Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Уй, ё! всю эту ораву ведь ещё где-то разместить надо! Вот что за люди, а? Нет, чтоб на мобилет позвонить, я свои контакты оставлял, всё бы обговорили и выяснили. А так – сиди, гадай, что за сопровождающие, в каких чинах, в каком возрасте⁈ Как их разместить, чем кормить? Не в том смысле, что в доме еды не хватит, а вдруг там кому-то особая диета нужна? Или особые требования к размещению будут⁈ В общем, нагло и цинично свалил проработку вариантов размещения на офицеров, а сам отправился ко второму зачёту готовиться. Ну, а оставленные без присмотра резвящиеся офицеры штаба стали варианты прорабатывать, и выработали их столько… От варианта «отдаём им дом и уходим в казарму» до «загоняем в землянки на изнанке и закидываем по сухпайку на рыло раз в день». Ну, и куча промежуточных вариантов.

На мой вопрос или, скорее удивление, что у нас на изнанке нет землянок, на меня посмотрели с такими сложными выражениями лиц, что я понял: расшифровывать все оттенки смысла этих взглядов буду неделю, а потому – ну его! И про то, какой сухпаёк имеют в виду – наш, в родовой гвардии принятый, или старый уставной, который два ржаных сухаря на каждого и банка говядины на пятерых[2], имеют в виду уточнять тоже не стал, всё равно шанс на реализацию именно этого варианта ничтожен. Как говорит дед, «чем бы дитё ни тешилось, лишь бы не беременело». И он же добавляет, что военные, мол, те же дети, за двумя различиями. Правда, и забеременеть моим офицерам всяко не грозит, так что пусть развлекаются по полной программе.

А мне – учиться военному делу должным образом, как явно цитирует кого-то дед, но кого – не говорит[3].

[1] Если кому интересно, то, кратко, степени защиты лёгкой бронетехники по стандартам НАТО, которые упоминает дед: третий – защита от винтовочных и пулемётных пуль калибра 7.62×51 с дистанции 30 метров, четвёртый – защита от 14.5 мм КПВТ с 200 метров, пятый – защита от 25-мм бронебойного подкалиберного снаряда на дистанции 500 м, при скорости снаряда ~1250 м/с в момент попадания. Если посчитать энергию снаряда – она будет выше, чем у «Кроны» на 200 метрах, за счёт «вэ квадрат». Тройку натовцы считают достаточной для БТР, четвёрку – для БМП. Пятёрка это потолок для лёгкой техники, дальше уже идёт тяжёлая техника с другой шкалой.

Шкалой НАТО дед пользуется, поскольку доступные в открытых источниках ГОСТ 34282−2017 и ГОСТ 34286−2017 заканчиваются на классе 6 – это бронебойная пуля патрона 12.7×108 мм из снайперской винтовки ОСВ-96 с дистанции 50 м (скорость пули 830 м/с)

[2] Было примерно такое в РИ на рубеже веков. Правда, сухари по 250 граммов каждый, если размочить, то граммов 600 хлеба получится из одного. И банка большая, примерно два с половиной кило, так что на каждого получается положенный по Уставу на сутки фунт мяса. Как делить и как грызть – разбирайтесь сами, оголодаете – справитесь.

[3] Юра, с его восторженно-монархическим мировоззрением, к цитатам из трудов господина Ульянова, он же товарищ Ленин, вряд ли хорошо отнесётся, потому дед авторство и не указывает.

Глава 5

Зачёт, назначенный на двадцатое января, внезапно оказался не совсем зачётом. Как мне объяснили, сперва решили, для полноты оценивания знаний курсантов, провести дифференцированный зачёт, а потом, мол, раз уж всё равно оценки выставлять, переверстали это дело на экзамен. Вроде как, если курс заканчивается экзаменом, то там другая оплата часа, или ещё что-то в этом духе, я из разговоров сдающихся между собой не понял, да и они не совсем уверены были. А вот в том, что виновник развлечения вполне определённый курсант уверенность была полная. Был один тип, который разорялся о том, что зачёт – ерунда, там хоть что-то сказать достаточно, особенно «нашему тюфяку». А сей «тюфяк», по классике жанра, стоял за спиной у «оратора», и предупредить оного никак не получалось. Ну, и оказался не совсем тюфяком, да ещё и обидчивым.

Да, вы правильно поняли – этот экзамен я почему-то сдавал не в индивидуальном порядке, а вместе с прочими курсантами военно-инженерной Академии. А я ещё приехал в мундире – как-никак, в воинское учреждение же явился. Благо, в повседневном, но погоны с вензелем и награды, пусть в миниатюре, курсанты прочитали и сильно удивились тому, что я тут делаю. Даже думали, что я – новый преподаватель, только возраст мой их смущал, но не сильно: всё же те же маги Жизни при желании и в пятьдесят могут выглядеть на двадцать. Правда, этим в основном дамы занимаются, мужчины предпочитают выглядеть лет на тридцать пять – сорок, чтобы и достаточно молодо, но и не зелёным юнцом. Когда же самые смелые, а точнее – делегированные сообществом, подошли знакомиться, то пришлось их сильно удивить и озадачить сообщением, что я тоже «сдаюсь». Чтобы не плодить слухи сверх необходимого, пришлось пояснить:

– Прохожу повышение квалификации в связи с расширением круга обязанностей. Досдаю те предметы, которых у меня в курсе не было и пересдаю те, где сильно изменилась программа.

Такая полуправда всех устроила, но заставила по-новому взглянуть на предмет: мол, если даже боевой, судя по наградам, капитан гвардии, точнее – инженер-капитан, что соответствует профилю заведения, считает необходимым освежить знания, значит, это на самом деле для чего-то нужно на службе. Дед при этом всё посмеивался, а потом начал вспоминать свою молодость.

«У нас был похожий случай. Внезапно ввели новый предмет на втором курсе, зимой, где-то через неделю после начала семестра…»

«Погоди, как это вообще может быть⁈ Внезапно новый предмет⁈»

«А у нас специальность новая была. Мы оказались первыми, кто по ней обучался, программа – экспериментальная, на нас же и экспериментировали. Ну, и накладки случались. Например, учили некий предмет на стыке физики и химии и вообще не понимали, на кой он нам. Два семестра, второй и третий. Сдали и забыли с большим облегчением. А потом на третьем курсе, в пятом семестре, если мне склероз ни с кем не изменяет, начался предмет по специальности, технология не важно чего, и там вдруг говорят, мол, вам начитывали такой-то курс, так что вы должны уже знать основы, поэтому на теории останавливаться не будем… У наших, естественно, возмущение и паника, мол, могли бы хоть предупредить, что нам ЭТО на самом деле понадобиться, мы бы хоть учили! А так, многие даже конспекты повыкидывали. А тут нам предлагают из тех конспектов брать коэффициенты, формулы, методики расчётов… Потом, правда, программу поправили, прикладной курс начинался одновременно со вторым семестром теории, так что тем, кто шёл за нами оказалось проще».

«Ты про какой-то новый предмет начинал рассказывать».

«Да, точно, пока ты меня не отвлёк».

Я⁈ Да ладно! Всего лишь удивился, не более того. Эту мысль я постарался думать по себя, а не вслух, как бы дико это выражение ни звучало. Так, чтобы дед не услышал, а то опять отвлечётся.

«Так вот. Пришёл к нам наш куратор… Ну, как „куратор“? Бывший, который на первом курсе таковым являлся, а тут уж просто представитель не то деканата, не то ректората. И заявил, что решили нам дать, для общего развития, ознакомительный курс по одному из разделов математики, который, дескать, тесно связан с информатикой, то есть – нам пригодится. А это начало 1993 года, все компами увлекались поголовно, так что поначалу даже обрадовались некоторые».

«Но только поначалу?»

«Ага. Очень поначалу, пока всё не началось. На первой же лекции дедок заявил, что этот раздел высшей математики, фукциональный анализ и численные методы его реализации, так же соотносится с интегральным счислением, как интегралы – с арифметикой. Сразу как-то скучно стало. И потом: пока говорит – вроде как даже что-то кажется понятным. А замолчал – и через пять секунд вообще не можешь вспомнить, что это было вообще и как его реализовать в прикладном смысле? Там мы потом поняли, что между нашей „вышкой“ и этой ещё как минимум парочки предметов переходных не хватало, и это вот, что нам читают – уровень аспирантуры, причём профильного ВУЗа».

«Ну, подремали немного на лекциях, что с того?»

«Ага, и подремали, и прогуливать начали. Так что где-то уже в середине апреля тот же куратор заявил, что, мол, с посещаемостью на новом предмете совсем стало грустно, дедок уважаемый, обижается сильно, так что решили, для стимулирования дисциплины, провести в конце семестра зачёт. Мол, особо спрашивать не будут, если конспект в порядке и пропусков не сильно много, то вообще надо только прийти».

«Логичное решение».

«Вполне, хоть некоторые напряглись. А потом в начале сессии пошёл наш староста за расписанием зачётов и экзаменов. Приходит – глаза размером с голову, каждый. Как у страуса. И говорит, что в расписании первым экзаменом стоит этот самый функциональный анализ. Через полторы недели. Такого шока не было ни до, ни после».

«И как, сдал?»

«Сдал, не иначе, как чудом. Пошёл в первой пятёрке, не то вторым, не то третьим. Вышел в коридор, вообще не зная, что он мне в зачётке написал, просто с огромной радостью, что сдал. А там, оказывается, стояло „отлично“. При этом я вообще не мог вспомнить, что именно я отвечал, только номер билета, и что я, вроде, дин вопрос перепутал с похожим, но потом исправился. Сокурсники вначале вообще не верили, что я не придуриваюсь, пока за мной следом ещё трое не вывалились, причём двое – в таком же полубессознательном состоянии».

«Ну, схожего тут только внезапный экзамен вместо не напрягающего зачёта».

«И полное отсутствие понимания – на кой тебе это?»

Экзамен, я, кстати, сдал. Даже не сильно напрягаясь на этом. Более того, мне показалось, что экзаменатор даже небольшой спектакль устроил, подбрасывая дополнительные вопросы, которые звучали страшно и заумно, но на самом деле были предельно простыми – если смысл правильно разгадать. И было этих вопросов, по сравнению с экзаменами в моей Академии, всего ничего, но на проговаривание развёрнутых ответов времени ушло много. Дед, правда, уверен, что мне не показалось, и это действительно был спектакль для курсантов, чтобы показать, мол, «смотрите, как серьёзно относятся к предмету серьёзные люди», и при этом не уронить честь мундира, задав вопрос, на который я не отвечу.

Мне это, если честно, совсем не понравилось, и сам факт неожиданной сдачи с толпой студентов, и то, что меня не предупредили заранее ни о формате испытания, ни о затеянной игре. Я даже хотел пойти поругаться на эту тему, но быстро понял, что только подмочу себе этим репутацию. Ведь это они мне одолжение делают, даже самим фактом моего обучения. Ну, хорошо, хорошо, не мне, а тем людям, что за меня просили. Вот только я, устроив скандал, тем самым тех же людей и подведу, а этого делать ни в коем случае нельзя. Но и молча утереться – тоже не вариант. Посидели с дедом на подоконнике на лестнице, подумали, и пришли к компромиссному варианту. А именно – зашёл я к начальнику кафедры и предельно вежливым тоном попросил в следующий раз проследить, чтобы подчинённые не забывали донести до меня важные подробности планируемого спектакля. А то говорящей декорацией мне быть зазорно, а по незнанию себя на посмешище выставить – вообще опозорить мундир. Вроде как и высказал, что на сердце было, но в то же время намекнул и на то, что понял задумку и на то, что на первый раз готов списать всё на забывчивость подчинённых. Судя по реакции хозяина кабинета, и я всё правильно понял, и он – тоже. И мой вариант действий его также устроил. Что ж, надеюсь, больше таких сюрпризов у меня не будет.

Тем не менее, нервы мне взбудоражили сильнее, чем обычно. Надо на что-то переключиться, как-то успокоиться. А как тут успокоишься, если мало того, что нервы подняли, мало, что снег на многих улицах предпочитают не чистить, а притаптывать, так ещё и «бессмертные» пешеходы, которых дед обзывает «пешахиды», что бродят по улицам, как коровы по лугу – в любом месте, под любым углом и вообще не глядя по сторонам. Благо, зима, отвалы снега в тех местах, где его всё же пытались расчищать, не дают кое-где вылезать на проезжую часть. Так и доехал почти до выезда из города, глядя на тротуары не менее внимательно, чем на дорогу: мало ли, кто-то вдруг внезапно рванёт на другую сторону. О, а вот этого пешехода я знаю, и это тот самый «переключатель», рядом с которым просто невозможно не уделить всё внимание именно ему. Точнее, не с которым, а с которой и, соответственно, ей.

Обогнал, остановился у тротуара там, где можно нормально выйти из автомобиля и выйти на тротуар, не штурмуя горные хребты из снежных отвалов. Вышел, иду на встречу – не замечает, в хмурой задумчивости, что так не похожа на обычное её состояние.

– Васенька, а о чём это ты так печалишься, что даже родню в упор не видишь?

– Ой! Юр…рий Викентьевич! – Василиса разглядела, что я в мундире, и не стала фамильярничать в присутствии посторонних. – Да, вот, не знаю, как быть: экзамен последний перенесли с сегодняшнего дня аж на вторник, трое суток в общежитии сидеть не хочется, а домой ехать – день туда, день назад. Дороговато выходит, за один день на маминых пирогах.

Василиса наша, к слову сказать, словила новый… хочется сказать, что «бзик», но оно и полезно может оказаться. В общем, начиная с ноября пытается честно прожить на стипендию плюс то, что заработает сама в свободное от учёбы время. Правда, не отказывается от гостинцев от старшей сестры, которая подкармливает и поддерживает младшую, умудряясь делать так, что та не понимает стоимости ежемесячной поддержки. А там минимум ещё полторы если не две стипендии, если считать по закупочным ценам ресторанов на наши изнаночные продукты. Про цены на готовые блюда лучше не вспоминать вообще, они со студенческими доходами в параллельных, никак не пересекающихся, реальностях обретаются. Но даже с учётом «прикормки» на дорогу домой и назад у Василисы уж точно не хватит.

– Билет до дома есть?

– Есть, – тяжело вздохнула студентка. – Мама через телеграф выкупила.

О как! Оказывается, есть и такая возможность? С другой стороны, я же по мобилету из Царского Села заказывал билет из Питера в Минск, а какая, в принципе, разница?

– Значит, прыгай в «Жабыча», поедем в общежитие, бери, что тебе надо из личных вещей на два дня – заберу тебя к себе в гости. Ну, и на вокзал съездим, поменяем билет на вторник. А в понедельник мне всё равно гостей из столицы встречать на вокзале, заодно и тебя в тот же поезд до Минска посажу, которым они приедут.

Собственно, так и сделали. Пусть крюк от Комаровского леса[1] до вокзала и обратно через центральную часть города занял немало времени, но в компании с Васькой его течение воспринимается совсем иначе. То три часа из жизни выпадают незаметно, то, наоборот, десять минут кажутся часами – зависит от того, в каком Вась-Вась настроении и какую тему выберет для своей трансляции. Ну, или вовсе будет на диалог настроена. Даже бросающиеся под колёса придурки не так раздражали, под азартное Василисино «Дави их, дави!»

Дома, едва поздоровавшись с Машей и забросив рюкзачок в свою комнату она тут же умчалась «тискать наглую кошатину и двух маленьких пупсиков». «Наглая кошатина» – это, если что, в данном случае не Мурыська, а Мявекула. Я же от супруги убегать не стал, наоборот, обнял и рассказал ещё раз, что всё сдал, новые учебники получил, а ближайший семинар – в марте. Приятно ей пообщаться лично, хоть я, конечно, всё это рассказал по мобилету, как и о приезде Василисы, пока та вещи в общежитии собирала. Успел тогда и с женой пообщаться, и с комендантом общежития, который уверил, что особых хлопот от родственницы нет, большая часть энергии всё же в мирное русло идёт, но извинения за «не особые» хлопоты, ставшие следствием истечения меньшей части энергии, принял. Со всем уважением между офицерами, в виде литровой ёмкости «Златоглазки», как прозвали более коротко в народе нашу замену виски, которая официально «Рысюха златоглазая». Строго говоря, златоглазка – это насекомое такое, совсем другой тотем, но не будешь же бегать по городам и весям, заставляя всех именовать напиток строго в соответствии с этикеткой? Вот то-то и оно…

К понедельнику очередной раз переделали семейный фургон в вариант «кабинет на колёсах», подготовили моего «Жабыча» и более новый автобус на двадцать шесть мест. Трое или четверо в фургон, смотря где я буду ехать, двое или трое, соответственно, в «жабенвагене» – получается тридцать два места, а при желании и больше: в салоне фургона вполне помещаются шестеро, если высадить гвардейцев, то ещё и в кабинах места добавляются. В самом конце, как торкнуло меня что-то, взял ещё и броневик с пулемётом, чисто «для форсу» и для представительности.

Немного напрягло, что не смог купить Васе билет на этот поезд. Не потому даже, что он проходящий, на него тоже можно брать билет «без места», а потом уже докупать плацкарту в зависимости от того, какие места есть в наличии. А от того, что по словам начальника станции в одиннадцать сорок никакого поезда ни из Питера, ни из Минска в расписании не было! А этот грустный клоун, который адъютант полковника, ещё и на вызовы по мобилету не отвечает. Правда, когда мы в четверть двенадцатого приехали на станцию, её начальник радостно сообщил, что появился литерный поезд из столицы, прибытием именно в одиннадцать сорок!

– Отлично! Дальше он же на Минск идёт?

– Нет.

– А куда⁈

– Нет данных. Такое чувство, что никуда, тут и останется. Ну, или после прибытия скажут, куда дальше.

– И свояченицу мою на нём в Минск, значит, не отправишь.

– Нет, только в пятнадцать ноль пять смоленский поезд.

– На три с половиной часа оставлять её тут сидеть тоже идея плохая. Придётся сделать крюк и забросить в городской дом, там передохнёт, согреется, перекусит и на Воронке вернётся на станцию.

– Хороший план, ваша милость.

– Пётр Никанорович, ну что вы…

– Этикет-с…

В одиннадцать тридцать пять увидели приближающийся поезд, и его вид заставил начать волноваться. Просто потому, что его тянул маговоз, а не паровоз – техника в наших краях почти невиданная. За локомотивом на станцию втянулись последовательно салон-вагон, вагон первого класса, вагон-ресторан, вагон второго класса, два – третьего и, почему-то, два товарных вагона. Ой, как-то мне тревожно становится. Особенно при виде рельефных изображений кречета на борту салона…

Поезд как-то необычно плавно остановился, даже без толчка в конце. Из вагонов третьего класса высыпались гвардейцы, которые проверили у меня документы (благо, взял их с собой!) и как-то привычно-ловко оттеснили всех остальных поближе к зданию вокзала. В том числе и пару моих гвардейцев! Но, с другой стороны, не драться же им, в самом-то деле…

Наконец, открылись двери салон-вагона, оттуда выскочил сперва проводник, ловко и быстро протёрший поручни, а за ним на перрон не спеша, но и не медля, вышел пассажир. Тот, которого я уже, собственно и ждал. Ну, что ж, три шага строевым, руку под обрез шапки (успел за время ожидания порадоваться, что в гвардейской зимней форме именно она, а не суконная фуражка) и:

– Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество!

[1] Район нынешнего парка Челюскинцев, Ботанического сада и вообще до современной улицы Сурганова так назывался, никакой связи с Комаровским болотом и одноимённым современным рынком. Лес был частью имения Большая Слепня, которое в нашем мире до 18 века принадлежало Радзивиллам, а потом до самой революции – Ваньковичам. В мире РОС, напомню, Минский Университет, его «лицевая» часть и вход на Изнанку, находятся между нашей улицей Сурганова и ботаническим садом, примерно на месте Института проблем информатики.

Глава 6

Да, всё верно – Его Императорское Высочество, наследник Цесаревич, Великий князь Александр Петрович Кречет всё же приехал в гости, куда я его когда-то приглашал. И с ним вместе из вагона вышли ещё трое. Хм, это и есть обещанные «четыре персоны»? Один из них в партикулярном, без каких-либо знаков различия, как я понимаю – один из Прокречетовых, личный секретарь Александра Петровича, точнее, «один из». В таком случае четвёртую «персону» я ещё не вижу. Среди двух оставшихся спутников Цесаревича того полковника, которого я, собственно, ждал нет. Один из них явный придворный, понятия не имею, как называется его звание, но, судя по погонам, это особа четвёртого класса, так что до отдельных указаний буду титуловать его превосходительством, ошибкой не будет. Четвёртый вышедший из салон-вагона, весьма пожилой на вид, носил поверх мундира овчинную накидку с башлыком, что полностью исключало возможность определить его чин и род занятий. Все эти наблюдения проскочили мимолётно, пока я выполнял ритуал приветствия старшего по чину и титулу.

– Здравствуйте, Юрий Викентьевич. Поскольку я у вас в гостях, да ещё и не официально, то прошу обращаться ко мне просто по имени и отчеству.

А вот это явный знак расположения. Нет, формально всё то, что сказал Александр Петрович на самом деле имеет значение согласно этикету, вот только при таком различии в положении, брать ли подобные обстоятельства в расчёт или проигнорировать зависит только и исключительно от отношения старшего по статусу и его личного желания это отношение продемонстрировать. То есть, этой фразой Его Императорской Высочество сказал очень много и снял значительную часть мыслей и домыслов о том, с чем визит может быть связан.

– Почту за честь, Александр Петрович.

Тем временем начальник охраны в чине ни много, ни мало, а полковника лейб-гвардии, закончив с расстановкой своих людей, подошёл к охраняемой персоне.

– К сожалению, меня не уведомили о вашем визите надлежащим образом… – покаялся я, пытаясь краем глаза отследить в свите «своего» полковника или его адъютанта-диверсанта.

– И что же, вы не готовы нас принять⁈ – с лёгкой усмешкой спросил Цесаревич.

– Примем, разумеется, с огромным удовольствием и всем тщанием! Дело в том, что в телеграмме, – я вытащил злополучный листок из кармана. – Говорилось о четырёх «высоких особах» и свите в двадцать восемь человек. Я и транспорта подогнал в расчёте на тридцать четыре пассажира от силы.

Протянув злополучную телеграмму собеседнику (её перехватил предполагаемый секретарь), я продолжил:

– То есть, вас, Александр Петрович, и вашу свиту я забрать могу, но господин полковник подобный перформанс явно не допустит. И не позволит увезти Вас из-под его охраны.

Начальник охраны машинально кивнул, после чего тут же вздёрнул подбородок и одарил меня подозрительным взглядом.

– Ждать дополнительный транспорт тоже нельзя.

– Почему же это⁈

– Вон, видите, начальник станции? Пока он в полной прострации от Вашего визита. Но вскоре вспомнит, как дышать, потом поставит на место отвисшую челюсть, а минут через пять-семь вернёт себе дар речи. В результате через… С учётом погоды, времени суток и расстояния – минут через двадцать пять-тридцать здесь будет вся городская верхушка и вся пресса. Причём я не о корреспондентах, будут буквально все, от наборщика в типографии до главного редактора. А в интервале от сорока минут до полутора часов подтянется вообще весь город, от младенцев до старцев.

Придворный за плечом Наследника усмехнулся:

– Так оно и будет.

– Предлагаю не терять времени и продолжить по пути к автомобилям. Я предлагаю оставить здесь почти всех своих гвардейцев, часть охраны, и, возможно, часть свиты. Транспорт для них прибудет через… Примерно через час после моего звонка, подождать можно будет в здании вокзала.

Я переключил внимание на начальника охраны.

– Предлагаю посадить три-четыре ваших человека в мой разъездной автомобиль, это что-то вроде гражданской версии РДА, если понимаете, о чём я, – полковник кивнул, что понимает. – Но там магоэлектрический привод, плюс ваши не знают дорогу, так что за рулём останется мой гвардеец. Плюс в БТР можно загрузить до девяти человек ваших подчинённых.

– Простите, куда⁈

Я покосился на Александра Петровича: всё же наш разговор с полковником в его присутствии затягивался, что могло уже считаться неуважением к Цесаревичу. Но тот взмахом руки дал знак продолжать, и сам с интересом прислушивался, заодно оглядываясь по сторонам.

– Это вы меня простите. Местный жаргон. Бронированный фургон с установленной на крыше турелью для тяжёлого стрелкового вооружения и восемью бойницами для стрелков. Сперва называли этот агрегат «рейдовый грузовик», потом – бронеавтомобиль, но возникала путаница с броневиками в их более привычном варианте. В общем, после долгой возни остановились на варианте «бронетранспортёр» – бронированный транспорт для персонала, сокращённо – БТР.

– Понятно.

– Механик-водитель, он же шофёр, останется мой, по тем же причинам, что и в головном дозоре, пулемётчик – тоже, мы конструкцию привода и спуска у обычной картечницы сильно переделали. Восемь стрелков и старшего машины можно взять ваших. Эти два автомобиля пойдут головным дозором и сопровождением. Петра Александровича с сопровождающими предлагаю разместить в салоне семейного фургона, сам сяду за руль, вас приглашаю в кабину. В автобусе двадцать шесть мест, в их распределение я вмешиваться не буду.

Извинившись и попросив разрешения сделать звонок для вызова транспорта, я отошёл в сторонку, уточнив сперва у начальника конвоя количество его подчинённых, и, отдельно, количество груза.

– Маша, не перебивай и слушай внимательно. Я трезвый и не шучу. Во главе комиссии приехал сам Наследник престола.

– Ктооо⁈

– Не перебивай, прошу! Александр Петрович приехал. Срочно готовьте ему покои! С ним придворный в чине, равном четвёртому классу и ещё кто-то неизвестный, боюсь, что в тех же чинах. В общем, готовь ещё как минимум две спальни, а лучше – три, и освободите мой кабинет, тот, что парадный. Всё, мне некогда, и, ещё раз – это не шутка!

Второй звонок сделал Старокомельскому, распорядившись, сколько и какого транспорта прислать. Ну, и его предупредил об уровне гостей. Главное, чтобы он в шоке не забыл транспорт отправить.

Ещё небольшая заминка возникла, когда я инструктировал Васю, как добраться до городского дома и оттуда – обратно на станцию. Старался сделать это незаметно, пока все грузятся в транспорт, но тут за спиной раздался голос:

– А это что за прелестное создание? Не познакомите?

– Это несносное создание, Александр Петрович, младшая сестра моей первой жены, Мурлыкина Василиса Васильевна, студентка второго курса биологического факультета университета в Минске.

– И что же она здесь делает, если не секрет?

– Думал, посадить её на тот поезд, которым приедет комиссия. Сейчас отправляю в свой городской дом ждать следующего.

– И далеко до дома?

– Версты полторы.

– И что же, мы не сможем заехать по дороге?

– Крюк придётся делать, Ваш… Александр Петрович. Через центр города протискиваться всей колонной.

– Вот, заодно и экскурсия будет. Проходите, Василиса Васильевна, в салон.

Надо ли говорить, что выгрузил я Ваську около дома в полуобморочном состоянии? Как потом сама она описала свои ощущения на тот момент:

– Рассказать кому – помрут от зависти. Но ведь никто же не поверит!

Пока ехали от Смолевичей до дома я радовался, что с утра не поленился отправить своих людей прочистить дорогу до самого города. Причём не только прочистить, но и песком посыпать. С этим возникли небольшие проблемы: сделать подогреваемый, чтобы песок не смерзался, кузов с системой подачи этого песка к разбрасывателю и самим разбрасывателем в виде сменного модуля не получилось, так что приходилось гонять грузовик под загрузку на Изнанку. Почему туда? Так на Лице карьер закрыт, и долбить песок при минус пятнадцати занятие малопродуктивное в принципе. А на Изнанке хоть и последняя декада ноября, а всё ещё устойчивый «плюс», градусов десять-двенадцать днём. Короче, повозиться пришлось изрядно, зато теперь ехал и радовался: тракт был не хуже большинства столичных улиц. Ну, а в Шипуново встретили колонну, которая шла в Смолевичи забирать оставшихся приезжих.

Если честно, то я и сам пребывал в состоянии, близком к нокдауну. Нет, я помню, что когда-то приглашал в гости Александра Петровича, и что он вроде как соглашался, «если будет возможность». Но я же не думал, что он на самом деле приедет, да ещё и вот так вот, внезапно! Где его поселить, как устроить свиту… Слуг где взять, которые смогут работать с Цесаревичем, не впадая в ступор от избытка чувств и не роняя посуду от того, что руки-ноги ослабели⁈ Даже мелькнула шальная мысль, просто не говорить о личности моего гостя. Ага, секрет, который продержится до первого титулования от первого же свитского. Адъютанта, сволочь такую, прибить мало за его телеграмму! Я-то думал, что главным будет полковник, которого я поселю в «баронских апартаментах» форта и приставлю к нему денщика. А что в итоге⁈ Ладно, генерала туда отселю, если получится, или того деда. Превосходительного деда, надо сказать: когда он в салоне фургона снял свою накидку я через зеркало заднего вида рассмотрел у него чёрную флотскую шинель, а на ней контр-адмиральские погоны и петлицы инженерной службы. Зачем здесь моряк⁈

Полковника я видел мельком, когда он выходил из автобуса и его перехватил Вишенков. И всё – до самого отъезда комиссии с этим персонажем больше сталкиваться не довелось. Все сверки он проводил с офицерами из штаба батареи, к моему полному удовольствию, поскольку дел и забот и так хватало.

Мои жёны, пока мы ехали от города до имения, и слуги под их руководством успели устроить в нашем бальном зале, который по совместительству банкетный, застолье, всё же дело к обеду, и даже приготовили немало холодных закусок – благо, были заготовки. Более того, почти успели соорудить первую перемену горячих блюд, и в разгаре было приготовление второй перемены. Ну, и всё гостевое крыло дома вычистили, чуть ли не вылизали, бельё сменили, шкафы и комнаты проветрили… Обычным штатом слуг не обошлось бы, потому выдернули обслуживающий персонал фортов, а сейчас вся эта орда разносила жилые помещения в крепости на Лице мира, собираясь потом двигать на Изнанку. Чистили не только традиционно не используемые «хозяйские апартаменты», но и все подходные пути к ним. А на нулевом уровне Изнанки случилась суета с переездом: там в этих самых баронских покоях оборудовали штаб родовой гвардии, который позже планировали переместить в специально для него построенные помещения в военном городке, а теперь требовалось экстренно вернуть их в жилой вид, а сам штаб куда-то переселить, причём так, чтобы в нём можно было работать.

Примчавшийся с «нуля» гонец просил ещё хотя бы десять минут на окончание работ, которые ему и были предоставлены, и даже больше. Потому как идею «погреться с дороги» все восприняли с энтузиазмом, так что после короткой экскурсии по дому, более подробная будет для тех, кто останется в нём жить, все с удовольствием отправились к столу.