Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Я смотрел вслед последним уезжающим гостям и думал, как так получилось? Неделю назад в день рождения Мурки она просто посидела с подружками из числа соседок и, к моему удивлению, с новыми подружками из Червеня, которых я вообще не знал! Оказалось – дочки тамошнего «мэра» и командира гарнизона, с которыми Маша познакомилась, отбывая «социальные обязательства». Но я к чему? Она в тот день получила праздник, день отдыха и развлечений, и я даже не хочу попытаться узнать, о чём они хихикали в музыкальной студии. А я⁈ А у меня получился настоящий рабочий день, который я отработал на приёме в качестве его хозяина. Реально отработал, вся спина мокрая. И устал, как собака. Праздник, говорите? Ну-ну. Потому и не хотел никаких приёмов.

Подошли жёны – довольные, радостные. Да, Ульяна не выдержала, приехала по такому поводу на денёк вместе с Катенькой. Вот возможность её потискать – и правда, подарок.

– Ну вот, как хорошо получилось! А ты не хотел праздник устраивать.

– Скажи, понравилось же?

Я посмотрел на них с лёгким недоумением.

– Издеваетесь⁈ Я устал, как конь после скачки! Сейчас одно желание – сходить в душ, потому как весь мокрый, и лечь, ноги вытянуть. Чтоб я ещё когда на такое повёлся! Как такое вообще понравится может⁈

Стоят, переглядываются так, словно что-то неожиданное услышали.

– Ладно, девочки, вы – как хотите, а я хочу в сухое переодеться, пока не просквозило.

Вечером Ульяна пришла ко мне почти сразу после ужина, на чём попытка в свой день рождения разобрать хотя бы пару бумаг была пресечена. Ну, а потом она показывала мне, насколько успела соскучиться, долго, несколько часов, пусть и с небольшими перерывами.

Наутро первого июня раздался странный звонок на мобилет. Звонил начальник могилёвской лаборатории Пескарский. Поздравил меня со вчерашним днём рождения, но при этом странно мялся, что-то хотел сказать что-то ещё, но не решался.

– Сергей Михайлович, а что это вас так давно не было слышно? Я уж думал, вы про меня забыли совсем!

– Нет-нет! Юрий Викентьевич, мы вас часто вспоминаем. Просто осенью нам сделали, не скажу кто, прозрачный намёк, что не стоит вас тревожить без по-настоящему крайней необходимости.

– Так-так-так…

– Кхм… А тут от вашего многоуважаемого тестя я узнал по случаю, что вы какой-то большой проект закончили, и я подумал…

– Если нужна помощь – то правильно подумали. Я и зимой-то мог бы улучить денёк при необходимости.

Пескарский выдохнул с явным облегчением, и голос стал бодрее.

– Если бы вы могли приехать к нам в ближайшие дни…

– Давайте – завтра утром? Прогноз вроде бы хороший, сегодня надо проверить дельталёт, провести профилактику, пропитку подновить… В общем, как раз на день работы. А завтра с утра вылечу и, если всё пройдёт по плану, к девяти утра как положено буду на службе.

– Эммм… Юрий Викентьевич, дело, конечно, срочное – но не настолько, чтобы мне оплату сверхурочных одобрили. Завтра же воскресенье!

Вот он недостаток работы на себя и на дому, при отсутствии необходимости являться ежедневно на службу: теряется счёт дней, в первую очередь – дней недели, уже не первый раз такое.

– Раз так, то давайте в понедельник утром. Даже лучше: можно будет не так осторожничать с пропиткой, успеет высохнуть.

Попрощавшись с довольным Пескарским подумал, что, видимо, минская лаборатория получила такой же намёк, а о том, что я освободился – их предупредить некому. Хотел даже позвонить господину Пруссакову, но вовремя остановился. Мало ли, тоже захотят срочно видеть, и что? Сказать, что свободен и тут же ссылаться на занятость⁈ Да и самому себе работу искать тоже не хочется, если честно.

Вот тоже, кстати, почти забыл про свой воздушный транспорт: до мая погода была не та, хотя пожарные начали полёты ещё числа двадцатого апреля, потом мне как-то стало не до того. А ведь полёты и удовольствие доставляют, и время экономить позволяют! Даже удивительно, что я в этом году вообще не вспоминал про свой летательный аппарат. А ведь сколько планов было, причём именно на межсезонье: и узнать, какие есть приборы для аэропланов, и попробовать их сперва купить, а потом модифицировать для использования на дельталёте и попытаться установить там. Чтобы хоть ту же высоту знать более-менее точно, а если ещё и скорость… В итоге пока на приборной панели стоят только компас и часы, не самый богатый набор, но куда лучше, чем ничего.

Можно списать на то, что я просто заработался и за почти полгода у меня вылетело из головы, вытесненное более насущными вопросами. Но ведь более того – Маша моя тоже словно забыла про наличие у нас дельталёта! А ведь не выгнать было из кабины! С её медитациями в воздухе, когда она готова была провести в полёте хоть половину дня и всё просила открыть кабину, так что пришлось для неё делать что-то вроде форточек возле заднего сиденья. Ага, а заодно и заблокировать возможность из кабины выбраться, на всякий случай. И вот, она, обожающая полёты воздушница, перестала проситься с небо, словно и нет такой возможности! Неужели её так загрузили домашние дела и заботы с близнецами⁈ Сама Мурка это отрицает категорически, но забывчивость свою объяснить не может.

Переборка дельталёта сама по себе заняла не так уж и много времени. Больше всего времени отняло крыло, которое требовалось расправить на площадке перед ангаром, внимательнейшим образом осмотреть на наличие повреждений или плесени, проверить все швы, потом перевернуть на другую сторону и – всё заново. И несмотря на поднаторевших в обслуживании пожарного дельталёта уже почти настоящих авиационных техников, желающих помочь, полностью им довериться я не мог, так что пришлось ползать на коленках лично. Под причитания моих, кстати говоря, работничков:

– Что же вы, ваша милость! Мы же всё сами можем! Мы уже проверяли, в апреле ещё!

– Проверяли – хорошо. Но лететь – мне, поэтому я должен сам убедиться тоже!

Чуть не выгнал паразитов – так своими причитаниями надоели! А потом – пропитка. Благо, что уже состав не кисточкой наносится, а при помощи распылителя: и быстрее, и ложится ровнее, и сохнет намного быстрее, поскольку расход жидкости меньше.

А самым сложным и кропотливым – проверка макров в связке мотор-мультипликатор. Внедрённые плетения чувствовали себя хорошо, настолько, что могут, судя по изученным ещё в академии признакам, года три без обслуживания проработать. А всё почему? А всё потому, что я, увы, не печатник, в том смысле, что к магии печатей не способен, кроме самых-самых азов на стыке с так называемой «бытовой». Иначе те же плетения в этих же кристаллах спокойно держались бы по меньшей мере лет по двадцать-двадцать пять, а не от силы пять, как у меня. И то, по хорошему подновить бы в следующем году, поскольку ослабленные плетения могут слететь и совсем неожиданно, года по всем признакам ещё вроде бы могут держаться.

Собственно, потому меня и подобных мне артефакторике всерьёз и не учили, так, прошлись по поверхности в ознакомительном порядке. Правда, тогда мне это казалось почти полноценным курсом, разве что за вычетом каких-то «родовых секретов». Так что плетение определённого уровня сложности в макр не сильно высокого уровня воткнуть научили, так, чтобы они там какое-то время продержались и всё на этом. На случай совсем уж крайней нужды. У меня за счёт моей магии Кристалла доступный уровень и плетения, и макра оказался выше, чем у сокурсников, но и так связка Огарёва-Марлина близка к потолку моих возможностей создания более-менее долговечных эрзац-артефактов. Причём срок службы более сложных станет снижаться в геометрической прогрессии.

Зато могу взять теоретически изученное, но недоступное мне плетение другой стихии, хоть ту же пресловутую огненную стрелу, которая почему-то вызывает какое-то нездоровое оживление у деда, и встроить её в макр, откликающийся на огненную магию. А потом несколько раз стрельнуть ею, пока макр не разрядится – правда, это будет слабее, чем у мага Огня, лететь будет медленнее, а расход энергии – выше, причём отъедаться она будет и у кристалла, и у меня. Но, опять же, при маловероятном стечении обстоятельств: наличие одновременно крайней нужды, подходящего макра и достаточного времени на эксперименты, я смогу буквально на коленке создать боевой артефакт. Не знаю, правда, зачем – разве что поджечь что-то с расстояния метров десять-двенадцать.

Потом я неспешно, словно медитируя, собрал двигательную установку дельталёта, проверил и обновил смазку, проверил целостность и натяжение тросов. Снова вспомнил, с чего начинал на первом курсе, когда первый свой автомобиль собирал, сколько тогда сил и концентрации пробовали простейшие манипуляции с металлом. Сейчас я, просто проводя рукой вдоль троса, проверяю целостность каждой стальной нити, сращиваю повреждения, микро и не очень, и даже регулирую натяжение, меняя длину троса буквально «на ходу». Пока только чуть-чуть «излишков» из растяжек «вычесал», за счёт них же буду восполнять недостачу, если где-то найдётся, что вряд ли: перетянутых тросов не вижу, только чуть-чуть провисающих парочка.

В общем, за субботу я неспешно закончил осмотр и профилактический ремонт своего дельталёта, даже остекление кабины перепроверил. И при всём при этом даже отдохнул от вчерашнего «празднования», пока возился с металлом. Успокаивает он меня и придаёт сил, как ни странно с учётом того, что магическая энергия тратится. Вечером в субботу занимался Муркой своей, которая, казалось, задалась целью доказать кому-то, что соскучилась не меньше, чем Ульяна. Немного неожиданно – после рождения близнецов она от подобных занятий отнюдь не устранилась, но подобного темперамента ни разу за последний год не проявляла. Но это – личное.

Ну, а воскресенье прошло под флагом придумывания, сбора и упаковки гостинцев в Могилёв: для обоих тестей, для обеих тёщ (в случае родителей Ульяны советовались с ней по мобилету), для Ириски с её мужем. После упаковки шла вторая серия: моё требование выкинуть как минимум половину, поскольку у меня не грузовой дирижабль, причитания, что тут и так «только самое-самое», распаковка, перекладывание, снова упаковка. Моё возмущение, что я просил убрать половину, а не десятую часть, и – новая итерация… Я даже спросил у Мурки:

– Радость моя, а адресаты на нас не обидятся за такие передачи? Ладно, Ириска – студентов покормить это всегда уместно. Родители как?

– А на что им обижаться⁈

– Что за полторы сотни вёрст еду им везём. Словно сами себя прокормить не могут.

– Глупости говоришь! Это не еда, это знак внимания и угощение!

– Угу, полсотни кило свежего мяса – не еда, конечно. Кстати, насчёт еды и студентов. У них сейчас последняя сессия, им не до готовки. Давай им положим больше готовой еды и меньше сырья, а?

– У них там мама каждый день бывает, следит за приходящей прислугой и за тем, чтоб питались нормально.

– Тогда тем более, сырое мясо сразу маме, пусть дочку котлетками готовыми балует. Ну, и зятя заодно, немножко.

А сам подумал, что Иркиному мужу надо положить дополнительную бутылочку, для поправки нервов после тёщиных набегов.

Не знаю, сколько бы всё это продолжалось, если бы не зарычал и не пригрозил вообще ничего не брать, кроме «малого дегустационного набора», одного на всех, после чего удалось привести объём и вес груза к разумным пределам в удивительно сжатые сроки. Похоже, всё Маша моя сам знала, про лимиты, но упорно пыталась «впихать невпихуёмое», по принципу «а вдруг прокатит». Но и так чугунного «второго пилота» придётся оставить дома, а в Могилёве искать какой-то груз для обеспечения равновесия аппарата. Хотя есть опасение, что тёщи «отомстят» своим дочкам, так что надо сразу оговаривать лимиты грузоподъёмности под угрозой просто бросить лишнее на аэродроме. Но до этого надо ещё дожить: может, я себе лишнего надумываю? А на крайний случай всегда есть вариант прямо со службы двинуть в аэропорт… Нет, это плохой вариант, травмоопасный.

В понедельник утром снова поднялся в воздух, первый раз за год. Вылетел пораньше, в половину седьмого. По расчётам на дорогу должно хватить полтора часа, и потом час – на то, чтобы развести гостинцы по адресам. Вчера с Машей вечером сидели над картой Могилёва, составляли маршрут: смотрели, в каком порядке лучше будет объезжать все три адреса, с учётом начальной и конечной точек, которые менять нельзя. Вроде всё получилось: если приземлюсь в восемь утра и извозчика долго ждать не придётся, то к девяти как раз успею в лабораторию. С другой стороны, если даже задержусь на несколько минут, никто мне ничего не скажет: я, как дед выражается, «приглашённая звезда». То есть, в штат не вхожу и ко времени являться не обязан, хотя и слишком уж заставлять людей ждать будет хамством. С другой стороны, мобилет у меня с собой, с Пескарским связаться всегда можно.

Пока вспоминал про сборы и то, какой маршрут в итоге выбрали, как раз успел набрать высоту. Опять пришлось прилагать некоторое усилие против того, чтобы рвануть строго на восток, по азимуту. Плохая это идея: большая часть пути будет проходить над лесами и болотами, несколько деревень вблизи маршрута попадётся, но именно что «вблизи», в нескольких километрах. А единственная более-менее приличная дорога, пригодная для посадки в случае чего идёт поперёк пути. Нет, придётся делать крюк к Червеню и потом идти более-менее вдоль дороги. С другой стороны, разница между прямым путём и обычным – чуть больше двадцати километров. На моей крейсерской скорости – минут десять лёту лишних. Не то время, которое стоит экономить ценой риска для жизни и здоровья.

Ветер, похоже, был попутный: уже без двадцати восемь увидел лётное поле и начал снижаться к нему. Передвинув всё же приделанный ещё по осени рычаг, заблокировал неподвижно ручку управления и связался по мобилету с аэропортом, запросив посадку. Поскольку нигде не было видно ни одного дирижабля или аэроплана этот запрос мог показаться пустой формальностью, но на самом деле – порядок быть должен. Да и кто знает, какие там планы у наземного персонала: выедет в момент посадки поперёк полосы конная косилка, посадочные полосы обкашивать, и – ага. Больше времени и усилий заняло получение разрешения въехать к летательному аппарату на извозчике для перевалки груза, но дело это для тех же почтовых аэропланов привычное и отработанное, так что в конце мне даже подсказали, какого возчика лучше брать.

Извозчик вначале морщился, выслушивая маршрут, не нравилось ему указание, по какой улице ехать и куда сворачивать, потом стал улыбаться, видимо, предвкушая сумму, которую с меня слупит, а в конце резко стал грустным, когда конечную точку услышал. Ничего, я – не обижу, хоть и «раздевать» себя не дам, а он – не полиняет. Заставил ещё баулы мои и коробки загрузить в том порядке, в каком раздавать буду, а не так, как возчику показалось правильнее, и поехал. У Мурлыкиных меня прямо возле входа во двор встретила тёща лично в компании кухарки, у Ириски – какой-то взъерошенный и с кругами под глазами свояк, а у Неясытевых – лакей, важный, как министр. Открыв дверь, он важно изрёк:

– Заносите!

И замер. Словно ждал, что я тут сейчас с вещами бегать начну. Нет, я бы, может, и не поленился, но не в форме же! Я уже привык по всем служебным делам, с каким бы ведомством они не были связаны, ездить в мундире, а на этот счёт и в Уставе, и в толкованиях к нему, и в устной традиции было чётко и однозначно оговорено, что и в каких случаях может нести в руках офицер. Даже для поручика таскать сумки от извозчика к дому, причём не своему, стало бы попранием чести мундира, а уж мне с моим седьмым классом… Он что, больной или просто в край охамевший⁈ Или просто мундир не рассмотрел и по голосу молодому ориентируется? Извозчик тоже не делал попытки покинуть козлы, поскольку не его дело. Нет, за гривенник сверху к цене поездки он бы всё перекидал, но я ему такого поручения не давал.

Пауза затягивалась, я уже выбирал между двумя вариантами: дать этому хлыщу по морде и уехать или просто уехать, когда тот вздохнул и крикнул куда-то вглубь дома:

– Тишка! Подь сюды!

Тишкой оказался здоровый крепкий парень лет девятнадцати. Осознание, что всё это время, пока лакей из себя не пойми что строил, в доме был человек, который явно и обязан как раз грузы таскать, резко усилило желание пощупать морду лакея. И тот, видимо, что-то почуял, но пост у двери покинуть не мог, отчего стал бледнеть и активно потеть. Наверное, и Тишка, поименовавший меня «высокоблагородием» этому способствовал. Ничего, тебе, скотобазе, полезно. На прощание я не сдержался и, вручив всё же Тишке положенную по неписанному канону монету, бросил тривиальную фразу, от которой вообразившего себя не иначе как графским мажордомом хмыря тем не менее проняло:

– Узнаю, что хоть что-нибудь пропало – взыщу так, что взвоешь. Знаешь, где служу, а если нет – у хозяев спроси. С Корпусом шутки плохи…

Пусть скажут, что это мелочно и недостойно, но побледневшая в прозелень потная морда, совсем недавно не по чину надутая, грела мне душу до самого конца поездки.

Глава 25

Нет, ну каков свинтус? Я, кстати, ещё раз убедился, что мастером слова совсем не являюсь, особенно когда нервничаю. И дед тоже, со своими подсказками, что «мелочь, не достойная внимания» и «мелочно и недостойно» не то, чтобы не совсем синонимы, а скорее «совсем не». Тем более, что не всегда то, что выглядит мелочь, ею является. Если я в форме, то имею право переносить лично либо портфель (по умолчанию – с документами), либо, следуя в отпуск, командировку или к новому месту службы – один чемодан «размером не более среднего». Если вещей больше – будь добр нанять носильщика, даже если, скажем, от вагона до пролётки тридцать шагов. Ну, или извозчика на переноску подписывай за отдельную плату. Иное расценено будет как урон чести мундира и грозит в лучшем случае замечанием от первого же встречного офицера выше по званию либо начальника патруля, в худшем – можно на пару-тройку суток заехать на гауптвахту. Разумеется, речь не идёт об исполнении служебных обязанностей, приказа старшего по званию или полевых условий. И пусть офицерская «губа» по условиям проживания мало отличается от среднего пошиба гостиницы, но это в любом случае лишение свободы и запись в формуляр, на фоне чего трое суток изучения Уставов, а больше во время заключения ничего вообще делать нельзя, кажется да и является сущей мелочью. Если же деяние будет сочтено марающим честь всего офицерства – например, связанное с криминалом или «попранием устоев», то тут и до суда офицерской чести недалеко, со всеми вытекающими, но это я уже сильно далеко копнул.

Нет, конечно, бывают исключения. Например, помочь не имеющей спутника даме с багажом: подать в вагон или, наоборот, выгрузить оттуда с помощью проводника. Или подать шляпную коробку даме, уже севшей в коляску. Это даже приветствуется, как признак хорошего тона и воспитания. Но тащить чемодан той же дамы по перрону – уже нельзя, если так хочешь помочь – нанимай носильщика. Так и у дома Неясытевых – лакей обязан был, в буквальном смысле, поскольку входит в его служебные обязанности, или сам занести вещи в дом либо немедленно позвать слугу. Немедленно, а не корчить из себя особо важную персону и ожидать непонятно чего, провоцируя меня на дисциплинарное нарушение. Да, он мог не рассмотреть погоны, когда я с ним разговаривал, но этого и не требуется, поскольку офицерский мундир он не заметить не мог. И это только кажется, что вокруг никого нет и никто ничего не увидит: улица достаточно оживлённая, кто выйдет из-за угла через минуту или даже прямо сейчас рассматривает происходящее из окна – не угадаешь.

Так что мелочь то мелочь, но грозящая серьёзными неприятностями и потому вполне достойная отдельного внимания. С другой стороны – ничего всё же не случилось, так что хватит с того типа и лёгкого испуга, да и профилактика не повредит: такой обнаглевший деятель может и полазить по вещам, которых хозяева ещё не видели, на предмет того, что ему нужнее.

Но «дяди», как и ожидалось, очень быстро заставили меня забыть о досадном инциденте. На входе в отдел, после того, как поздоровался с Пескарским и оставил ему небольшой презент, приложился к ручке одной из Светлан:

– Приветствую достойную представительницу самого светлого отдела в сей организации!

– Увы, увы, сведения устаревшие: Свет нам уменьшили и разбавили.

– Что вы говорите⁈

– Зубрицкую нашу, Светлану Мефодьевну, сманили от нас, зимой ещё. Помните, большое дело было, на четыре губернии разом? Вот, тогда на неё глаз и положили, а потом обхаживать начали.

– И куда же в итоге Свет нашей канцелярии увезли? И чем купили? Или, может, по матримониальной линии обхаживали-то?

– Нет-нет, строго по служебной линии! В Смоленск увезли. А купили должностью повыше, так что Светлана свет-Мефодьевна, с учётом выслуги, сразу следующий чин получила. Ну, и возможности для роста в должностях и чинах там лучше, вплоть до заведующего делопроизводством губернского управления.

– Ого! Подполковничья должность!

– Где как, это от размеров управления и губернии зависит. В Минске и Киеве – должность полковничья, в Москве и в столице – вообще генерал-майорская.

– Рад за неё. Но ведь она же не была в штате лаборатории, хоть и частенько помогала нам, то советом, а то и делом?

– Не была, но ведь светила?

– Не поспоришь! А что насчёт разбавления?

– Так ведь как Мефодьевна помогать перестала, дядя Серёжа, шеф наш, насел на начальство, что делопроизводитель нужен. Ну, нам в итоге и прислали Валентину Павловну.

– Суровая дама?

Света рассмеялась:

– Слов нет, какая! Выпустилась из училища с отличием, получила свой первый классный чин, поэтому в свои двадцать гордится им неимоверно. Со всеми только по имени отчеству, и в свой адрес того же требует, а на наши «дядя Гена» и «тётя Света» морщится только.

– Ничего, думаю, вы её перевоспитаете со временем. Особенно если как-нибудь на службу все в мундирах придёте.

– Бррр, представить только: мало того, что зовут нас одинаково, так ещё и прийти одинаково одетыми⁈ И без таких ужасов справимся! Она уже, например, не ругается, что кружки у нас на кухоньке не по размеру стоят.

– Небось ещё и ручками в разные стороны⁈

– Ага, полный кошмар и безответственность!

Нашу беседу прервал сам Пескарский, который принёс сопроводительные материалы к заданию, я только успел выложить гостинцы для коллег и порадоваться, что они вроде как свыклись с моими нынешними погонами, и общение вернулось на прежний неформальный уровень. Нравится мне такая вот почти домашняя атмосфера. Ну, и с Валентиной Павловной, думаю, со временем всё наладится – или она наладится отсюда, м-да.

Задачи, которые пришлось решать, все были «без звёздочки» – для меня, в лаборатории с двумя пришлось бы повозиться от души, а третья и вовсе выглядела нерешаемой, по причине малого размера пробы и, в противовес этому, большого числа вопросов по ней. Можно сказать, уже классика жанра. Нет, я и мой Дар тоже предпочитаем объём хоть сколько-то побольше, иначе можно упустить какие-то вещества, содержащиеся в следовых количествах, или получить искажённую картину соотношения веществ в пробе, но в принципе, учитывая неизбежное снижение точности, работать можно и так. Особенно, если требуется не количественный, а качественный анализ. Короче, с самими анализами управился за полтора часа, включая написание черновиков отчётов, а потом пришлось заняться оформительством, и тут вылезли некоторые… не то, чтобы проблемы, но сложности – точно.

Как говаривал дед, «давно не брал я в руки шашки», то есть, не занимался этим вот делом, причём так, чтобы от начала до конца, а не по упрощённой (для меня) схеме. Плюс за год с небольшим с того момента, когда я это всё же делал, в формы успели внести некоторые «очень важные» изменения, наподобие переставленных местами обязательных параграфов в отчёте или замены некоторых терминов на синонимы. Так, какой-то очень альтернативно мыслящий индивидуум решил, и своё решение утвердил в обязательном циркуляре, что отныне образец вещества, взятый в процессе следственных действий не «образец», а «первичная проба», при этом «образцом» следует именовать пробу, подготовленную к анализу, то есть – конечный раствор. А «очищенная от посторонних включений» изначальная «первичная проба», например, смыв с лезвия ножа, становится просто «пробой», а ни каким не «смывом» или ещё чем. Вот как мы без этого раньше дела вели и разбирались что к чему – ума не приложу! Это сарказм, если что. Предупреждаю, поскольку Валентина Павловна, например, сарказма не уловила, совсем. даже начала было радостно вещать, что, мол, «наконец-то навели порядок в терминологии», но под четырьмя весьма скептично настроенными взглядами быстро стушевалась.

Вообще с этой дамой я увиделся и познакомился не сразу, а когда уже корпел над оформлением чистовиков, поскольку на момент моего приезда Валентина Павловна, едва отметившись на входе, отправилась за какими-то бумагами в канцелярию управления, где и зависла благополучно на пару часов. Когда новая делопроизводительница вернулась, я как раз решил смыть бумажную пыль и сделать чаю в кухоньке. Ну, и чуть не плеснул кипятка мимо чашки, услышав за спиной грозное:

– Молодой человек! Кто вы такой и что здесь делаете⁈

– Чай делаю, – ответил я, проверяя, не разлил ли всё же воду. – А вообще – работаю.

– Не врите, молодой человек! Я всех сотрудников лаборатории знаю!

Убедившись, что аварии не случилось, я обернулся, наконец, на грозный голос. На что уж сам вовсе не богатырской стати, а Валентина Павловна, кто же ещё, оказалась и вовсе миниатюрной, не больше полутора метров ростом, так что моих погон толком не видела, особенно со спины, потому и тормозящего действия на неё они не оказывали. Получалось даже забавно, этакий Боевой Воробей Империи. Нет, для воробья слишком худая, скорее – цыплёнок. О! Боевая Цыпа! Тем временем девушка убедилась, что я ей незнаком и грозно, как она думала, потребовала:

– Немедленно объяснитесь, или я вызову охрану!

Надо сказать, что коллеги не торопились выходить на шум, хотя, я практически уверен, внимательно слушали, а кто мог – и выглядывали в щёлочку: интересно же!

– Думаю, вы знаете всех ШТАТНЫХ сотрудников. А есть ещё и внештатные. Как, например, я. Честь имею представиться, гвардии инженер-капитан барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, старший эксперт-криминалист. Можно без чинов, или, как здесь принято, дядя Юра.

И, на всякий случай, пока не клюнула от злости, вынул из внутреннего кармана редко используемое удостоверение.

– Нет уж! – фыркнула грозным ёжиком Цыпа Пав… Валентина Павловна. – Потому что не хочу, чтобы меня называли «тётя Валя», словно я старуха какая-то!

И тут же, прочитав что хотела в раскрытом мною удостоверении (из рук его выпускать я не собирался), возмутилась:

– Тут сказано, что вы капитан Отдельного Корпуса жандармов, а не гвардии, и не инженер!

– Валентина Павловна, при наличии нескольких званий по разным ведомствам при представлении используется более высокое по табели. Гвардии капитан – чин седьмого класса, капитан Корпуса – девятого.

Цыпа… Да что ты будешь делать! Дед, не ржать! Делопроизводительница немного покраснела от смущения, ошибка на самом деле школярская. Ну, и решила замаскировать смущение ответным представлением по форме.

– Цыпорская Валентина Павловна, младший делопроизводитель Седьмого отделения Отдельного Корпуса жандармов.

Как же мне плохо! И как завидую деду, который, сволочь эдакая, сейчас ржёт в голос, чуть ли не по земле катается. Я тоже так хочу! Цыпорская! Ааааа! Она на самом деле – Цыпа!

Каким-то чудом удалось сохранить нейтрально-доброжелательное выражение лица, каким – сам не знаю. Кстати, родового перстня у неё на пальце нет, так что в честь какой бы Цыпы её фамилия не возникла, к богам она отношения не имеет. Ну, а за следующие полтора часа даже почти сработались. Всего-то один раз пресёк попытку величать меня «высокоблагородием» указав, что я с ней с точки зрения службы выступаю в качестве капитана корпуса, который благородие, но такое титулование принижает мой чин, а в качестве офицера гвардии я с ней общаюсь вне службы. Ну, и после этого дважды отменял титулование «вашей милостью», в итоге всё же сошлись на Юрии Викентьевиче. И не лень же ей выговаривать каждый раз не самое простое с непривычки отчество! Но от «дяди Юры» отказывалась категорически, даже под клятву не называть её «тятя Валя», пока она сама это не разрешит. Ладно, вода камень точит… Отставить, это у меня камень, пусть и в виде кристалла! Не надо меня точить!

На обед с нами Валентина Павловна тоже не пошла, заявив, что много выпечки – вредно. Дедовы реплики о том, что в неё много всё равно не влезет, и что ей как раз хорошо бы откормиться, так что будет не только вредно, но и полезно, я запер внутри себя почти не напрягаясь, поскольку они были бы недопустимым вторжением в личные дела девушки. По дороге в чайную дядя Гена Усы спросил:

– Ну, и как вам наша новенькая?

– Боевая, деловая, но стесняться ещё не разучилась. Если рутина не съест – толк будет.

– Ещё бы апломба поменьше…

– Помилуйте, дядя Серёжа! Она только из училища, первый чин, первое место службы… Подрастёт, в смысле – повзрослеет, привыкнет к новому положению в обществе, и перестанет доказывать каждую минуту всем вокруг и самой себе в первую очередь, что она уже взрослая.

– Хм, логично. Но заметить это должен был я, как самый старший и опытный.

– Я просто сам ближе всего ушёл от всего этого, так что ещё хорошо помню.

Ну, а ещё во мне сидит призрачный дед, и в сумме нам как минимум вдвое больше лет, чем любому в лаборатории. Но этого я, разумеется, вслух не произнесу, поскольку на костёр совсем не хочется.

– Ну нет, вы, дядя Юра, в свои двадцать тоже таким не были.

– Так у меня и чина не имелось.

– Зато имелся титул!

Короче, и пообедали, и пообщались, и новостями обменялись. Узнал, в частности, что в Буйничах уже поставили все опоры будущего моста и начали монтаж пролётных строений, причём с обоих берегов сразу. Прав был дед в своих оценках сроков строительства! Вот они все прелести казённого подряда: время идёт, деньги капают, зачем спешить? И чиновники, за строительством надзирающие, тоже при деле, а потому также никуда не торопятся: это дело знакомое, шаблоны отчётом сделаны, меняй только даты и цифры, а закончится стройка – что-то новое дадут. Опять же – инспекции всякие наедут, приёмка, проверки. И зачем, если на жаловании это никак не отразится? Вот то-то и оно.

С работой закончил к пяти часам вечера. Прямо образцовый день на службе, с девяти до пяти, как у любого уважаемого и уважающего себя чиновника. Какой кошмар!