Текст книги "Дом для демиурга Том 1: Поднимается ветер... (СИ)"

Автор книги: Kriptilia

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 45 страниц)

Когда-то дядюшка сказал Рикарду: "У тебя волчье чутье, парень. Наше, семейное!". Граф Меррес был прав, на обоняние Рикард никогда не жаловался. Часто нос подсказывал ему больше, чем прочим людям. Сейчас же обоняние подвело. Полковник пытался унюхать, что ждет их всех через пару часов: победа или смерть? Ветер молчал, и дым уклончиво разводил руками-струями...

Сражение было назначено на полдень. За час до того ветер пригнал с востока тяжелые грозовые тучи. Резко потемнело. Низкое почти черное небо разорвала пронзительно-белая молния, и в этот момент герцог Гоэллон резко взмахнул рукой. Сигналы рожков и первый раскат грома прозвучали одновременно. Рикард уже занял свое место позади пехотинцев, вокруг него крутились адъютанты из числа эллонских гвардейцев, назначенные герцогом. Его прежних офицеров главнокомандующий отправил на передовую, и заступничество полковника не помогло.

– Вы их слишком распустили, Рикард, – снизошел он до объяснения. – И вам, и им разлука пойдет на пользу.

Эта манера вникать в мелочи, интересоваться которыми главнокомандующему не подобало, пугала полковника Мерреса. Ему все время казалось, что герцог – назойливый и слишком внимательный воспитатель, которого интересует все: и содержимое карманов, и содержимое мыслей ученика. Иногда это оказывалось полезным, но чаще Рикард не понимал, в чем смысл такого надзора, не понимал и другого: как господин главнокомандующий ухитрялся и планировать сражения, и оперировать тяжелораненых в лагерях, и беседовать по душам с офицерами. Два последних занятия он, как правило, совмещал: усаживал кого-то из полковников у входа в госпитальную палатку, орудовал инструментами и при этом вел разговор. Рикард только раз выдержал подобное издевательство, и то до середины. Поначалу все было терпимо, Меррес просто смотрел перед собой и рассказывал о настроении среди пехоты, но когда Гоэллон принялся при помощи теплой воды и травяного настоя промывать кишки очередного солдата, вылетел вон и долго блевал за углом.

Атака началась с нападения легкой конницы, которую Гоэллон привел с собой. Задача эллонского ополчения была проста: пересечь линию огня, атаковать отряды арбалетчиков и отойти. Хоть тамерский князь и отгородил позиции стрелков ямами с вкопанными кольями, лишь немногие всадники угодили в ловушку. Большинство достигло расположения арбалетчиков и лучников раньше, чем те получили команду стрелять. Почти все стрелы, выпущенные лучниками, вонзились в землю далеко позади конницы. Арбалетчики не промазали, но их было куда меньше: после Эйста в армии Тамера осталось лишь две тысячи стрелков, из них арбалетчиков – не больше четырехсот. Они успели сделать несколько залпов, однако не больше сотни кавалеристов осталось лежать под трупами лошадей или болтаться в стременах. Пострадали, в основном, кони; всадники же выждали, пока товарищи начнут рубку, и присоединились к ним, сражаясь пешими в сомкнутом строю.

Из тысячи стрелков уцелела едва ли пара десятков.

Покончив со стрелками на левом фланге, эллонская конница начала отступление. Оставшихся без лошадей товарищей подняли в седла, нападающие построились и двинулись к перелеску. Не знай полковник Меррес, что отступление – ложное, он поверил бы в то, что эллонцы отходят, завидев движущийся к ним отряд тамерских кирасиров. Отступали они весьма правдоподобно.

Кирасиров заманили в перелесок, где их поджидали сразу два неприятных сюрприза: ямы с кольями, накрытые сплетенными из лозы щитами и присыпанные землей, а также три тысячи арбалетчиков, поднявшихся по сигналу и встретивших кирасиров слаженным залпом. От атаки тяжелой кавалерии их защищали не только ямы, но и опрокинутые набок телеги, расставленные между деревьями.

Из перелеска не ушел ни один. Эллонская конница вернулась, перекрыв тамерцам путь к отступлению. Оказавшись между арбалетчиками и кавалеристами, кирасиры попытались прорваться назад, но тут подошла и основная собранская кавалерия.

Чем именно там кончилось дело, сдались ли кирасиры или были убиты, Рикард не узнал: настал его черед действовать.

В первом ряду собранской пехоты сражались самые опытные и сильные из солдат, вооруженные двуручными мечами. Они получали двойное жалованье и считались элитой. Увы, после первых поражений уцелело не более полутора сотен, они и составили первую шеренгу. Во второй шеренге стояли алебардисты, которые доставали тамерцев из-за плеча сражавшихся в первом ряду. Сомкнутый строй собранской пехоты неумолимо теснил противника, теряя не более одного бойца на десять тамерских солдат. Место раненых или убитых немедленно занимали солдаты из третьей и четвертой шеренги. Тамерские рабы сражались дурно. Рикарду казалось, что им все равно: жить, умирать, воевать или падать в мокрую глину...

Когда Рикард получил приказ закрепиться на краю оврага и вернуться в ставку, он разозлился и ответил вестовому залпом брани. Еще немного, и можно было бы перебраться по мосткам на ту сторону, добить уцелевших – но герцог Гоэллон распорядился иначе. Полковник Меррес не стал торопиться. Сперва он выслушал все доклады, и только потом двинулся следом за вестовым. Конь полковника тоже был глубоко оскорблен таким приказом, а потому попытался цапнуть керторского жеребца, на котором приехал вестовой. Получил промеж ушей кулаком, ответил обиженным ржанием и едва не сбросил Рикарда.

– Проклятье вашему герцогу, до чего ж не вовремя! – прошипел сквозь зубы Рикард.

– Приказ, господин полковник, – повторил юноша.

Рикард был уверен, что ему предстоит вернуться в деревенский дом, но оказалось, что Гоэллон вместе с немногими офицерами, которые были оставлены им в расположении штаба, уже переместился на холм перед деревней. Отсюда открывался отличный обзор. Полковник Меррес огляделся и еще раз выбранился.

Поле битвы походило на горшок с агайрским блюдом "айнтопф": и суп, и каша, и мясо с гарниром – все в одном горшке, кушай не хочу. В тылу у тамерцев были собранцы, в тылу у собранцев – тамерцы... На поле боя образовалось четыре котла, и равно не повезло обеим сторонам: были окружены и два крупных отряда собранской армии, и два – тамерской. Сверху отличить одних от других можно было лишь по знаменам: большинство уже потеряло головные уборы, мундиры покрылись кровью и грязью, струи ливня раскрасили их в единственный на всех грязно-бурый цвет. Беда была в том, что добрая половина знаменосцев выронила знамена и взялась за мечи или копья.

Дядюшка Алессандр крутился вокруг герцога Гоэллона, что-то жарко ему доказывая. Рикард подъехал поближе.

– Мы должны отступить! Пока еще не поздно! Вы – безумец, вы – паршивый цирюльник, а не командир... – орал граф Меррес. – Посмотрите, нас окружили со всех сторон!!!

– Не паникуйте, Меррес, – цедил сквозь зубы герцог. Здоровенный вороной жеребец скалил зубы вместе с седоком. – Если вас пробрал понос, то катитесь в Кальме. Отсидитесь в подвале...

– Вы не понимаете! Вы спятили! Посмотрите вниз! – дядя размахивал хлыстом и левой рукой. – Еще полчаса – и конец...

Рикард поглядел туда, куда указывал хлыст. Тамерская конница на полном скаку врубилась в недавно оставленную им пехоту. Они обогнули овраг и ударили во фланг...

Меррес-младший представил, что сейчас там творится, и наскоро про себя помолился Воину и Матери, не забыв помянуть и герцога Гоэллона с вестовым на пару. Несвоевременный приказ, кажется, спас ему жизнь.

– Я прикажу трубить отход!

– Ничего вы не прикажете. – Гоэллон говорил тихо, но слышно его было превосходно.

– Адриан! За мной! – ополоумевший дядюшка вонзил шпоры в бока своему жеребцу. Несчастный Ураган жалобно взвизгнул, но помчал генерала вниз по склону.

Щелчок тетивы. Свист арбалетной стрелы. Дядя неловко подпрыгнул в седле и завалился набок. Стрела с темным оперением вонзилась на палец выше воротника. Ураган так и нес всадника вперед. Наполовину седая голова бывшего маршала касалась земли...

– Зачем, Эллуа?! – услышал Рикард то ли вскрик, то ли досадливый стон. – Я хотел отправить его под суд...

Эллуа?! Меррес, в одночасье ставший графом, привстал в стременах и потянул шашку из ножен. Длиннолицый эллонец не успел еще раз взвести тетиву: Рикард ударил его саблей по голове. В этот удар он вложил всю ненависть и отчаяние, весь пыл недавнего азарта. Тварь, какая же тварь!..

На учениях Рикарду никогда не удавалось ровно разрубить кожаный манекен, набитый ветошью и рублеными гвоздями.

И еще – у манекенов не было лиц. Бледных лиц с плотно сжатыми губами, с зеленоватыми глазами, в которых не было ни грана удивления. Только странное – жалость? Обреченность? Тоска?

Оказалось, что убивать человека намного проще – и сложнее при этом. Сабля завязла. Рикарду в лицо брызнула горячая кровь. Он потянул оружие на себя, надеясь еще увидеть, как голова убийцы разваливается на две части...

В следующий момент под левую лопатку ему вошло острое лезвие, показавшееся раскаленным.

Вдруг нечем стало дышать. Мир перекувырнулся через голову. Небо просветлело. Яркая, слепящая белизна надвинулась на него, хлестнула по щекам, наступила на грудь тяжелым копытом.

Потом из белизны ударила еще более светлая, нестерпимая для зрения молния.

Рикард ослеп.

"Проклятье!.." – услышал он, а потом еще и оглох.

И больше не было для него ничего в этом мире – ни звуков, ни цветов, ни запахов...

8. Собра – Къела – Брулен

Второе письмо от Керо и курьер с посланием от командира отряда, направленного в Скору, прибыли в один день. Письмо привез лейтенант гвардии герцога Гоэллона. С ним же приехали и двое отбывших в Брулен гвардейцев. Первого госпожа Къела отправила, как только прибыла в замок Бру, и сообщила только, что благополучно добралась до места, и баронесса приняла ее рекомендательное письмо. Баловать бывшего опекуна подробностями она не сочла нужным, но гвардеец рассказал Саннио и Кадолю все, что интересовало обоих. Къельская девица устроилась вполне успешно, нашла общий язык с баронессой Брулен и все у нее было вполне хорошо.

Видимо, настолько хорошо, что две седмицы спустя она сочла возможным отправить трех оставшихся с ней гвардейцев назад в Собру.

Лейтенанту и двум рядовым сначала досталось от Бернара, а потом еще и от молодого господина. Стоявшая во дворе троица быстро утратила бравый вид. Объяснения, что госпожа Къела приказала и категорически потребовала их отбытия, капитана охраны нисколько не волновали. Кадоль несколько раз повторил, что в их обязанности входило защищать оную госпожу как в дороге, так и в баронстве Брулен, а не подчиняться ее капризам. Всех троих капитан охраны уволил со службы. Саннио же пытался понять, что ударило в голову северянке и чем ей помешали три гвардейца.

Бывший лейтенант привез письмо для герцога Гоэллона. Племянник решил, что перед тем, как пересылать его Гоэллону, стоит прочитать – может быть, объяснение содержится именно там? Вместо объяснений он обнаружил очередной преотвратный сюрприз.

"Господин герцог Гоэллон!

Как Вы и просили, сообщаю Вам о замеченных мной во время пребывания при дворе баронессы Брулен инцидентах. Во вторую седмицу в замок Бру вернулся господин барон Элибо Брулен, ранее находившийся с визитом в герцогстве Скора. Некоторое время я наблюдала за ним и могу с уверенностью сказать, что во время визита и после него господин барон Брулен постоянно принимал и продолжает принимать смесь трав, называемую «глас истины». Это уже весьма дурно отразилось на состоянии его рассудка.

Ни его мать, госпожа баронесса Брулен, ни ее ближайшее окружение не были поставлены господином бароном в известность о данном назначении. Никто из лекарей замка не назначал ему данный состав. Я могу сделать вывод, что данный состав был прописан ему во время пребывания его в герцогстве Скора. Причины этого мне неизвестны. Господин барон Брулен не относится к числу прорицателей-сновидцев, и применение им «гласа истины» не имеет явных объяснений.

В баронстве Брулен происходят и другие весьма странные события. Имеются свидетельства тому, что в нескольких деревнях от четверти до трети жителей склонились к богохульной «вере истинного завета» и проводят некие опасные ритуалы. Один из них привел к гибели трех обитателей деревни Тольбе, находящейся на территории владения Цвегерсов. Результаты расследования, проведенного орденом Блюдущих Чистоту, показывают, что данный обряд не был единственным, а лишь одним, закончившимся явной неудачей. Допрошенные крестьяне, уличенные в ереси, показали, что в жертву приносятся домашние животные. К сожалению, ни один бродячий проповедник не был арестован, хотя ведутся тщательные розыски.

Поскольку Вы отнесли «глас истины» к составам, которые используются именно последователями веры истинного завета, то я усматриваю определенную связь между тем, что господин барон Брулен применяет данную смесь и деятельностью проповедников, подбивающих крестьян на запретные еретические ритуалы. Вероятно, господин барон Брулен покровительствует еретикам. Брат Жан из ордена Блюдущих Чистоту, проводящий расследование, предполагает, что бродячие проповедники прибывают из Тамера и целью их является создание смуты в приграничных областях, однако же, это не объясняет действий господина барона Брулена. Впрочем, должна сообщить Вам, что госпожа баронесса Брулен не поставила брата Жана в известность о том, что я ей рассказала и категорически запретила делать это мне.

При всем моем почтении к госпоже баронессе Брулен и благодарности за ее гостеприимство, я должна охарактеризовать ее как крайне властную женщину с очень твердым характером, что иногда может приводить не к лучшим последствиям. Она не поделилась со мной причинами запрета, но я предполагаю, что она полагает все, что связано с жизнью и занятиями ее сына семейным делом, разбираться с которым будет самостоятельно. Боюсь, что не в моих силах убедить ее в том, что она препятствует расследованию и мешает искоренению проклятой ереси.

Увы, никакая благодарность за гостеприимство не позволяет мне сказать хотя бы одно доброе слово о господине бароне Брулене. Этот молодой человек, с Нового Года – полновластный барон Брулен, достигший совершеннолетия, произвел на меня самое удручающее впечатление. Порой он выказывает признаки легкого слабоумия, в другое время – явственные следы чужого влияния. Боюсь, что проявленный им в последние девятины интерес к делам баронства, который радует его мать, тоже был позаимствован им извне. Однако ж, в его окружении мне не удалось обнаружить человека, к мнению которого он прислушивается.

Что же до прочих свойств характера господина барона Брулена, то его можно описать как упрямого, капризного, недальновидного и весьма неразумного человека. Большую часть времени он ведет себя так, как позволительно не совершеннолетнему благородному человеку, а подростку двенадцати лет. К тому же он злоупотребляет вином и более крепкими напитками. В сочетании с «гласом истины» спиртное производит на остатки его разума разрушительное воздействие. В последнее время госпожа баронесса утратила влияние на него, а применяемые ей воспитательные меры только ожесточают господина барона и отвращают его от матери.

Не могу не сообщить, что некоторые из этих мер показались мне неподобающими при общении с совершеннолетним сыном, который является полноправным бароном. К таковым я отношу прилюдные телесные наказания и выговоры весьма бранного свойства. Если господин барон Брулен и впрямь обделен Сотворившими разумом, то милосерднее было бы со всем уважением заключить его в монастырь, а не подвергать публичным унижениям.

Всецело надеюсь получить от Вас советы и дальнейшие указания, которые позволят мне разумно действовать в той ситуации, в которой я оказалась.

С благодарностью и почтением, Керо Къела.

Замок Бру, баронство Брулен, 3 седмица девятины святой Иоланды, 6 день."

Керо Къела оказалась исключительной занудой, но письмо было именно таким, какое хотел бы прочесть герцог Гоэллон: четким, подробным и позволяющим представить себе картину происходящего. Удалось это и Саннио. Бернар выслушал письмо, которое юноша прочитал вслух, и нахмурился.

– И при этом она отослала солдат! – молодой человек взял в руки тяжелое пресс-папье из вулканического стекла, повертел, поставил на стол.

Тяжелую каменную полусферу очень хотелось швырнуть об пол, но Саннио опасался, что она разобьется. Тем более, что до замка Бру не добросишь – а вот хорошо было бы залепить по лбу неразумной девице. Не увесистым камнем, конечно, но на крепкий подзатыльник она напросилась. Или, если следовать ее же рекомендациям, на заключение (со всем уважением) в ближайший монастырь. В комнату со стенами, обитыми войлоком. С окнами, забранными решеткой. Чтоб сидела там, и носа наружу не казала!

– В Брулен же отправили принца Элграса! – минутой позже вспомнил Саннио.

– Наверняка он уже прибыл или вот-вот прибудет в замок, – кивнул Кадоль. – Интересно, это случайность?

– Не знаю. И что делать с Керо?

– Я отправлю туда человек пять-шесть. Назначу командира поумнее. Это моя вина, я недостаточно четко определил обязанности охраны. Господин Гоэллон, я готов понести наказание, которое вы мне назначите.

Бернар стоял навытяжку перед столом Саннио. Когда капитан охраны успел встать? И зачем вообще это покаяние? Господин Гоэллон вовсе не считал, что Кадоль хоть в чем-то виноват. С упрямством Керо он уже столкнулся, а теперь вздорная девица проверила его на гвардейцах. Знай юноша об этой ситуации заранее, он поставил бы тысячу сеоринов на Керо, а не на лейтенанта. Тройку высланных капитаном на остров Грив с предписанием не покидать замка Гоэллон оставалось только пожалеть...

– Бернар, сядьте. Вы что-то не то говорите. Лучше скажите, а шести человек не мало?

– Вы думаете, баронесса Брулен с пониманием отнесется, если я туда отправлю роту? – Кадоль сел, сложив руки на коленях. – Я вот сомневаюсь. Мы будем действовать на основании сведений, сообщенных, прости Мать Оамна, шестнадцатилетней свистушкой. У которой хватило дурости отослать всех солдат и прислать такое письмо – одновременно! Что, если половина ей просто примерещилась? Если этот самый молодой барон ей ручку вовремя не подал или там платье застегнуть отказался?

– Какое платье? – изумился Саннио.

– Девица Къела имеет свойство обращаться к людям со странными просьбами. А когда на них реагируют должным образом – обижаться. – Бернар был необычно туманен. Обычно он четко объяснял, что имеет в виду, но юноша посмотрел на него в упор и понял, что ни слова, кроме уже сказанного, не дождется. – В общем, боюсь, что большее число солдат будет поводом для ссоры между баронессой Брулен и герцогом Гоэллоном. Это нежелательно. А так... трое останутся при девице, трое вернутся с подробным докладом.

– Но речь идет еще и о принце крови!

– Принц Элграс отправился со своей охраной. Среди нее – не меньше трех агентов королевской тайной службы. Они сумеют проследить за наследником. Впрочем, если вы считаете иначе, я готов выполнить приказ.

– Нет. Наверное, вы правы. Не знаю... Жаль, что письмо от дяди мы сможем получить не раньше, чем через две седмицы...

– Скорее уж, через три. Три – ждать ответа от господина герцога, еще две – на дорогу до Бру. Почти девятина. А девица Къела уже три седмицы сидит в замке без охраны, и одним Сотворившим ведомо, что с ней может случиться, если все так, как она пишет...

Бернар еще ни разу не был таким мрачным и многословным. Саннио же чувствовал, что еще немного, и сам он начнет мямлить, хлюпать носом и размазывать по щекам слезы. Дядя оставил его в столице для того, чтобы он решал проблемы, связанные с тройкой воспитанников – и что? Племяннику вообще ничего дельного в голову не приходило! Ни одной толковой мысли. Самому поехать в Брулен? Звучит неплохо, но ведь еще и Бориан пропал... Оставить это на Кадоля и все-таки уехать? А если в столице еще что-нибудь случится? Герцог Алларэ арестован, а дурацкие правила насчет командования расквартированными в столице полками король так и не отменил. Значит, алларские полки не смогут ни в чем принять участие. Если еще и Саннио уедет... Передать полномочия Кадолю нельзя, он уже выяснил. Конечно, новый комендант (временный) пока что цел и невредим, но – кто поручится, что его не постигнет судьба предшественника?

Тела двух заместителей прежнего коменданта нашли в подвале заброшенного дома на окраине Собры. Они были задушены, потом похитители забросали тела соломой и попытались ее поджечь. Опознали их по перстням и прочим украшениям...

– Не могу ж я разорваться! – вслух пожалел Саннио.

– У вас есть люди, которым можно доверять, – напомнил Бернар. – У герцога Гоэллона достаточно верных вассалов. Значит, и у вас.

– Но решать-то все равно мне...

– Решать – вам, – согласно покивал капитан охраны. – А вот делать могут и другие.

– Я их не знаю!

– А вы меня спросите, молодой господин.

– Хорошо, спрашиваю. Не следует ли мне отправить в замок Бру кого-либо из вассалов герцога Гоэллона? Если, конечно, они меня послушают...

– Вы хоть что-нибудь из оставленных господином герцогом документов прочли? – Кадоль воплощал собой всю скорбь мира. – Там есть такая грамота. В сером футляре.

– Дядя не велел читать эти документы без повода.

– Письмо Керо – не повод? Что ж тогда повод?

– Будьте так любезны, принесите эту грамоту. – Если Бернар считает позволительным издеваться над Саннио в подобный момент, то пусть пройдется по этажу, тем более, что у него и хранится ключ от кабинета дяди Руи. – Сейчас.

Из принесенной грамоты Саннио узнал, что на время отсутствия герцога Гоэллона в Собре обладает полным и неограниченным правом отдавать распоряжения от его имени всем вассалам рода Гоэллонов, и эти распоряжения подлежат неукоснительному выполнению так, как если бы их отдавал лично герцог Руи-Энно Гоэллон.

– Может, Шеннору приступом взять? – улыбнулся Саннио. – Как вы думаете, дядя одобрил бы?

– Крайне сомневаюсь... – Шутка Кадоля не насмешила.

– Ладно, тогда подскажите, кого отправить в Брулен. И в Скору, если понадобится, – наследник с полными и неограниченными правами решил обсудить все сразу.

– В Брулен я рекомендовал бы отправить Шарля Готье. Его младший брат в чине капитана служит в Северной армии, а старший недавно вышел в отставку. В Скору – Франсуа Файе. Его сестра замужем за генералом Эннингом, так что визит любящего брата никого не удивит. Оба сейчас в столице.

Повод для отправки владетеля Файе в гости к сестре появился в тот же вечер, когда прибыл курьер из Скоры. Этот лейтенант гвардии оказался куда толковее того, что так неудачно съездил в Брулен, но пользы в этом не было ни на ломаный серн. То, что лейтенант подробнейше изложил все перипетии розысков, конечно, могло согреть сердце Кадоля, но длинный скучный рассказ не привнес ни толики ясности.

Примерно миль за тридцать до замка Скорингов Бориан Саура таинственным образом исчез. Вместе с четырьмя гвардейцами, тремя лошадьми, двумя телегами, двумя слугами, каретой и кучером. Просто взял – и испарился. Въехал в реденький перелесок, который можно было просмотреть насквозь от края до края – и не выехал. Средь бела дня. С утра процессия мирно выдвинулась из придорожной харчевни, где люди переночевали и позавтракали. Днем они должны были оказаться возле деревни Берниссар. Однако ж, не оказались, наплевав на то, что должны были. Свернуть с дороги было некуда. На десять миль вокруг лежали распаханные поля, и карета там попросту бы застряла.

Оставалось прийти к выводу, что Бориан с попутчиками был живьем взят Сотворившими – непонятно только, в какой из миров.

– Святой Бориан, дарователь чуда невидимости, – развел руками Саннио, дослушав до конца детальнейший рассказ.

Лейтенант вяло улыбнулся, Кадоль только нахмурился. Сегодня наследнику определенно не везло с шутками. Впрочем, конопатый лейтенант, успевший только умыться и наспех перекусить, наверное, не стал бы смеяться и на представлении жогларов. В бесплодных розысках он не видел ничего смешного. Судя по унылому взгляду и плотно сжатым губам, ему было легче повеситься, чем являться в дом господина без добрых вестей. Конопатый мужчина лет двадцати пяти в который уже раз складывал салфетку в маленький квадратик, потом разворачивал и начинал по новой.

– Отдыхайте. Благодарю вас за подробный доклад. Вы получите награду и отпуск на две седмицы, – сказал Саннио. Бернар одобрительно кивнул.

– Рад служить, господин Гоэллон! – подскочил со стула лейтенант.

С утра в дом явились двое верных вассалов. За полчаса до их визита Саннио с ужасом узнал, что объясняться с ними предстоит ему самому, а не Бернару. Юноше очень захотелось побиться головой о ближайшую стену. С Кадолем и слугами он еще как-то ладил, с ровесниками тоже нашел общий язык, но вассалы герцога... приказывать им? Отправлять через полстраны со странными поручениями?..

Он справился. Оказалось, что как всегда испугался заранее того, чего бояться не следовало вовсе. Ни у приземистого, широкоплечего, с военной выправкой Готье, ни у Франсуа Файе, при виде которого Саннио едва не споткнулся на гладко растянутом ковре: тот оказался едва ли не близнецом герцога Гоэллона, отличал его лишь старый шрам через половину лица, – не возникло лишних вопросов. Ни тот, ни другой не сказали чего-то вроде "кто вы такой, юноша, чтоб нам приказывать?". Списать на авторитет Кадоля это не удалось: вредный капитан охраны при беседе не присутствовал вовсе.

Оба вассала были вдвое старше наследника Старшего Рода, но это не имело никакого значения. Он объяснил, что от них требуется – они задали уточняющие вопросы и этим ограничились. О ситуации в Брулене пришлось изъясняться туманными намеками – Саннио не мог разгласить содержание личного письма, адресованного даже не ему, а дяде. Тем не менее, владетель Готье прекрасно понял, что от него требуется и что именно беспокоит юношу. Причем он еще и ухитрился выразить свое понимание так, что присутствуй баронесса Брулен при разговоре, ничто не смогло бы ее оскорбить.

В положении наследника рода Гоэллонов были некоторые приятные моменты. Тем не менее Саннио в очередной раз подумал, что простым секретарем ему жилось куда легче. Ну да, никто не собирался мчаться на другой конец Собраны по его поручению, но ведь и раздавать подобные поручения ему не приходилось! Кадоль пару седмиц назад сказал: "Чем больше прав, тем больше обязанностей, молодой господин...". Он изрек сущую истину.

Права юношу не слишком-то радовали. Ну да, можно отправиться в гости к Сорену и потом – в королевский театр, сидеть в ложе, а не на галерке. Можно не беспокоиться о том, сколько стоит хороший обед в таверне. Можно даже получить аудиенцию у короля или приглашение во дворец на ежегодные празднования в честь юбилея коронации...

Все это прекрасно, но если окружающий мир рушится тебе на голову, как балки при пожаре, то ложи в театре и празднования во дворце вовсе не кажутся привилегией или хотя бы достойным возмещением за необходимость постоянно принимать решения. Отвечать за трех, ладно, за двух бывших воспитанников, которым нет еще и семнадцати, и которые угодили в дурацкие ситуации, особенно, если тебе самому еще восемнадцать с небольшим, и именно ты решаешь, как поступить... Даже с таким мудрым советчиком, как Бернар Кадоль, все равно последнее слово остается за наследником с полным и неограниченным правом отдавать распоряжения. Лучше бы оно было неполным и ограниченным. Чем угодно, кем угодно!

Саннио мрачно нюхал кружку с травяным чаем. Цветы ромашки, мята, гибискус и мелисса, любимая смесь. Магда была большой мастерицей в заваривании трав. На каждый день седмицы у нее был свой рецепт. Отвар, который она готовила в пятый день, нравился юноше больше всего. Травяной чай был прекрасен, а все остальное – отвратительно.

За окном ворковали голуби. Их хотелось переловить и отправить на кухню для изготовления пирога. Небо припекало уже совсем по-летнему, и неудивительно: еще два дня – и начнется первая летняя девятина. Девятина святого Себеаса, вымолившего у Сотворивших письменность, дабы смертные могли сохранять и преумножать знания. Он же считался покровителем писарей, секретарей, архивистов и даже книготорговцев. Год назад Саннио пожертвовал бы отложенный сеорин на нужды Церкви, прося у святого заступничества и помощи. Теперь он решил, что больше святой Себеас от него и пиленного пополам серна не дождется.

Не мог оставить бедного Саннио Васту секретарем или переписчиком, благодетель...

Когда-нибудь вернется дядя Руи. Вчера в столицу прибыл курьер с донесением главнокомандующего. Герцог докладывал о победе, одержанной в третью седмицу нынешней девятины. О сражении у Эйста уже знала вся Собра. Город ликовал.

Когда-нибудь вернутся или напишут Готье и Файе. Когда-нибудь все наладится. Найдется Бориан, девицу Къела не принесут в жертву "заветники", Реми Алларэ выпустят из Шенноры, тамерцы уберутся с севера, слабоумный барон Брулен упадет с лестницы и сломает шею, напившись "гласа истины"; его величество Ивеллион II отменит "королевскую цену" на хлеб, и вообще обитаемый мир станет полным подобием Мира Вознаграждения, где сады не увядают, а источники не оскудевают. Оставалось только последовать совету Бернара и "сидеть в кресле плотно, не ерзая".

С этим намечались серьезные проблемы.

Если бы не тайное поручение герцога Гоэллона, Флэль уехал бы домой в Кертору еще в первый день хлебного бунта. Соблазн был велик. В Собре творилось невесть что. На вторую ночь бунта Кертор пережил настоящую осаду. Чем родовой особняк так прельстил разбушевавшихся горожан, хозяин уразуметь не смог. На той же улице стоял еще десяток похожих, построенных в примерно одни годы и весьма однообразно отделанных. Полезли же не к соседям, хотя половина из них уже уехала из столицы в преддверии лета, а именно в дом Керторов.

Слуг в доме было всего шестеро, а такой роскошью, как личная охрана, Флэль никогда не увлекался. Дом прислуга сторожила, четыре цепных пса поднимали лай по поводу и без, так что грабителей можно было не опасаться, а о том, что простые горожане могут вдруг озвереть почище тех псов, Кертора никто не предупредил. Отцу и дяде подобное в голову не пришло. Никому не пришло. Последние крупные беспорядки в Собре случились лет триста или все пятьсот назад, когда именно – Флэль не помнил, в памяти от уроков осталось лишь, что это был соляной бунт, еще более жуткий и беспощадный, но, кажется, его усмирили за пару суток. Утопили в крови, если он ни с чем не путал то событие из древней истории.

Как бы то ни было, более ничего подобного в Собре не происходило, и большинство состоятельных жителей к подобному оказались не готовы. Только в немногих домах была настоящая охрана, только у немногих благородных людей были личные телохранители. Девять из десяти жителей Левобережья оказались в том же положении, что и Кертор: обороняли дома собственными силами.