Текст книги "Доза (СИ)"
Автор книги: KrisssTina V
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)
Малфой вздохнул:
– Ты как будто преступление совершаешь, Грейнджер.
Гриффиндорка бросила на него короткий взгляд:
– С тобой – я бы не удивилась.
В этот раз Выручай-комната стала кабинетом Трансфигурации. Едва войдя внутрь, Драко с трудом сдержал стон разочарования. Грейнджер совсем не обладала фантазией. Она могла бы представить любое место, где их беседа прошла бы комфортно, но она, долбаная зубрила, снова представила школьный кабинет. Покрытые пылью шкафы с книгами, тяжелые, плотно задернутые шторы на окнах, запах металла и сгоревших костей – лучше, блять, не придумаешь.
Когда дверь за ними закрылась, Малфой вдруг понял – они здесь совсем одни. Совершенно. Никто не войдет сюда, никто не побеспокоит. И, хоть они и собирались разговаривать, мысль о том, что им с Грейнджер никто не будет мешать, отдавала странным привкусом сладости во рту.
– Как в твоих делах замешан профессор Снейп? – Малфой, услышав вопрос, помотал головой и отвернулся. Он сидел за партой, удобно развалившись и расставив ноги шире. Грейнджер оперлась задницей о край учительского стола, скрестила руки на груди и продолжила: – Говори, Малфой. Или я ухожу.
– Это смешно. Моя просьба совершенно невинна, не многого ли ты требуешь взамен?
– Невинна? – Она рассмеялась злобно, и Драко захотелось схватить ее за волосы, накрутить их на свой кулак и посмотреть, как слезы выступят из наглых, светящихся карим глаз. – Ты ничего не делаешь просто так, так что сам решай. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.
Малфой молча смотрел на нее. Долго смотрел, настойчиво. Рассматривал ее ноги, обтянутые старомодными джинсами, рассматривал ее серую растянутую кофту с торчащей из рукава ниткой. Она выглядела, как мышь. Пэнси придумала для нее идеальное прозвище. Серая, тусклая, косметика только по праздникам, расческа? Какой от нее толк.
Хуже было то, что в таком виде ничем не примечательная, тусклая Грейнджер с волосами цвета потемневшей соломы привлекала его. Очень сильно.
Наверное, пауза затянулась. Грейнджер кивнула собственным мыслям, оттолкнулась от стола и направилась на выход.
Малфой чертыхнулся сквозь зубы.
– Снейп – Пожиратель, – тихо сказал он. Шаги Грейнджер стихли. Он повернулся к ней, забросил ногу на ногу и посмотрел в перепуганное лицо. – Не говори, что для тебя это новость.
– Представь себе – новость.
– Твой дружок его с первого курса подозревает, Грейнджер, не ломай комедию.
– Одно дело подозрение, и совсем другое… Или же ты лжешь.
Она улыбнулась как-то подленько. Малфой фыркнул и встал, усаживаясь на парту.
– Он присутствует на каждом собрании в моем доме. Я не знаю, как там на деле, но Снейп передает информацию Лорду из Ордена. Я говорю тебе то, что знаю.
Грейнджер помотала головой.
– Профессор Дамблдор доверяет ему.
– Это его право. И твое. Как думаешь, при таком доверии, то, что ты сейчас узнала, имеет значение? Поверит ли тебе кто-то? Что ты скажешь Поттеру? – Драко встал и начал делать шаги по направлению к Грейнджер. – Что Малфой – ваш старый враг, этот подлый, заносчивый ублюдок – дал тебе информацию? Ха, позови меня, когда будешь говорить, мне любопытно взглянуть на его лицо.
– Он может работать на два лагеря сразу, но он не может принять сразу две стороны.
Она погрузилась в себя. Драко видел, как стекленеют ее глаза, как она уходит глубоко в свои мысли, ныряет туда и тонет.
– Шестеренки, что крутятся в твоей голове, вряд ли в этом помогут, Грейнджер, – она посмотрела на него со злостью.
– Если Волан-де-Морт получает информацию из первых рук, прямиком из Ордена, то...
– Не произноси, – прошептал Драко, закрывая глаза. Сердце его начало стучать сильнее, а тело будто сковали цепями.
Грейнджер протянула руку, будто хотела коснуться его плеча, но потом передумала и опустила ее.
– Страх перед именем...
Ее слова не значили н и ч е г о. Он все это прекрасно знал, но это не помогало. Никогда не помогало.
– Я знаю! Все равно. Ты не сталкивалась с ним... Так. Ты не знаешь.
Он отошел, огляделся по сторонам. Все-таки здесь было не в точности все так, как в кабинете Макгонагалл. Немного темнее. Больше книг. Больше рукописей, расставленных по полкам подсвечников. В этом кабинете было больше Грейнджер.
– Что у тебя на уме? – тихо спросила она.
Драко выпрямился.
– Хочу яблочный пирог на ужин. А у тебя?
– Ты знаешь о чем я, Малфой. Что ты задумал? Гарри видел тебя рядом с Выручай-комнатой. И то проклятое ожерелье, оно ведь предназначалось Дамблдору, об этом все говорят.
Драко обнял себя руками.
– Не верь всему, что говорят.
– А кому мне верить? Тебе?
Ее голос превратился в шепот, и Драко шагнул ближе, сокращая дистанцию.
– Неплохой вариант.
Она рассмеялась, отворачиваясь. Драко пришлось сгорбиться, чтобы ее лицо было ближе, чтобы можно было чувствовать ее сбившееся от волнения дыхание.
– Ты постоянно лжешь.
– Я не лгу про Снейпа. Ты ведь поверила!
– Не поверила, а просто взяла на заметку. Ты легко мог придумать это, как и любую другую ложь.
Драко зарычал.
– Открой глаза, Грейнджер, война не грядет, она у ж е идет, и я даю тебе ценную информацию, за которую меня, кстати говоря, могут убить! И что ты делаешь? Не веришь мне.
– Да, потому что я еще не сошла с ума! Идет война, ты прав. И мы по разные стороны.
– Ты думаешь, это то, чего я хочу? Быть по ту сторону? Это не мой выбор, у меня нет даже секунды, чтобы остановиться и подумать, тупая ты дура!
Грейнджер вздрогнула всем телом и повернулась, чтобы с вызовом посмотреть ему в глаза.
– Неправда, выбор есть у каждого из нас!
– Не читай мне проповеди! Я не идиот, я рассмотрел кучу вариантов, и ни один для меня, для моей семьи не заканчивается хорошо! Говоришь, что я эгоист? Что я не умею любить? Как много ты сделаешь ради своей семьи?
– Поверь, много.
– Но не так много, как ради святого Поттера!
Она влепила ему пощечину.
Влепила от души, так, что у Драко вмиг загорелась щека, будто ее обожгли углем. Он с силой выдохнул весь воздух из легких и выпрямился, глядя на нее сверху вниз. Грейнджер стояла не менее прямо, ярость в ее глазах замораживала его, а он так хотел теплоты. Хоть немного, хоть капельку. Как вчера в поезде.
Он бы успокоился, наверное. Сердце перестало бы нещадно болеть, сны перестали бы быть такими реалистичными.
– Сообщи, как будут новости про Клуб слизней, – холодно сказал он и вышел, поправляя на ходу воротник рубашки.
Пока шел по коридору, ускоряя шаг, думал о том, что с каждой новой минутой, проведенной рядом с Грейнджер, он сильнее и сильнее тупеет.
Она ударила его.
Ударила.
Она влепила ему пощечину, и что он сделал? Ничего.
Мог бы вернуться сейчас, схватить ее за шею до синяков или прижать к стене всем весом. Чтобы заскулила, закричала, начала топать ногами, метаться, а потом сдалась.
О, она сдалась бы.
Сейчас Драко точно уверен – приложи он максимум усилий, и Грейнджер расставит свои ножки, позволит сделать с ней все, что угодно.
Он мог бы раскрутить ее на многое минуту назад, но он не стал.
И это не прежний Малфой. Это другой человек. Который прощает пощечины, делится тайнами, уходит, когда хочет остаться.
Этот плохой человек должен сдохнуть, он чертовски ему мешает.
– Гермиона.
Тихий шепот вырвал из тяжелых мыслей. Девушка вздрогнула, поворачиваясь. В гостиной были только они с Джинни. Огонь в камине уже потух, и единственным источником света была настольная лампа на столике у стены.
Гермиона закрыла книгу.
– Пойдем спать?
Джинни полировала свою метлу, но сейчас отложила принадлежности и посмотрела на Гермиону грустным взглядом.
– Мы с тобой подруги? – тихо спросила она.
Гермиона улыбнулась:
– Конечно. Что за вопрос?
– Просто мы не говорим по душам, как подруги. Знаешь, о мальчиках, например.
Гермиона почувствовала, как кончики ее ушей начали гореть.
– Мне особо не о чем говорить, но я всегда готова тебя выслушать.
– Я хочу задать тебе вопрос, – Джинни оглядела гостиную. Они все еще были одни. – Чтобы это осталось между нами. Ты не против?
Гермиона почувствовала, как ее тело напряглось.
– Хорошо.
Мальчики, разговоры по душам. Она сама так сильно заблудилась в своей душе, что даже не представляла, что о таком можно с кем-то говорить.
– Если бы тебе понравился кто-то, но он оказался… не тем, кто тебе нужен. Что бы ты сделала?
У Гермионы пересохло во рту.
Ей захотелось убежать, спрятаться и переждать несколько часов, а лучше дней. Когда сердце перестанет так колотиться, а руки не будут дрожать от стыда.
– О ком ты говоришь? – осторожно спросила она.
– Неважно. Ты можешь просто ответить?
Просто ответить.
Как вообще можно ответить на такой вопрос, не выдав себя окончательно?
Ей и так начинает казаться, что вся школа в курсе того, что происходит между ней и Малфоем, хотя, конечно, если бы он узнал о ее мыслях, если бы услышал это «что-то происходит» – он рассмеялся бы ей в лицо.
– Я постаралась бы забыть… наверное.
Она опустила взгляд на свои ладони. Подушечки пальцев были испачканы чернилами, и Гермионе стало противно. Как вообще можно влюбиться в кого-то вроде нее?
Джинни присела на пол у ее ног и посмотрела в глаза.
– Даже если ты видишь его, и у тебя сердце заходится бешеным стуком?
– Даже так, – кожа горела, сердце сходило с ума, а глаза почему-то предательски щипало, хотя для слез не было никакого повода. – Потому что всегда нужно мыслить трезво.
– Ты очень черствая по отношению к себе, Гермиона.
Прозвучало ли это обидно?
Неприятно, немного больно, но не обидно. Правда никогда не бывает обидной.
– Это неправильно?
– Иногда нужно позволять себе вольности. Ты их заслужила. – Джинни мягко улыбнулась ей и встала, собирая свои вещи с пола. – Спокойной ночи, Гермиона.
– Спокойной ночи, Джинни.
Девушка ушла, а Гермиона задумалась. Вольности.
Вспомнился поцелуй в поезде и другие поцелуи с Малфоем. Вспомнилось, как она, вопреки голосу рассудка, льнула к нему, зарывалась пальцами в его волосы, прижималась крепко-крепко и влажнела, как кошка, едва холодные руки касались ее кожи.
После всего, что он сделал.
После того грязного случая в туалете, после Астрономической башни.
После постоянных оскорблений, ситуаций, унизительнее которых и представить страшно.
Что же она творила, Мерлин? Что же она творила?
====== Глава 16 ======
Малфой сделал петлю в воздухе (мерзкий позер) и, резко спикировав вниз, поймал ускользающий снитч левой рукой. Вены на его шее напряглись, губы сжались в полоску, и Гермиона поспешила отвести взгляд. В животе неприятно сжалось.
Ледяной ветер пробирал до костей. Со стороны Запретного леса доносился насыщенный шум деревьев, небо медленно темнело, наполняясь густыми, сине-лиловыми красками.
– Молодец, Драко! – Забини подпрыгнул на трибуне, его голова, укутанная в капюшон теплой куртки, казалась треугольной. – Ты лучший!
Гермиона остановилась напротив. В ее руке была зажата книга, и она чувствовала себя абсурдно на этом продирающем ветру в старых перчатках и с волосами, настырно лезущими в глаза. Она должна была сидеть в теплой гостиной Гриффиндора, выполнять домашнюю работу и следить за тем, чтобы никто из младшекурсников не безобразничал, а не торчать здесь на холоде, наблюдая за тем, как Малфой красуется перед самим собой.
Он выпустил снитч и, облетев вокруг колец, снова поймал его, на этот раз на лету, не затормаживая.
Забини разразился восторженным свистом. Гермиона закатила глаза и присела на холодную скамейку, проклиная себя за то, что смогла вляпаться во что-то подобное.
– Слишком самонадеянно – называть кого-то лучшим в квиддиче, когда есть Гарри Поттер, – сказала она, открывая книгу на середине.
Забини перевел на нее удивленный взгляд.
– Гарри Поттер? Это кто еще такой?
– Очень смешно, – она сдула прядь волос со лба, но ветер швырнул их обратно. Малфой, набрав скорость, пролетел прямо перед ней, и девушку едва не сбил с ног запах его одеколона.
– А если серьезно, Грейнджер, – Забини подсел к ней ближе и внимательно уставился в ее лицо. – Ты считаешь, что Малфой плох в квиддиче?
Она вздохнула.
– Не нужно большого ума, чтобы научиться играть, когда твой предок – сам Боумен Райт.
Забини продолжил пристально смотреть на нее. Гермиона считала удары своего сердца, кровь в ее венах бурлила, а грудь тяжело вздымалась от каждого вдоха.
– Я прошу прощения, мисс, – наконец, услышала она позади себя и осторожно выдохнула. – Вы упомянули Боумена Райта? Того самого, который создал первый снитч?
Гермиона изо всех сил изобразила изумление, оборачиваясь:
– Профессор Слизнорт! – воскликнула она. – Я вас не видела, простите!
Они с Забини дружно вскочили со своих мест. Учитель стоял совсем близко и подошел, действительно, почти бесшумно. Его потрепанная мантия разлеталась от ветра, а странная шляпа совершенно не прикрывала голову. В глазах горел обжигающий азарт.
Он переводил взгляд с Гермионы на Забини, а потом на выписывающего трюки в небе Малфоя.
– Да, я как раз… Как раз шел от Хагрида… Так о чем вы там говорили?
Его лицо раскраснелось от холода, руки слегка дрожали. Гермиона улыбнулась преподавателю, внутренне чувствуя злость на саму себя за вранье.
– О, поверьте, эта тема совершенно нелепа…
Забини пнул ее ботинок ногой.
– Мы говорили о Драко Малфое, сэр! – выпалил он. – Согласитесь, он первоклассный ловец?
– Это всего лишь генетика… – процедила гриффиндорка сквозь зубы.
– Не знаю я, что это за фрукт такой – генетика! Он хорош, и твой Поттер ему в подметки не годится!
– Боже, ты смешон!
– Сказала поклонница шрамоголового идиота!
Они продолжали спорить до тех пор, пока Слизнорт, почувствовав неловкость, не попятился назад, подобно раку из детского мультика. Он был поразительно мил и одновременно хитер. В его глазах плескался интерес, но в то же время он выглядел как человек, который заблудился и оказался здесь по чистой случайности.
– Я не советую вам задерживаться тут надолго, ребята, – произнес он слишком мягким для учителя тоном, а потом, выдержав паузу, добавил: – Передайте мистеру Малфою, чтобы он зашел ко мне завтра перед занятиями. Это очень важно. Боумен Райт, подумать только!
Сказав это, профессор поковылял в сторону замка. Его невысокую фигурку, казалось, заносило от ветра то в одну сторону, то в другую. Гермиона смотрела на него и думала – как много тайн скрывает этот человек глубоко внутри себя?
Она едва не закричала от неожиданности, когда Малфой резко затормозил прямо перед ней. Растянув улыбку, он зааплодировал ей, не снимая кожаных перчаток.
– Браво, Грейнджер, – сказал он, и Гермиона на секунду зависла, глядя на его посиневшие от холода губы. Девушку невероятно злило, что внутри нее окончательно умерло отвращение к лицу Малфоя, к его губам, глазам и бледным скулам. Так не должно было происходить, ей хотелось вернуться в начало года, когда все было прозрачно и вполне очевидно. Ненависть в ответ на ненависть и никакой ерунды в желудке при виде него. – Можешь, когда захочешь.
Она с силой захлопнула книгу. Слизеринец выпустил снитч из своей руки, и тот, облетев вокруг головы Гермионы, нырнул за трибуну.
Утро понедельника началось с того, что мимо Драко пролетело мелкое шелестящее нечто, неприятно царапнув его затылок. Наклонившись, он выругался, потер потревоженное место и не нашел ничего лучше, чем поймать за ухо пробегающего мимо первокурсника в слизеринском шарфе.
– Объясни-ка мне, – рявкнул он, наклоняясь. Малец пару раз ойкнул, но быстро заткнулся, опасаясь вообще издавать какие-либо звуки. – Что за чертовщина летает по замку?
– Так эти... – пискнул пацан. – Валентинки!
Драко округлил глаза.
– Чего-чего?
– День Влюбленных же! Праздник!
У Драко зазвенело в ушах. Сжав ухо мальца крепче, он рыкнул, явно производя умопомрачительный эффект:
– Кто разрешил?!
– Директор!
– Драко, отпусти ребенка, он не виноват, что твое холодное, бесчувственное сердце отвергает такие праздники, – пробубнил Теодор, проходя мимо. Он зевал во весь рот и совершенно не подходил под образ человека аристократического происхождения. – Как и любые праздники в принципе. Как и жизнь в целом.
Видимо, Тео не оставлял надежды на то, что однажды его шутки покажутся кому-нибудь смешными. Нет, иногда Нотту, конечно же, удавалось рассмешить кого-либо – например, во время уроков, когда он выдавал вместо ответа такую несусветную чушь, что, кроме как смехом, на нее никак нельзя было отреагировать. Но обычно реакцией на его шутки было едва сдерживаемое желание разбить ему нос.
Пока они добирались до Большого зала, Драко несколько раз споткнулся, уворачиваясь от бесконечных розовых херовин, снял баллы с группы студентов на лестнице и, кажется, прихлопнул пару купидончиков, и это было единственным положительным моментом за все утро.
В Большом зале царил полнейший пиздец. Едва открыв дверь, Драко хлопнул себя по лбу и простонал:
– У меня только что сердце отказало.
Забини, проходя мимо, провел рукой по его плечу и совершенно не утешил словами:
– Это еще начало, Драко. Это еще начало.
Складывалось ощущение, что кто-то выкрал Хогвартс и заменил его на более девчачью, более розовую и глупую версию замка. Осталось дождаться нашествия единорогов, которые будут гадить ватой в их тарелки, и тогда все – можете забирать Малфоя и сразу увозить на кладбище.
Пробираясь к слизеринскому столу, Драко пару сотен раз принимал решение свалить и поморить себя денек голодом, но что-то подсказывало ему, что в коридоре обстановка вскоре станет такой же, поэтому он смиренно доплелся до своего места, где его ждал очередной сюрприз.
Увидев гору шевелящихся сердечек у себя в тарелке, в кубке и в блюдах вокруг них, Драко зарычал. Блейз расхохотался в голос и сгреб все это великолепие в свой рюкзак, наотрез отказываясь сжечь их на месте.
– Будет над чем вечером поржать, – заявил он. Пэнси, встав напротив них, уронила на пол сумку и сделала такое лицо, будто сейчас разревется.
– Отвратительный день, – проворчал Драко, занимая свое место за столом.
– Чудесный день, – Гермиона закрыла газету и, сложив ее вчетверо, спрятала в сумку.
Гарри и Рон переглянулись, прежде чем уставиться на нее с удивлением. Маленький купидончик пронесся над их головами, зацепив рыжую макушку Джинни и даже не извинившись.
– Эй! Поосторожнее! – рявкнул на него Поттер, и Гермиона едва не расхохоталась. – И чем же этот день так чудесен?
– Минимум смертей, – она бросила взгляд в сторону сумки, куда убрала прочитанный Ежедневный пророк. – Все радостные и влюбленные…
– А тебе пришла валентинка от Крама, – добавил Гарри и прижался губами к кубку, пряча за ним свое лицо от разгневанного взгляда подруги.
– Это к делу не имеет отношения.
– Конечно-конечно.
Гермиона закатила глаза. Рон как-то странно поерзал напротив нее, а потом вдруг встал и, отказавшись от еды, вышел, объяснив это тем, что забыл в гостиной свою волшебную палочку.
– Палочка торчала из его мантии, когда мы входили в зал, – прокомментировала Джинни. Гарри не успел ей ответить, потому что на него свалился целый ворох валентинок, запечатанных в красную и розовую бумагу коробок, а также пакетов сомнительной формы. Все это сгрузили в его еду несколько купидончиков, а потом, бросив на него полный осуждения взгляд, улетели.
– Разве эти существа не должны быть милыми и любезными? – поинтересовался Невилл.
Гарри в ужасе вылупил на подарки глаза.
– Что это за чертовщина? – спросил он у Гермионы.
Девушка рассмеялась.
– Это подношения для Избранного. Каждая хочет стать твоей дамой сердца, Гарри, но будь осторожен: в женской спальне прошел слушок, что кто-то хочет добавить тебе любовное зелье в сладости.
Гарри поднял полный страдания взгляд на нее, а потом покосился на Джинни. Та, покраснев, отвернулась, но к еде больше не притронулась – видимо, пропал аппетит.
К середине дня Драко казалось, что он весь покрыт сахаром. Студенты бегали вокруг с такими лицами, будто выиграли счастливую жизнь в лотерею. Одухотворенные и раскрасневшиеся, они вызывали у Малфоя тошноту и желание орать на всех до бесконечности.
И, видит Мерлин, сам Салазар послал к нему Грейнджер между третьим и четвертым уроком. Потому что как еще объяснить такое везение?
– Грейнджер! – рявкнул он, и грязнокровка выронила стопку бумаг, с которыми неслась по коридору, сломя голову. Волосы ее сегодня были особенно кудрявыми, щеки – особенно румяными, а глаза горели так, что Малфой почувствовал необходимость поправить штаны.
Она плюхнулась на коленки и принялась собирать листки с пола, вырывая их из-под ног студентов: зрелище было настолько уморительным, что Драко почувствовал, как его настроение поднимается. Он подпер стену спиной и принялся наблюдать, лениво поигрывая узлом своего галстука.
Через полминуты толпа рассосалась, и они с Грейнджер остались в коридоре одни. Сложив в стопку бумаги, грязнокровка выпрямилась и попыталась запихать их в сумку, но та была битком набита какими-то учебниками. Драко проглотил смешок, когда девчонка выругалась сквозь зубы.
Захотелось прокомментировать: «Грязный язычок». Но закусил губу, сжал кулаки изо всех сил и продолжил смотреть внимательно, дожидаясь, когда уровень терпения грязнокровки начнет зашкаливать, и она, наконец, на него наорет.
– Грейнджер, ты мне скажи, – начал он, когда стало понятно, что реакции на его настойчивые взгляды не последует, – на школу сегодня какие-то чары наложили? Все срут зефирками и розовыми сердечками.
Поднявшись с колен, гриффиндорка сморщила свой высокомерный нос.
– Я не собираюсь с тобой разговаривать, Малфой, – ответила она и тряхнула волосами, пытаясь привести их в человеческий вид, но они плевать на это хотели.
– Хм, – он приблизился на шаг, чувствуя непреодолимое желание оказаться ближе, ощутить ее дурацкий запах – запах своей амортенции. Ох, отсутствие секса сказывалось на нем очень плохо. – Интересно, почему?
– Хм, – эта сука скопировала его интонацию, чем только разожгла потрескивающие угли азарта внутри него. – Потому что ты подлый, мерзкий, наглый манипулятор, интриган, шантажист, а еще ты – зло в чистом виде, тебе не место в школе, тебе не место рядом со мной. Мне даже смотреть на тебя противно. Примерно поэтому.
Произнося это, Грейнджер загибала пальцы, и Драко, уставившись на них, прослушал все, что она говорила. Ее пальцы. Ее кожа. Он касался ее в последний раз несколько недель назад, но уже настолько изголодался, что чувствовал себя сбежавшим из больницы Святого Мунго психом с поврежденным мозгом.
Он опустил взгляд на ее сумку, просто чтобы отвлечься, но… В одно мгновение у него запершило в горле. Из учебника торчало, все еще слегка трепыхаясь, розовое бумажное сердечко. Поганенькое такое, крошечное, совершенно глупое сердечко, которое ей кто-то подарил, и Мерлин, помоги, но если Драко сейчас сбросит ее с лестницы, винить его за это будет глупо. Потому что он не виноват. Потому что она нарвалась сама.
Потянулся и рывком выдернул валентинку из книги. Вспомнилась недавняя история с письмом, но отчего-то в этот раз сразу стало понятно – сердечко не от мамы или отца, оно не от девчонки-Уизли и не от любой другой подружки. Эту романтичную херню Грейнджер подарил парень. Какой-то уебок из этой школы. Какой-то уебок, который не планирует продолжать жить.
Бумага смялась в кулаке. Драко стиснул челюсти и отвернулся, пытаясь не выпустить внутреннего зверя среди бела дня. Грейнджер, вероятно, опешила, потому что несколько секунд она вообще не дышала, после чего из ее рта начали доноситься странные булькающие звуки. Она явно пыталась передать таким образом степень своего возмущения, но выходило погано.
Драко посмотрел на нее. У него в груди противно заныло – как вообще он мог думать о ней? Как мог слышать ее голос во сне, просыпаться из-за сновидений о ней, скучать по ее коже? Мерлин, как он мог быть таким глупцом?!
– Верни то, что взял, Малфой, – сделав вдох, произнесла она. От злости ее лицо стало густо-розовым, а волосы упали на глаза. Драко перевел взгляд с лица на ее грудь, что вздымалась под тяжелым дыханием. Такая маленькая, невзрачная грудь. Если обхватить ее рукой даже сквозь свитер, то она все равно потеряется в ладони.
Он тряхнул головой, мысленно пиная себя по ребрам: о чем ты думаешь, идиот?! Она топчет тебя, вжимает каблук в твое горло, пачкает тебя, твое имя, даже когда просто говорит с тобой, а ты думаешь о ее груди? Ее лице? Ее губах? Мерлин, да ты же ничтожество…
– О, ты об этом? – поднес к лицу и принюхался. Пахло бумагой и каким-то дешевым одеколоном. Захотелось блевать. – Она тебе дорога?
Грейнджер подошла ближе, но Драко отступил назад. Ему нравилось играть с ней, и он воспринял бы эту игру, как лучшее происшествие за последние дни, если бы его не разъедало ревностью, как кислотой. Подождите, он сказал «ревностью?» Нет! Конечно же нет! Это не ревность, это ненависть, от которой его кровь бурлит так шумно, что закладывает уши.
– Тебе что, двенадцать лет, Малфой?
– Если бы мне было двенадцать, я бы тоже подарил кому-нибудь такую, – он попытался улыбнуться и проигнорировать трясущиеся от злости руки. – Ты не представляешь, каким романтичным и милым я был тогда.
Грейнджер смерила его презрительным взглядом. Очень долгим презрительным взглядом. Она всматривалась в его лицо не меньше минуты, и Драко обнаружил, что с него спадает злость, подобно шелухе. Ее взгляд раздевал его, снимал с него кожу, делал его совершенно прозрачным, открытым, голым. Это непростительно! Так не должно было быть! Она не могла, не имела права обладать такой властью над ним.
Он подпер спиной стену. Грейнджер сделала шаг вперед, а потом еще один, и между ними совсем не осталось пространства.
– А хотя, знаешь что, Малфой? – ее голос превратился в шепот – Драко решил, что у него поехала крыша. – Оставь себе.
Ее лицо оказалось так близко, ее губы шептали в двух сантиметрах от его губ, и Малфой смотрел на нее, как ненормальный, глотая запах пересохшим горлом.
– Правда? – он не узнал своего голоса.
Пожала плечами, протянула руку и коснулась пальцами пуговицы у него на груди.
– Конечно. Открой ее, – подняла взгляд и, сука, утопила в себе. Она вернулась. Вернулась та мразь, которая вышагивала по его телу ногами, которая выкачивала из него силу и энергию, изредка подбрасывая крошечные дозы. Эта тварь вернулась и стояла перед ним, улыбаясь уголком губ. Кто ей позволил?! – Открой, прочитай, тебе же так интересно.
Драко вздрогнул и ответил почему-то тоже шепотом:
– Мне не интересно.
– А жаль. Там много чего любопытного. Тебя же так заботит, что кто-то может меня любить… Хотеть.
Она даже не краснела, произнося эти слова. Драко подкинуло на месте, когда он представил в красках, как кто-то хочет Грейнджер. Как какой-то гриффиндорец, сидя в уголке гостиной, наблюдает за ней, прикрыв стояк учебником по зельеварению. Это все проплыло у него перед глазами, как наяву. Вот грязнокровка наклоняется, бросая испорченные листы пергамента в камин. Ее юбка задирается, и этот ублюдок, эта тварь видит краешек ее трусов – совершенно обычных, но пахнущих ею трусов. Он видит их всего пару секунд, всего пары движений пальцами хватает, чтобы кончить, проглотив стон, а потом бежать в душ с мокрыми, слипшимися от спермы штанами…
– Мразь! – Драко схватил ее за горло и потянул на себя, надеясь вызвать страх, злость, хоть что-нибудь. Но эта дура привыкла, эта дура ликовала, глядя в его полные ненависти и ужаса от представленной картины глаза.
– Оскорбления – все что ты можешь.
– Ты сейчас проглотишь собственный язык!
Он не знал, как сильнее ударить ее словами, что сделать, чтобы она прекратила так ликующе улыбаться. Он не знал, может ли он еще воздействовать на нее или уже слишком поздно?
– Давай, – заглянула в глаза, а Драко почудилось, что она душу его вылизала языком. Стало так противно. – Достали твои угрозы, Малфой. Ты ничего не можешь.
Он надавил сильнее. Подтащил к себе ближе – так, чтобы она могла слышать его тихий шепот и чувствовать колебания воздуха, когда он говорит.
– Как же ты меня достала, сука. Как же ты меня достала, – она стояла на носочках, пытаясь удержаться на ногах, но все равно была гораздо ниже него. Драко закрыл глаза, сердце колотилось так сильно, что он всерьез испугался того, что сейчас упадет замертво. Его лоб коснулся волос грязнокровки, а губы оказались на уровне ее щеки. – Почему так сложно просто исчезнуть, Грейнджер? Ты играешь с огнем, дура. Ты просто не понимаешь…
– О, я многое понимаю, Малфой, – почему она так пахла? Как что-то родное, как часть его кожи, его естества. – Понимаю, что ты полный псих.
– Тогда ты должна понимать, что тебе конец. Ты даже не представляешь, что я могу сделать… – Он поднес сжатую в руке валентинку к ее лицу. – С этим.
Грейнджер побледнела. Ее глаза вдруг перестали светиться, они поблекли, будто все краски из них выкачали, оставив лишь дымчатую серость.
– Малфой, ты себя слышишь? – тихо спросила она.
Драко моргнул. У него заслезились глаза и, отпуская шею грязнокровки, он произнёс:
– Главное, чтобы ты меня услышала.
Когда он уходил, смятое сердечко осталось валяться на полу в коридоре.
– Малфой прав, – сказала Гермиона, когда они с Гарри возвращались в гостиную из библиотеки тем вечером. На самом деле, она не хотела уходить, ей хотелось остаться и заночевать среди книг, чтобы выбросить искаженное от злости лицо Малфоя из головы. Но в то же время часть нее ликовала, потому что ей удалось задеть, надавить на больное этому кровопийце, заставить его чувствовать себя хуже.
Поттер остановился и уставился на нее, вскинув брови. Его очки были запачканы книжной пылью и следами от пальцев, но она была так рада стоять с ним рядом сейчас. Они виделись все реже. Гарри постоянно выполнял поручения Дамблдора, Гермиона и Рон помогали ему, чем могли: искали информацию в книгах, связывались с членами Ордена, когда это было возможно. Но основную работу выполнял Гарри, и Гермиона ужасно скучала по тем временам, когда они вместе придумывали себе развлечения на выходные. А еще она переживала за него.
– И в чем же?
– Этот праздник совершенно дурацкий.
Они разогнали целующуюся парочку когтевранцев, и те, неохотно отлепляясь друг от друга, поплелись по коридору, свернув в сторону своей гостиной. Под ногами всюду валялись валентинки и серпантин, блестки, фантики от шоколадок и палочки от леденцов. Школа за день словно превратилась в площадь после карнавала. Остатки праздника тут и там напоминали о себе, а где-то в глубине замка, шаркая по полу тяжелыми ногами, бродил Филч, убирая мусор и ворча.
– Неправда, – Гарри толкнул ее плечом. – А как же письмо от Виктора?
Гермиона шутливо нахмурилась:
– Никакой личной жизни.
Они замедлили шаг. Гарри поглядывал на нее, будто ждал, что она продолжит. Но Гермионе не хотелось рассказывать о письме Виктора. Впервые оно тронуло ее до такой степени, что девушка искренне хотела сохранить каждое слово только для себя. Даже если храбрилась перед Малфоем, предлагала ему прочитать валентинку – она знала, что он не станет. Слишком сильно это ударило бы по его самолюбию. Господи, да она знала Малфоя наизусть!
