Текст книги "Доза (СИ)"
Автор книги: KrisssTina V
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)
Он сделал это.
Драко бросил взгляд на прикроватную тумбочку. Солнечный свет заливал плотную зеленую ткань, что укрывала корзинку с шоколадом и пачки открыток, стопкой сложенных в уголке. В глаза бросилась золотая надпись, сделанная тоненьким, явно женским почерком: «Ты мой герой». Герой? Серьезно? И почему-то от этого обращения даже не затошнило.
Улыбка коснулась губ Малфоя. Возможно, жизнь в этой школе не такой уж отстой.
– Мерлин, Драко, ты очнулся!
Пэнси влетела, топая, как сто слонов. Следом за ней, торжественно улыбаясь и волоча очередную коробку сладостей, вышагивал Блейз. Оба были в школьной форме и с сумками через плечо.
– Отлично, я проспал нахрен все уроки.
– Кстати, ты многое пропустил, – Блейз поставил свою ношу на пол и взмахом волшебной палочки распахнул окно. Ебаное совершенство, а не друг, вот честно. – Ты – главная новость сегодняшнего дня. Клянусь, я слышал как минимум восемь версий того, что случилось, и по одной из них, ты сам себя заколдовал, чтобы произвести эффект (это версия гриффиндорцев), а по другой – Поттер наслал на тебя смертельное проклятье, но ты увернулся и отделался тем, что тебе оторвало обе руки. Кажется, эту придумали Крэбб и Гойл.
Забини опустился на стул у окна, Пэнс плюхнулась на кровать рядом с Драко – ее глаза были красные то ли от недосыпа, то ли от слез. Переживала за него, маленькая дура. Наверное, забыла о том, что застукала его перед игрой, хотя, о чем это он? У Паркинсон никогда не было ни сил, ни гордости, чтобы злиться на него дольше одного часа. А если принять во внимание сложившуюся ситуацию… Без шансов.
Как ни странно, было приятно видеть их обоих.
Забини лучился самодовольством, будто это о нем, а не о Малфое говорила вся школа, а Пэнси была так искренне рада тому, что он в порядке. И его слегка отпустило.
Стало легко на душе, ослаб узел, что сдавливал грудную клетку последние недели, и захотелось выключить все переживания и просто посмеяться с друзьями. Хоть немного. Съесть шоколадку, припугнуть кого-то из первокурсников или напиться вечером – если его, разумеется, отсюда выпустят.
Он попытался сесть, но ладони защипало от боли. Блейз мгновенно пришел на помощь, подталкивая подушку ему под спину.
– Сильно болит?
Драко размял затекшую шею и помотал головой.
– Ночью было хуже. Помфри сказала, что к сегодняшнему вечеру все затянется, но я не уверен. Такое чувство, что они вообще не заживают.
Он поднес руки к своему лицу. Ран не было видно из-за бинтов, чувствовался только малоприятный запах какой-то дряни, которой ладони были намазаны. Но он мог шевелить пальцами, а это уже хорошо.
Бросил взгляд на прикроватную тумбочку и приподнял брови, только сейчас заметив любимые ягоды, горкой лежащие в невысокой вазе.
– Вы принесли вишню?
Пэнси с улыбкой протянула ему одну ягоду, предварительно оторвав черешок. Драко подцепил ее языком, раздавливая во рту. Сок брызнул на небо, кисловатая сладость потекла по горлу, защипала десны… Что-то было для него в этом вкусе. Это освежало и придавало сил, день ото дня, как доза чего-то внутривенного. Он не знал, почему так выходило, но он подсел на нее. И ему это нравилось.
Блейз скрестил руки на груди, внимательно посмотрел на друга.
– Это не мы вообще-то.
Драко покатал косточку на языке, сжал ее зубами, попытался раздавить…
– А кто еще сюда приходил?
– Не знаю. А кто вообще знает, о том, что ты любишь вишню?
Гермиона измерила шагами гостиную, села на диван, просидела три секунды, встала и прошлась еще раз. Вздохнула, встала у камина, уткнулась взглядом в оставленную кем-то газету.
Гарри косился на нее, выглядывая из-за стопки учебников, что громоздись перед ним на столе. Рон похрапывал в кресле, прикрываясь тетрадкой. Других гриффиндорцев в гостиной не было.
Она вздохнула еще раз, встала перед другом и, сцепив руки в замок, на одном дыхании выпалила:
– Молчать я больше не могу, поэтому хочу, чтобы ты узнал от меня, а не от директора, когда он будет сообщать всей школе, что лучшую ученицу десятилетия упекли в Азкабан. Это я заколдовала Малфоя вчера на матче.
Гарри открыл рот и заозирался по сторонам, а потом потянул ее за руку, усаживая на стул рядом с собой.
– Тихо ты. Я в курсе.
– Что? Откуда?
– Нетрудно было догадаться, ты ходишь белая, как призрак со вчерашнего вечера, и за весь день четыре раза ходила в сторону больничного крыла. Совесть мучает?
Гермиона вздохнула и бросила взгляд на Рональда. Тот спал сном младенца, кажется, совершенно забыв о том, что у него даже не начато эссе по Защите от Темных сил. Какое безрассудство.
– В каком-то смысле.
Гарри смотрел на нее внимательно, с беспокойством, но без осуждения, хотя, казалось бы, она его заслужила.
– Почему ты думаешь, что тебя упекут в Азкабан?
– Потому что это Малфой. Я слышала, что вечером здесь будет его отец, и, когда он узнает имя того, кто покалечил его драгоценного сыночка, – девушка вздохнула, обрывая фразу, как тетрадный лист. – Помнишь, что было с Клювокрылом?
Поттер почесал подбородок, на котором виднелся внушительных размеров след от чернил. Что же, он, по крайней мере, пытался учиться.
Ей было стыдно сваливать на друга свои проблемы, Гарри вообще-то был занят более серьезными делами. В разы серьезнее, чем она. Но ей просто необходимо было поговорить с кем-то.
Он, словно почувствовав ее замешательство, обхватил худые плечи рукой.
– Что с тобой происходит?
Гермиона помотала головой. Она не хотела врать лучшему другу, но и всей правды сказать не могла.
Да и что это была за правда? С чего все началось? Было ли вообще что рассказывать? Она не знала ответов на эти вопросы. Просто посмотрела в его изумрудные глаза и пожала плечами.
– Я не знаю.
– Зачем ты так поступила с ним?
– Подумала, что он заслужил.
– Никто не заслужил, – Гарри не осуждал, нет. Просто пытался понять, наверное. Пытался помочь. – Этим мы и отличаемся от таких, как он, Гермиона. Мы видим разницу между «желать зла» и «совершать зло». Ты не поступаешь так.
Ей внезапно стало стыдно до слез. Она весь день сдерживала это в себе. Копила, вынашивала, отталкивала. То, что она натворила, было ужасным, но не отвратительным. Отвратительным был тот факт, что она вообще опустилась до такого, ведь это она всегда была той, кто говорил Гарри «это же Малфой, просто забудь» и «он не стоит того» в моменты, когда слизеринец доводил особенно сильно. Это она была тем звеном в цепочке, которое держало и не позволяло сорваться, и вот теперь выходило так, что сорвалась сама.
Не думая.
Он делал это с ней.
Пальцы Гарри сжались сильнее, он всегда так делал. Молча говорил, что он всегда будет с ней, что бы ни случилось.
Тряхнула головой, смаргивая мысли.
– Нужно будить Рона. У нас патрулирование через час.
Ярко-оранжевое солнце лизнуло Драко в макушку, прощаясь, и скрылось за горизонтом. Он стоял у окна и наблюдал за тем, как небо окрашивается в бледно-серый. Осеннее небо.
Он любил осень. Было что-то в ее красках и запахе листьев, падающих широкими лапами на землю. Воздух был чище, легче дышалось.
– Подумай хорошенько, сынок. Ты с кем-то повздорил перед матчем? Нам нужен мотив, если мы хотим предъявить обвинение.
Отец возник за спиной, дыша в затылок. Он никогда не имел понятия о личном пространстве, всегда говорил в лицо, обжигая дыханием с запахом льда и сахара. Отец любил сахар.
Драко проследил взглядом за черной совой, что, описав круг в небе над башней Астрономии, широко расправила крылья и ухнула вниз, в сторону совиного домика.
– Я ведь уже сказал. Я не знаю, кто это сделал.
– Это кто-то из гриффиндорцев, вы ведь играли с ними, – Малфой не видел лица отца, но мог отчетливо представить себе каждый его жест и поворот головы – выучил наизусть.
– Наверное.
Он не знал, почему не сказал. Еще год назад у него в глазах бы рябило от кайфа, если бы удалось уличить грязнокровку в чем-то подобном, но теперь…
Дело было даже не в ней, хотя, откровенно говоря, у Драко куда-то делось все желание втаптывать ее в грязь. Дело было в отце. Драко вдруг стало омерзительным все, что делал Люциус, и во что, благодаря ему, был втянут он сам. Втянут по самое горло. Это было уже не школьное соревнование «кто круче». Это была реальная жизнь и реальный выбор, которого ему не оставили.
– Драко, – отец надавил на его имя, как давит на рукоятку своей палочки, когда хочет выкрикнуть заклинание исподтишка. Парень повернулся, оказываясь к отцу так близко, что захотелось вжаться в стену, чтобы не смотреть настолько глубоко в глаза. – Расскажи мне.
– Я все сказал, отец. Я просто летел и вдруг понял, что мои руки приклеены к древку метлы… Некогда было думать.
Люциус скользнул взглядом по его лицу. Внимательно, словно считывая информацию со страниц одной из старых семейных книг, что хранились в их библиотеке, как реликвии, но на деле не имели совершенно никакой ценности. Не было в них ничего кроме черноты и пыли, с годами въевшейся в твердые переплеты.
Драко держал удар, спокойно смотрел в ответ, не моргая. Ждал, что тот первый отведет глаза.
Так и случилось. Люциус приподнял уголки губ в улыбке и легонько хлопнул сына по щеке.
– Я горжусь тобой.
Драко стиснул зубы.
Ну, еще бы.
А потом отец преподнес ему подарок.
Перед тем, как уйти, оставил на кровати черный сверток из бархатной ткани и попросил не прикасаться. Не трогать руками.
Драко прекрасно знал, что подарок этот предназначен не ему, и у него сдавило горло, когда он взмахнул волшебной палочкой, разворачивая ткань.
– Вингардиум Левиоса.
Красивое дорогое ожерелье, которое он так часто видел на витрине «Горбин и Бэрк» с пометкой «осторожно, проклято», повисло в воздухе, переливаясь бирюзой топазов.
От него пахло черной магией – затхлый, отсырелый запах, что обычно висит в воздухе узенького Лютного переулка и от которого хочется прикрыться рукавом, чтобы не стошнило. Серебряная окантовка светилась в полумраке палаты, пугая и притягивая. Не зря говорят, что запретный плод сладок – к этой вещи хотелось прикоснуться. Провести пальцами по гладким камням, собрать ногтем кромку пыли рядом с застежкой…
А еще от нее мороз пробегал по коже, поэтому Драко поспешил вернуть зачарованный предмет обратно в сверток и спрятать его в карман сумки.
Выдохнул, медленно опускаясь на кровать.
Как отец вообще умудрился протащить ожерелье в школу, если в этом году все меры безопасности были усилены? На входе стоял дежурный учитель, который обыскивал всех входящих, а границы были укреплены защитными заклинаниями и куполом из чар.
Драко провел пальцами по своим глазам – нижняя часть ладоней все еще была перебинтована, но пальцы зажили и вполне нормально функционировали. У него так сильно стучало сердце, что, казалось, он слышал звуки ударов о ребра.
Думай, Драко, думай…
Просто взять и сделать это. Это твое задание. Ты знал, что однажды придется, а так даже проще – отец все сделал сам, останется только подарить ожерелье директору.
Капельки пота выступили на лбу, челка слиплась, и пришлось откинуть ее назад…
Встал, прошел по помещению в одну сторону и в другую. Кроме него в больничном крыле никого не было, и сейчас он как никогда жалел об этом. Ему нужны люди, нужно видеть кого-то, кто сможет доказать ему, что он не загнулся от страха только что.
Ему нужно дышать.
Зарычал, сдавливая кулаки – почти затянувшиеся раны вновь закровоточили, окрашивая повязки в бледно-красный.
Нагреб воздуха полные легкие, давясь им, кашляя, попытался позвать мадам Помфри, но в ответ услышал лишь тишину.
Оперся спиной о стену, закрыл глаза.
И тогда она появилась.
Жалкий.
Где тебя носило, Тень?
Ты не нужен мне. Трусливый и жалкий. Щенок.
Мне нужно уйти отсюда, мне плохо, ты видишь?
Тебе нужно увидеть ЕЕ.
Открыл глаза, выдыхая. Паззл сложился.
К черту все.
Забросил сумку на плечо и выскользнул в приоткрытую дверь.
Он не думал, что ему станет хуже. Вообще-то, он ни о чем не думал, просто шел быстрым шагом в сторону Северной части замка – место, закрепленное за ним и Грейнджер на патрулировании.
Голова кружилась, а перед глазами мелькали вспышками темные пятна. В замке было темно, свечи в высоких подставках махали ему языками пламени, а картины недовольно ворчали, отворачиваясь, когда огонек люмоса случайно светил им в лица.
Драко шел, не оглядываясь. Опирался свободной рукой о холодный камень и старался абстрагироваться от пульсации в ладонях…
Да чтоб ее. Должно ведь было зажить уже.
Она налетела на него на ближайшем повороте. Вскрикнула, уворачиваясь от света волшебной палочки и уперлась спиною в стену. Задышала, как ненормальная, обхватывая себя руками.
Драко сдержал облегченный выдох. Видеть ее было странно – словно кто-то открыл невидимый клапан, пуская, наконец, кислород в организм. Это было так реально – секунду назад он давился, пытаясь надышаться, а вот сейчас стоит и глотает кислород и сдерживается, чтобы не улыбнуться хищно. Что с ним не так?
– Не ори, дура.
– Мерлин, Малфой…
В глазах ее ужас растекся шоколадом. Он смотрел на нее и пытался понять, сбежать она сейчас мечтает или провалиться сквозь землю?
В иной ситуации он посмеялся бы над ее реакцией, но сейчас его ломало.
Сильно ломало, скручивало в жгуты, стягивало вены веревками… И не доза нужна была на этот раз – запах. Тот самый, от которого до тошноты…
Девчонка моргнула один раз и потянулась в карман за палочкой.
Малфой вскинул брови:
– Ты серьезно, что ли?
Видимо, было в его голосе что-то. Усталость, быть может. Потому что Грейнджер мгновенно перестала трястись и опустила руку, свесив вдоль тела.
Но вопрос не смогла не задать:
– Что ты со мной сделаешь?
Если бы она спросила об этом утром, он бы составил список из ста страниц, но теперь желание было одно.
Само собой пришло. Драко не хотел впускать его, честно, оно просочилось как-то, может быть, сквозь дыры в ладонях, кто его знает.
Он хотел поцеловать ее.
– Пошли, – заставил себя отойти на шаг, пока не наделал глупостей.
Не стал дожидаться ее, распрямил плечи и пошагал в ту сторону, откуда пришел.
Грейнджер засеменила следом – такая странно-послушная. Совесть, что ты делаешь с людьми, а?
– Куда?
– А ты как думаешь? Патрулировать школу.
Он был не в форме. Он был разбит и сломан. Ему просто хотелось воздуха и, чтобы кто-то помог забыть лицо отца и это его «горжусь тобой». Он и потом так скажет, когда Драко выполнит задание, данное Лордом. Скажет: «Я горжусь тобой».
Наверное, этим, правда, стоит гордиться, только есть одно «но» – конкретно сейчас Драко хочет вспороть себе вены ножом, но это ничего. Это пройдет. И отец будет гордиться. Блядь.
У него чернота текла по венам вместе с отвращением к самому себе, а бок прожигало сумкой, в которой лежала, дожидаясь своего часа, проклятая вещь.
Он станет убийцей.
Резко затормозил, оперся ладонью о стену. Сделал глубокий вдох.
– Почему вишня?
Грейнджер застыла тенью за его спиной.
– Что?
Голос тонкий, писклявый. Ебаная мышь.
– Ты принесла мне вишню. Ночью или рано утром. Но это была ты. Почему ты выбрала вишню?
– Я не понимаю о чем…
– Грейнджер, сейчас не время врать мне!
Он развернулся и посмотрел на нее.
Яркие глаза поблескивали в темноте оттенками черного, а губы дрожали. Не от холода явно, хотя в замке было прохладно. Думала. Так быстро думала, что Драко слышал, как бурлит ее грязная кровь, приливая к мозгу.
– Отвечай.
– Ты сказал на Зельеварении, что ею пахнет твоя амортенция.
Ответила честно – и когда это он научился распознавать, лжет она или нет?
– И ты вроде как извиниться пыталась?
Отвела глаза – сука трусливая. Драко шагнул к ней и выпрямил спину, возвышаясь на целую голову. Он чувствовал, как стекает пот по спине, там, под тканью тонкого свитера. Противно, липко, щекоча кожу.
Голова гудела, шум в ушах усиливался.
– Я не стала бы перед тобой извиняться.
Не отошла, когда он приблизился – держала марку.
Храбрись, гриффиндорская принцесса, это все, что тебе остается…
– Тогда зачем приходила?
– Я не собираюсь оправдываться перед тобой, ясно? – по своей дурацкой привычке вздернула подбородок вверх и… тут же оказалась в капкане его глаз.
Драко смотрел внимательно, пристально, знал, что утопит ее – у нее нет против него шансов. Смотрел, погружая ее в себя, долго, не моргая и, кажется, не дыша. И чувствовал, как ее ведет от его глаз. Облизала губы – знак номер один. Задышала быстро, рвано, короткими вдохами-выдохами через рот. Сглотнула подступившую слюну.
Драко ухмыльнулся:
– Блядь, Грейнджер, да ты же хочешь меня, как сука.
Показалось, что в коридоре стало светлей – так она вспыхнула от его слов. Толкнула в грудь изо всех сил и попыталась обойти его, но Малфой сжал ее лицо руками, надавливая.
Зашептал так нежно, что у самого зазвенело в ушах:
– Тихо. Тихо. Не дергайся.
И она застыла.
Нахмурилась, глядя из-под пушистых ресниц непонимающе.
Я бы объяснил тебе, Грейнджер, но не могу. Кто бы мне объяснил.
Просто отец, он…
Просто отец, все дело в отце. Больше ни в чем.
Просто стой рядом, здесь, сейчас.
Не уходи…
– Кстати, я солгал тогда насчет амортенции. Это не вишня.
Он не понимал, для чего говорил это. Просто ее запах наполнил легкие, и там не осталось места для кислорода.
– А что тогда?
Наклонился низко, к самым губам, впитывая тепло ее дыхания. И снова – так сладко, что защипало десны:
– Не твое дело.
Она прикрыла глаза на одну секунду, выдыхая, а потом распахнула их, медленно поворачивая голову. Вздрогнула, отстраняясь:
– У тебя кровь...
Отдернула его руку от своего лица и перехватила пальцами запястье, притягивая ближе, чтобы разглядеть.
Драко вырвался, делая три шага назад.
– Не трогай меня.
– Я могу помочь.
Расхохотался, поднял вверх обе ладони, демонстрируя алые пятна, расползающиеся по светлой ткани повязок.
– Помочь? С этим? Грейнджер, ты реально не понимаешь?
– Не понимаю чего?
– Мне не нужно помогать.
Он вдруг понял все – это было просто, на самом деле. Мадам Помфри грешила на травы, из которых была приготовлена лечебная мазь, но дело было не в травах. Его раны не заживали, потому что он не хотел этого. Он сопротивлялся исцелению, сам того не осознавая, а когда осознал – буквально только что, глядя в ее глаза – обнаружил, что боль отступает. Кровь все еще идет, но боль отступает.
Он не хотел, чтобы раны затягивались, потому что она нанесла их.
Нужно было сдать ее отцу.
– Малфой, – протянула руку, тронула за рукав свитера. – Тебе нужно в больничное крыло.
Драко повел плечом, осторожно отстраняясь.
– Просто давай закончим патрулирование.
====== Глава 8 ======
Хогсмид – лучшее место в мире, ведь именно здесь даже такие зубрилки, как Гермиона Грейнджер, оттаивают и забывают про книжки.
Наверное, третий бокал сливочного пива был лишним, но она была так расслаблена, что не чувствовала этого. В широких, пахнущих деревом и полынью объятиях «Трех метел» было спокойно и тепло. Гермиона захмелела и с чистой совестью позволила себе прислониться к добродушно подставленному плечу Рональда щекой. Рон был трезв, но над ней не потешался, а только смущенно тер свои красные, как томаты, щеки и поддакивал всему, что говорил Гарри.
Близился вечер, воскресенье подходило к концу, земляничным закатом напоминая о том, что завтра снова начнутся уроки. Но это ее мало волновало. Она сделала все, что было задано, еще в пятницу. Она заслужила отдых.
– Вот опять, – Гарри наклонился к ним через стол и сжал в руках палочку. – Я говорю вам, он что-то замышляет.
Гермиона встрепенулась и отпрянула, пропихивая руку Рону под локоть:
– Малфой?
Конечно, она думала о Малфое после того странного патрулирования. Как она могла не думать? Он вел себя не так, как раньше. С виду казалось, что он стал менее язвительным и более спокойным, но девушка видела – видела в его глазах, – он НЕ спокоен. Он словно… выжидает. Словно ждет подходящего момента, как змей, свернувшись в клубок и иногда бросая взгляды на окружающих. Полные ненависти взгляды. Такой Малфой не вызывал привычного отвращения. Такой Малфой пугал.
– Да. Что он здесь делает?
– Гарри, Хогсмид ведь! – Рон, как обычно, попытался его угомонить. – Он отдыхает.
– Нет. Посмотри – он один. Где вся его свита? Забини, Паркинсон? Даже Крэбба и Гойла нет.
Гарри был прав. Гермиона осторожно обернулась, прикидываясь, будто стряхивает ворсинки со свитера Рона. Малфой стоял позади и смотрел на них.
Они на секунду встретились взглядами, после чего слизеринец скривился и прошагал мимо их столика в сторону уборных.
Гарри поднялся, решительно настроенный последовать за ним. Гермиона схватила его за рукав.
– Прекрати.
– Надо проследить за ним.
– В туалете?
Он приподнял брови, словно не понимая, почему нет. Потом вздохнул и, кивнув, сел обратно.
– Ты права, Гермиона.
– Я попробую выяснить у него что-нибудь.
– Каким образом?
– Заболтаю его делами старостата, может быть, он проговорится или скажет что-то неосторожное. Почему нет?
Она пожала плечами и встала, набрасывая куртку.
Рон вдруг сжал ее запястье, и это в ту же секунду отдалось приятной ностальгией по коже – только в тот раз хватка была сильнее, жестче, в тот раз ей не боялись навредить. И это действительно будило что-то внутри. Сейчас это просто тепло и немного нежности.
– Осторожней, ладно?
Она улыбнулась.
– Не переживай.
Холод был пронизывающим. Пока она стояла на крыльце и ждала, когда Малфой выйдет, она успела промерзнуть до нитки, а ведь еще даже снега не было! Ветер швырял по дороге обертки от шоколадок и ярко-желтые листья, которые взмывали в небо, кружа, как десятки золотых снитчей. Жаль, что у нее не было с собой фотоаппарата, она бы хотела запечатлеть магическую осень для своих родителей. По сути, эта осень ничем особым не отличалась, но сам факт того, что все это происходило в мире магии – в мире, которого маглам увидеть не дано, – мог впечатлить.
Гермиона успела дважды передумать, пока ждала. Одной из причин был холод, а второй – Лаванда Браун, которая стояла рядом с витриной в магазине напротив и смотрела на нее, не моргая. У Рона и Лаванды ничего не получилось – это единственное, что Гермиона знала. Причины ей были неясны, но по взгляду бывшей девушки Рональда было понятно – не она была инициатором расставания. Гермиона вздернула подбородок, глядя в ответ. Ей нечего бояться. Она ничего не сделала.
Как-то неожиданно Малфой оказался рядом. Очень рядом. Так рядом, что его дыхание – не менее ледяное, чем ветер – обожгло мочку уха.
– Не меня ждешь, грязнокровка?
Гермиона вздрогнула, кляня себя на чем свет стоит, и обернулась, внезапно проваливаясь в яркость чужих глаз.
Его глаза блестели… безумством. Самым настоящим. Это было так неожиданно, что девушке пришлось отступить на шаг, чтобы не упасть.
– Еще чего, – хотела фыркнуть, но в итоге пробормотала, плотнее запахивая куртку.
Малфой выглядел отлично, что тут сказать? Все такой же белый, как снег, в черном пальто чуть ниже бедра и такого же цвета шарфе, обмотанном вокруг шеи. Он держал в руках палочку и кожаные перчатки.
– Рад бы поболтать, Грейнджер, но надо написать эссе для Макгонагалл, хотя постой… Или не надо? – он постучал пальцем по верхней губе, раздумывая. – Точно. Не надо. Ты же все сделаешь за меня.
Он забавлялся, как мило.
Гермиона прищурилась и все-таки пересилила себя, делая шаг вперед и буквально вторгаясь в его личное пространство. Малфой застыл, словно собрался отступить, но сдержался и остался стоять на месте.
– Все уже сделано, Малфой, не бойся.
Как же ее бесила эта ухмылочка и озорной блеск в глазах. Он реально ловил кайф, унижая ее!
– Ай, умница, – он поднял руку, будто хотел погладить ее по макушке, а потом скривился, вытирая ладонь о свое пальто. – Ты ведь не хочешь, чтобы твой женишок узнал твою маленькую тайну?
– Рон мне не женишок.
– Да что ты? А ведь не скажешь. Ты же об него все слюни вытерла пять минут назад.
А вот это было мерзко, но Гермиона решила отбросить чувство обиды куда подальше, фокусируясь на другом: что-то сверкнуло в его глазах, когда он говорил это. Что-то, чему девушка все еще не могла придумать названия, но о чем ей стоило подумать, если она хотела найти его слабые точки.
– Не твое дело, Малфой.
– Конечно не мое. Только скажи – он и тебя трахает, как Браун? Приваливает к стенке, задирает юбку и пихает свой стоящий колом член в твою дырку? А ты течешь и хлюпаешь, как шлю…
Он получил за дело. За дело. И рассеченная губа, и одинокая капелька крови, стекающая по подбородку – за де-ло. Господи, как же Гермиона была противна себе, когда перестала дышать от того, насколько он был красив с разбитой губой…
А еще он улыбнулся, слизывая кровь языком.
Мерлин, пожалуйста…
Господи, если ты есть.
Она готова была поклясться, что он убьет ее сейчас. Или поцелует. Или она сошла с ума, раз думала о таком после того, что он ей наговорил.
Хохотнул:
– Сука.
Схватил ее за локоть и потащил по дороге…
Гермиона даже сопротивляться не стала. Она должна узнать, что он скрывает. Вывести его из себя – лучший вариант.
Только вот Рон просил быть осторожнее.
Боже, менее безрассудной она еще не была.
Драко думал очень и очень быстро. Быстрее, чем шел. Он даже на какую-то секунду забыл о том, что тащит грязнокровку за собой. Витрины, витрины, витрины, поворот. Грязные собаки и крошечные домики, как будто в них жили гоблины, а не люди. Если зайти поглубже в деревню, то можно трансгрессировать, не боясь быть замеченным. Или в лес. Точно, в лес. Снова эти собаки, какие-то драные кошки, непрекращающийся лай. В лес, а что дальше? Палочку использовать нельзя, выследят – только руки. Он задушит ее руками. Мерзко, но что поделать.
Грейнджер пискнула, когда он перехватил ее повыше, случайно захватывая волосы.
– Больно, идиот! Пусти!
– Заткнись.
Он все шел и шел, и не мог понять, почему не может остановиться. Грейнджер трепыхалась, пыталась укусить, но Драко только смеялся, выкручивая ее руку, и продолжал путь. Наконец, огни фонарей главной улицы остались далеко, и он вышел на лесную тропинку, которая петляла между деревьями. Эти высокие, старые, покрытые слоем мха деревья прятали остатки света, и казалось, что ночь уже наступила.
Грейнджер все-таки укусила его, за что тут же получила толчок в грудь. Он пихнул ее к дереву и встал напротив, скрещивая руки на груди.
– Вот что мне с тобой делать, Грейнджер, если не прикончить?
– Я не ударила бы тебя, если бы ты не пытался меня унизить!
Она выглядела как самая настоящая блядь. Драко в жизни не видел такой дикости и таких ярких эмоций в глазах. Людей с такими глазами – карими, яркими, выжигающими – людей с такими глазами стоило валить и трахать, вжимая носом в отсырелую влажную землю. Вколачиваться до потери сознания, сдавливая руки до синяков, кусая шею…
Ох, как бы она вопила под ним, Мерлин… У него мгновенно встал на мысли об этом, в штанах больно запульсировало, и захотелось сжать член сквозь ткань. А потом опустить грязнокровку на колени и заставить сосать его, давясь и хрипя…
В глазах потемнело…
Он вспомнил, как она смотрела на его член тогда, в туалете. Никто так никогда на него не смотрел – со страхом, отвращением, но покорно. Как того и требовала зарвавшаяся, наглая Тень.
– Грейнджер, – хохотнул он и подошел ближе. От нее несло гриффиндорской смелостью и духами. Ебаной магловской дешевкой. Драко тошнило от этого запаха. – Ты реально жить заебалась или что? Я на сто процентов уверен, что сейчас задушу тебя.
Он натянул на руку одну перчатку, а потом вторую.
Теперь можно прикасаться. Грязь не попадет на кожу.
Грязнокровка захлопала своими глазищами, напоминая загнанного олененка. Драко стало смешно. Ну же, Грейнджер, где же твоя хваленая выдержка? Где смелость, где жажда приключений?
– Не трогай меня, Малфой, у тебя с головой проблемы.
– Ты совершенно права.
Еще один шаг. Вжимать ее в стены и другие поверхности стало почти привычкой. Драко хотел бы выкашлять эту привычку вместе с легкими за ближайшим кустом. И запах выкашлять. А потом закурить, хотя от привкуса дыма тошнит с детства.
– Могу порекомендовать тебе хорошего психотерапевта.
Он прыснул:
– Кого? Не парь мне мозг своей магловской хуйней, Грейнджер, ты у меня поперек горла стоишь. Чего ты хочешь?
– Нет, это ты меня сюда притащил, вопрос в том, что тебе нужно?!
Доза. Твоих слез и хрипов, твоего вкуса – печенье с медом и чернила. Доза твой брезгливости, отвращения, доза краски на твоих щеках и огромных крупных капель в уголках глаз.
Он не поцеловал ее – нет. Скорее, ударил ее своим ртом – сам вскрикнул, как было больно. Ее цепкие руки впились в воротник пальто, отталкивая, а он в ее бедра впился, лапая, хватаясь, задирая куртку, пытаясь добраться до кожи и стиснуть худое, почти невесомое тело в руках. Она была слишком мелкой, ее было мало, она терялась в этой огромной куртке цвета тошнотиков, и Драко дернул замок, чтобы стянуть ее с грязнокровки.
Она ударила его в живот и крепко сцепила губы, не пропуская его язык. Драко издал смешок, наклонил голову и все-таки сделал то, чего хотел. Слизал ее вкус. Пробрался в ее рот, несмотря на писк, сопротивление, несмотря на то, как сильно она боролась. Колено скользнуло между ее сведенных ног, раздвигая, и он почувствовал.
Почувствовал, как она горит там. Как течет, как плавится, и его член так сладко терся о ткань ее узких джинсов, что он готов был спустить прямо в штаны. А еще ее попытки остановить его, которые с каждой секундой становились все слабее и слабее, пока она, наконец, не опустила безвольно руки и не толкнула свой грязный язык в его рот. Позволяя? Повинуясь.
Тень вопила и хрипела внутри, она просто срывала глотку и захлебывалась собственным криком, пытаясь поднять его с колен – а он определенно был сейчас на коленях: разбитый, размякший, поддавшийся.
Драко не слушал Тень. Драко вылизывал рот Грейнджер, сплетал ее язык со своим, удерживая ее запястья так, чтобы она не смогла к нему прикоснуться. Она не умела целоваться, но умел он. И он готов был возненавидеть себя, но чуть позже. Сейчас он хотел лишь одного – управлять ею. Этой своевольной сукой, этой наглой, дерзкой, огрызастой дрянью, которая посмела ударить его, но, что хуже – которая посмела пускать слюни на этого ублюдка Уизли. Просто. Фу.
Воспоминания об увиденной в «Трех метлах» картине окончательно затмило разум, и Малфой дернул с грязнокровки куртку, окончательно снимая ее.
Грейнджер снова завопила и попыталась оттолкнуть его, но ему будто крышу снесло:
– Нет. Блять. Не дергайся.
Он терся и сминал ее в руках, глотал запах роз, пропуская под кожу.
– Малфой, остановись, остановись, – шептала это, а сама уже отвечала на поцелуи – бездумно, пьяно, растекаясь в его руках.
– Заткнись, я сказал.
