Текст книги "Доза (СИ)"

Автор книги: KrisssTina V

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Виктор часто писал ей. Она получала от него открытки постоянно. Путешествуя по миру, он писал ей с разных уголков планеты, словно распаляя, вызывая в ней желание бросить все и уехать на край света, к нему, к зеленым лугам и заснеженным горным вершинам. К маленьким домикам на опушке леса, к узким тропинкам, к запаху домашнего сыра и красного вина.

– А что у тебя? – спросила она, желая сменить тему.

Гарри прошептал «даже не спрашивай», и девушка сдержала смешок. Их взаимоотношения с Джинни все больше походили на взаимоотношение детей в магловском детском саду.

Гермиона шагнула за угол, желая сократить путь, как вдруг Гарри дернул ее за край рубашки, откидывая назад. Он вжался в стену, прижимая девушку к себе и затаил дыхание.

– Там Снейп, – объяснил он. – Куда он идет?

Гермиона вдохнула поглубже и осторожно заглянула за угол. И правда. Худая спина и затылок профессора удалялись от них вглубь замка. Он шел решительно и уверенно, словно куда-то спешил. Слова Малфоя про Снейпа вдруг всплыли в голове.

– Гарри, мне нужно рассказать тебе кое-что про Снейпа…

– Расскажешь, – он отпустил ее и, вынув Карту Мародеров из кармана, направил свет палочки на нее. – Но чуть позже.

– Ты же не собираешься идти за ним? – Поттер посмотрел на нее умоляюще. Гермиона от досады чуть не взвыла. Она вцепилась в мантию друга рукой. – Ладно, но куда он идет?

Карта зашелестела у Гарри в руках.

– В том крыле никого нет сейчас. Смотри.

Палец друга скользнул по бумаге, мягко очерчивая линии коридора и закрытых кабинетов. В этой части замка изредка проводились занятия, но обычно коридор использовали студенты, чтобы сократить путь до своих гостиных. Маленькая подпись «Северус Снейп» удалялась все глубже, и в какой-то момент неподалеку от него появилась еще одна крошечная фигурка. Гермиона ахнула.

– Паркинсон!

– Что Снейпу нужно от Пэнси Паркинсон? – Гарри нахмурился. Его уставшее лицо потускнело, и Гермиона отчетливо увидела, как он ускользает от нее, прячется в своих мыслях, как это бывает большую часть времени.

Гермиона помотала головой:

– Я не знаю. Смотри, тут еще одна фигурка.

На этот раз табличка показывала человека, который приближался к ним со стороны библиотеки. В лабиринтах коридоров замка вполне можно было заблудиться, свернуть не туда, попасть в тупик, но этот человек знал, куда он шел.

– Господи, только не Малфой, – простонал Гарри, сворачивая карту и пряча ее в карман. – Нужно отвлечь его!

– Что?! – она заметалась по коридору. – Как?

– Не знаю! Задержи его, Гермиона, а я пойду за Снейпом!

– У тебя нет с собой мантии-невидимки?

– Прости, не думал, что она понадобится мне в библиотеке!

Девушка зарычала, а потом замерла, услышав приближающиеся шаги.

– Мерлин… – ее сердце быстро заколотилось в груди. Сделав глубокий вдох, она кивнула и вцепилась в Гарри, разворачивая его к себе спиной. – Иди, я отвлеку его! – она легонько толкнула друга в спину. – Быстрее!

Гарри напоследок сжал ее пальцы и поспешил по коридору, громко топая ногами.

Гермиона хотела пригладить растрепавшиеся волосы руками, но не успела: Малфой вырос перед ней в темноте, его глаза горели огнем, а взгляд пьяно шарил по ее телу.

– Как интересно, – Драко сложил руки на груди и подпер стену плечом. В своей попытке найти Снейпа он совершенно не ожидал наткнуться в полутемном коридоре на Грейнджер. Более того – он совершенно не ожидал, что она будет выглядеть так бесстыдно, словно пару минут назад ее ебали втроем, разложив на полу…

Зверь внутри зарычал.

– Малфой! – моргнула глазками, натянула улыбку на губы. Уродка. – Что ты здесь делаешь?

– Проверяю, не нарушает ли кто-нибудь порядок. А ты?

– Да вот, знаешь, тоже.

Он прищурился. Рубашка Грейнджер съехала в сторону, одна пуговица была расстегнута, а развязанный галстук болтался на шее, как шарф. Волосы лежали на голове еще хуже обычного, а глаза непристойно блестели. Она лгала ему.

– С кем ты была здесь? – он заглянул за ее плечо, и Грейнджер сдала себя.

Она схватила его за локоть, дергая на себя – заставляя смотреть в ее лицо, а не в коридор. Она покрывала кого-то.

– Одна.

– Не пизди мне, Грейнджер.

А ведь он только успокоился после дневной потасовки, после этой сраной валентинки, которую стоило затолкать этой суке в глотку и заставить сожрать. Он только успокоился! И что же она делала сейчас, а?

– Я была одна, – повторила это, нагло посмотрев в глаза.

Драко схватил ее за плечо. Его пальцы загребли прядь волос, и девчонка пискнула от боли.

– Нет, ты лжешь. Тебя кто-то зажимал только что в углу. Посмотри на себя, как ты выглядишь?

Грейнджер опустила взгляд на свою грудь и залилась густым румянцем.

Драко едва не закричал от ярости. Она смущалась! Она смела вот так покрываться румянцем, когда минуту назад терлась с кем-то в коридоре?! Что они делали? Дрочили друг другу? Она отсасывала кому-то, сидя перед ним на коленках? Она текла, облизывая его член, ее рот был полон слюны?!

Он помотал головой, чувствуя необходимость вытряхнуть эти мерзкие, гадкие картинки из своей головы. Иначе он сошел бы с ума.

– Слушай, я шла из библиотеки, ясно? Почему я вообще должна отчитываться перед тобой?!

– О, и давно ли у нас занимаются таким в библиотеке?!

– Да ты свихнулся!

Она попыталась пройти мимо, обогнув его по дуге, но Драко схватил ее за пояс и крепко прижал своим телом к стене. Пригвоздил ее, чтобы не могла пошевелиться.

– Я знаю, как это проверить, Грейнджер.

Ее запах – ЕЕ ЗАПАХ – делал с ним что-то невероятное. Ему хотелось выть от отчаяния, потому что с легкими, забитыми ее запахом, он был полностью обездвижен, он не мог себя контролировать. Ее теплое тело было прижато к нему, ее горячее дыхание из надкусанных губ опаляло его лицо…

Она была так восхитительна и омерзительна.

– Проверить… что?

Сука. Ведь она отвечала реакцией на реакцию. Ее глаза потемнели от возбуждения, грудь начала вздыматься чаще и, на секунду прикрыв глаза, она сдала себя с потрохами. Все мысли вылетели из головы, кроме одной – она была слабой перед ним. Жар его тела заставлял грязнокровку дрожать. Она могла сопротивляться и вскидывать свой высокомерный нос хоть до луны, правда была простой: она хотела его.

Малфой приоткрыл рот, глотая ее дыхание. Замер, слушая свое сердце, как будто оно, тупое и неблагодарное, хоть раз становилось на его сторону. Он чувствовал поганую дрожь, и чья она была – его или Грейнджер – определить не мог. Он чувствовал безумное желание раздеть ее догола и трогать ее тело, гладить его, облизывать, чтобы грязь скрипела на зубах. Еще никогда в своей жизни Драко не желал этой грязи так сильно.

– Малфой.

– Тшш.

Опустил одну руку на талию, чуть присел, и второй скользнул по ноге грязнокровки от коленки вверх, к самому краешку юбки. Ее кожа была горячей и гладкой. Совершенно простые, худые ноги, но как же сильно они возбуждали.

Почувствовав прикосновение, грязнокровка дернулась под ним, но Драко рыкнул, затыкая ее словами:

– Вякнешь, и я догоню твоего любовничка. Я быстро бегаю, Грейнджер, поверь мне.

Она заткнулась. Драко вдруг стало так больно, что он едва не отпустил ее, чтобы убить. Она защищала кого-то так сильно, что готова была разложиться перед ним, Малфоем, прямо здесь. Перед своим врагом. Перед тем, кто душит ее и портит ее жизнь в школе ежедневно.

От мыслей об этом его зашатало. Опустив голову, он прижался лицом к ее волосам, и, послав к черту совесть, Тень и здравый смысл, сделал глубокий вдох.

Пальцы скользнули выше. Грейнджер попыталась сжать ноги, но Драко развел их шире, протиснув свои бедра, прижавшись к ней так крепко, что едва мог чувствовать, где заканчивается ее тело и начинается его. Голова плыла, туман застыл перед глазами. Ему так нужно было обладать ею, трогать ее и пробовать на вкус, что его трясло.

Коснувшись краешка ее трусов, Драко замер. Внезапно ему так нестерпимо сильно захотелось видеть ее реакцию, что он оторвался и, приподняв голову, посмотрел грязнокровке прямо в глаза. Она не прятала взгляд – смысла в этом уже не было. Она смотрела на него, то ли смирившись, то ли, наоборот, ожидая продолжения. Малфой сгреб повлажневшую ткань в кулак (видит Мерлин, если ее белье было влажным не из-за него, Драко найдет виновника и разорвет его на куски) и резко дернул вниз. Грейнджер вздрогнула.

– С кем ты была? – повторил он и сцепил зубы, чтобы не застонать. Она была такой мокрой под бельем, такой мокрой и… узкой. Мерлин. Он трогал ее. Он касался ее пальцами и от этого умирал. Потому что не было в этой жизни ощущения ярче. Потому что ее вмиг задрожавшие ресницы, ее закушенная губа, ее тихий выдох – это было лишь доказательством того, как Драко влияет на нее. Как влияют на нее его прикосновения.

– Ни с кем.

– Грейнджер, – он нащупал пальцами бугорок под кожей и, слегка надавив на него, снова скользнул внутрь – на этот раз грубже, погрузив один палец на две фаланги. – Скажи мне.

Грязнокровка охнула и выгнулась, но… Она больше не сдвигала ноги. Ее коленки задрожали, и Драко сместил одну ладонь ей на задницу, поддерживая ее. Ох, какой она была хорошенькой, испытывая наслаждение от его прикосновений. Драко хотел ее трахнуть, но еще больше он хотел довести ее до оргазма. Он хотел знать, как выглядит лицо Грейнджер, ее рот, когда она кончает.

– Я сказала, – Драко двигал пальцем внутри нее, параллельно потираясь о ее ногу бедрами. Никогда прежде он не ощущал такого острого желания оказаться внутри, полностью соединиться с человеком и находиться в таком состоянии целую вечность.

Он хотел бы кончить внутрь, прямо в Грейнджер. Он хотел бы оставаться в ней, чувствуя, как ее мышцы сокращаются, как она сжимает его сильнее.

– Мерлин, Грейнджер, что ты делаешь со мной, – простонал он, и, не в силах больше держаться, поцеловал, полностью захватывая ее рот в плен своих губ. И она ответила так жарко, будто мечтала об этом все это время! Он так скучал по ней, черт возьми!

Хорошая. Она такая хорошая, правда, Малфой?

Правда. Правда, правда, ГОСПОДИ!

Он трахал грязнокровку пальцами, и она текла от этого. Текла, стонала едва слышно, кусала свои губы, чтобы не издавать лишних звуков. В какой-то момент вцепилась в плечи, и Драко, не контролируя себя, подхватил ее под бедрами, заставляя обвить свою талию ногами.

Она не сопротивлялась. Жадно припадала к его губам своими, пока Малфой, одной рукой удерживая ее на весу, боролся с пряжкой своего ремня… С застежкой ширинки…

Единственное, чего Драко боялся – что она остановит его сейчас. Он бы не смог, он бы не выдержал. Сейчас, когда она была согласна, когда она так жарко ему отвечала, он готов был просить ее… Умолять. Он готов был сказать о том, как его разрывало на куски осознание, что когда-то он взял ее силой, как животное. Он хотел ее долго, глубоко и взаимно. Хотел постоянно и так устал врать самому себе. Он хотел ее каждый день, все фантазии, все его сны были о ней, она полностью забила собой его мысли, и ничего не помогало. Только ее голос немного спасал, только его взгляды чуть остужали горящую изнутри плоть…

Сделав первый толчок, Драко почувствовал боль. Боль, смешанную с облегчением, потому что понял – никто. С тех пор никто не трогал ее. Ни один ублюдок не входил в нее, не пихал в нее свой член. Никто.

– Больно, – тихо всхлипнула она, прижимаясь крепче. Ее лицо было на уровне его шеи. Малфой мог чувствовать ее дыхание и слышать ее слова.

Он чуть отстранился, чтобы Грейнджер смогла посмотреть на него. Сейчас ее лицо было выше, Драко очертил взглядом контур ее губ, что дрожали так сильно.

– Не бойся, – откуда только взялась эта нежность в голосе – не свойственная, неправильная. Было плевать. – Сейчас пройдет.

Он начал медленно двигаться, боясь сделать резкое движение. Он следил за Грейнджер, не отрывая глаз. Смотрел, как меняется ее лицо с каждым толчком. Боль и крупная морщинка на лбу. Напряжение, страх. Легкое облегчение и, наконец, вот оно.

Удовольствие.

Грейнджер расслабилась, и Драко почувствовал, как его член обволокла тягучая влага. Открыв рот, он хватал воздух, набирая скорость, и безотрывно смотрел в ее лицо. Она закрыла глаза, приоткрыла губы, ее ресницы дрожали, а стоны, вылетающие изо рта, были такими невероятными, что Драко мечтал сохранить их в своей памяти навсегда.

– Скажи мне, – попросил он дрожащим голосом. Она была узкой, но уже расслабленной. Малфой чувствовал, как она подмахивает, отвечая на его движения, подстраиваясь, притираясь к нему. Господи, да она будто была создана, чтобы отдаваться ему – такая живая, настоящая и желанная.

Он не хотел никого больше. Никого в этой жизни. Он не хотел больше ни одну суку, не хотел, чтобы к нему прикасались другие руки, ему было мерзко даже думать об этом. С этой минуты он хотел лишь губы Грейнджер, тело Грейнджер и ее вдохи, которые она делала, чередуя с поцелуями, слабо мажа губами по его губам.

– Что…Что сказать?

Как же ей неповторимо шло наслаждение!

– С кем ты была?

– Ни с кем.

Толкнулся глубже, до самого конца и застыл так. Грейнджер застыла под ним тоже, открыла рот широко, выгнула спину до хруста.

– Тебя никто не касался?

– Никто.

– Поклянись мне, Грейнджер. Скажи, что тебя никто не касался. Пожалуйста, скажи мне.

Он освободил одну руку, чтобы прижать ладонь к ее затылку, чтобы заставить ее смотреть прямо в глаза.

– Клянусь, – прошептала она пересохшими губами. – Никто, кроме тебя…

Он толкнулся снова.

Мерлин, как же восхитительно она кончала! Она не кричала, не стонала в голос и не царапала его плечи до крови. Но она была так прекрасна, что Драко, едва удержав ее на весу, кончил прямо в нее, чуть не лишившись рассудка от удовольствия.

– В полночь, – прошептал он, когда оставлял ее в коридоре. – На Астрономической башне.

Едва переступив порог гостиной, Гермиона почувствовала: что-то не так. Комнату так плотно обволокла атмосфера печали, что ей стало жутко.

Девушка огляделась, пытаясь найти взглядом Рона или Гарри, который точно должен был уже вернуться, но поблизости не было даже их вещей. Из старшекурсников в углу гостиной одиноко сидел грустный Симус, поэтому Гермиона бросилась к нему. Но задавать вопросы ей не пришлось. Взявшаяся словно из ниоткуда Джинни встала перед ней и, грозно уперев кулаки в бока, спросила:

– Где ты была?!

Гермиону возмутил ее тон, но, бросив на Джинни взгляд, она опешила. Глаза девушки были опухшими, а нос покраснел от слез.

– Что случилось?! – она схватила подругу за плечи.

Джинни отшатнулась, словно ее прикосновения вдруг стали ей противны. Гермиону затошнило. Она почувствовала себя грязной с головы до ног, несмотря на то, что очистила себя при помощи заклинаний. Ей показалось, что каждый человек в этой комнате знает, где она была, с кем и чем занималась. Все взгляды ей казались осуждающими и презрительными. Господи, как же ей было стыдно!

– Я… я… Засиделась со списками в Хогсмид. В библиотеке.

– Гарри сказал, что вы ушли оттуда вместе!

Она не знала, что ответить. Значит, Гарри уже пришел.

– Да, но потом мне пришлось вернуться… – Гермиона никогда не умела искусно врать, тем более после того, как только что собственными руками задушила свою же гордость.

Джинни моргнула. Она скользнула быстрым взглядом по ее одежде, потом снова всмотрелась в лицо и, вдруг выдохнув, сказала:

– Рон в лазарете. Он чуть не умер.

Чуть не умер.

Эта фраза с силой ударила Гермиону под дых, слезы навернулись на глаза. Развернувшись на пятках, девушка поспешила к выходу, но Джинни схватила ее за локоть, останавливая.

– Тебя туда не пустят! – выдохнула она, снова едва не плача.

– Пустят.

– Нет! Даже меня не пустили. Дамблдор выписал Гарри разрешение остаться с ним, а меня отослали.

Она всхлипнула и вытерла кончик носа рукавом. Гермиона попыталась проглотить накатившую тошноту и слезы, шагнула к подруге и, обняв за плечи, прижала к себе. Горячие слезы Джинни впитались в рубашку.

– Что произошло? – стараясь контролировать себя, спросила она.

Джинни отстранилась:

– Любовное зелье, – произнесла она.

Гермиона будто наяву услышала в голове голос профессора Слизнорта: «… амортенция не создает любовь. Все, что может предложить это зелье – иллюзия любви. Довольно сильная, надо признать».

– Ему кто-то подсунул любовное зелье?

Первая мысль – Лаванда. Эта неугомонная никогда не оставит Рона в покое! Но Джинни опровергла ее слова, помотав головой.

– Не ему – Гарри. Ромильда Вейн всучила ему коробку с зачарованными конфетами. Гарри не успел избавиться от них – Рон съел пару штук, и вот…

Она снова всхлипнула.

Гермиона нахмурилась:

– Постой, но как он оказался в лазарете? Любовное зелье не несет такого вреда, его действие легко снимается при помощи оборотного заклинания.

Джинни пожала плечами.

Уже стемнело, когда Рон, наконец, перестал бредить и уснул, крепко вцепившись в одеяло. Гермиона чувствовала себя вымотанной, потому что ей несколько часов пришлось бороться с Лавандой, которая ломилась в больничное крыло, наплевав на запреты и слова о том, что Рональду нужен покой. Мадам Помфри пустила их с Джинни ненадолго, чтобы он почувствовал себя лучше, но Гермионе казалось, что ее присутствие причиняет лишь вред.

– Я все думаю о том, что стало бы, если бы ты не успел дать ему безоар, – прошептала девушка, когда они с Гарри сидели в коридоре на полу, охраняя вход в больничное крыло от Лаванды. Свечи отбрасывали на стены пугающие тени, а тишина вокруг была настолько плотной, что, казалось, ее можно коснуться рукой.

У Гермионы шумело в ушах. Этот день был таким длинным. Ей хотелось, чтобы он поскорее закончился, а еще лучше – никогда не случался. Ее грызла совесть и злость на себя. За слабость, за отвратительную тягу, которая, к слову, непростительна. Она не могла поверить, что позволила себе снова дотронуться до Малфоя, позволила ему сотворить все эти вещи с ней. И, что хуже – ей было стыдно за те слова, которые она ему сказала.

А еще стонала и отвечала ему, как последняя…

Она закрыла глаза ладонью, чтобы Гарри не увидел слез.

– Все будет хорошо, – произнес он осторожно.

– Теперь да, – она подняла на друга взгляд. Его зеленые глаза в темноте будто почернели. Гарри сильно похудел за последние месяцы, над его губами и на подбородке появилась щетина, а под глазами залегли тени. Он устал. Гарри так сильно устал бороться за их будущее, а что делала она, Гермиона в этот момент? Помогала ли она ему? Нет. Она утоляла свою похоть, свои порочные, постыдные желания, за которые еще втройне заплатит в этой жизни. Гарри нуждался в ней, а она поступала с ним так. И Рон... Господи, почему ее не было рядом?

– Знаешь, Рон сделал всего глоток этой чертовой медовухи, – он помотал головой, будто не веря. – Один глоток, понимаешь? Насколько сильным должен быть яд, чтобы…

– Мерлин, – она зажала ладонью рот. Сердце вмиг ускорилось, а мозги заработали впервые за этот длинный вечер. – Слизнорт сказал, откуда у него взялась эта бутылка?

– Он купил ее в подарок. Хотел подарить Дамблдору… Гермиона?

Но девушка уже не слушала его. Вскочив на ноги, она побежала по коридору, спотыкаясь о собственные ноги, которые вдруг стали слишком длинными. Волосы лезли в лицо, ступеньки будто проваливались под ногами, когда она поднималась все выше и выше, игнорируя ворчание картин, ноющую боль в груди и слезы, застилающие глаза.

Она должна была понять уже давно. Дура! Господи, какая тупая дура! Почему, почему она лишилась мозгов именно в этот год, когда опасность так близка, когда они все на волосок от смерти?! Почему она отключила способность мыслить, способность размышлять и строить логические цепочки и, что самое важное – способность видеть, кто друг, а кто враг!

Коридоры исчезали перед ней, как дорожная полоса исчезает под колесами машины. Один поворот, второй. Широкая лестница, узкая. Несколько дверей, парочка из которых – заперты.

– Алохомора, – она пару раз срезала путь, интуитивно сворачивая не в тех местах, в которых привыкла. Натыкалась на студентов, что, увидев ее в такое время, в ужасе вжимались в стену, боясь потерять баллы.

Ей было плевать на баллы, на студентов, на нарушения и распорядки. Ей казалось, что она прощается с жизнью сейчас, когда бежит по коридору, путаясь в ногах, когда слышит свое сердце, что, будто издеваясь, долбит о ребра и отдает в груди глухой болью.

Наконец, преодолев длинный путь, она застыла у длинной винтовой лестницы, тяжело дыша. Лестница была старенькой, обшарпанной, но все равно надежной и крепкой, поскольку строилась на века. Почему-то шаг на самую нижнюю ступеньку дался Гермионе с большим трудом.

Астрономическая башня. Ее воротило от мыслей об этом месте. Много ночей она провела, пытаясь уснуть, но, как только закрывала глаза, видела себя, лежащей в крови и разорванной одежде на площадке, обдуваемой ветром со всех сторон. Много ночей она грызла себя, кусала пальцы, рвала кожу ногтями, пытаясь вытравить боль, а сегодня что? Сделала это снова. Сделала с желанием, радостью, с энтузиазмом. Шлюха.

Сейчас, стоя перед этой лестницей, Гермиона не чувствовала боли. Ее больше не осталось. Она чувствовала лишь вину, которая наполнила каждую клеточку ее тела, вытравив все остальное. Согнулась пополам. В какое-то мгновение ее едва не вытошнило на пол, но она постаралась сдержать позывы, глубоко дыша. Облизала губы и, выдавив из себя все эмоции до последней, начала подниматься по лестнице.

Малфой переоделся. На нем была слизеринская форма по квиддичу: застегнутая на все пуговицы мантия, удобные сапоги до колен. Только перчатки лежали в стороне, рядом с блестящей в свете луны дорогой метлой. Очевидно, слизеринец не поднимался сюда по ступенькам, а прилетел прямиком с улицы.

– Пришла все-таки? – насмешливо спросил он.

Его силуэт в широкой арке казался неестественным. Отросшая челка, упавшая на глаза, лежала слишком аккуратно, шея, обмотанная шарфом – выглядела слишком тонкой. Его руки, спрятанные в карманы, и те казались неправильно-непропорционально длинными.

Гермиона подошла ближе. Ей хотелось заговорить, но горло словно кто-то выскоблил наждачной бумагой.

Он повернулся к ней. Гермиона застыла, не моргая, потому что, как оказалось, подошла слишком близко, и сейчас он возвышался над ней в полумраке, подобно призраку или тени. Скользнул взглядом по ее лицу – привычно, как он любит это делать. Нагло так тронул глазами сначала ресницы, потом скулы и, наконец, застыл на губах, зацепившись…

– Слышал про твоего дружка, – хохотнул он. – Удивительно, что кто-то пытался впихнуть в него приворотное зелье. У девчонок в Хогвартсе совсем со зрением проблемы…

Гермиона вскинула руку – неосознанно, на автомате. Ее рука сама дернулась, желая нанести ему рану, причинить боль. Как он смел говорить такое про Рона? Как он смел открывать свой мерзкий рот и говорить что-то о ее друзьях?!

Что с тобой стало, Гермиона? Почему ты позволяешь ему такое?!

Малфой вздрогнул. Улыбка сползла с его лица.

– Что ты хотела сделать, Грейнджер? Ты хотела ударить меня?

Он сделал крошечный шаг, и воздух между ними перестал существовать. Его лицо оказалось так близко, его глаза смотрели под кожу, как пауки – настырные и гадкие.

– Ты омерзителен мне, – произнесла она. Голос полностью сел, его не осталось.

– Ты хотела ударить меня? – повторил он.

Это было словно дежавю. Она опять вернулась сюда, на Астрономическую башню, он опять стоял и смотрел на нее красными от злости глазами. Его дыхание учащалось с каждой секундой, а она не хотела уходить. Она хотела отхлестать его словами так, чтобы он потерял счет минутам. Она хотела вгрызться в его шею и разорвать ее, чтобы он умер, захлебываясь кровью у нее на глазах! Если бы ее попросили назвать момент, когда она возненавидела Малфоя окончательно – она сказала бы, что это он.

– Хотела.

– Так бей, Грейнджер, – уголок губ снова изогнулся, но это была не настоящая улыбка, фальшивая. Улыбка-приманка. Малфой взял ее руку в свою за запястье. – Давай, ударь меня. Ты же хочешь.

– Это не игра! – закричала она, и к горлу подступили слезы. Слова посыпались из нее потоком, будто она сдерживала их годами. – Это для тебя все игра! Слова, прикосновения, секс, убийства – все игра!

– Эй, осторожнее! – он немного отшатнулся, но Гермиона сделала еще один шаг, впечатываясь в него. Ее понесло, и остановиться не было возможности.

– Это ты добавил яд в медовуху Слизнорта! Это ты чуть не убил моего друга! Это ты стоишь здесь и делаешь вид, что все это – лишь игра, но какое право ты имеешь, Малфой?! Какое право?!

Она толкнула его в грудь, но он не сдвинулся с места. Ее удар не сломил его, ее крики – тоже. Гермиона сомневалась, что вообще существовало что-либо, способное его сломить.

– Тебе стоит проверить свои слова, Грейнджер. Иначе за клевету можно здорово поплатиться.

– Мне не нужно ничего проверять! – расстояние между ними снова увеличилось. Малфой отходил к арке, за которой как на ладони раскинулись окрестности Хогвартса, а совы, просыпаясь, разлетались в разные стороны, спеша доставить адресатам почту. – Я видела Метку! Я знаю, что это ты. Сначала ожерелье, теперь это. Ты… Ты хочешь убить профессора Дамблдора!

Вот она и сказала это. То, что мучило ее и терзало уже давно, но что она так яростно отказывалась признавать.

Малфой уставился на нее, не веря.

– Заткнись, – процедил сквозь зубы, отвернулся, но Гермиона схватила его за подбородок так, как привык это делать он. Схватила с силой, повернула к себе и, глядя в глаза, сказала:

– Ты готов стать убийцей, чтобы угодить Волан-де-Морту! Ты убийца, Малфой! Ты…

Ветер подхватил ее слова, обрывая их. Гермиона поняла, что произошло, лишь когда перестала чувствовать опору под своими ногами. Одной ступней она зацепилась за маленький выступ, а вторая осталась болтаться в воздухе, как тряпица, подхваченная ветром. Внизу простирались окрестности замка, гасли огни в окнах, а вдалеке шумели и плавно раскачивались макушки деревьев Запретного леса.

Малфой держал ее за шею. Его пальцы на шее и ступня Гермионы, которой она зацепилась за выступ – это было единственным, что отделяло ее от падения в пропасть. Ей захотелось расхохотаться от безысходности.

– Ты никогда меня не слушаешь, – прохрипел он, подтянув ее лицу к своему. Гермиона зажмурилась, от страха у нее парализовало все тело, она боялась даже сделать вдох. Губы Малфоя коснулись ее век, переносицы, подбородка. Он шарил по ее лицу своим ртом, будто обезумел, и все шептал: – Почему ты меня не слушаешь? Я ведь не трогал тебя, даже когда ты дотошно копала под меня неделю за неделей. Тебе всего-то нужно было молчать!

Она распахнула глаза. Малфой смотрел на нее, не моргая. Кожа в уголке его губ чуть треснула, и на подбородок стекла густо-алая струйка крови.

– Возьми свои слова обратно, – едва слышно попросил он. Именно попросил, не приказал. Попросил так, будто готов был начать молить об этом. Она никогда прежде не видела Малфоя таким обессиленным.

Гермиона набрала воздуха в легкие. Она не знала, текут ли слезы по ее щекам, бьется ли ее сердце. Она не чувствовала, что дышит, но одно понимала слишком отчетливо – он больше никогда не заставит ее что-либо делать.

Посмотрела в глаза, с трудом приоткрыла рот, разжимая губы.

– Нет, – ответила она.

Малфой разжал пальцы.

Комментарий к Глава 16 Всех с первым днем весны)))

Напоминаю, что все новости, касательно работы, можно найти в группе: https://vk.com/krissstinav

====== Глава 17 ======

Комментарий к Глава 17 В этой главе мало текста от лица Драко, надеюсь, все понимают, почему. В следующей мы восстановим баланс.

Гермиона распахнула глаза и тут же снова плотно смежила веки. Ей казалось, что это издевательство над больными – вешать прозрачные шторы, когда солнце так нахально лезет в каждое окно.

У нее болело все тело, каждая косточка. Она чувствовала боль клетками своей кожи, но это все равно не убивало ее так, как внутреннее опустошение. Как будто высосали все чувства разом, даже душевная боль притупилась, затерлась, стала прозрачной, как целлофан. Остались только мысли в голове и полное безразличие ко всему происходящему. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько пустой.

Хотелось хохотать, но болели ребра – они были сломаны. Ей повезло, потому что ребра были единственным, что она сломала, в остальном тело покрывали мелкие ушибы и синяки, которые она усиленно прятала под длинными рукавами пижамы.

Гермиона попыталась уклониться от солнечного света, но он настырно продолжал лезть в глаза до тех пор, пока она не наколдовала темную воздушную перегородку вокруг своей кровати.

Гарри спал на табуретке у ее кровати, и это была самая нелепая поза для сна, которую только можно было себе представить. Гарри настаивал, что они должны вызвать ее родителей и провести слушание. Гермионе пришлось угрожать лучшему другу тем, что они перестанут быть друзьями, если он сделает это. Она превращалась в камень от взгляда василиска, она становилась наполовину кошкой на достаточно долгий срок, она проходила и через более страшные вещи, чем пара переломов, это не стоит того, чтобы беспокоить родителей.

Гермиона упала с Астрономической башни, и ее никто не поймал. Она использовала невербальную магию, чтобы замедлить скорость падения, но все равно упала – прямо в твердую землю, покрытую коркой заледеневшего снега. Это произошло за пару секунд – вот Малфой держит ее за горло, отпускает пальцы, она падает. Осознает, что палочки в руке нет, закрывает глаза и применяет невербальную магию – впервые на своей памяти настолько безупречно. И еще она, кажется, кричит. По крайней мере, когда ее находит Хагрид, у нее нет голоса.

Так вот, она падает, а потом применяет магию.

Когда ее спина сталкивается с поверхностью земли, силуэт в арке наверху исчезает.

Гермиона вздрогнула, просыпаясь снова. Этот сон повторялся каждый раз, стоило ей прикрыть глаза. Бесконечное ощущение полета – это намного страшнее, чем сломанные ребра.

Видимо, она опять закричала, просыпаясь, потому что вскоре мадам Помфри прибежала к ней из перевязочной. Она дала ей зелье, потом промокнула лоб и, погладив по волосам, сказала, что все наладится. Что и не такие переломы здесь залечивали.

Гермиона верила ей. Все наладится.

Вечером к ней пришел Рон. Он шутил о том, что они патрулируют больничное крыло по очереди, и Гермиона улыбнулась его шутке, вспоминая, что несколько дней назад Рон так же, как она, отлеживал бока на одной из коек.

Но веселье вскоре сошло на нет, и на лице Рона проявилось серое беспокойство.

– Поправляйся скорее, Гермиона, – сказал он, грустно вздохнув. – У нас скоро игра.

Гермиона не была уверена, что придет на игру, но она попыталась успокоить друга, погладив его по руке.