Текст книги "Доза (СИ)"
Автор книги: KrisssTina V
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)
– Не хочешь потанцевать?
Гермиона повернулась и уставилась на Забини во все глаза, хотя, кажется, не только Гермиона. Джинни и Дин, танцующие неподалеку, заметно напряглись, а Гарри, кажется, совсем перестал танцевать, готовясь броситься к ней в любую секунду.
Она быстро помотала головой. Забини закатил глаза, но протянутую руку не убрал.
– Грейнджер. Идем, пока на меня твои дружки не набросились.
– Я и сама в состоянии на тебя набр…
Он схватил ее за локоть и вытащил на середину зала, аккурат в то место, где их могли видеть абсолютно все. Прекрасно просто.
Его руки легли ей на талию, и он зубасто улыбнулся ей, намекая, что, к ее же благу будет, если она подчинится. Гермиона огляделась по сторонам, и, оценив масштаб предстоящей трагедии, все-таки осторожно сложила руки на его плечах.
Они начали двигаться.
Надо признать, танцевать Забини умел. Вел уверенно, но плавно, не прижимал ее к себе, наглея, а аккуратно держал руки на талии.
Гермиона старалась двигаться так же спокойно и уверенно, но она танцевала со слизеринцем прямо сейчас вообще-то! И, вероятно, завтра об этом узнает вся школа, но что-то изменить она уже не могла, так что поставила себе цель – не облажаться хоть тут.
Если Забини что-то нужно – пусть выкладывает поскорее.
– Итак, ты же не влюбился в меня или что-то вроде того? – спокойно спросила она, когда они проделали один круг.
Блейз фыркнул, немного отстранился от нее, но только для того, чтобы повернуть вокруг своей оси и снова привлечь обратно.
– Ты слишком высокого о себе мнения, Грейнджер.
– Тогда выкладывай, не хочу ходить вокруг да около.
Он замялся. Посмотрел за ее плечо – вероятно, туда, где их сверлил взглядом Гарри. Потом заглянул в ее глаза, прищурился и спросил:
– Ты говорила с Драко?
Это определенно был день сюрпризов.
– Если ты считаешь толчки меня в стену и попытки оставить как можно больше синяков на мне разговором, то, да, говорила.
Блейз сквозь сцепленные зубы прошипел: «Проклятье, Драко», – потом снова поднял на нее глаза:
– Он не спит.
– Ну, сейчас девять вечера, никто не спит.
– Блять, Грейнджер, ты умная девочка, выключи дуру, прошу!
– Чего ты хочешь от меня?!
Они сделали еще один круг, потом Блейз снова повернул ее, на этот раз так, что на секунду она оказалась прижата спиной к его груди. Он прошептал ей на ухо:
– Ему снится какое-то дерьмо, я не помню, когда он в последний раз не просыпался от кошмаров.
Гермиона охнула, когда он закружил ее, возвращая в исходную позицию. Сдула прядь волос, упавшую на глаза. Лицом к лицу танцевать было все же проще.
– Что я могу сказать? Совесть – штука непредсказуемая.
Забини помотал головой:
– Не будь сукой.
– Почему это я не должна быть сукой по отношению к Малфою?
Блейз замолчал. Очевидно, ответить ему было нечего, поэтому они сделали еще один круг прежде, чем он заговорил снова.
– Ты можешь помочь? Это я тебя прошу, а не он.
– Он бы в жизни не попросил ради тебя…
– Ты этого не знаешь, Грейнджер.
– Нет, я знаю. И ты знаешь…
Мелодия заканчивалась, а значит, и танец тоже. Гермиона была твердо настроена закончить этот разговор вот так, потому что, Боже, это Малфой, она не должна даже думать о том, чтобы делать что-то для него, но Забини… Черт, наверное Забини был идеальным другом. Как Гарри и Рон для нее. Поэтому, когда музыка стихла, Гермиона задержала Блейза, крепко схватив за рукав, и быстро проговорила:
– Есть такое растение – трава сновидений, она очень редкая. Если достанешь ее, то на тот период, пока он будет ее принимать, у него не будет никаких снов. Совсем. Ни хороших, ни плохих. Не знаю, поможет ли это совсем избавиться от них, но это все, что я могу посоветовать. Еще можно обратиться к мадам Помфри, но что-то мне подсказывает, что этот вариант уже был отклонен.
Блейз кивнул и улыбнулся уголком губ. Гермиона улыбнуться не смогла, но тоже кивнула.
Она собиралась искать Гарри, чтобы предложить ему уйти, потому что не готова была выслушивать его истерическое «это же Забини, он дружит с Малфоем!» на публике, когда услышала крик:
– Профессор Слизнорт, сэр! Я нашел в коридоре студента, он говорит, что шел на вашу вечеринку, но что-то мне подсказывает, что гаденыш врет!
Филч втащил взъерошенного Малфоя в зал. Профессор Слизнорт растерянно уставился на него, а Блейз двинулся в их сторону, очевидно, потому, что Малфой выглядел так, словно сейчас разорвет бедного смотрителя на куски.
– Убери от меня руки, грязный сквиб!
– Он выглядел подозрительно, профессор Слизнорт, вы приглашали его…?
– Нет, я…
– Драко, тихо.
– Клянусь Салазаром, еще раз он тронет меня своими грязными пальцами…
– Я позабочусь о мистере Малфое, профессор.
Откуда здесь взялся Снейп, никто не знал, но, как только он появился, Малфой мгновенно замолчал, уставившись на него с такой злостью, что Гермиона почувствовала желание уйти.
Она протиснулась между сбившимися в кучу студентами, Джинни и Дин испуганно таращились на разворачивающуюся картину… Гарри стоял рядом с ними и, судя по виду, в его голове родилось примерно три сотни новых теорий относительно происходящего.
Гермиона взяла его за руку:
– Мы уходим.
– Нет, мне нужно…
– Гарри.
– Просто иди, ладно? Я догоню.
Он обхватил ее за плечи и посмотрел в глаза.
Снейп уже вышел в коридор вместе с Малфоем, ученики начали галдеть, обсуждая произошедшее. Гермиона посмотрела на выход, потом снова на Гарри.
– Ты не можешь просто ходить и подозревать всех вокруг.
– Это не все вокруг, это Малфой. Гермиона, прошу тебя, неужели тебе не кажется это странным? Почему он появился здесь? Почему Снейп пришел вслед за ним, что их связывает?
– Домашняя работа?
– Я близок к отгадке, понимаешь? Так что иди в башню. Я скоро приду.
Он поцеловал ее в лоб и выскользнул за дверь.
Гермиона сделала вдох, чтобы усмирить дыхание. Безумный вечер. Ей вообще не стоило приходить.
Галстук. Рубашка. Ремень. Брюки. Носки. Майка. Часы.
– Что сказал Снейп?
– Что ты хуевый друг – вот что.
Драко залез под одеяло и уставился в потолок.
Какого дракла его вообще понесло в Выручай-комнату сегодня? Знал ведь, что «слизни» устраивают вечеринку, и наткнуться на кого-то из них – раз плюнуть. И ведь наткнулся. На придурка, сука, Филча. Чтоб у него руки отвалились, так его хватать.
– Драко, не злись.
Забини сидел на своей кровати в одежде и виновато смотрел перед собой.
– Я что тебе говорил? – он потер глаза. – Чтобы ты не лез к ней. Думаешь, я вообще слепой, что ли? Не видел, как вы шептались?
– Мы не шептались, я просто спросил, как избавиться от снов вроде твоих, и…
– О, Мерлин, можно я встану, чтобы тебе въебать?
– Ладно, встань и въеби, давай! Если тебе полегчает! Потому что я волнуюсь, блять!
Гойл заворочался на своей кровати, и Драко замолчал. Видимо, они орали чересчур громко, потому что обычно этого громилу даже взрывом не разбудить.
– Просто спи, Забини.
– Ну, она помогла, если ты хочешь знать.
– Не хочу.
– Хорошо.
Кто бы знал, как сильно его это заебало. Все это. Мерзкие сны и куча мыслей в голове после них. От этих мыслей казалось, что голова скоро распухнет и взорвется, как перекачанный воздушный шар. Он затрахался думать обо всем сразу: о том, что времени на задание остается все меньше, что исчезательный шкаф никак не хочет работать, что ожерелье он проебал, а Дамблдор все еще жив-здоров. Что Кэти Белл в Мунго с поехавшей крышей по его, блять, вине. Что Грейнджер не смотрит, а без ее взглядов словно удавка на шее каждый день. И затягивается.
Грейнджер. Что ж ты за сука-то такая ненормальная?
Он сел и вытащил запечатанный конверт из тумбочки. Белоснежная бумага тихонько заскрипела в пальцах. Почему он до сих пор не использовал это письмо или не прочитал, на худой конец? Почему таскал его на уроки с собой, но распечатать так и не решился? Почему грязнокровке было плевать на него, тогда как он сам изводил себя мыслями еще и об этом, словно без этого письма ему не о чем было думать…
Он проталкивал глубоко в глотку ее последние слова: «Подавись, подавись им», – и понимал, что ненависть к ней медленно перетекает в ненависть к себе, и это не заглушить туалетной еблей с Паркинсон, бесконечными полетами на метле и книгами. Оно не уходило.
Он распечатал его.
Он читал строчку за строчкой, он слышал, как Блейз говорит с ним, но его слова размывались, звучали, как эхо, которое он пытался расслышать сквозь шум в ушах.
– Знаешь, однажды тебе придется принять тот факт, что есть люди, заботящиеся о тебе. И они никуда не денутся.
«Гермиона».
«Все не так плохо…»
«Наверное, я зря тебя беспокою…»
– … И когда ты поймешь это, ты также поймешь и то, что вся эта забота шла тебе на пользу.
«Ты не могла бы приехать…?»
«Прости меня…»
– … А пока продолжай строить из себя мудака, я все равно буду рядом, ясно? Потому что я тебя знаю, Драко. Знаю, какой ты… Куда ты идешь?
Футболка. Носки. Джинсы. Свитер. Ботинки.
Палочка. Письмо.
Один короткий взгляд на Забини:
– Что?
– Ты куда собрался?!
– Мне нужно идти.
– Но Драко…
– Я услышал тебя, Блейз, ясно? Ты всегда будешь заботиться, всегда будешь рядом. Но не жди гарантии, что это взаимно. Я хуевый человек, Блейз, просто хуевый. Однажды ты найдешь друга, который будет тебя достоин, но я никогда им не буду. Мне жаль. А сейчас мне нужно идти, прости.
Он выскользнул за дверь до того, как Забини понял смысл сказанных им слов. Они все еще звенели в голове, смешиваясь со строчками из письма… Он должен был найти ее. Должен был сказать.
Через три ступеньки наверх, наружу из подземелья, по коридору до лестницы, снова вверх.
Один этаж, второй, третий.
Только не двигайтесь, никаких больше перемещений, Хогвартс, не надо твоих игр, только не сейчас.
Просто дойти до гребаной гриффиндорской башни, заставить сраный портрет отодвинуться, найти ее, сказать.
Малфой, ты свихнулся. Тебе нет до нее дела.
Но я должен. Я должен.
И почему-то это «должен» подгоняло его, и он бежал, наплевав на то, что уже далеко за полночь, что, если снова попадется Филчу, взыскания не избежать. Он просто хотел увидеть ее, заставить прочитать…
Он застыл, как вкопанный, когда увидел ее, выскальзывающую за дверь на улицу. Она была в шапке, пальто и тех самых перчатках без пальцев, из-за которых его переклинило пару месяцев назад до такой степени, что он поцеловал ее.
Малфой огляделся. Вокруг не было ни души, замок спал, даже картины похрапывали в рамах. Куда она поперлась?
Уже не вверх через три ступеньки, а вниз, к выходу, прямо в декабрьскую стужу.
Ветер плеснул горсть снежинок в лицо. Малфой отмахнулся от них и натянул рукава на пальцы, двигаясь вслед за Грейнджер, которая шла так медленно, словно лунатила. Может, и правда, спит?
Блять, ну и холод.
– Эй, – позвал негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Грейнджер застыла, насторожившись, потом медленно обернулась через плечо. Не спала. В здравом уме шлялась ночью за пределами замка. Удавил бы.
Ничего не ответила, только вздохнула как-то обреченно, вроде «куда мне от тебя деться, Малфой?» и пошагала дальше по разметенной Хагридом тропинке, вверх, в сторону Запретного леса.
– Ты глухая?! Грейнджер! – повысил голос – ноль реакции.
Серьезно, он должен переться за ней по снегу сейчас?
Обернулся, посмотрев на дверь. Потом чертыхнулся себе под нос и шагнул за ней, набирая скорость.
– Да чтоб ты провалилась, идиотка, стой!
Она шла быстрее, словно надеясь, что, если будет идти, не оборачиваясь, Малфой отстанет от нее. Да вот хер тебе, дура.
Схватил за капюшон пальто, догнав, дернул на себя. Грейнджер пискнула, съежившись, а потом повернулась и толкнула его с такой силой, что он чуть не завалился в снег. Чудом устоял на ногах.
– Оставь меня в покое, Малфой!
– Какого хера ты шляешься по ночам?
– Не твое дело, ясно?
Драко зарычал и растер озябшие руки.
– К черту! Знаешь, я просто хотел хоть раз поступить по совести, но пошла ты!
Она хрипло расхохоталась и спрятала ладони в карманы.
– По совести? Откуда она у тебя взялась?
Он вытащил смятый листок и помахал им перед ее раскрасневшейся на морозе рожей.
– Твое письмо, грязнокровка, въезжаешь? Оно не от Крама.
Вцепилась взглядом в клочок бумаги, а потом отвернулась демонстративно, будто он мог не заметить блеска в глазах.
– Мне все равно.
– Да что ты? – дернул за руку, заставив вытащить из кармана. – Читай его.
– Иди в задницу!
– ЧИТАЙ, Я СКАЗАЛ!
Он бы ударил ее, если бы руки не замерзли. Вот просто взял бы и вмазал по лицу, наплевав на то, что она какая-никакая, но девчонка.
Упрямо сцепила зубы, отвернулась и уставилась куда-то в темноту.
Драко кивнул, разворачивая листок.
– Ладно, тогда прочитаю я, – Грейнджер вздрогнула, но продолжила стоять так, вдыхая воздух полной грудью, выпуская пар изо рта. Драко на секунду застыл, заметив снежинки на ее ресницах. Почему только с ней всегда так? Румянец, снежинки, растрепанные волосы, торчащие из-под шапки? Почему нормальные девчонки всегда выглядят так, словно погода им нипочем, ресничка к ресничке, пружинки-локоны и ровный слой косметики на лице? Почему она не такая, как они? Он вздохнул и направил свет от палочки на бумагу. – «Гермиона, – это был первый случай, когда он произносил ее имя, и оно оказалось слишком приторным, захотелось соскрести его с языка, – … мне не хотелось бы отвлекать тебя от учебы, тем более, семестр почти закончился, и ты сейчас загружена, но, должен сказать – твоей маме нездоровится. Все не так плохо, наверное, я зря тебя беспокою, но я отвез ее в больницу, и она… Хотела бы видеть тебя. Ты не могла бы приехать? Прости меня. Целую. Папа».
Он закончил читать и посмотрел на нее. На ее сжатых губах появилась улыбка, больше похожая на оскал, и она упрямо замотала головой.
– Ты не смеешь… лгать мне так.
Промерзший шепот, больше похожий на скрип снега под подошвой ботинок.
– Лгать тебе? Грейнджер, ты… Да пошла ты! Посмотри сюда.
Упрямая. Сцепила зубы и мотает головой, а у самой слезы градинами в глазах.
Он не схватил ее за подбородок, как делал это всегда, а как-то слишком осторожно взял.
– Посмотри.
– Уйди, Малфой. Уйди!
Схватил за руку, разворачивая к себе. Она вскрикнула, и пар от ее дыхания опалил его лицо. Была ночь, ветер продирал до костей, а он стоял тут с этой дурой, мерз в одном свитере и с тупым клочком бумаги в заледеневшей руке.
– Смотри! – ткнул в лицо наполовину смятый листок. – Я не вру тебе.
Она заплакала. Без всхлипываний и рыданий – у нее просто покатились слезы, и, пока ее глаза бегали по строчкам, Малфой не мог отвести взгляда от этих прозрачных капель на ее раскрасневшихся от холода щеках.
Рука все еще сжимала ее локоть, и Грейнджер… Она стояла так близко, что Драко вдруг осознал, как сильно он истосковался по ее телу. Мерлин, до безумия. По ее глазам, по запаху ее волос. По гладкости ее кожи, по дрожи в ее голосе. Осознал, принял, позволил себе спокойно воспроизвести эту информацию в своей голове. Даже почти не испугался.
Он соскучился по ней. Соскучился.
Она закончила читать и подняла на него глаза. Огромные, испуганные, шоколадно-карие, полные слез. Малфой выдохнул весь воздух из легких – его словно кто-то ударил в грудь.
– Грейнджер… Грейнджер, это ведь ничего, да? «Нездоровится». Ха! Да мне круглый год нездоровится, это же не значит, что…
Он проглотил окончание фразы, потому что. Дошло, блять.
Она смотрела на него.
Смотрела без отвращения и ненависти, даже будто с надеждой. Как будто мысленно умоляла: скажи, скажи, что все это неправда, ты просто пошутил надо мной, скажи.
Ее рот был приоткрыт, синие от холода губы дрожали.
Смотрела.
Не моргая, спокойно, прямо в глаза.
Малфой проглотил воздух и крепко сцепил зубы. На секунду он даже холод перестал чувствовать.
Он прошептал:
– Грейнджер, какого хрена он пишет «прости меня»? Если все хорошо, почему он просит прощения?
Она, наконец, ожила. Всхлипнула, отвернулась, проехалась по щекам рукой, обтянутой перчаткой, смахнула влагу.
– Потому что все не хорошо.
– И что это значит?
– Ты не понимаешь?! – она вскинула вверх подбородок. Ее глаза покраснели, они казались почти черными в темноте. Впервые в них было столько боли, что Драко не посмел бы перебить ее или сказать еще хоть слово. – Оставь меня в покое, Малфой, ты все портишь, ты вечно все портишь, понимаешь?!
Он подошел на шаг. Грейнджер отступила и упрямо замотала головой, как ребенок. Молчаливое «не подходи».
Драко кивнул. Да. Он понимает.
Он шел в сторону замка, стараясь не обращать внимание на то, что ветер задувает снег за воротник. Холодно уже не было.
====== Глава 14 ======
Комментарий к Глава 14 Эта глава должны была выйти во время каникул, Мерлин, я такой плохой человек.
В общем, милые, простите за долгое ожидание. С прошедшими вас праздниками. Всех люблю.
Утро началось с того, что Малфой столкнулся в коридоре с Парвати Патил, которая, к его удивлению, намеренно искала встречи с ним. Только гриффиндорцы могут быть настолько смелыми.
Он попытался обойти ее, сделав шаг влево. Гриффиндорка продублировала его движение и загородила собой проход.
Вот уж кому жизнь не дорога.
Малфой нахмурился:
– Какого черта?
Девчонка улыбнулась немного застенчиво и протянула ему толстый журнал в кожаном переплете. Он был старым, грязно-коричневым, золотистые надписи на корешке затерлись и превратились в некрасивые пятна. Драко этот журнал был знаком, он даже пару раз держал его в руках. Без особого энтузиазма. В нем был план всех мероприятий на год и график распределения обязанностей между факультетами. Скукотища.
Малфой открыл журнал по закладке и покосился на Патил:
– Только не говори мне, что Грейнджер снова сдала свой значок.
Девчонка помотала головой.
– Она отсутствует в школе по семейным обстоятельствам.
Малфой задержал на ней взгляд. Сжал губы, медленно кивнул.
– Ясно. И ты ее замещаешь? Получше никого не нашли?
– Я исполняющая обязанности старосты девочек от Гриффиндора, Малфой.
Она сказала это таким важным тоном, что Малфой не удивился бы, если б узнал, что Патил по ночам строит коварный план того, как сместить Грейнджер с ее должности. И ему стало дико жаль бедняжку, потому что очевидно же, что единственным человеком, способным заставить грязнокровку уйти с поста, является он сам.
– Ой, ладно, заткнись, ради Мерлина. Любите вы, гриффиндорцы, провоцировать головную боль.
Он бегло пролистал последние записи в журнале. Заполнен он был ужасно, сразу видно Грейнджер и ее попытки сделать все дела раньше положенного срока. Да у него домовые эльфы получше пишут. Последним в этом календарном году мероприятием значился Святочный бал. Малфой почувствовал желание закатить глаза, когда обнаружил тщательно прописанный (на пять страниц) план праздника, включая торжественную часть, поздравления, фуршет и танцы.
Господи, ну и жуть.
Далее шла таблица с распределением обязанностей. Малфой быстро просмотрел ее, задержался на своем имени и воскликнул:
– О, нет, Мерлина ради, она издевается надо мной?
Патил испуганно ткнула пальцем в желтоватую страницу:
– Таблицу составляла не Гермиона, а профессор Макгонагалл, так что поменять ее не удастся.
Разумеется. Он же везунчик, мать вашу, могло ли быть иначе?
– Я не собираюсь организовывать вечеринку.
– Ну, фактически, мы вдвоем будем это делать. Ханна и Эрни – старосты Пуффендуя – занимаются поиском и украшением елки, когтевранцы оформляют зал, Рон и Пэнси отвечают за кухню, а мы…
– Неа, – Малфой с глухим звуком захлопнул журнал и отдал его гриффиндорке. – Никаких «мы». Я не буду этого делать, ясно? Тем более, по долбанному плану, составленному Грейнджер!
– Но Малфой…
Драко впихнул журнал в худые руки и подарил ей короткую «иди-пожалуйста-на-хер» улыбку, прежде чем уйти.
Но обязанности старосты сами догнали его на втором уроке.
Макгонагалл задержала его на перемене и попыталась воззвать к его совести, заявив, что более ответственного человека для проведения мероприятия ей не найти, ведь «мисс Грейнджер» не может присутствовать при подготовке, и лишь Драко, лишь его целеустремленность, высоко развитые лидерские качества и уверенность в себе способны исправить ситуацию.
Малфой почти расплакался, пока слушал ее.
Потом он ненавязчиво поинтересовался, а не собирается ли «мисс Грейнджер» припереться обратно в школу и помочь ему с подготовкой, на что лишь получил осуждающий взгляд и – без вариантов – надоедливую Патил в напарницы.
Это был тотальный пиздец.
Если бы Драко посвятил Забини в свой план – он бы его не пустил. Встал бы в дверях, свел брови и начал угрожать. Возможно, даже направил бы на него палочку – Драко не знает всех особенностей своего друга.
План был проще некуда: пробраться в кабинет Снейпа, когда он уйдет к себе, и воспользоваться его камином, чтобы свалить из школы. В выходной никто бы его не хватится, и у него в распоряжении было бы несколько часов, чтобы выполнить свою задумку.
Всего парочка дел: наведаться в «Горбин и Бэрк» и разузнать побольше об исчезательном шкафе, отправить письмо Беллатрисе, а потом через портал в одном из магловских районов пробраться в Больницу Святого Мунго, чтобы… Да хрен его знает, зачем. Узнать, жива ли еще Кэти Белл или окочурилась от проклятья, названия которого даже сам Драко не знал? Просто посмотреть и понять, что вот она, здесь, настоящая, а та, что в его снах – лишь иллюзия, ее нет, просто нужно вычеркнуть ее из головы.
Все дело было в снах и в том, как сильно последние события давили на него.
У него чесалась Метка, и иногда вечерами, рассматривая уродливую змеиную морду на своей руке, Драко думал – а в чем смысл Метки? Это всего лишь знак преданности Темному Лорду или же он как-то воздействует на них через эти омерзительные знаки на их телах? Имеет ли Волан-де-Морт власть над ним или ему достаточно того, что он повесил на младшего Малфоя самое ответственное и отвратительное задание, которое автоматически стало клеймом на совести?
Иногда он накручивал себя так сильно, что был уверен – Темный Лорд имеет возможность следить за каждым его действием через Метку и даже читать его мысли. Впиваться своим уродливым взглядом в его душу и чувствовать, как он, слышать, как он, дышать, как будто это он дышит, а не Драко. Подобными образами он загонял себя в такую беспросветную глушь собственных мыслей, что выгребал из них с огромным трудом.
Ему стали тяжело даваться уроки. Нет, он все понимал, это ведь элементарная школьная программа – просто он не слушал, чаще думая о чем-то другом, нежели о предмете.
Драко все больше времени проводил в Выручай-комнате, стараясь разгадать загадку Исчезательного шкафа, но он все еще оставался пыльным бесполезным куском дерева, который сгодится лишь для того, чтобы держать в нем корм для моли. И не было никаких изменений в его жизни, дни просто текли в раздумьях, бесконечном хождении ночью по коридору, в патрулированиях, посиделках в библиотеке за забором из книг, в разговорах со Снейпом, которые раздражали все сильнее, душили и напоминали о том, что времени остается все меньше, а выхода все еще нет.
– Это не ваше дело, – уверенно сказал Драко бывшему зельевару однажды вечером, когда он вызвал юношу для разговора.
– Ошибаешься.
Удивительно, как хладнокровно Снейп выглядел внешне, при этом задевая в разговоре такие темы, о которых просто невозможно говорить со спокойным лицом и этой его ленивой монотонной подачей фраз. Драко даже завидовал его выдержке.
– Нет, не ошибаюсь, – Драко поправил манжет на своей рубашке. Он чувствовал себя чрезвычайно уязвимым под взглядом этих глаз, которые словно видели его насквозь. – Я получил приказ…
– И до сих пор не сделал ничего, чтобы приблизиться к его выполнению.
– Я сделал достаточно!
– Ты о выходке с ожерельем? Очень умно. Собрал на себя все подозрения. Сейчас только ленивый не болтает о том, что ты – Пожиратель смерти.
– Это только домыслы тупых гриффиндорцев, или вы верите в клевету, профессор? – он нагло надавил на последнее слово, показывая – как ты со мной, так и я. – Как вы там любите говорить? А. Точно. Прошу предоставить доказательства. Они у вас есть?
– Не язви мне! Ты должен делать свою работу, а вместо этого занимаешься черт знает чем…
Стоп. О чем это он? Драко пробежался взглядом по его лицу, пытаясь понять – что он знает? Что он имеет в виду? Но лицо, как лицо – без эмоций, холодное, бледное. Не имел в виду ничего конкретного? С какой целью были сказаны эти слова?
И ласковый шепот внутри головы:
Он ничего не знает, Малфой. Не будь параноиком.
Собрался в секунду – ни капли растерянности, только уверенный взгляд и язвительность, насквозь прошивающая слова:
– Я знаю, вас приставили ко мне нянькой, но ваша опека только мешает. Отстаньте от меня, и, может быть, у меня будет гораздо больше времени для выполнения задания.
Снейп больше ничего не сказал, и Драко поспешил удалиться из его кабинета, до последнего ощущая внимательный взгляд между лопатками. Он не будет думать об этом. Ему и без того есть чем заняться.
Кроме всего этого, ему остро не хватало присутствия Грейнджер в его жизни. Да, в последнее время она присутствовала лишь визуально – где-то там, вдалеке. Но этого хватало хотя бы для того, чтобы дышать. Сейчас же ее не было, и Драко все более четко ощущал, как вокруг его шеи затягивается удавка. Потому что ему хватило бы кудрявой макушки, мелькнувшей в дверях Большого зала. Упрямо вздернутой вверх руки на уроке. Голоса, отчеканивающего домашнюю работу назубок. Наставляющего «Не так, Невилл, в другую сторону, Невилл, переверни страницу, Невилл».
Она, сука, просто уехала, ничего не сказав. Не то чтобы она обязана была отчитываться, но Драко хотел бы знать заранее, как долго ее не будет. И планирует ли она, блять, вообще возвращаться, наконец?! Неделя прошла, а от нее ни слова.
Однажды Драко настолько отчаялся, что после завтрака подлетел к Поттеру, прекрасно зная, что сова притащила ему письмо.
– Где Грейнджер? – напролом, без приветствий. Какая бестактность, Драко, ужас, куда делись твои манеры?!
Поттер так офигел, что рюкзак свалился с его плеча и плюхнулся на пол с грохотом. Он посмотрел на Уизли, стоящего рядом, потом обратно на Малфоя и наигранно произнес:
– О, а я забыл тебя поставить в известность? Прости великодушно.
Чтобы вы знали – Поттер играть не умел. Язвить тоже. Получалось это у него крайне нелепо и по-детски.
Малфой скривился и предпринял вторую попытку:
– У тебя мозг не закипел, пока ты мне красноречивый ответ придумывал? Вон, смотри, дым через шрам попер.
Поттер закатил глаза и наклонился, чтобы поднять рюкзак.
– Даже говорить с тобой не хочу.
– В чем проблема, а? Я задал простой вопрос, ты знаешь, что мы с Грейнджер работаем вместе, так что лучше потрудись…
– Нет, – гриффиндорец выпрямился и заглянул Драко прямо в глаза, да так мерзко, что захотелось толкнуть его изо всех сил, чтобы он отбил задницу о скамейку. – Я думаю, что вместе со своим гадским приказным тоном, своим ядом и с тем, что там еще идет с тобой в комплекте, ты просто пойдешь в задницу.
Малфой внезапно почувствовал прилив сил. Ему словно прибавили энергии, и он улыбнулся, глядя на Поттера сверху вниз.
– Знаешь, я даже баллы с тебя снимать не стану. Я просто хочу, чтобы ты запомнил, Поттер, что вот за эту выходку ты ответишь.
Он похлопал шрамоголового по плечу и ушел. Новостей от Грейнджер он не узнал, а расспрашивать других гриффиндорцев в жизни бы не рискнул – и так уже привлек достаточно внимания. Оставалось просто убеждать самого себя, что ему до нее нет дела. Хорошо, что у него была большая практика в этом деле.
Грейнджер, Снейп, Поттер, исчезательный шкаф, его сны и дурные мысли – все это с такой скоростью крутилось водоворотом в голове, что решение как-то пришло само собой. Он должен был сделать все в эти выходные. Разобраться хотя бы с частью дерьма в своей жизни, решить проблемы со сном, сделать хоть что-нибудь, чтобы перестать чувствовать себя выдохшимся.
Забини бы точно убил его за этот глупый план, но, когда он уходил, Забини был занят важным разговором о трусиках, которые оставила в его мантии одна из девчонок.
– Дорогая, заварить тебе чай? – наверное, хорошо, что папа заглянул, потому что иначе пошел бы третий час, как она сидела, глядя в одну точку в окне.
Это Гермиона должна была поддерживать его, а не наоборот. Потому что она всегда была сильнее. Если бы ее отец знал, что она пережила к своему возрасту, он бы, наверное, сошел с ума. Потому что для него даже дьявольские силки, из которых им с Гарри и Роном пришлось выпутываться на первом курсе, показались бы самым страшным кошмаром, а что говорить о василиске? Об оборотне, дементорах, троллях и враждебно настроенных кентаврах?
Она многое рассказывала родителям о Хогвартсе, но, если бы она рассказывала все, то они бы больше никогда не смогли нормально спать.
– Спасибо, пап, я лучше прогуляюсь.
Он дал ей зонт и дождевик, который Гермиона не стала брать, потому что это явно был перебор. Отец всегда был излишне предусмотрителен.
Гермиона знала, чем он займется, когда она уйдет – начнет звонить в больницу, несмотря на то, что они делали это пару часов назад. Мама была в порядке. У нее была небольшая операция на сердце – ничего, что нельзя было бы исправить. Гермиона прочитала об этом столько информации, что вывела врачей из себя подозрительными вопросами. Они выставили ее из больницы на третий день.
Все остальное время она сидела дома, смотрела в окно, пыталась читать и не думать о том, что происходит в Хогвартсе. Близилось Рождество, и отец вдруг вспомнил, что они с мамой выбросили старую елку в прошлом году, и придется покупать новую. Они привели в порядок елочные игрушки – папа чихал от пыли, а Гермиона осознала, что ей приятно делать что-то такое простое без помощи магии.
За две недели она написала несколько писем для Гарри, одно для Рона (все равно не ответит), отправила сову в Нору и вежливо отказалась от приглашения миссис Уизли погостить у них на каникулах. Если все пройдет по плану, то мама будет дома в Рождество, и Гермиона хотела бы быть с ней в этот день.
Небо темнело, хотя до темноты было еще далеко – близился снегопад. Тяжелые тучи плыли над домами, они были так низко, что казалось, будто они царапают синими лапами крыши домов.
Гермиона прошла до конца улицы, потом свернула и сделала небольшой круг, оказавшись в своем любимом квартале. Здесь было многолюдно – вечер выходного дня жители предпочитали проводить в компании друзей, собирались в барах и на покрытых инеем скамейках маленького парка – смеялись, спорили, выпивали. Они вели себя, как простые маглы, и Гермиона думала о том, что могла бы быть такой же. Закончить школу, поступить в университет. Завести роман с однокурсником, найти квартирку в самом дешевом районе Лондона, ходить на рынок по выходным. Она могла бы жить спокойной жизнью, если бы однажды не обнаружила в себе дар. Да, именно дар – Гермиона никогда бы не посмела подумать о своих способностях, как о проклятье, потому что, как бы не было страшно порой, сколько бы ужасных вещей не происходило – это было частью ее мира, который она любила всей душой.
