Текст книги "Доза (СИ)"

Автор книги: KrisssTina V

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Она поняла, что ее рот все еще открыт, когда Малфой опустил на него взгляд.

Гермиона облизала губы, попыталась восстановить дыхание, но лишь еще глубже задышала. Ее грудь начала подниматься и опускаться, дрожь прошла по телу.

Малфой наклонил голову и нахмурился, продолжая смотреть в ее лицо.

А потом она потянулась к нему. Она словно со стороны видела свою руку и не могла поверить, но еще очень, очень, очень сильно хотела до него дотронуться.

Коснулась пальцами щеки…

И тут же вскрикнула, когда ее запястье с силой сдавили.

– Не трогай, – он умел плеваться словами прямо ей в лицо.

Дура, лучше послушай его… Но только в голове уже шумело, кровь кипела под покрывшейся мурашками кожей… Она снова потянулась, и Малфой не стал в этот раз останавливать ее, только настороженно выдохнул. Он не прикрыл глаза, когда она опустила ладонь на его щеку. Он не застыл в блаженстве, как делают влюбленные подростки в мелодрамах. Малфой не был влюбленным подростком. Да, ему было всего шестнадцать, но его глаза смотрели так глубоко, читали душу, вытаскивали потайные желания наружу. Подростки не способны на такое. Малфой либо вырос очень, очень рано, либо вообще никогда не был ребенком.

– У тебя… холодная кожа, – сказала она, опуская руку.

Малфой сглотнул и открыл рот, чтобы что-то ответить, но входная дверь вдруг распахнулась с грохотом, и в кабинет ввалился Блейз, матерясь и запинаясь о собственную мантию.

Малфой отпрянул от нее, но не успел встать со стула, потому что Забини заметил их. Гермиона нервно выдохнула и перевела взгляд с одного парня на другого.

Блейз шагнул вперед и хмыкнул как-то недобро.

– А, то есть, вы уже не скрываетесь? – спросил он.

Гермиона подтянула к себе свои книги.

– Что?

Малфой, наконец, ожил и встал, выпрямляя спину. Он спрятал руки в карманы, и, может быть, кому-то другому этот жест показался бы сексуальным сейчас, но Гермиона, к ее собственному ужасу, прекрасно научилась его читать. Он прятался. Повел плечом, изогнул уголок губ в гримасе:

– Опять ты какую-то хуйню несешь, Забини. Разве я не сказал тебе держаться подальше?

Блейз издал что-то среднее между смешком и рыком.

– Да мне-то похрен, знаешь, но только через пять секунд тут будет полсотни студентов. Радуйся, что впереди остальных шел я, а не Пэнси… или Поттер.

Произнося фамилию Гарри, он посмотрел на Гермиону, причем не просто посмотрел – пристально. Сначала в глаза, а потом проехался липким придирчивым взглядом с головы до ног. Она почувствовала холод.

Но ответить ничего не успела, потому что, как он и сказал, дверь отворилась, и класс начал наполняться студентами Слизерина и Гриффиндора. Они входили, галдя и рассаживаясь по своим местам, а для нее и для Малфоя словно время застыло на месте.

Она мысленно ругала себя, а он выглядел так, словно его василиск заморозил. Не шевелился.

Что происходит, Малфой?

Что происходит, почему ты стоишь, отойди, отойди от меня.

Но он стоял. Стоял, не двигался, не дышал… как будто в данный момент даже не жил.

Но что убило его, что?

Гермиона ожила, когда Гарри коснулся ее руки.

– Что это с Малфоем? – тихо спросил он, вытаскивая свои книги из сумки и раскладывая их на парте рядом с ней.

Она не знала что. Она только видела, что он все еще смотрел в ту точку, где до этого стоял Забини. Смотрел, не моргая, а глаза были прозрачными, как стекло. И Блейз тоже смотрел на него со своей парты то ли с разочарованием, то ли с жалостью… Это выглядело так… Неправильно. Она не могла знать, что именно произошло между ними, но Блейз всегда вставал на его защиту. Даже если он был неправ, даже если влипал так, что страшно было представить. Гермиона всегда видела это в Забини – пугающую, дикую преданность. Домовые эльфы не смотрели так на своих хозяев, как смотрел на Малфоя Блейз, но сейчас словно рушилось что-то прямо на ее глазах. И она не понимала, как ей чувствовать себя из-за этого.

Малфой пошевелился лишь когда профессор Флитвик вошел в класс. Он сделал ему замечание, посмотрев с высоты своего маленького роста, но слизеринец ничего не ответил и быстрым шагом вышел в коридор, даже не потрудившись забрать свои вещи.

И что с тобой не так?

ЗАТКНИСЬ.

Брось, тебе бы поговорить с кем-то. Но… Блейза нет. Пэнси нет. Только ты и я, Малфой, да?

Какого хрена ты не зовешь меня по имени?

ОНА ведь тоже не зовет.

ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ, БЛЯТЬ.

Астрономическая башня продувалась сразу с нескольких сторон, на широкую голую площадку то и дело задувало ветром дождевые капли. Был ливень. Самый настоящий холодный осенний ливень, он лежал на спине на холодном каменном полу и не чувствовал ничего. Только слышал этот противный скрипучий смех и голос, вскрывающий эхом его черепушку, а больше ничего…

Расцарапал себе запястья в кровь, блять, а вот какого хуя – понять не мог.

Досчитаешь со мной до пяти?

Для чего?

Сколько еще ты продержишься, Малфой? Сколько времени тебе нужно?

Я спросил. Для чего.

Блейз так посмотрел на тебя там, в классе. Ты ведь поэтому убежал, да? Потому что он понял все?

Нечего тут понимать.

Он понял, Малфой. И ты понял. Потому и ушел. Боишься. Трусливый. Отец бы плюнул тебе в лицо.

ПОШЛА ВОН.

Не бойся меня, ведь я – это ты. Чем пахнет твоя Амортенция?

Зачем тебе это? Если ты – это я, зачем тебе это, Тень?

Чем пахнет твоя Амортенция?

– Мне придется снять с тебя баллы.

Малфой закрыл глаза.

Он хотел спросить у Тени, мерещится ли ему этого голос, но Тень затихла. Как по щелчку, сука.

И голос… не мерещился.

– Свали.

– Уже ночь.

– Я заметил, Грейнджер, потому что вокруг темно.

Темно, как у него под ребрами. Темно, грязно, мокро, холодно. Он сам, блять, как эта осень – сырой и нихуя не понимающий. Проходящий. Есть лето и зима – жара и холод. А он что-то между сейчас.

Он услышал шорох ее мантии, видимо, она села на одну из ступенек на лестнице.

– Что там в классе произошло?

– Блять, вы сговорились или что?

Ха-ха, Малфой, мы сговорились, да.

ЗАТКНИСЬ.

– Что?

– Свали, дура.

Посчитай со мной до пяти.

Заткнись.

Посчитай. Сколько еще, Малфой?

Он все так же лежал, закрыв глаза, дождь все так же раскалывал небо…

Он думал о словах Тени и о том, что Блейз знает. И Пэнси знает. Даже ебучая Тень…

– Хочешь знать, что я подслушала сегодня, когда ты ушел?

– Не хочу.

– Пэнси сказала Блейзу, что ты другой. Раньше был. Что ты… возил ее на пляж однажды. Это правда?

Правда. Он возил ее на пляж прошлым летом, когда еще не было Метки, Задания, не было переплетения черных линий на его предплечье, он был другим тогда, да. Он возил Пэнс на пляж. Нет, они не смеялись и не бегали, рассекая волны, они просто были там. Просто смотрели на закат. Говорили. Как будто они обычные подростки, а не кто-то, чьи внутренности еще до рождения прогнили насквозь.

– Да.

– И куда же делся тот Малфой?

– Тебе-то, блять, какое дело?

Он встал на ноги и засмеялся, потому что больше не мог выносить звука ее голоса. Он чувствовал, как липнет к телу мокрая мантия, как ноги начинает ломить – сколько часов он пролежал вот так, не поднимаясь?

– Почему ты такой?! – она подошла к нему и встала напротив, заглядывая в глаза. – Из-за Метки? Если так, то…

– ДА УМОЛКНЕШЬ ТЫ ИЛИ НЕТ? Хочешь видеть Метку? Вот, смотри! – он закатил рукав, не успев подумать. Тень предупреждающе шикнула, но он отогнал ее прочь и вытянул вперед руку так, чтобы выведенная завитками змея и череп оказались прямо на уровне ее глаз.

Она открыла рот, испуганно моргая.

– Довольна?

– Думаешь, я не знала? – он улыбнулся, услышав, как задрожал ее голос.

– Боишься меня теперь?

– Нет!

Он схватил ее за плечи раньше, чем успел подумать:

– А должна, блять, бояться, должна!

Она заморгала и помотала головой так, словно не верила его словам.

И шепотом:

– Но почему?

Ее глаза сверкнули. Он застыл, рассматривая ее лицо в почти кромешной темноте. Ее ресницы, не тронутые косметикой, но все равно длинные и изогнутые. Ее губы, потрескавшиеся и почти синие сейчас из-за холода. Ее волосы, сцепленные на затылке волшебной палочкой вместо шпильки – несуразная, глупая, откуда вообще такие берутся?

Я собираюсь озвучить это, Малфой.

Ты не посмеешь…

Блейз знает. Пэнси знает. Скоро поймут и все остальные.

МолчимолчимолчиМОЛЧИ

Ты влюбился в нее.

И запах роз – как пощечина.

Он толкнул ее в стену с такой силой, что услышал хруст. Она вскрикнула, но не от боли, а, скорее, от неожиданности.

– Хочешь знать, почему?

Он шел в ее сторону и наслаждался тем, как любопытство, непонимание на ее лице сменяется страхом.

– Не подходи, псих.

Догоняешь, да? Ебаная дура, куда ты лезла вообще, куда?

– Ты как болото, Грейнджер, ты в курсе? Хотя, нет, постой, не так. В болоте грязи меньше.

Навис над ней, секунду помедлил, принюхиваясь, как к добыче, а потом рванул в обе стороны мантию на ее груди. Грязнокровка заорала, треск ткани смешался со звуком ее голоса, отскочил от каменных стен и сиганул с башни, растворяясь в дождевых каплях.

Она толкнула его, и он оступился на долю секунды, а потом рассмеялся, поймав ее за локоть при попытке свалить.

– Постой, куда собралась, – наклонился, вытащил палочку из пучка ее волос, бросил в сторону. Уткнулся носом в мягкую кудрявую гриву. Противный запах роз ударил по голове, раскалывая череп на две равные части. – Ты хотела знать почему, я покажу.

– Уже не хочу, и ты… Отвали, Малфой, по-хорошему. Отвали!

Он видел вырез ее рубашки и расстегнутый красно-золотой галстук, просто так болтающийся на плечах. Это заводило. Этот сучий кровавый цвет ее факультета – храбрость. Какая к хренам храбрость, когда вот она – ревет и истекает соплями? А еще провоцировала его утром, жрала это яблоко, хихикала и про-во-ци-ро-ва-ла.

Потянулся, чтобы схватиться за пуговицы, получил по лицу и зарычал, не выдержав.

Грязнокровка замахнулась, чтобы врезать снова, но он скрутил ее руки своей одной и продолжил смеяться, чувствуя, как по венам растекается что-то черное и противное, словно чернила.

Это то чего ты хочешь?

Да, Тень. Это то, чего я хочу.

Станет легче, будет проще. Станет, да, обязательно станет. Должно стать легче, пусть станет, пожалуйста…

Повалил ее на пол, а она принялась брыкаться, царапаться, кричать. Словно у нее был шанс, ей-богу. Он был сильнее, он был под ДОЗОЙ, как она вообще могла подумать, что сможет перебороть его?

Пуговицы ее рубашки покатились по полу, стуча. Он придавил ее своим телом, вцепился пальцами в края ее юбки и задрал ее вверх.

Она орала. Она вопила, но он был уверен, что никто не услышит ее ни в замке, ни снаружи. Была ночь, они были высоко, гремел гром и шум дождя вперемешку с ветром заглушал все звуки.

Идеально.

– Ты воняешь, Грейнджер.

Ты так охуенно воняешь собой, розами, страхом…

– ПУСТИ МЕНЯ!

Ее ноги под ним постоянно двигались, и, пока он расстегивал свои брюки, чертыхаясь и пытаясь удержать ее под собой, она медленно теряла силы, теряла голос, захлебывалась в собственных обессиленных хрипах и слезах. И выглядела так, блять, правильно-испуганно-истерично-непокорно, словно создана для него. Такая. Именно такая. Мокрая и полуживая от страха и унижения. Его, его грязнокровка.

Когда он, содрав с нее трусы, в первый раз толкнулся в ее извивающееся из последних сил тело, грязнокровка издала такой визг, что Малфой подумал, что сейчас оглохнет. У него зазвенело в ушах, крик рассыпался на кристаллы и воткнулся в его кожу, подобно крошечным осколкам стекла.

Но на этом все. Она не орала больше – она не могла. Сорвала голос или хуй знает, что еще.

А он чувствовал себя так, словно у него передоз.

Она была тесной и… да. Нетронутой.

Сука.

Она была девственницей.

– Помнишь, на третьем курсе, – он не видел ее лица, только слышал голос, потому что сидел, подперев ее спину своей. – Защиту от темных сил вел профессор Люпин.

– Да.

Малфой посмотрел на свои руки. Они были в крови, и он долго пытался понять, откуда она взялась… Ах, да. Разодранные запястья. Еще днем расчесал, а вот сейчас задел, наверное, фиг его знает… Кровь текла прямо на пол – чистая, как хрусталь.

– Вместо экзамена в конце года он сделал для нас полосу препятствий, где на каждом этапе нас встречало какое-то существо: водяной черт, карлики и болотный призрак. В конце… в конце был боггарт, и перед каждым из нас он превращался в самый худший кошмар. В самый большой страх.

Он не понимал, как у нее вообще выходило говорить, ведь она сорвала голос. Она говорила шепотом, наверное. Он не мог разобрать.

– Помню.

– В кого превратился твой боггарт?

Драко напрягся, пытаясь вспомнить. Его лихорадило, дождь усилился, и они оба были грязными, мокрыми и в крови. Он чувствовал, как дрожит ее спина, прижатая к его спине.

– В отца.

И не просто в отца – в разочарованного в нем отца. В тринадцать это было его самым главным кошмаром.

Грейнджер рассмеялась беззвучно. А, может, это и не было смехом вовсе.

– А мой в профессора Макгонагалл, которая сообщает, что я провалила все экзамены. Это было три года назад. Больше всего на свете я боялась, что провалю экзамены, смешно, правда? – Она затихла. Малфой повернул голову, чтобы услышать ее следующие слова. Он знал, что она скажет – знал. Но ему хотелось быть уверенным. – Поставь передо мной боггарта сейчас, и он станет тобой.

Он поднялся на ноги, не дыша. Каким-то чудом нашел свою мантию в самом углу под лестницей. Он посмотрел на Грейнджер только раз, да и то на секунду, но этой секунды хватило, чтобы понять – она не врет. Она была грязной и серой, причем это была не та обычная ее серость, с которой она вечно ходила по замку так, как будто гордится. Она была серой изнутри. Ни одной краски, только полоски дождя и, возможно, бесцветные, сухие эмоции.

– Значит, ты усвоила урок, – сказал он и вышел из башни прочь.

Его запястья болели…

Комментарий к Глава 11 Друзья.

Вы видели предупреждения, правда? Вы ведь понимали, что это произойдет рано или поздно. Давайте, пожалуйста, обойдемся без недовольных криков в мой адрес в комментариях. И без рассуждений на тему “как можно такое простить?” Вы не знаете, что их ждет, давайте вы не будете заранее засирать меня за любой из сюжетных ходов, который сейчас взбредет в вашу голову. Это мои герои, или принимайте их и ждите продолжения, доверяя мне целиком и полностью, или просто отпишитесь от этой работы, чтобы мы зря не тратили время.

Я люблю вас.

====== Глава 12 ======

В первый день зимы, когда мелкий дождь со снегом покрывал тропинки плотной скользкой коркой, Драко вдруг понял, что куда-то проебался ноябрь. Нет, теоретически, он знал, что этот месяц был, но он не помнил его. Только куски и обрывки, но никаких сюжетов, картинок, выстроенных очередью друг за другом. Никаких плотных воспоминаний, только очень мутные, расплывчатые кадры, словно вырезанные из чьей-то чужой жизни: игра с Пуффендуем (он поймал снитч, но – пусто, ничего), перепихи с Пэнс и еще какой-то девчонкой (тройничок??), несколько внеплановых контрольных, вонючие животные на уроках Хагрида, тренировки, первый снег, визит отца и впалые мешки под его глазами («–Ты работаешь над заданием, сынок?»), бессонные ночи в Выручай-комнате, новые заклинания, которые Исчезательному шкафу как слону дробина… Пропускал ужины… забывал о еде вообще… находил шоколадные батончики под своей подушкой, когда заваливался спать без сил (ага, Блейз, продолжай делать вид, что спишь). Жрал их, нарочно шурша оберткой так громко, чтобы этот придурок точно не смог уснуть…

Думал о Грейнджер – еще одно пятно, не воспоминание, просто кадр, который почему-то так сложно выбросить из головы.

Грейнджер носилась по школе, как ебучий Пивз, разве что пакостей не делала – а скорость была такая же. Малфой ловил ее еще более лохматую чем обычно макушку то в коридоре, то в теплицах, то на границе с Запретным лесом, то у озера в компании Хагрида. Каждый раз – пятно, размытая масса серых и коричневых красок и яркий румянец на бледных щеках. Она постоянно тянула свою руку на уроках – пару раз даже отхватила минус-баллы от Снейпа за то, что она «такая невыносимая всезнайка», но это ее не останавливало. Как будто какой-то магловский ускоритель воткнули в задницу или летучий порох.

А Драко лепил себе мысленные пощечины раз за разом, когда ноги сами делали попытки отнести его к ней.

Эти расплывчатые не-воспоминания были настолько смутными, настолько нереальными в его голове, что иногда Драко не мог понять, что из этого правда произошло, а что приснилось ему в мертвой тишине подземелий.

Одним из таких воспоминаний-пятен стало его столкновение с Поттером ночью в коридоре школы. Они буквально наткнулись друг на друга в темноте и одновременно вскинули руки с зажатыми волшебными палочками.

– Так-так-так, Поттер, – улыбнулся Драко, стараясь придать своему голосу как можно больше язвительности. Это выматывало, поскольку он чертовски устал. Кажется, Исчезательный шкаф просто издевается над ним, как и все те книги, которые ему удалось достать в поиске заклинаний.

– Малфой, – выплюнул шрамоголовый. – Что ты здесь делаешь?

– Это допрос? Ты что – староста?

Глаза гриффиндорца светились в темноте, и он тоже выглядел неважно. Чем он занимается? Пропадает где-то, постоянно прогуливает уроки, а парочка его ебанутых дружков почти всегда трутся вдвоем, без своего избранного лидера.

Поттер посмотрел сначала на него, потом на стену за его спиной. Уголок его губ изогнулся, словно он понял что-то важное. Хотя, что он мог понять – это же Поттер?

– Ты был в Выручай-комнате.

Малфой не видел смысла отрицать:

– Да, и что?

– Что ты там делал?

– Дрочил.

Гриффиндорец презрительно сжал губы. Драко засмеялся, все еще держа палочку так, чтобы она смотрела Поттеру прямо в шрам.

– Что, Поттер? Правильные мальчики-гриффиндорцы не дрочат?

– Ты меня не проведешь. Не надейся, Малфой, другие могут делать вид, что ничего не замечают, но я знаю – ты что-то задумал.

– Хм, – Драко кивнул, делая вид, что восхищен проницательностью избранного мальчика. – И что же я задумал по-твоему?

– Что-то нехорошее.

– Как мило. Знаешь, Поттер, ты каждый год – Каждый. Гребаный. Год. – обвиняешь меня в чем-то, и каждый раз оказываешься неправ. Все это время ты просто тыкал пальцем в небо, потому что, откровенно говоря, ты никогда не знал ни меня, ни того, на что я способен, – Драко опустил палочку и подошел ближе. Поттер пошатнулся, когда его личное пространство оказалось нарушенным. Он был гораздо ниже, но смотрел словно свысока, и Малфоя это бесило до скрежета зубов. – «Ай-ай-ай, Малфой – наследник Слизерина!», «Бла-бла-бла, Малфой служит Темному Лорду!». Слова, слова, пустые слова, придурок, больше у тебя ничего нет!

Поттер вдруг рассмеялся как-то триумфально. Драко замолчал и нахмурился, пытаясь понять, где он просчитался.

– Иногда слов достаточно, Малфой.

– Какого хрена это значит вообще?!

Теперь была очередь Поттера нарушать личное пространство. Он шагнул вперед, прищурившись:

– Только Пожиратели смерти называют Волан-де-Морта «Темный Лорд».

Драко чуть язык себе не откусил от злости. Придурок. Так проколоться – вот же блять! Но нельзя показывать Поттеру, что он прав. Если грязнокровка не разболтала о Метке, то у этого уёбка нет на него ничего. Не разболтала ведь?

Драко оскалился.

– Думаешь, что все знаешь?

– Нет, я просто наблюдательный.

– Жаль, что за все эти годы твоя наблюдательность так и не помогла тебе меня оклеветать, – он улыбнулся. – Минус двадцать очков Гриффиндору за разгуливание по школе после отбоя. Сладких тебе снов, шрамоголовый.

Он почти ушел. Безмолвно и спокойно, спрятав руки в карманы… Внутри все клокотало, но он попытался сделать все, чтобы выглядеть непринужденно и так-как-всегда. Но фраза Поттера, брошенная в спину, остановила его:

– Имей в виду, Малфой, если ты еще хоть раз приблизишься к Гермионе…

Застыл.

Блять.

Сука, о чем это он?

Он знает. Поттер знает. Гриффиндорская шлюха, она разболтала ему! И тут же – нет, не могла, это же унизительно в первую очередь для нее, эта дура так не поступила бы, она слишком сильно бережет свою репутацию правильной девочки.

Хохотнул недоверчиво, развернулся на одних пятках:

– Прости…?

– Не делай вид, что не понимаешь о чем я.

Малфой моргнул и посмотрел в потолок.

– На самом деле – нет, не понимаю. Кто вообще такая эта Гермиона? Хотя, подожди, я попытаюсь угадать. Это что-то такое, пугалоподобное, да? Бесполое оно, которое таскается за тобой и Уизли, подтирая ваши задницы? Оно?

Поттер скрипнул зубами и сжал кулаки, и Драко с восторгом подумал, что вот сейчас он бросится на него, истерично молотя кулаками, и Малфой снимет с него еще баллы, а заодно и пар выпустит. Ох, как давно он не разбивал никому рожу!

– Сколько угодно выкручивайся, только знай, Малфой – теперь я не сведу с тебя глаз.

– О, это подкупает. Но я все еще не понимаю, с чего ты взял, что…

– С этого! – в эту секунду в Малфоя полетел кусок ткани, который Поттер вытащил из-под своей мантии. – Она пыталась выбросить его сегодня утром.

– Не знал, что ты любитель покопаться в мусоре, Поттер, хотя, наверное, эта привычка передалась тебе от Уизли, я прав?

Он мог язвить сколько угодно, но факт оставался фактом – смятая колючая вещь в его руках была ничем иным, как его собственным свитером с эмблемой Слизерина, который он дал грязнокровке на Хэллоуин.

Самое страшное, что первой мыслью было не «Поттер все знает», а «Она пыталась выбросить его». Как будто он надеялся, что она его сохранит, пфф, что за бред.

Он развернул ткань и погладил вышитую змейку на слизеринском флажке. Стало как-то паршивенько. Грудь сдавило, и показывать равнодушие было уже не так просто, как пару минут назад.

Давай, Малфой. Давай, покажи ему.

– И даже не пытайся сказать, что он принадлежит Забини, Нотту или еще какому-то слизеринцу – я не поверю.

– Почему ты думаешь, что я собираюсь вообще что-либо говорить тебе по этому поводу?

Драко поднял глаза.

– Это твоя вещь. Ты дал ее ей. Я видел ее в ту ночь после Хэллоуина. Она возвращалась в комнату мокрая и в твоем свитере. Она не видела меня, но я ее видел, и сейчас с ней что-то происходит, – Поттер снова подошел к нему вплотную. – Если ты приблизишься к ней, Малфой, я тебя убью.

Малфой рассмеялся, сминая свитер в руке с такой силой, что, казалось, ногти вот-вот прорвут плотную ткань.

А потом плевками, пощечинами, комками грязи в лицо – так, как он это любит. Убойной дозой прямиком в вены сквозь тоненькие проколы в коже:

– Я бы с бОльшей радостью выеб садового гнома, чем твою грязнокровную шлюхоподобную подружку. Я не Уизли, который довольствуется объедками, найденными на помойке, мне нужно только лучшее, так что можешь быть спокоен – к твоей драгоценной Грейнджер я не имею никакого отношения, а это, – он впихнул свитер в руки гриффиндорца, – можешь вернуть туда, где ты его взял, уверен, кем бы ни был тот слизеринец – носить его после Грейнджер он не станет.

Развернулся и ушел. Пока не наговорил лишнего, пока не сорвался и не начал трясти за плечи, выпытывая, спрашивая, что значат его слова «С ней что-то происходит»! Быстрее, по ступенькам вниз и вниз, пока прохлада подземелья не вплетется в волосы, не освежит и не остудит. Прижался спиной к холодной стене и сам не заметил, как сполз по ней на пол, хватаясь за шею.

Тише, мальчик, я здесь.

Тише.

Тише.

Что происходило после этого, Драко не смог бы вспомнить без Омута памяти. Все стало расплываться в разы сильнее, он жил как-то машинально, словно на автомате, учился и что-то делал, но потом забывал об этом. Все стало серым и блеклым, как тучи на небе, что с каждым днем обрушивало на Хогвартс все больше и больше снега.

В ту ночь во время разговора с Поттером он получил – не дозу, нет – что-то, что действовало в обратном порядке. Выкачивало силы, а не дарило их, делало слабым, отнимало желание вообще как-либо существовать.

Все покатилось куда-то в пекло.

Он знал, что старосты устраивают праздник начала зимы в Хогсмиде, но не участвовал в этом. Во-первых, как показывает практика, праздники – это не его среда. Во-вторых, праздник зимы, серьезно? В-третьих, всю эту фигню взяла на себя Грейнджер (кто бы сомневался), и последнее, что ему было нужно в этой жизни – как-то пересекаться с ней. Последние патрулирования он проводил с Пэнси, на совместных уроках садился максимально далеко от гриффиндорской сучки, да и она, судя по тому, насколько прозрачными были ее взгляды, стоило ей посмотреть хотя бы приблизительно в его сторону, не горела желанием общаться.

Ну и хер с ней.

Мучила ли Драко совесть? Спросите для начала, что это вообще такое – совесть? Тогда, быть может, он ответил бы вам – нет, не мучила. Потому что, откровенно говоря, эта блядь сама напросилась, и, если обратить на нее внимание (а он не собирался, конечно же), то можно заметить, что она не очень-то переживает о поруганной чести. Вон, носится, что-то организовывает, зубрит и таскает Поттеру и Уизли жратву на тренировки. Так что он ей, можно сказать, сделал одолжение. А то до старости бы проходила запечатанной.

Дело было в другом. Он не хотел признавать это, но Тень делала это за него. То, что ему было нужно, то, что наполняло его жизнью и помогало чувствовать себя целым и настоящим – его доза, его капля чужих слез и дрожи, его потребность… Она не утолялась. Грейнджер перестала быть в зоне его досягаемости, вернее, она была, она постоянно маячила рядом, но она больше не была доступной для его слов, взглядов, для его яда. И дозы больше не было. Ничего не помогало, как бы Драко не пытался, как бы не лез из кожи вон, унижая Пэнс, обвиняя Крэбба и Гойла в их тупости – ничего. Кто-то из ребят рассказывал, что в мире маглов наркоманы постоянно повышают дозу наркотика, чтобы поддерживать то самое состояние, а он этого сделать не мог. Только она могла помочь ему почувствовать, только ее он мог заставить дать ТО САМОЕ, но ее больше не было.

Тень грызла его. Теперь она была рядом постоянно, и она все время смеялась, издевалась, разъедая мысли в его голове. И ладно, если бы она просто говорила с ним – ему нравилось говорить с Тенью, – но все ее разговоры сводились к Грейнджер, и это было невыносимо.

Ты скучаешь по ней.

Зачем ты отдал Поттеру тот свитер, он, наверное, пах грязнокровкой.

Малфой, ты жалеешь?

Не нужно было трогать ее.

Ладно, не кори себя, зато ты попробовал ее.

… и ты попробовал бы снова, правда?

Он больше не отвечал ей, просто слушал, даже рот ей не затыкал. Какой смысл? Он знал, какой ответ получил бы: «Я – это ты». Ему и без того было противно и мерзко, ведь даже спустя несколько недель казалось, что он весь в грязи, а еще ему снилось, что Грейнджер не сопротивляется… Что она обхватывает ногами его бедра и подается навстречу, крепко сжимая внутри его член… Стонет так похабно и по-блядски, что Драко готов кончать в нее раз за разом…

Ох, черт, да. Да, он попробовал бы снова. Попробовал бы Грейнджер снова.

Гермиона поправила сумку на плече и всмотрелась в толпу: Гарри должен был догнать ее на выходе из замка, чтобы они вместе смогли пойти в Хогсмид. Из замка выходили дети младших курсов в сопровождении преподавателей, старшекурсники небольшими кучками высыпали в заснеженный дворик, все еще теплое солнце упорно боролось за право светить, но мелкие тучки собирались вокруг него, каждые две минуты погружая все в пасмурную хмурость. Было свежо и тепло, и Гермиона подумала, что, возможно, она зря надела такую теплую куртку, хотя, если мероприятие продлится до темноты, она точно не замерзнет.

– Гермиона! – Гарри помахал ей и стал пробираться вперед сквозь толпу. На нем не было шапки, как и на ней, мелкие снежинки путались в его растрепанных волосах, а очки слегка запотели.

Гермиона помахала в ответ и потуже затянула на шее гриффиндорский шарф.

– Прости, – запыхавшись, сказал он и остановился рядом с ней. – Нужно было зайти к Дамблдору.

– Он не против, чтобы ты отдохнул сегодня?

– Он сказал, что превратит меня в блевательный батончик, если я снова останусь в школе. – Гермиона хихикнула. Гарри, наконец, отдышался и чуть нахмурил брови: – Ты в порядке?

Гермиона с осуждением посмотрела на него:

– Ты задаешь мне этот вопрос каждый день на протяжении месяца, может, хватит уже? Я в порядке, почему я не должна быть в порядке?

Гарри прищурился:

– Даже несмотря на это? – он кивнул в сторону Рональда, который прижимал Лаванду Браун к стене и что-то шептал ей на ухо.

– Даже несмотря на это, – мимо них прошли, держась за руку, Джинни и Дин, и у Поттера покраснели кончики ушей. Может быть, от холода – Гермиона не была уверена. – А ты? В порядке?

– Давай ты замолчишь?

– Око за око!

Они рассмеялись и медленно побрели по дорожке в сторону деревни. Их обгоняли более шустрые студенты, которым не терпелось попасть в «Сладкое королевство» или в «Три метлы». Гермиона взяла Гарри под руку и глубоко вздохнула.

Она не могла точно сказать, когда перестала чувствовать что-либо к Рону. Он помирился с Лавандой (снова!), и она вдруг обнаружила, что ее не злит это, а наоборот, забавляет. Эти двое были очень странной парочкой, но, судя по тому, с какими мерзкими звуками они целовались – чувствовали себя комфортно в компании друг друга. Так почему это должно было ее злить?

У нее выдался насыщенный месяц, который она сама старалась по максимуму забить какими угодно делами – лишь бы перестать думать. Наверное, она вызубрила всю школьную программу за этот год, потому что, кажется, Снейп лишил ее баллов за всезнайство. А еще дела старостата – она освободила остальных старост практически ото всех занятий, в очередной раз решив, что сделать хорошо – это значит сделать самой.

Нет, она не собиралась выбрасывать случившееся из головы, но и жалеть себя тоже не собиралась.

В ту ночь она так и сидела в Астрономической башне до тех пор, пока не перестала чувствовать свои руки от холода. Ей казалось, что у нее замерзло все – не только руки, но еще и сердце там, внутри. Ей казалось, что оно не билось, а каждый глоток воздуха приносил боль – не физическую, нет, физическая вообще ее не беспокоила – эмоциональную.

Она чувствовала себя грязной.

Она чувствовала себя так, словно ее с ног до головы выкупали в дерьме, заплевали, унизили.

Но, что хуже – она чувствовала себя виноватой в этом.

Пока шла до башни Гриффиндора, спотыкаясь о запахнутую наглухо мантию, ругала себя. На ее ругательства картины возмущенно открывали рты – рыцари в доспехах цокали языками, а дамы прикрывались веерами, округлив глаза. А она шла и даже не старалась понизить голос, впервые опускаясь до поистине грязных слов. До тех самых, которые она заслужила.

«Дура, блять. Сука. Тупая, тупая! Идиотка!»

«Довыёбывалась? Какой дьявол тебя просил идти туда? До кого ты, тупая сука, пыталась достучаться? До кого?!»