Текст книги "Доза (СИ)"

Автор книги: KrisssTina V

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)

Ни Гарри, ни Джинни, никого из старшекурсников. Бедные младшие жались друг к другу и испуганно смотрели на нее. Она схватила какую-то девочку за локоть и рявкнула, пожалуй, слишком громко с учетом происходящего:

– Почему вы не в гостиной?! Живо все в башню!

Девочка всхлипнула, ее худые пальцы задрожали и с ресниц капнули слезы.

– Вход в гостиную поврежден, – проговорила она. – Мы не можем попасть внутрь.

– Ты видела Рона? Или Гарри? Кто-нибудь видел Гарри Поттера?

И тут ей навстречу выбежал Симус. Он был взъерошенный и грязный, но несмотря на панику, сумел донести до младших, что профессор Макгонагалл сказала им собраться в ее кабинете и не выходить оттуда ни под каким предлогом.

– Симус! – Гермиона вцепилась в его кофту. – Где все? Ты видел Гарри?

Но он не слышал ее, все ее слова поглотил детский плач, и вскоре спина друга удалилась по лестнице наверх.

Гермиона была в отчаянии. Взгляд метался по коридору, она не знала, в какую сторону нужно бежать. Отсутствие палочки делало ее в какой-то степени бессильной, хотя она никогда не была такой. Даже в магловском мире. Даже с одними знаниями за пазухой.

И тут ее плеча коснулась ладонь.

– Гермиона…

Она обернулась.

– Господи, Рон! – силы снова вернулись. Вот так, по щелчку. Стоило увидеть его голубые глаза и россыпь веснушек на вздернутом носу. Выпачканные в саже щеки, растрепанные волосы. Стоило увидеть все это, и захотелось биться до слез, до содранной кожи на пальцах. Снова. – Рон, ты жив! Ты в порядке? Все нормально?

Она принялась ощупывать его на предмет повреждений. Рон перехватил ее пальцы и прижал ее к себе.

– Я в порядке! Где ты была? Мы не могли тебя найти, мы так испугались.

Она отпрянула, посмотрела на него.

– Гарри?

– С ним все хорошо, – произнес он и, помявшись, добавил. – Гермиона, Дамблдор мертв.

Она отступила на шаг. Где-то в подкорке все это время висело осознание, что это произойдет. Что это неизбежно. Но она так сильно хотела верить в обратное, что новость об этом разбила ее и заставила чувствовать себя хуже некуда.

Сухими губами она прошептала.

– Он все-таки сделал это.

Рон посмотрел непонимающе.

– Кто?

– Малфой.

– Нет. Нет, Гермиона, это сделал Снейп. Он сделал это на глазах у Гарри, пока он был ослаблен Петрификусом. Малфой привел сюда Беллатрису и других Пожирателей, и они разгромили половину замка. Заперли Макгонагалл, перепугали детей. И они все еще где-то здесь, понимаешь? Поэтому нам нужно уходить.

Гермиона вырвалась из его рук.

Такой длинный день. Такой чертовски длинный, бесконечный день, перетекающий во вторые, не менее тяжелые сутки. И Рон – третий человек, который говорит ей убраться. Сбежать. Отсидеться взаперти, как идиотке, воспользоваться шансом.

Перед глазами вдруг встала картина – испуганный до полусмерти Малфой на полу в раздевалке. Малфой, которого бьет крупной дрожью. Малфой, который думает, что сходит с ума.

Кем она будет, если позволит превратить их всех в марионеток? Если позволит напугать их, заставить бежать и прятаться?

– Нет, – ответила она, помотав головой.

Рон застыл, глядя на нее, как на умалишенную.

– Что?

– Где Гарри?

– Он с Макгонагалл, там тело директора, и…

– Они не уйдут так просто, – заявила она. – Не после того, что сделали. Если ты не пойдешь со мной – я пойму, но не смей, Рон, просто не смей просить меня держаться подальше.

Секунду Рон сверлил ее взглядом. В его глазах азарт боролся с желанием схватить ее и привязать к лестнице, чтобы не смела натворить глупостей. И, как это и бывает с Роном, первое победило.

– Вот так, – сказал он, пряча руки в карманы. – Без плана. У тебя хоть палочка есть?

– Однажды я замедлила свое падение с Астрономической башни без палочки с помощью невербальной магии, – произнесла она в ответ.

Рон кивнул.

– Плана нет. Палочки нет. Может, мы подберем пару камней по дороге?

Он обогнул ее и пошел прочь. Гермиона бросилась следом.

– Куда ты идешь?

Рон вздохнул, останавливаясь. Потом пожал плечами.

– Кажется, их видели в западном крыле, – они столкнулись взглядами, и Гермиона почувствовала такое невероятное облегчение от одного его присутствия, что за спиной словно выросли крылья. Рон ткнул в ее сторону пальцем. – Но мы будем осторожными. Никаких внезапных нападений. Понаблюдаем, а там решим. И когда Гарри захочет надрать нам задницы – в случае, если мы выживем, разумеется, – то я свалю все на тебя.

Гермиона протянула ему руку.

– Идет.

Они шли по коридору к западному крылу, и с каждой минутой шум замка все сильнее отдалялся от них. Он становился тусклым и, отключив мысли, можно было представить, что вообще ничего не произошло. Слабый отблеск случившегося читался лишь во встревоженных лицах людей на картинах.

Их ждал поворот и лестница. Возможно, послушай Гермиона Рона, им удалось бы избежать такого быстрого столкновения. Если бы она была осторожной. Но она набрала скорость, свернула за угол и налетела на него всем телом. На Малфоя.

Он видел каждый сантиметр ее тела перед собой. Не просто Грейнджер, стоящую перед ним с крепко сжатыми кулаками, с покрасневшим лицом, с волосами, торчащими во все стороны. Он видел ее всю. Насквозь. Он видел даже ее душу сквозь кожу и слои одежды.

Видел в двух шагах от себя, такую злую, всю Грейнджер, его Грейнджер.

И цепенел.

Никогда еще страх не был так осязаем.

Он словно вцепился в его тело и царапал его когтистой лапой. Рвал кусок за куском, частичку за частичкой, он откусывал, кромсал и переламывал.

Что ты здесь делаешь? Дура, что ты здесь делаешь?

Сраный Крам, почему-почему-почему?

– И почему я должен тебя убивать? – Крам сидел на краю дивана, собранный и на удивление тихий, как будто с такими предложениями к нему приходили ежедневно.

– Если случится так, что мой план не сработает – это будет единственный выход.

Но Крама сейчас рядом не было.

Он подвел его. Он подвел Драко и, что хуже – подвел Грейнджер, вернув ее сюда.

А теперь у него была лишь секунда – секунда, чтобы насмотреться на нее перед тем, как все прекратится.

«Пожалуйста, прочти все в моих глазах и беги», – умолял он взглядом, но она не слышала. Она никогда, блять, не слышала его, не слушала, делала так, как ей хочется и за это он ее так сильно… так сильно…

В какой-то момент Драко понял, что не дышит. Просто перестал дышать, глядя на нее сверху вниз и прогибаясь, тая, умирая от этой кошмарной смеси бешеных чувств к ней и необходимости что-то сделать.

Воздух не поступал. Он слышал стук каблуков Беллатрисы в пяти шагах от него. В трех. В одном.

И вот она уже за спиной, а Драко хотел бы позвать на помощь, закричать, упасть на пол и умереть, но у него нет выхода, просто нет выхода.

– Уизли, уведи ее отсюда, – это все, что он успел произнести, но слова его затерялись в немой тишине, которая наступила, когда Грейнджер увидела их всех.

Они встали у Малфоя за спиной, как конвой, и по сути, они им и были. Пожиратели смерти, в прекрасном расположении духа, ведь все так чудесно шло этим бесконечным вечером. Но самое смешное в том, что они не защищали его. Они были приставлены, чтобы убедиться – Драко сделает все, что ему было велено. Или умрет.

Он видел, как Уизли берет Грейнджер за руку, как она одергивает ладонь и делает шаг вперед.

– Ты еще хуже, чем я думала, – прошептала она Малфою в лицо.

Смех Беллатрисы – скользкий, как слизняк, – впился в Драко и вбил в него глоток воздуха. За первым получилось сделать второй.

Он не ответил.

Цепкая ладонь с грязными ногтями легла на его плечо.

– Как удачно все складывается сегодня, – промурлыкала Беллатриса ему в затылок. – Не медли, Драко, чего ты ждешь?

Ему казалось, что он сходит с ума, что у него дежавю, ведь несколько минут назад она стояла и так же мерзко шептала ему на ухо – подталкивала, вела.

Драко сглотнул.

Ну же, думай! – приказал он себе. Он видел, как хлещет сам себя по щекам, как бьет, трет лицо и хватается за волосы, но в реальности он стоял и молча смотрел на нее, не в силах понять – как так вышло, что жизнь пиздит и пиздит его со всей дури? Ежеминутно.

– Давай, Драко, возьми ее. Ты уже провалил одно задание, не будь дураком!

– Просто девчонка, – прохрипел кто-то слева.

Просто девчонка.

Просто девчонка, перевернувшая с ног на голову его мир. И если Грейнджер была «просто девчонкой», то других не существовало вовсе. Мира не существовало, только она и ее взгляд, руки, тело, смех, голос, волосы, рот. Ее мозги, ее глаза, ее дурацкая одежда. Ее эта-вот-ядовитая-ненависть-которая-никогда-не-была-ненавистью. Ведь она любила его. Она так сильно любила его.

Драко хотел бы увидеть лицо Уизли, каменную плитку под ногами или даже ебаный потолок, но он видел только Грейнджер, только ее, и был уверен – это выражение лица станет последним, что он запомнит. Потому что если он выживет, если выберется из всего этого живым, то он позволит этой картине поглотить его целиком. Он будет питаться этим годами – ее отвращением и липкой ненавистью, ведь он заслужил, мать вашу, он заслужил.

Но для Беллатрисы мир не разрушился на кусочки, он продолжал существовать и время продолжало идти, поэтому она теряла терпение.

– Чего ты ждешь?!

Ее голос стал похож на змеиное шипение. Он был одновременно тихим и громким.

– Да, Малфой, чего ты ждешь? – подхватила Грейнджер, и ей бы заткнуться, но нет, она Грейнджер, она ебучая Грейнджер, она перевернет его мир, даже когда он будет думать, как спасти ей жизнь.

Хотелось зашипеть «заткнись», добавив любимое «грязнокровка», но сил не было, времени – тоже не было. Ни единой секунды.

Вот и все. Конец, господи, конец.

– Ты же не пойдешь со мной смирено, так? – спросил он, не узнавая своего голоса.

Грейнджер выдавила ухмылку.

– Я буду драться с тобой, пока не перестану дышать.

И, заглянув ей в глаза, он понял, что это правда. Кончик его губ автоматически изогнулся. Он был восхищен ею. Снова она делала это с ним. Восхищала его, даже когда для этого было совсем не время.

Дерись, подумал он.

Дерись так, как не дралась никогда, прошу тебя.

Драко открыл рот, чтобы сказать ей это, но Беллатриса опередила. Ее зловонное дыхание прошелестело по его лицу, и она зашептала, прижимаясь к его плечу.

– Я знаю волшебное слово. Расслабься, и наша союзница все сделает за тебя.

Он нахмурился, переваривая. Союзница?

Он огляделся, силясь понять, о ком говорит тетка, и тут осознание свалилось на него с потолка. Огромным таким снежным шаром, заледеневшим от холода.

– Стой, – прошептал он, опустив ладонь себе на грудь. – Эту дрянь в Пэнси впустил не Снейп, а ты. Ты это сделала, но как? Как ты попала в замок?

Беллатриса облизнулась, как зверь.

– Нет, милый, не я. Я поделилась ею, но привез ее в замок ты. Ты, мой хороший, послушный племянник.

– Нет.

– Да. И сейчас она не нанесет тебе вреда, потому что ты научился ее контролировать. Вы прекрасно знакомы. Можно сказать, вы старые друзья. Просто дай ей чуть больше власти.

Ужас парализовал его. И вдруг он понял, насколько все было очевидно и просто. Весь год он думал, что сходит с ума, что говорит сам с собой – спорит, умоляет, злится и просит совета, но нет. Не с собой.

Тень. Она всегда была живой, не выдуманной, она всегда наблюдала, перемещалась, рылась в его голове. Как же он был слеп!

Драко вскинул голову. Беллатриса взяла ее за плечо, встала на носочки. Прижала губы к его уху.

– Знаешь, эта грязнокровка такая сладкая, что я сама бы с радостью ее убила. Но оставлю ее тебе.

– Не смей прикасаться к ней!

Шепот. Простое заклинание, всего одно слово. Драко видел свою руку, впивающуюся в глотку Беллатрисы, видел, как двигаются ее губы, а потом полетел. Вниз, в собственное сознание, глубоко-глубоко.

Это произошло так быстро и словно во сне.

Больше не было Драко. Больше не было Малфоя, ненавистного слизеринца, любимого ублюдка, чудовища и мальчика, который запутался, которого лишили его жизни.

Теперь была черная сущность, и Гермиона прекрасно это поняла, стоило ей посмотреть в его глаза. Они все еще были серыми, но теперь чужими. Сухими. Они смотрели прямо, не моргая, и лицо его стало словно каменным.

Рука Рона держала ее ладонь, и понадобилась всего секунда, чтобы выдернуть из его пальцев волшебную палочку.

Очень быстро, не думая.

Пожиратели обступили его со всех сторон, он закричал. Гермиона не хотела этого слышать. Они не тронут Рона, не тронут его, не тронут. Она не знала точно, верила ли она в собственную мольбу, верила ли в то, что это подействует.

Сжала палочку крепко, до скрипа. Запястье ныло от боли. Это он. Это сделал он, и сейчас ты должна собраться, должна отбросить все чувства – все свои чувства, чертова дура!

Слезы текли по щекам.

Он шагнул на нее.

Думай трезво. Думай здраво, храбро, думай холодным разумом, а не горячим сердцем. Как Гермиона Грейнджер.

Как Гермиона Грейнджер.

Обезоруживающее. Которое, само собой, отлетит в сторону, потому что Малфой слишком умен. И то, что внутри него, тоже умно.

Оглушающее. С размаху, в полную силу, громким уверенным голосом.

Трезво.

Она нанесла удар. Изнутри поднималась и крепла вера в собственные силы, но было еще кое-что, от чего волосы на руках становились дыбом. Она не могла навредить. Она не могла. Только отбиваться и пытаться спасти себя, но не навредить.

Все это могло бы сойти за реальность, если бы были цвета. Зеленый, черный. Красный, на худой конец. Но в гостиной Слизерина все было серое, как в ту ночь, во время монохромного бала в Большом зале. В ту ночь, когда Грейнджер приперлась в красном платье и заставила его таращиться на нее весь вечер. Бесконечно. Мучительно, сладко.

В гостиной было тихо. Не было слышно ни стука часов под потолком, ни жужжания магии, которое всегда здесь незримо присутствовало.

– Здравствуй, Драко.

Он обернулся. Она сидела в кресле в своей форме, Ладони лежали на складках юбки, голова была чуть наклонена на бок.

– Пэнс? – Драко прошел внутрь. Она была как настоящая, даже на мгновение стало жутко. Он сел напротив нее и скрестил пальцы рук. – Как ты?

Она улыбнулась.

– Я хорошо. Правда, хорошо. Рада тебя видеть, Драко.

Он точно не спал, ведь не помнил, как ложился в постель. Мельком огляделся, ища взглядом хоть что-то, малейший осколок воспоминаний, за который можно зацепиться. Но не нашел ничего. Молча кивнул.

Пэнси сделала вдох, ее грудь приподнялась и опустилась, и глаза вдруг наполнились слезами, хотя рот продолжал улыбаться.

– Почему ты меня не любил? – спросила она так же тихо.

Драко помотал головой. Эта тишина, звенящая вокруг, сильно давила на него. Было бы лучше, если б вокруг шумели ребята, галдели первокурсники, летали совы и сами черти из Преисподней. Что угодно.

– Я любил, – ответил он. Сейчас, когда все заканчивалось, лгать и выкручиваться, делать вид, что ему чужды чувства, не было смысла. – По-своему.

– Не так, как ее, да?

Самым пугающим было то, что она говорила спокойно. Больше не было ни намека на язвительность, злость и ревность. Она говорила, как будто это давило на нее слишком сильно и просто хотелось выплеснуть все, что не успела при жизни.

Гермиона лишила его зрения. Лишь на время, заклинание было слабым, оно годилось разве что для тренировок, а не для полноценного боя, но этого хватило, чтобы развернуться и побежать. Пол под ней сотрясался и скрипел, словно замок сопротивлялся их драке.

Несколько секунд она слышала его крик, который взрывал ее сознание, размягчал его и заставлял чувствовать вместе с ним, рыдать вместе с ним. Боль. Она причинила ему боль.

Лестница сменилась узким коридором. Гермиона огляделась. Была ли она здесь раньше? Скорее всего – да. На патрулировании. Поворот, поворот, еще один. Здесь должна быть статуя – большая статуя горгульи, за следующим поворотом или после него.

Наконец-то!

Гермиона нырнула за нее. Сердце так громко стучало, что она приложила ладонь к груди, боясь, что оно выдаст ее.

Малфой шел за ней. Его шаги отскакивали от стен пустого коридора и неизменно приближались, заставляя девушку жмуриться и крепче впиваться пальцами в палочку.

Ближе. Еще ближе.

Она сделала вдох. Наполнила легкие до краев – так, что они заболели, и выглянув, произнесла:

– Эверте Ста…

Но заклинание не успело достигнуть цели. Гермиона услышала, как палочка Малфоя рассекает воздух, а потом он выкрикнул:

– Экспульсо!

И статуя за ее спиной взорвалась на сотни крупных камней.

Ее отбросило к стене взрывной волной. Гермиона против воли закричала, ударяясь затылком. Голову словно разорвало на кусочки, она почувствовала, как теплая кровь стекает сзади по ее волосам, как она льется на шею и пачкает стену.

На пошатывающихся ногах она встала. Малфой был так близко – руку протяни. Он целился палочкой в ее грудь, но не нападал. И она поняла. Все поняла, как будто раньше в пазле недоставало деталей, а теперь все сложилось. И смех начал щекотать ее сорванное горло.

Она нужна ему живой. Не Малфою. Она нужна ЕМУ живой. Поэтому Драко испугался, увидев ее в коридоре. Поэтому пытался спровадить ее из замка. Поэтому Виктор запер ее.

Ее не должно быть здесь.

Она расхохоталась. Тут же во рту появился привкус крови, и, вскинув руку, она направила палочку прямиком на Малфоя.

Теперь они были наравне. За исключением того, что Гермиона едва стояла на ногах и истекала кровью.

– Как мне выбраться отсюда?

– Никак. Ты не выберешься. Да и вряд ли ты хочешь, посмотри, в каком ты дерьме.

Пэнси рассмеялась беззлобно, почти по-доброму. На ней не было косметики, спутанные волосы были собраны в пучок, а глаза горели. Такой он ее запомнил. Такой он ее убил.

Вдруг стало сложно дышать и подбирать слова. Драко опустил взгляд, а когда поднял, Пэнс смотрела на него в упор, как будто позволяя – да. Да, ты можешь задать этот вопрос. Он не ранит меня, не причинит мне боли, я найду для тебя ответ.

– Я убил тебя, Пэнс? – наконец, спросил он. – Я это сделал?

Пэнси помотала головой.

– Нет. Нет, Драко, ты ведь не знал.

– Я убил тебя, – настаивал он. – Ты меня ненавидишь?

– Прекрати. Ты был моим первым. Это была лучшая ночь в моей жизни, – она встала и прошлась по комнате. Движения были неестественно-медленными, почти мягкими, лишенными всякой агрессии. – Я сделаю нам чай.

– Не сопротивляйся.

Сам факт того, что он заговорил с ней, сбил ее с толку.

Гермиона прекрасно понимала, что он делает это для отвлечения, но ничего не могла с собой поделать.

Его голос все еще был его голосом. Никогда прежде она не хотела его сильнее. Этого голоса. Слушать его, зная, что, наверное, это в последний раз – было больно и сладко.

– Пэнси мертва из-за тебя, – произнесла она.

Голова начала кружиться. Реальность плыла у нее перед глазами – туманная и серая, как глаза Малфоя.

Потерять сознание было так легко. Просто закрыть глаза и сделать это.

– Какое мне дело до Пэнси?

Гермиона шагнула в его сторону.

Она задыхалась от ощущения, что все закончится вот так. Зло руками Малфоя заберет ее навсегда. Утащит, сделает марионеткой… убьет.

Сейчас.

Она подошла и, опустив палочку, коснулась пальцами его щеки.

– Драко, – прошептала она и вдруг улыбнулась. Чем бы оно ни было сейчас – это все еще было его лицо, его красивые глаза и губы, от которых она сходила с ума. – Ты слышишь меня, ты должен меня услышать.

– Так значит, Грейнджер? – Пэнс перекинула одну ногу через другую, устраиваясь поудобнее. Только сейчас Драко заметил, какая она на самом деле крохотная, просто тонет в этом бездонном кресле.

Он помотал головой, вдруг понимая, что улыбается.

– Глупо, да?

– Да, – ответила Пэнс и рассмеялась. – Всегда казалось, что у тебя есть вкус.

– Зря ты так думала.

Они пили чай. Словно ничего не происходило, словно они сидели на заднем дворе в поместье Малфоев и ждали, когда им подадут свежую выпечку. Он даже чувствовал вкус этого чая – мятный, душистый вкус. Драко никогда не любил чай с добавками, но сейчас ему нравилось. Пар от чашки опутывал его и пьянил.

И вдруг… Его стало так много – это пара, он разросся и загустел, и сквозь клубы, сквозь толстые слои серого дыма он увидел лицо Грейнджер.

Первая мысль – откуда кровь? Откуда у нее кровь? Во что эта идиотка опять вляпалась?

Но она стояла перед ним – буквально в шаге, трогала окровавленными пальцами его лицо и шептала его имя. Шептала пересохшими губами – не один и не два раза.

Драко-Драко-Драко-Драко-Драко.

Имя слетало с ее губ, а он не мог понять, почему слышит его так отчетливо, почему так хорошо видит ее, но не может потянуться в ответ, не может коснуться ее щеки.

Тень. Отпусти меня, Тень. Выпусти.

Пэнси исчезла. Гостиная Слизерина развалилась на кирпичики, теперь он был там – с ней, с ними, но все еще словно был связан по рукам и ногам.

Тень. Ты слышишь меня, глупая дура?

Конечно я слышу, Малфой. Я всегда тебя слышу.

Тогда помоги мне. Выпусти меня. Дай мне помочь ей. Ты же моя, а я твой, помнишь? Ты была со мной весь этот год, ты помогала мне, ты служила мне.

Ее голос вдруг оброс цветом. Он стал плотным, настоящим. Если раньше Драко слышал голос Тени, как свой собственный, то теперь он был чужим, новым. Каждый звук походил на мерзкое бульканье, и хотелось заткнуть уши руками.

Тень рассмеялась.

Я служила, Малфой. Служила. Но не тебе.

Драко почувствовал невыносимую боль под ребрами. Безысходность отнимала его душу. Он бы выбросился из окна. Если бы смог бороться с ней – выбросился бы, не задумываясь. Но тело не подчинялось ему.

На свете нет ничего страшнее, чем видеть, как твои руки хватают единственного человека, которого ты позволил себе полюбить. Хватают и швыряют в стену. Потом целятся палочкой и…

– Ну же, Грейнджер, давай, убей меня, убей! – закричал он и вдруг… услышал эти слова. Они прорвались и вылетели из его рта, они были такими плотными, живыми, настоящими, что Драко почувствовал, как облегчение накрывает его горячей волной.

Получилось.

Грейнджер вскинулась. По ее щекам потекли слезы, и он был уверен, что ее губы произнесли «Прости», и только потом заклинание.

Драко никогда прежде его не слышал. Он не знал, что оно означает, но принял его на себя, как должен был. Принял его с благодарностью, потому что, когда палочка рассекла воздух, он уже знал – слова долетят до цели.

– Сектумсемпра!

Умирая, Драко думал о Пэнси, о Забини с его шоколадными батончиками, о том, что хотел бы однажды потанцевать с мамой под ее пластинки и еще хотя бы один единственный раз зарыться пальцами в волосы Грейнджер.

Все кончено.

Кончено, наконец-то.

Потолок, вращаясь, опустился на него, и наступила тишина.

Тишина.

Громкая, как гроза и стук поезда о рельсы. Такая тишина была Гермионе в новинку.

Она не заметила, как волшебная палочка выпала из ее рук.

Пальцы тряслись, испачканные в крови, но это была малая часть.

Кровь была повсюду. И если бы это была кровь самой Гермионы, было бы не так страшно, но нет.

Малфой истекал кровью. Она вытекала из его тела, окрашивая пол, остатки разбитой горгульи, плитку и ступеньки в темно-бордовый цвет.

Колени стукнулись о твердую поверхность.

Гермиона вытянула руку вперед.

– Д… Драко?

Она поползла к нему. Через лужи крови она ползла к его телу, не веря, все еще не веря, что сделала это.

Чтобы подняться на ноги не было ни сил, ни времени. Она ползла.

Малфой издавал звуки, но они были настолько тихими, что ей пришлось подползти впритык, коснуться ладонью его груди и поднести ухо к его губам.

Это были не слова – булькающие стоны.

Один, второй, третий. Но вскоре его рот приоткрылся, и… он затих. Кровь под ее пальцами была такой липкой и теплой, что Гермиону едва не вывернуло. Она схватила Малфоя за плечи. Она начала трясти его.

Он, должно быть, пошутил! Он решил разыграть ее и сейчас встанет, поднимется на ноги, скажет: «Какая же ты дура, Грейнджер!» или «Ведешься на детские шутки, грязнокровка!» Ей останется только обидеться на него и, задрав подбородок, уйти.

Вот сейчас.

– Прочь! – услышала она и, вздрогнув, обернулась.

Снейп шагал в ее сторону, размахивая руками, мантия его, соприкоснувшись с лужей крови Малфоя, окрасилась в этот ужасный цвет.

– Я, – Гермиона посмотрела на профессора. – Я убила его.

Эти слова слетели с губ, но их значение все еще не достигло ее разума. Она держала его мокрую рубашку в своей руке.

– Мистер Крам, уведите ее. И поживее. Они идут.

Она не видела Виктора, только чувствовала его руки на своих плечах. Не слышала его слов – ощущала дыхание.

Он попытался поднять ее, оторвать от пола, но Гермиона не могла отпустить плечи Малфоя, она словно приклеилась к ним.

– Гермиона.

– Я убила его.

– Гермиона, нам нужно уходить.

– Я убила его.

Виктор силой оторвал ее от пола и поднял на руки. Пелена тумана вернулась.

Кровь, кровь, везде кровь.

Мертв. Он мертв.

Она убила его.

ОНА УБИЛА ЕГО!!

Когда они уходили, сквозь пелену тумана она видела, как Пожиратели смерти обступают обескровленное тело Малфоя, и густая, злая тьма прячет его от нее.

====== Эпилог ======

Траур. Он цвета ночи и одинаковых черных галстуков на всех учениках. Он незримо, тихо, осторожно нависает над каждым, кто выбирается из своей гостиной, чтобы пройти по коридору, сделать вдох и попрощаться. До следующей осени, когда все будут делать вид, что ничего не произошло.

В школу придут новые ученики – совсем юные, счастливые и с румянцем на пухлых щеках. Они будут с нетерпением ждать распределения на факультеты, рассматривать горящими глазами волшебный потолок в Большом зале и уплетать приготовленные домашними эльфами лакомства.

Все будет так, как шесть лет назад, когда Гермиона вошла в замок и поняла – вот оно. Это полностью ее место, это ее новый дом, здесь она найдет настоящую себя, без подделок и недомолвок. Здесь не придется думать, что с ней что-то не так, здесь она будет лучшей. Любимицей учителей, верным другом, первоклассной волшебницей.

Но для того, чтобы все снова стало так, как было, должно пройти лето, а раны – хоть немного остыть.

В Большом зале сейчас только горстка учеников. Многих студентов забрали родители, когда стало известно о случившемся с Пэнси и с Дамблдором. Остальные собирали вещи и желали друзьям счастливых каникул. За длинными столами сидели только те, кому действительно хотелось быть здесь, а не где-то еще.

Гермиона нашла Гарри за гриффиндорским столом. Перед ним стояла тарелка с нетронутым завтраком, лежала стопка газет и золотой медальон, за которым они с Дамблдором охотились в ту трагичную ночь. Гарри смотрел на него невидящим взглядом, плечи его были низко опущены и сам он осторожно дышал.

Гермиона и Рон переглянулись, а потом опустились на скамейку напротив него.

Гермиона попыталась улыбнуться, но это далось ей с таким трудом, что показалось, будто губы тут же покрылись мелкими трещинками.

– Это подделка, – произнес Гарри, кивнув на медальон.

Рон взял вещицу в руки и осторожно повертел в пальцах.

– Как ты узнал? – спросила Гермиона.

– Внутри записка. Кто-то украл настоящий крестраж много лет назад.

Он вздохнул и обхватил руками чашку с горячим шоколадом. Пальцы его дрожали.

Было больно даже смотреть на него.

Столько усилий, смерть Дамблдора, и все напрасно. Ей хотелось найти слова, чтобы поддержать его, успокоить, дать знать, что все еще можно исправить. Но, признаться честно, все они были слишком разбиты, чтобы поверить в это.

– Я не вернусь в школу, – после долгой паузы сказал он.

Гермиона посмотрела на Рона. Его спокойная улыбка дала понять – они думали об одном и том же.

– Ты хотел сказать «мы», – произнесла она.

Перед ней появилась тарелка с тостами и кубок с тыквенным соком. Аппетита не было, так что она принялась крошить тост на мелкие кусочки, чтобы чем-то занять руки.

– Я не могу просить вас о таком.

– Ты совершенно ничего не смыслишь в дружбе, Гарри Поттер, – произнесла она и впервые за последнюю неделю почувствовала в собственном голосе нотки веселья.

Рон стукнул своим бокалом о ее кубок. Потом сделал глоток и принялся жаловаться на недостаток сахара в лимонаде.

Все казалось таким привычным – то, как они препирались, шутили и смотрели друг на друга. Но в то же время, теперь все было иначе. Траур. Он простреливал каждый их вдох черной нитью, и никто теперь не улыбался искренне. Даже если очень хотел. Улыбка вырастала и гасла, как слабый уголек пламени.

Гермиона потерла глаза.

– Какой у нас план? – спросила она.

Гарри поднял на нее глаза.

– Вы серьезно хотите сделать это? Покинуть школу, отправиться на поиски крестражей со мной?

Рон запихал в рот виноградину и ответил, жуя.

– Ну, мне нужно выбирать между этим и перспективой провести каникулы, убирая дерьмо за драконами Чарли в Румынии. Твоя компания определенно приятнее.

Гермиона мягко рассмеялась в кубок.

Слезы навернулись на глаза, и она тряхнула головой, избавляясь от них.

Надо было дышать.

Дышать и стараться не рвать на себе волосы от тоски и скорби, от боли, от невыплаканных бесконечных извинений перед самой собой, перед ним за то, что сделала.

Надо было не думать. Паковать чемоданы и размышлять о том, что с ними будет дальше. Куда они пойдут? Все не будет просто – все никогда не было просто. Каждый раз они спотыкались на собственных же идеях, падали и сдирали колени. Война дышала им в спину, и Гермионе нужно было каждую минуту заставлять себе думать трезво. Искать решения. Учиться не вспоминать.

В ту ночь, когда Хогвартс погрузился в черный и все студенты, учителя, волшебные существа и даже привидения замолчали, отдаваясь скорби, Гермиона написала на листочке:

«Прости меня. Прости за то, что не послушалась. За то, что была строптивой и глупой. За то, что не дала нам шанса, за то, что не отговорила тебя, за то, что в последнюю нашу встречу посмотрела на тебя с ненавистью. Прости за то, что убила тебя».

В первую ночь она не спала. Во вторую – проснулась с раздирающим горло криком. В третью – сгребала футболку Джинни в кулак и, всхлипывая, шептала: «Пожалуйста, будь живым, будь живым».

На четвертый день до Хогвартса дошли слухи, что Малфой жив. Тут и там студенты шептались о новых действиях Пожирателей, а Гермиона вслушивалась, выдергивая слова, буквы, намеки из разных контекстов. Она заставляла себя дышать, потому что эта функция перестала работать автоматически, когда она увидела лужу крови под бездыханным Малфоем и черноту, смыкающуюся вокруг него.

Она так и не смогла найти то заклинание в других школьных книгах, хотя проводила в библиотеке все свое время.

Снейп исчез.

Учебник Принца-Полукровки исчез вместе с ним.

После обеда, выходя из гостиной, она наткнулась на Виктора. Он выглядел так, словно ждал ее тут, у портрета Полной Дамы, которая так же, как и все, до сих пор не могла оправиться от произошедшего.

Гермиона улыбнулась, шагнув в сторону Крама. На нем была его обычная одежда – джинсы и куртка. Никакой спортивной формы. За спиной рюкзак.