выглядела заброшенной, видно, много лет здесь никто не жил, и Гермиона провела ладонью по покрытому пылью почтовому ящику.
– Почему именно это место? – спросила она, обернувшись. Виктор выглядел немногим лучше нее. Его тоже вымотал этот бесконечный день.
Он пожал плечами и посмотрел на дорогу.
– Здесь ты позволила мне себя поцеловать.
Она прекрасно помнила, но не сам поцелуй. Поцелуй стерся под волной страшных, разрушающих ее воспоминаний. О Малфое, о том дне, когда она пыталась вытравить его из себя чувствами к другому человеку. О том дне, когда они оба, кажется сошли с ума.
Гермиона не нашла что ответить. Она вздохнула и посмотрела на Виктора прямым взглядом.
– Думаю, нам нужно попрощаться здесь. Ты туда не пойдешь.
Было так странно указывать человеку, который был крупнее нее в три раза, но она должна была попытаться. Беспокойство и так не давало ей связно мыслить, она не позволила бы ему пойти туда, не тогда, когда в замке и без того так много людей, за которых она боится.
Виктор кивнул.
– Ты права, – сказал он мягко. – Мы должны попрощаться.
На секунду ей показалось, что он послушает ее. Возьмет и уйдет, возможно, обняв ее напоследок, но кто она такая? Кто она такая, чтобы судьба шла ей навстречу?
Он сделал вдох и прижал ее к себе. Гермиона буквально почувствовала, как дрожит его тело. Секунда, всего секунда, и он так крепко обнял ее, а потом отпустил. Схватил руками за плечи, толкнул к черной двери, скрипнули ржавые засовы.
Гермиона забилась в чужих руках – снова. Снова забилась, закричала, ей казалось, что она вновь переживает то же самое, что было в Выручай-комнате, только вот Малфой задавил ее морально, когда Виктор был намного, намного сильнее физически. Маленькая хижина, всего одна дверь и ни одного окна. Гермиона упала на пол, столб пыли поднялся в воздух, ослепив ее.
Она услышала, как Виктор произносит запирающее заклинание, а потом просит у нее прощения. Снова и снова. А она срывает горло, кричит и бьется в закрытую дверь.
Три года назад Блейз уговорил Драко сходить в одно магловское место. Вернее – не так. Он соврал ему, сказав, что покажет следы бывшего портала неподалеку от Кингс-Кросс, и Драко повелся, потому что не ждал от Забини никакого подвоха. Но они не пошли на вокзал, наоборот, с каждой минутой уходили все дальше и дальше от жилых районов, и в какой-то момент Малфой начал беспокоиться, что сейчас они заблудятся окончательно.
Место, в которое Блейз привел его, выглядело, как магловское, и было таковым, поэтому расплачиваться за ложь ему пришлось долгой малфоевской истерикой.
Он боялся подумать, что скажет отец, когда узнает об этом. Ничто, ничто не могло заставить Драко появиться в подобном месте. Не было уважительных причин, их не существовало.
Но каким-то непостижимым образом Драко заворожила общая картина. Поле, простирающееся на мили вперед, большое темное небо с крупными звездами, гигантский шатер, под которым на пластмассовых стульях сидели маглы. Их было так много: взрослые и совсем юные, уродливые и красивые. Драко никогда в жизни не видел так много маглов рядом с собой. И в какой-то момент он поймал себя на мысли, что любопытство пересиливает страх.
Никто не обращал на них внимания. Они с Блейзом протиснулись сквозь толпу и сели в проходе на два обшарпанных стула. Надо ли говорить, что Драко чувствовал себя так, словно сидел на пороховой бочке? Он боялся каждого шороха и испуганно озирался по сторонам, обнимая себя руками.
Они были совсем детьми, а это место – как потом объяснил Забини – называлось «кинотеатр под открытым небом», где на большом экране транслировали видеозапись.
Драко прежде не думал, что что-либо в этой жизни может его так сильно завлечь. Когда фильм начался, он пропал. Он погрузился туда, в мелькающий на бледном фоне мир, в каждого героя, который был словно живым, словно стоял перед ним и разговаривал, обращаясь не к кому-то конкретно, а лично к Драко.
Там была стрельба и кровь, много криков и люди, падающие от выстрелов на землю, как куклы. Все казалось таким реалистичным, настоящим, и трудно было поверить в то, что маглы, создавшие все это, не владеют магией и даже не знают о ней.
Так вот, сейчас все было в точности, как в том фильме. Наверное, со стороны выглядело впечатляюще, но внутри, в обломках лестничных перил и разбитых стекол – страшно.
Драко слышал, как кричали малыши, когда они шли по коридору школы, занимая его собой целиком. Внезапно деление на факультеты сошло на нет. Это были малыши. Просто дети, которые плакали, пугаясь громких звуков и дыма.
Беллатриса сочла забавным, если она будет поджигать все на своем пути.
«Зачем ты это делаешь?» – хотел спросить он, но отчетливо понимал, что ответа не последует. У тетки не было цели. Она делала это, потому что ей нравилось это делать.
Поэтому Драко просто шел, окруженный четырьмя Пожирателями, и чувствовал, как прилипают к затылку взгляды. Он не смотрел в ответ. Шел, понимая, что не выдержит, если наткнется на знакомое лицо. На Забини, Нотта, Асторию. Мерлин, да даже если на гребаного Уизли наткнется – не выдержит. Теперь, когда маска была сброшена и не осталось ничего, что можно было бы скрыть, он не хотел видеть, какими взглядами его провожают.
Не смотреть было довольно легко, ведь у него перед глазами стоял образ заплаканной Грейнджер. Умоляющей Грейнджер. Признающейся ему в любви Грейнджер. Эта дура решила, что теперь самое время. Когда все разваливается на куски. Совсем скоро не останется ничего ни от ее чувств, ни от этого мира – порой скучного, убогого, но спокойного, тихого мира. Но эта дура, она останется. Под веками, в горле, на каждом сантиметре кожи – останется.
Он зажмурился и зашагал быстрее. Кто-то с громким криком упал позади – от заклинания упал. Драко не обернулся, ему было страшно узнать лицо. Ему было страшно заикнуться о том, что в этой школе никого, блять, трогать нельзя.
Дверь кабинета выросла перед ними, как полотно. Он распахнул ее без стука, ступил внутрь, слыша, как шуршит по полу платье Беллатрисы, когда она входит следом, как захлопывается и запирается на заклинание дверь.
– Добрый вечер, профессор, – сказал он громко, не узнавая собственного голоса. Он стал железным и бесчувственным, как засохший в горшке цветок.
Макгонагалл уронила на пол пузырек с чернилами. Из ее задрожавших рук выскользнула палочка и пролетела мимо Малфоя в ладонь Пожирателя.
Драко ждал ее взгляда. Ждал, когда она посмотрит на него с ужасом, но, черт бы ее побрал, она была бы не Макгонагалл, не декан факультета Гриффиндор, если показала бы им свой страх.
– Что вы здесь делаете? – воскликнула она, вскочив. Фенрир за секунду оказался рядом и, прижав ладонь к плечу старухи, опустил ее обратно в кресло.
Драко взял свободный стул, развернул его спинкой вперед и уселся, свесив вниз руки с зажатой в пальцах волшебной палочкой.
Лицо профессора напряглось, челюсть сжалась. Драко вдруг стало жаль ее. Он никогда не питал теплых чувств ни к одному из учителей, но сейчас до него дошло, насколько она стара и беспомощна без своей палочки, без директора и святого Поттера за спиной.
– Не бойтесь, нам всего лишь нужно кое-что уточнить, – любезно ответил он.
Макгонагалл презрительно осмотрела его, потом сидящую на столе Беллатрису, которая выглядела так, словно пришла сюда поболтать с ней о погоде. Снова перевела взгляд на Драко.
– Ты... гнусный, маленький...
– Ай, – Драко цокнул языком. – Разве можно так говорить со студентами? Где же ваши манеры, профессор?
– Убирайтесь вон из этой школы, иначе директор...
– К слову о нем, – Драко на самом деле пытался поверить, что ему весело вот так говорить с ней. – Мы его уже обыскались, честно говоря. Даже в кабинете смотрели. Случайно все там разнесли, но старика и след простыл. Как и Поттера. Куда бы они могли деться, вы не в курсе?
Макгонагалл улыбнулась, в глазах заблестела издевка. Вероятно, старуха поняла, в чем ее козырь.
– Понятия не имею.
– Думаю, мы не слишком вежливо спросили.
Драко кивнул Фенриру. Тот вцепился в волосы Макгонагалл, и от ее резкого вскрика Малфой вздрогнул.
Что она сказала бы? Что сказала бы Грейнджер? Начала бы кричать, не иначе. Молотила бы кулаками по его груди или ткнула бы палочкой в лоб и, вздернув высоко подбородок, выдвинула бы требования.
Но здесь не было Грейнджер, ее не могло тут быть, и теперь ничто из ее слов не имело значения. Он делал это, потому что должен был. Он делал это, потому что ни одна из потраченных минут на разработку плана не будет упущена. Он так решил.
И если он не может отдать ЕМУ Грейнджер, то вторую часть своего задания он должен, он обязан выполнить, иначе все пропало.
– Где он, отвечайте! – Драко вскочил, и стул перевернулся, упав на пол.
Беллатриса присвистнула, восхищенная его тоном.
– Вы ничего от меня не добьетесь, – процедила Макгонагалл сквозь зубы.
И тут, казалось бы, все пропало, план летит к чертям, но Драко вдруг услышал стук. Тихий, словно кто-то щелкает клювом по закрытому стеклу.
Постойте-ка. Клювом?
Он обернулся, глядя в окно. На перекладинке, за пыльным стеклом сидела сова. Она была крошечной, совсем мелкой, таких Драко видел в Министерстве Магии, когда приходил на работу к отцу. Они передавали послания между этажами и издавали отвратительные звуки, вызывающие головную боль.
В зубах у совы был зажат клочок бумаги такого вида, словно кто-то оторвал объявление со столба и начеркал на нем строчки. Малфой забрал у совы письмо. Макгонагалл дернулась, вырываясь, закричала:
– Не смей трогать это! Не смей!
Драко вскинул брови.
– А что? Оно от директора, верно?
– Ты даже не понимаешь, что ты делаешь, так ведь? – спросила она, сбрасывая руку Фенрира с себя. Она шагнула к Драко и протянула ладонь. – Отдай его мне.
– Ммм, нет. Нет, это вряд ли, мэм.
– Драко, – голос ее изменился, стал осторожным, заманивающим. – Не совершай ошибку. Пока ты в этой школе, тебе ничто не угрожает. Мы все поможем тебе.
Он сжал листок в руке. Бумага скрипнула в пальцах, как будто досадуя, что он срывает на ней свою злость.
– Вы не поняли? – он улыбнулся. – Мне не нужна ваша помощь. И ничья помощь вообще. Кстати, директор вернулся и просит встретить его на Астрономической башне. Думаю, нам пора, приятно было пообщаться.
Он шагнул к выходу, кивая Фенриру на дверь. Тот неохотно отступил, оставляя профессора стоять, опустив руки вдоль тела.
– Заприте ее тут, – приказал Драко, не оборачиваясь.
Очень долго Гермиона пыталась привыкнуть к темноте. Глаза резало от слез и усталости, от попавшей в них пыли. Горло нещадно драло, ей хотелось кричать, но крик задерживался в глотке, словно пытался отсрочить свой выход.
Драко хотелось кричать так громко, чтобы услышали звери в Запретном лесу, жители Хогсмида и весь чертов Лондон, даже маглы, даже крысы в канализации. Он хотел заорать так, чтобы способность говорить исчезла навсегда, ведь он стоял перед ним – беспомощный и спокойный, как будто смирился, как будто ждал его.
Единственным источником света был луч, проникающий в узкую щель у двери. Его было так мало, что пришлось сесть и прижаться лицом к стене, чтобы видеть. Хоть что-то видеть. Без палочки, без света, без сил, она чувствовала себя мертвой. И наверное в тот день Гермиона и правда умерла, по крайней мере большая часть нее. Что будет с Роном? С Гарри? Вернулся ли он? Вернулся ли профессор Дамблдор в школу?
Дамблдор. Вонючий старикан Дамблдор, который никогда не тянул на учителя, никогда не тянул на нормального директора, только выполнял свои мелкие поручения чужими руками и взирал сверху вниз, как Господь-Бог на все происходящее. Теперь он стоял и смотрел на палочку в руке Драко, которая дрожала, черт бы ее побрал. Потому что Драко был живым. Он был человеком. Его руки не хотели окрашиваться красным, не из-за этого никчемного старика.
– Добрый вечер, Драко. Что привело тебя сюда в этот дивный вечер?
– Кто еще здесь? С кем вы говорили?
Палочка в руке так сильно тряслась. Он направлял ее на человека – на живого человека, чтобы сделать его мертвым.
– Я часто спорю сам с собой, – лицо директора исказила кривая улыбка. Он ужасно выглядел. И без того осунувшееся за последнее время лицо сейчас полностью выцвело, морщин стало так много, что кожа словно покрылась мелкой сеткой. – Драко. Ты ведь не убийца.
– Откуда вам знать? Я много чего совершил.
Так много чего. И, что самое ужасное, в голову в первую очередь пришла не медовуха Слизнорта и не купающаяся в крови Кэти Белл из его снов – нет. Грейнджер, всхлипывающая под его телом, Грейнджер, летящая с башни, Грейнджер, которая бьет его, хватает, кричит и просит НЕ ДЕЛАТЬ ЭТОГО С НИМИ, НЕ ПОСТУПАТЬ ТАК С НЕЙ.
Он много чего совершил, и сейчас его жизнь обесценилась полностью. В начале года у него было все. У него был шанс выплыть из этого, отмыться и продолжить жить. Теперь же из него высосали все, что было. Не осталось ничего.
Все, что у нее было – это горящая кожа и потрепанная книжка в руках. Зачем она таскала ее с собой? Как будто она не видела ее прежде. Драная книжка, учебник, который заставил их отношения с Гарри дать трещину. Теперь она была ее спутницей в этом темном доме без окон и, обессилев, она опустилась на пол, перелистывая страницы.
Виктор. Что ты наделал, Виктор? Я доверяла тебе.
– Он доверяет мне! Он меня выбрал!
Как же хотелось гордиться этим, говорить это с достоинством, но сама формулировка, «он меня выбрал» прожигала язык.
Дамблдор поднял руку, Драко заклинанием выбил из нее палочку. Все движения были дергаными, резкими, они словно происходили против воли Малфоя, ведь он ничего из этого не хотел.
– Я уже встречал одного мальчика, который сделал неправильный выбор.
Драко расхохотался. Он смеялся в полный голос, пока горло не начало нещадно болеть. Он словно сошел с ума, но не мог прекратить смеяться, потому что это действительно походило на глупую злую шутку. Выбор? Старик говорит о выборе? Мерлин, вот же забава. Смысл в том, что у Драко не было выбора. Его никогда не было, и все, что он мог сделать в этой ситуации, чтобы не погубить себя окончательно – он сделал. Он убрал отсюда Грейнджер. Больше он не мог ничего.
Тем временем со всех сторон его обступили Пожиратели. Вероятно, они не выдержали, смотреть шоу со стороны было неинтересно.
Беллатриса встала рядом с ним.
– Ты молодец, Драко, – прошептала она, но шепот ее звучал громче самого пронзительного крика. И мелкая дрожь, что била его все это время, превратилась в огромных размеров противные мурашки.
Дамблдор не подал виду, что удивлен ей.
– Добрый вечер, Беллатриса, ты не представишь мне своих друзей? – любезно сказал он.
Поразительно, как директор умудрялся быть тем самым занудным собой на волоске от смерти.
– Я бы рада, Альбус, но боюсь, у нас очень плотный график. Вы – не единственная цель Драко на сегодня.
Малфоя передернуло.
На секунду мелькнула мысль – а что, если… Что если он направит палочку тетке в лицо? Он посмотрел бы, как изменится ее самодовольный взгляд, когда она окажется под прицелом. Когда ее родной племянник скажет, что она сейчас умрет. Умрет, потому что посмела упомянуть Грейнджер.
И, возможно, Дамблдор смог бы его спасти на какое-то время, но блядина-судьба никогда не была к Драко так благосклонна. Что будет, если он сделает так? Как скоро его приволокут к Темному Лорду и заставят смотреть, как он отрывает от его мамы кусок за куском? Или еще изощреннее? Заставят его самого уничтожить ее, стереть с лица земли.
От мыслей об этом сердце едва не остановилось.
«Напиток живой смерти»: полынь, дремоностые бобы, корень асфоделя.
«Эйфорийный эликсир»: сушеная смоква, горькая полынь, семена клещевины.
«Феликс Фелицис»: девять этапов, одно заклинание, минимальное отклонение от рецептуры обесценит работу над зельем.
Умострильное зелье, оборотное зелье, приворотные зелья и зелья долголетия.
Страница за страницей, шурша, перелистывались в руках Гермионы, а она все никак не могла понять, почему. Почему она взяла этот учебник, что заставило ее прикоснуться к старой истрепанной обложке и вцепиться в нее, словно она могла бы спасти ей жизнь. Чем учебник помог бы ей сейчас, когда она абсолютно беспомощна?
Заклинания, ингредиенты, рецепты, а вокруг них – чернила, размытые от времени записи, которые сделали Гарри лучшим на курсе. Принц-Полукровка. Кто он? Кто этот ребенок, который много лет назад смог обыграть автора учебника в каждом из ядов, зелий и напитков? Кто был настолько умен?
Она подняла взгляд. Они с Гарри бились над тайной личности Принца-Полукровки весь год, и никак не могли ее разгадать, а что если правда лежала на поверхности все это время? Что если этот человек и после школы продолжил заниматься зельями, любить их и… преподавать.
– Снейп, – произнесла Гермиона, глядя перед собой.
Снейп. Его никто сюда не звал. Драко почувствовал его приближение кожей, и только потом увидел его. Он встал по другую сторону от него и Беллатрисы, вытянутая палочка застыла в руке, но она не тряслась, как у Драко, а твердо смотрела на директора.
И тот вдруг застыл, уставившись в ответ. Драко понятия не имел, что в голосе, во взгляде, в позе Дамблдора может быть столько мольбы.
– Пожалуйста, Северус. Я прошу тебя, – взмолился он.
Снейп сжал челюсть и, не моргая, произнес это.
То, на что самому Драко никогда не хватило бы духа, как бы он ни храбрился.
– Авада Кедавра!
«Сектумсемпра – от врагов». Гермиона провела пальцами по кривоватому почерку.
Заклинание, отпечатавшись в ее памяти, обросло красками – черным и ярко-красным. Оно словно обрело плоть, стало живым и почему-то вернуло ей силы. Легко, даже легче чем напиток от Виктора, по старинному болгарскому рецепту. Она встала на ноги. Крик, что все это время душил ее изнутри, вдруг вырвался наружу, и девушка принялась изо всех сил колотить по двери кулаками.
– Помогите! Кто-нибудь, помогите, прошу! Помогите, меня заперли, спасите меня!!
Дамблдор падал слишком долго. Грейнджер летела с башни быстрее. Тогда Драко только успел понять, что только что выбросил свою душу, как тело ее коснулось земли.
Тело директора же падало так, словно ничего не весило. Как будто падал не он, а его мантия, и ветер не хотел его отпускать, удерживал на весу, продолжал цепляться за него своими воздушными лапами.
А потом стало тихо.
Ей казалось, что она кричит целую вечность. Поврежденное запястье снова начало адски болеть, голос почти пропал, но она продолжала биться, ссаживая кожу на кулаках. И когда, обессилев, она осела на пол, тело ее заныло от боли, глаза от досады вновь защипало. Гермиона сжала кулаки.
Сделала вдох, запрещая себе сдаваться. Досчитала до десяти, снова поднялась на ноги.
– Помо…
– Кто здесь?
Голос раздался так неожиданно, что Гермиона вздрогнула всем телом.
– Помогите! – сорвалась на хрип. – Помогите, меня заперли!
– Дочка, ты в порядке? Ты там одна? – по голосу это был мужчина, возможно – старик. Гермиона принялась трясти дверь, и скрип старых петель разлетался по помещению.
– Мерлин… Откройте, пожалуйста!
Несколько минут ее спаситель боролся с замком. Но пара заклинаний, взмах волшебной палочки, и, наконец, холодный ночной воздух окутал Гермиону с головы до ног.
– О, Боже мой! – она выскочила наружу, хватая старика за руки. Ладони его были сморщенные и сухие. – Спасибо вам!
Она и сама не замечала, что рыдает навзрыд, пока незнакомец не окинул ее испуганным взглядом.
– Дочка! – воскликнул он. – Что с тобой произошло?
– Это неважно, – несмотря на слезы, от облегчения на ее лице выступила улыбка. – Это неважно. Спасибо! Спасибо вам.
– Спасибо, – процедил Драко сквозь зубы. – Спасибо, что снова испортил все.
Снейп не считал нужным отвечать ему. И когда они плечом к плечу спускались по лестнице, и когда он обвинял, кричал, срывая горло, когда он говорил, что профессор ответит за смерть Пэнси, что он ответит за все.
Снейп оставался нем и безучастен.
– Хватит скандалить, мальчик, – сказала Беллатриса, семеня за ним следом. Им всем нужно было убираться отсюда, потому что времени было мало.
Дамблдору пришел конец, но была еще Макгонагалл, был сраный Поттер, был весь этот замок, который лучше разрушится до основания, чем позволит им спокойно уйти.
– Пора уходить, – отрезал он, меняя тему.
Беллатриса догнала его и, схватив за плечи, развернула к себе.
– И мы уйдем, дорогой, но сначала кое-кого прихватим.
У него похолодело в груди.
Дорога до замка была словно бесконечной. Земля сминалась под ногами рыхлыми вмятинами, и только сбив себе ступни до кровавых мозолей, Гермиона поняла, что прошел дождь. Сильный дождь, превративший тропинку в ручей из грязной жижи, который она огибала, пока бежала, набирая скорость.
Ноги промокли насквозь, волосы спутались и лезли в глаза, а сердце… Сердце так сильно колотилось, что невозможно было успокоить его – ни мольбой, ни дыхательной гимнастикой. Гермиона молилась. Когда-то в детстве, укладывая ее спать, мама читала ей эти молитвы, и именно сейчас они всплыли в памяти. Она молилась за своих друзей и за Малфоя, который испортил ее жизнь, превратил ее в ад, но все равно, сквозь ее слезы и всхлипывания, сквозь тонну тяжелых как сама боль воспоминаний оставался тем, кто заслуживает молитв. Для нее.
Наконец, тяжелая входная дверь выросла перед ней. Первое, что бросилось в глаза – ее никто не охранял. Дежурные учителя и прежде отлучались с поста, но сейчас, когда настали темные времена, когда одну из учениц убили, ей показалось слишком глупым оставлять дверь без присмотра.
Железная ручка скрипнула под рукой. Гермиона шагнула в замок и обомлела.
Хогвартс словно перевернулся с ног на голову за несколько часов. Стояла черная ночь, а в замке никто не спал. Дети бегали по коридорам, кричали и плакали. Студенты всех факультетов шныряли по лестницам, ища друг друга, преподаватели пытались успокоить их, а бедные старосты в ужасе разгоняли младших по их гостиным.
– Мерлин, – выдохнула Гермиона и, увидев невдалеке кучку ребят в красно-золотых шарфах, бросилась к ним. – Гарри! Кто-нибудь видел Гарри?
