Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

[2] Для танковых пушек сейчас есть и расчётные, и экспериментальные данные. Предел скорости для гладкоствольных 2200 м/с, для нарезных 1800–1900 м/с. Больше не получается по ряду причин, включая разрушение снаряда под воздействием перегрузок.

[3] По мотивам самоходного 240-мм миномёта 2С4 «Тюльпан» и его характеристик.

[4] Юра излагает прикидки под впечатлением от миномёта 2Б1 «Ока». Который делался для стрельбы атомными зарядами, потому «немного великоват». И немного под впечатлением от немецкого «Карла», который вообще мортира, да ещё и 600 мм калибром.

[5] А тут параметры от недоделанного финского агрегата «300 Krh/42» – 300-мм миномета модели 1942 г.

Глава 10

Вопрос был задан вовсе не вызывающим тоном, и не требовательным, вообще голос графа был, скорее, растерянным, но всё равно не понятно, что это он имел в виду.

– Простите⁈

– Это вы меня простите, Юрий Викентьевич! – при наших неформальных встречах давно уже перешли на обращение на «вы», но по имени, однако тут слишком много свидетелей. – Это я скорее сам себя спрашиваю, и вообще в растерянности. Ещё раз простите.

– Да ладно, я понимаю…

– При всём уважении – вряд ли полностью понимаете. Всю степень шока и удивления, переходящего порою едва ли не в ужас! Неужели никак нельзя было хоть намекнуть? Нет, я не с претензией, понимаю – секретность, но…

– Я сам о визите Его Императорского Высочества узнал только когда он на перрон ступил, а догадываться начал, увидев гербы на бортах салон-вагона.

– Когда начальник станции позвонил с рассказом о том, что к нему на вокзал приехал на поезде сам Наследник престола, сам-четыре с какими-то генералом, адмиралом и не иначе как министром…

– Собираться начали, чтобы быстрее приехать на встречу?

– Нет, – граф коротко и как-то нервно хохотнул. – Первая мысль была, что допился Игнатьич. Видения начались.

– А он разве пьёт⁈ Так, чтобы до зелёных демонов⁈

– В том-то и дело, что нет! По крайней мере, замечен не был. Но тут такой рассказ… Поневоле подумаешь, что он Новый год добрые две декады праздновал, а потом резко перестал. Видения, они ведь и приходят чаще не когда пьют, а когда пить внезапно бросают.

На лицо невольно выползла улыбка, когда представил себе это вот всё. Но граф, казалось, ничего не замечал – ему нужно было выговориться, так что мы брели себе в дальний конец перрона.

– Решил спросить, чем, мол, теперь Цесаревич занимается? Думаю, если какую-нибудь чушь опять рассказывать начнёт, ну, вроде как танцует, например, или ещё что-то, не знаю – то вызову ему «Скорую» из больницы. А он говорит – ушёл, дескать, со всей свитой к автомобилю. Ну, думаю, точно – уже и автомобили какие-то появились откуда-то.

Граф вздохнул.

– Я даже спросил, что, мол, за автомобили? А он и говорит, что «Юра Рысюхин, который бароном стал», целую колонну пригнал. С автобусом для свиты и броневиками для охраны. Тут у меня уже начали закрадываться сомнения, что всё может быть не так просто. Так что решил на всякий случай всё же съездить, но и врачей туда на всякий же случай тоже вызвал.

Тут я уже улыбку не удержал.

– Не ругались потом врачи за ложный вызов?

– Вот вам смешно. Я потом, когда вспоминать буду через много лет, тоже, наверное, смеяться буду. Пока вот ещё не до смеха. Да и кто сказал, что вызов ложным получился? Там в фургоне запаса успокоительного не хватило даже.

– Извините, я не над вами смеюсь. Просто представьте всю абсурдность ситуации при взгляде со стороны.

– Не могу: я изнутри смотрю. Приезжаем мы, значит, с нашим градоначальником на вокзал. Никакой колонны автомобилей издали не видим, сразу же мысль: не зря врачам звонил. Подъезжаем к вокзалу, там Степан Игнатьевич на крыльце прыгает, руками машет. Вроде трезвый, но я ж уже вспоминал, что видения как раз на почве внезапной трезвости обычно… Спрашиваю: где? Где все и всё? А он рукам разводит, дескать, уехали буквально минут пять назад, разминулись вы с ними на развилке возле переезда.

– Вероятно, так и было. Каюсь: мы на самом деле старались уехать до того, как на вокзале соберётся весь город. Не со зла, а из опасения застрять здесь надолго, выслушивая уверения в почтении и прочее.

– Да, я уже знаю: когда приехала «Скорая», я в первую очередь спросил, по какой дороге они ехали, а потом, когда выяснил, что мимо фабричной слободы – кого встретили по дороге. И тогда узнал о вашем кортеже. Ну, а когда увидел поезд с вагонами, украшенными кречетами, а выход на перрон перекрывают молодцы в форме лейб-конвойцев, то догадался, что здесь как минимум кто-то из членов монаршей семьи.

Мы развернулись в конце перрона и неспешно пошли обратно. Некоторое время шли молча, потом Соснович вздохнул.

– И всё же, мне не даёт покоя… Если это не является тайной, с чем связана такая внезапность визита⁈ Поймите меня правильно, обычно такие визиты согласуются как минимум за полгода. Минимум!

– Для меня самого сюрприз: я ждал комиссию, но во главе с гвардии полковником. Ещё и адъютант его дал идиотскую телеграмму о приезде четырёх «высоких особ» с указанием численности свиты. Но без малейшего намёка о том, кто это. И потом ещё гордо встал в позу, что он, дескать, всё сделал правильно, поскольку сведения о перемещении августейших особ являются секретом. И по открытым каналам связи всяко не должны распространяться.

– Так-то да, но это касается именно технических деталей: точное время выезда, детали маршрута передвижений, режим охраны и прочее. Места и время визита никто не делает секретными, это глупо, хотя бы потому, что, как я говорил, время прибытия и программа пребывания начинают согласовываться за полгода, если не раньше.

– В том-то и дело! Как мне было подготовиться к размещению приезжающих, если я не знал ничего, кроме общей численности⁈ Ну, и про два вагона охраны он вообще ни намёка не сделал! Как будто их не нужно доставлять на место, размещать и кормить. По мановению руки перенесутся, и потом их можно будет просто расставить, как мебель!

– Да уж, для вас это, похоже, тоже было удивительно.

– Не то слово! Нет, я когда-то имел наглость пригласить Его Императорское Высочество в гости, но не думал, что он примет его, да ещё таким образом и столь внезапно.

– Никто бы не ожидал. Такие приглашения делаются просто как знак уважения и, пусть формально и принимаются, но практически никогда не осуществляются.

– Вот! Тем более, провести инспекцию хода выполнения нынешнего поручения Государя могли и другие люди. Более того, именно они это и делали! Александр Петрович, такое ощущение, что у меня именно гостил, хоть и интересовался в том числе и ходом работ. Ну, и работал с документами он тоже очень много.

– Значит, это или знак Высочайшего благоволения, или Высочайшего же интереса к вашим делам.

– И я так думаю. Мелькнула было ещё мысль о контроле за деятельностью комиссии, но она не выдерживает никакой критики.

– Согласен с вами…

Так и вернулись к зданию вокзала, где нас терпеливо ожидали все четыре оставшихся барона. И я, глядя на них, понял: если использовать выражения деда, с живого меня они не слезут.

– Господа, я вас прекрасно понимаю! Но давайте не здесь, не на перроне! Правда, и к себе вас пригласить не могу: в имении сейчас наводят порядок после гостей и пытаются прийти в себя, в городском доме жилая часть законсервирована… Но можем посидеть в «Дунае», например, я угощаю.

– Лучше в Дворянском собрании. Там найдётся тёплый кабинет с гарантированной конфиденциальностью.

– Согласен. А в «Дунае» мы по дороге сделаем заказ, чтобы не сидеть, как болванам, за пустым столом и не разговаривать на сухую.

Все, разумеется, согласились, с комментариями вида, что такие темы на сухую вообще обсуждать нельзя. И, разумеется, заказ пришлось повторять: «пытали» во всех смыслах слова меня до шести часов вечера. Благо, мы дома предполагали, что всё кончится чем-то подобным, жёны меня слишком рано не ждали, да я, к тому же, ещё и улучил момент по мобилету с ними связаться.

К вечеру просто охрип и, думаю, только поэтому меня, наконец, отпустили. Графа и баронов интересовало буквально всё: где кто разместился (в первую очередь Александр Петрович, разумеется), чем я гостей кормил, с чего ели, на чём спали… Ну, хоть вопросов с кем спали не было, слава Рысюхе, и быть не могло, это всё дед, зараза такая уверяет, что в его мире это для многих было бы самым интересным. И не поверили ли бы в честный ответ «ни с кем». Хотя я над свитскими свечку не держал, если и сговорились с кем, то это их личное дело.

Ну, и то, почему и зачем приезжал Его Императорское Высочество всех интересовало до дрожи в ногах и голосе. Приходилось отбиваться, где-то упирая на незнание, где – на государевы секреты и воинскую тайну. Не смог ответить, наверное, и на половину вопросов, но откровенно разочарованными собеседники не выглядели. И я уверен, что не позднее, чем завтра по утру, не на рассвете, конечно, но часам к десяти максимум, в Дубовый Лог заявятся жёны и дочери Шипунова с Клёновым, на правах подружек моих жён. И не исключено, что у нас же и заночуют, поскольку всё обсудить точно не успеют.

Я, до того, как голос потерял, тоже успел пару вопросов задать: почему, мол, за эти дни никто не попытался ни в гости приехать, ни по мобилету позвонить?

– Да как же не пытались! – не то удивился, не то возмутился Шипунов. – По Червеньскому тракту – патрули, на вашей технике, но с лейб-гвардейцами внутри, на поворотах к Рысюхино – посты, которые вежливо, но непреклонно разворачивали всех, кто не в списке. С настоятельной рекомендацией «не тревожить» и «не мешать визиту». Мы как такие рекомендации получили – тут же и с прочими поделились, и пришли к выводу, что по мобилету тоже можно по незнанию не вовремя вызов послать. Так что решили потерпеть, но терпение уже заканчивалось.

С титулованной братией пришлось выпить, конечно: тосты за Государя Императора и за Наследника Цесаревича пропускать категорически не рекомендовалось, даже если вокруг «все свои», за исключением случаев категорического запрета от врачей. А повод был такой, что этих тостов подняли немало, так что я не только голос потерял, но и развезло меня, не сильно, но заметно.

Моего шофёра, который получил свою минуту славы (растянувшуюся на несколько часов) в людской тоже напоили, и ровно тем же способом, хоть он какое-то время и пытался отбиваться. Но не отбился. И так вышло, что за руль сесть некому. Пока я пытался решить, что лучше – пойти ночевать в смолевическом доме, где нормально отапливались только лавка, контора и бывшие бабушкины покои, ныне – квартира управляющего, или позвонить в имение и пытаться как-то просипеть, чтобы прислали сменного шофёра, пришла помощь от старших товарищей. А именно – граф Соснович, Евгений Борисович, предложил помощь своего шофёра, который меня до дома довезёт, там заночует, а завтра или мы его с оказией вернём обратно, или граф пришлёт свой транспорт. Даже без помощи деда догадался, что он, кроме прочего, ещё и среди дворни слухи и сплетни собирать будет, но от этого никуда не деться, всё равно разойдутся, так почему бы не дать возможность старшему по титулу и возрасту соседу оказаться первым их получателем?

Доехали не слишком быстро, но приемлемо: незнакомое управление не позволяло графскому шофёру чувствовать себя уверенно за рулём, но зато повторно расчищенная сегодня утром дорога лишних трудностей не создавала.

Следующие три дня я провёл в своей «берлоге». Почти под домашним арестом. Жёны, услышав мои сип, слаженным хором прочитали мне целую лекцию о безответственности по отношению к собственному здоровью, пугая тем, что повреждённые связки, если их не лечить или лечить неправильно, могут стать проблемой на всю жизнь.

– И даже Васька своим даром не поможет! Во-первых, ей ещё три с половиной года учиться, а во-вторых, она его не в ту сторону развивает!

Почему целых три с половиной? Так университетский курс занимал пять лет, а не четыре, как у нас в академиях, но это к делу не относится.

В общем, вызвали мне врача, несмотря на все мои возражения и просьбу хоть до утра подождать, пока протрезвею – свои ответы я карандашом на бумаге писал. Врач приехал на «Скорой», осмотрел, безошибочно определив в процессе состав и количество мною выпитого, опросил, внимательно прочтя ответы, и прописал домашний режим с отягчающими. Домашний в смысле ни в коем случае не выходить на холод и не бывать на сквозняках, а отягчающими обстоятельствами стали компрессы и полоскания. Но и приятную процедуру он назначил тоже, а именно – своего рода глинтвейн, только с несколько другим набором специй и ни в коем случае не горячий, а тёплый. И не более полуштофа[1] вина в день. Да я больше никогда и не выпивал, и не хотелось даже.

Не сказать, что я все три дня сидел в кресле-качалке у камина с бокалом подогретого вина в руках, нет. С документами можно работать и молча, хоть порою и сложно: эпитеты в адрес составителя так и рвутся из глубины души. Но –разгребал дела, кое-что, пока разговор с Александром Петровичем в дороге не забылся, записывал и даже наброски эскизов делал. Но в целом – неплохо отдохнул от суеты и суматохи последних дней.

Ко мне даже количество визитёров ограничили, из опасений того, что я могу попытаться заговорить раньше времени с одной стороны, и под предлогом сквозняков – с другой. Единственные, кто плевать хотели на все запреты и ограничения – это Ромка с Мурыськой, которые забегали по три-четыре раза на дню. Им и так тяжело далось ограничение свободы в связи с приездом гостей. Спевшаяся парочка не раз пробовала прочность запретов на клык и на коготь, один раз даже прорвались в банкетный зал, но там на тот момент не было вообще ничего «интересного». И дважды прорывались в покои старого инженера. Кстати, шинель с контр-адмиральскими погонами, в которой он вышел на перрон в первый день оказалась вообще не его: висела в гардеробной салон-вагона, а он перепутал в полумраке, ориентируясь на чёрный цвет. Поскольку он, будучи отставником Корпуса корабельных инженеров, носил флотскую форму, но сухопутное звание с соответствующими знаками различия.

Тем не менее, под конец «заточения» одиночество стало несколько тяготить, тогда как в первый день я был просто счастлив, что мне не надо встречать наконец-то прорвавшихся в имение гостей. Иногда, конечно, хочется побыть одному, но зачастую хочется и противоположного.

«Да, одиночество порою благо».

«Небось, какую-нибудь очередную сомнительную историю рассказать хочешь?»

«Почему же сомнительную⁈ Полная и несомненная правда!»

«Надеюсь, я не пожалею, что услышал».

«Не знаю, может, я в тот день в столовой не то что-то съел, может, ещё что, но по дороге домой с работы что-то у меня стал живот бурлить. А я ещё в магазин зашёл по дороге – ну, там, хлеба, колбаски, молока к кофе. И вот, иду домой и чувствую – продукты бурления подступают. И там речь даже близко не идёт о том, чтоб шептуна пустить, там на подходе газовая атака с канонадой!»

«Ну вот, опять сортирный юмор».

«Какой там юмор, мне вообще не до смеха было! И, главное, следом за мной цела процессия собралась, человека четыре, включая девушку незнакомую и какую-то бабку. И идут близенько, буквально метр до ближайшего. Ну, думаю, тут по дороге много мест, куда свернуть можно: и магазины с аптеками, и проход в соседний двор. Нет! Все за мной идут! И во двор, и во дворе, хоть там развилка на пять сторон! И к дому тоже, только бабка куда-то свернула! Ну, хоть возле подъезда двое дальше пошли, а один свернул вдоль торца дома. А у меня уже, чувствую, сейчас или пузо лопнет, или клапан вырвет, со всей запорной арматурой! И тут открывается дверь подъезда – и оттуда соседка! Со своими „здравствуйте, как дела“. Как же мне в тот момент хотелось одиночества, ты себе не представляешь!»

«А остановиться где-нибудь во дворе и пропустить всю кавалькаду вперёд, тебе в голову не пришло?»

Дед задумался так, что аж отключился, так что я догадался – нет, не пришло. История, конечно, с душком (и это тоже дешёвая шуточка), но и задуматься заставляет. Хотя бы о том, как избыточная сосредоточенность на чём-то мешает рассмотреть реальные альтернативные варианты решения проблемы.

[1] Винный, он же большой, он же осьмеричный штоф – ⅛ ведра, 1.56 литра, полуштоф – 0.78 литра. Стандартная винная бутылка.

Глава 11

Пока я сидел «в карантине» мы с дедом, разумеется, рассуждали и о том, почему всё же к нам внезапно приехал сам Наследник Престола? Ведь никаких видимых нам причин, которые не стоит путать с поводами, на самом деле не было! Много было разных вариантов, включая «Великий князь задолбался в козочку и спрятался у нас, чтобы в машинки поиграть немного». Но в один из моментов дед внезапно стал серьёзным и задумчиво протянул:

«А вот знаешь что, внучок? Смотри, какая забавная штука получается: если вдруг сейчас царь тебе пожалует титул, хоть графский, хоть княжеский – все вокруг воспримут это не просто спокойно, а как должное!»

Я задумался. Не знаю, что будет через месяц или два, и как оно насчёт князя, а вот сегодня и графа на самом деле примут и в нашем районе, и в соседних, да и в Минске тоже. А через полгода как ситуация поменяется?

«А через полгода уже пойдёт мифотворчество. Легенды сочинять начнут уже сейчас, за полгода они расцветит, вызреют и дадут потомство в результате перекрёстного опыления. И ты очень сильно удивишься, услышав некоторые из них. Как побочный эффект – все будут уже уверены, чётко и непоколебимо, что ты для Кречета не посторонний человек. А если кто-то что-то вякнет про худородность, например, у него тут же спросят: скажите, как часто к вам сыновья Государя Императора так вот запросто, без предупреждения, погостить заезжают?»

«Ну, в Питере или Москве таким, наверное, не удивишь, там много к кому заезжают. Я эту долбаную „Светскую хронику“ сейчас вынужден и читать, и изучать, а там постоянно упоминания, что то одна Великая княгиня посетила приём у такого-то, то Великий князь удостоил вниманием другого».

«Согласен. Но этих „много кого“ от силы полсотни, а если смотреть только фамилии и отбросить благотворительность и прочие официальные обязанности, то останется десятка полтора. И все они если не князья, то как минимум графы или люди первого-второго класса по этой вашей Табели. Ах, да! Одно дело – приехать на приём, и совсем другое – на несколько дней „в гости“. Это надо в хрониках твоих искать, к кому он на охоту, например, ездит, с ночёвкой. Таковых и вовсе по пальцам одной руки пересчитаешь. Так что и там, в столицах, такое гостевание вполне себе аргумент, а уж в наших краях…»

«Ну, ко мне он, строго говоря, не в гости приехал, а с инспекцией».

«В том-то и дело, что „с ней“, а не „в её составе“, оцени тонкую разницу. Ну, и проживание в доме инспектируемого, а форт – это часть твоего имения, то есть – тоже ТВОЙ дом, не сказать, чтобы частая практика. Случается, да, но далеко не всегда».

Если кто-то думает, что после трёх дней карантина я так вот запросто встал утром и пошёл по делам, как ни в чём не бывало, то зря. Ульяна снова вызвала доктора, тот снова меня осмотрел, какими-то диагностическими артефактами потыкал и только после этого разрешил разговаривать и вообще выйти в люди. При этом обложил кучей ограничений: полоскания продолжать ещё три дня (честно сказать, я только в первый день полоскал, потом болеть перестало – и я эту гнусную жижу просто выливал в раковину), голос не форсировать, хотя бы дней пять разговаривать только тихим голосом, не петь, не кричать, на холоде долго не находиться, при это ртом не дышать… Что ещё? Ах, да – избегать долгих разговоров, стараться строить беседу так, чтобы говорить не больше двух-трёх минут подряд, а потом хотя бы пять-восемь минут молчать. А вот глинтвейн отменил, зараза эдакая.

Когда вышел из заточения, одним из первых слухов, что дошли до меня, стал основанный на рассказе того самого шофёра, который вёз нас с Его Императорским Высочеством. Нет, он сам поделился только с сослуживцами и по секрету, те – тоже только своим и проверенным, так что через три дня, разумеется, информация обошла весь гарнизон несколько раз и превратилась сперва в слух, а потом – в то, что «все знают». В вольном пересказе звучало примерно так:

«Я, конечно, половину тех слов, которыми его милость с Его Императорским Высочеством и Их Превосходительствами разговаривал, не знаю, как выглядят. А остальные по отдельности вроде понятны, а все вместе не складываются – что говорить, генеральские разговоры не солдатского ума дело. Но кое-что Наследник Цесаревич сказал совершенно понятно: если его милость хотя бы половину того, что делает, закончит – то быть ему лет через пятнадцать-двадцать полным генералом со всеми положенными по чину орденами».

Вот дать бы по шее, больно – да уже поздно. А если он ещё это под воздействием хмельного и желания похвастаться в Смолевичах рассказал, то и подавно. Как потом оказалось – рассказал, зараза…

Январь стремительно катился к концу, взбудораженная высочайшим визитом родовая гвардия приходила в себя и с особым рвением налегала на тренировки. Я отдал их полностью на откуп офицерам, благо их теперь полный штат, а сам занялся завершением изготовления автомобиля для Государя. Нет, сперва сходил в достроенное поместье Беляковых, что на северном краю Рысюхино притулилось, пообщаться с нашим главным бухгалтером. Убедиться, что тот самый счёт за пребывание комиссии был выставлен правильно, а именно – из него, как я и просил, исключена стоимость пребывания самого Александра Петровича и сопровождающих его лиц. Потому как одно дело – инспекция по делам службы, а совсем другое – приглашённый гость. И эту позиция я готов был отстаивать хоть перед самим Государем Императором!

Новый «генеральский квадрик» доделывал ещё неделю. Можно было и быстрее, но я ещё загрузил его вроде как запасными, а на самом деле – предназначенными для экспериментов по проверке прочности, деталями, в том числе и новыми стёклами, причём лобовых упаковал целых три, чтобы хоть одно из них имело шанс уцелеть и остаться именно в качестве запасного.

Когда пригнал подарок для погрузки на платформу в Смолевичи, удивился очень сильно изменившемуся отношению со стороны железнодорожников. Если до этого что начальник станции, тот самый Игнатьич, что дежурные начальники умудрялись одновременно высказать и уважение титулу и погонам, и в то же время некоторую снисходительность, что ли. Ведь для них я, помимо того, что стал бароном и офицером, оставался в воспоминаниях ещё и тем самым Юркой, которого они гоняли, чтоб не лазил с дружками где не нужно. Порою так и хворостиной гоняли, надо признаться. Так вот, теперь всякий налёт снисходительности и даже некоей глубинной фамильярности исчез, словно и не бывало. Зато появилась особая предупредительность, словно наконец поверили и осознали, что к ним не подросший соседский пацан пришёл, а «самый настоящий» флигель-адъютант Императора. Во многом, конечно, это упростило взаимоотношения, но не сказал бы, что изменения мне однозначно понравились, всё же некоторая теплота, если не сказать – оттенок домашности, ушли, а они придавали особый оттенок в общении.

Так вот, с новой особой предупредительностью железнодорожников, когда они узнали, куда, зачем и КОМУ я отправляю этот вот автомобиль, то развернули вокруг него по-настоящему бурную деятельность: отмыли со всех сторон, продули горячим паром, просушили тёплым воздухом, соорудили вокруг ящик из досок без единой щёлочки… Разве что в бархат не обернули и атласной ленточкой не обвязали, подозреваю, что исключительно по причине отсутствия одного и другого. А так бы и обернули, и обвязали.

Избавившись от одного обязательства начал разбираться с оставшимися. Во-первых, конечно, учёба. Появилась шальная мысль не растягивать «удовольствие», а попытаться сдать всё как можно быстрее. Нет, у меня не сменилась цель с «понять, что и как, чтобы дураком не выглядеть» на «получить формально документ, чтоб было». Но возникли сомнения в полезности части предметов, даже при том, что из моей индивидуальной программы и так должно было быть выброшено всё лишнее, и я не только про строевую подготовку, которую заочно вообще трудновато проводить. Взять, к примеру, последние два зачёта. Нет, я понимаю – командиру части надо иметь представление о складском деле, о его организации и складском учёте, хотя бы для того, чтобы кладовщик не мог слишком уж нагло и нахально перераспределять запасы в свою пользу.

Но, во-первых, зачем вдаваться в технические подробности, наподобие уже упомянутой высоты вентиляционных труб над кровлей, или размера информационных табличек и высоты букв на них? То, что академия инженерная так вот аукается, что ли? Пытаются хоть что-то из инженерного дела воткнуть в любую изучаемую тему? А во-вторых, и это главное – мне в моей Хозяйственной, на секундочку, Академии складской и бухгалтерский учёт начитывали двумя отдельными дисциплинами, в разы подробнее, чем даже в полном курсе академии военно-инженерной! А на семинарах и практикумах мы ещё и конкретные примеры разбирали, в том числе – наиболее популярные схемы мошенничества и хищений. Ладно, академия – я в дела моего владения вникаю, настолько детально, насколько время позволяет, причём практикую периодическое углублённое изучение дел в том или ином заведовании, которые выбираю случайным образом. Я у заместителя по тыловому хозяйству в своей гвардии искренне уважение вызвал, когда вводил его в курс дел, а кладовщика на хозяйственном складе и вовсе привёл в состояние трепета, так что как минимум полгода он вообще «химичить» не будет. Потом, конечно, эффект ослабеет, а соблазнов много, так что надо будет повторить сеанс дрессуры. То, что абсолютно честными мои тыловики не будут, во всяком случае – не всегда, у меня иллюзий нет. Как говорил какой-то знаменитый полководец[1] в мире у деда: «Любого интенданта, прослужившего хотя бы пять лет, можно смело вешать без суда и следствия, поскольку точно есть за что». И я очень крепко сомневаюсь, что в нашем мире отличия в этом вопросе так уж сильны. Да и, если совсем уж искренне, излишняя честность кладовщиков порой бывает и во вред делу. Ах, да – учёба. В общем, я по части ведения тылового хозяйства там сам лекции читать могу, и семинары вести – знаний и опыта хватает.

Так что надо будет этот вопрос обсудить особо. Нет, не вопрос преподавания, упаси Рысюха, а исключения всего подобного из программы. А вся остальная учёба на восемьдесят процентов сводится к заучиванию Уставов. Я это и сам мог бы сделать, дома, тем более, что хватает под рукой тех, кто мог бы помочь в толковании и трактовке написанного. Но, может, это вводный курс, и дальше будет интереснее, а, главное, полезнее? Посмотрим. Но эту сессию я твёрдо намерен закрыть ещё в апреле, поскольку категорически не уверен в том, во что мне выльется поездка на весенний бал в столице, не придётся ли опять прямо оттуда отправляться куда-то в горы или степи. Ну, а если не придётся – то материалы следующего семестра можно будет изучить за май и лето, а в сентябре сдать очередные зачёты.

Второе, помимо учёбы, дело – это доработка «Кроны» до сколько-то приличного вида. Во-первых, стоило довести до ума затворную группу, а потом уже начинать эксперименты со стволом. И тут пришлось регулярно ездить в Минск, проводить время в специализированных библиотеках, изучая имеющиеся наработки и в стрелковом оружии, и в артиллерии. Была мысль соорудить некую переходную конструкцию, но быстро убедился, что там совершенно разные подходы к запиранию ствола. И расчёты показали, что применённая мной «винтовочная» схема с запиранием поворотом личинки затвора на энергиях выстрела, дающих скорость тысячу сто метров уже работать не сможет, будет или клинить на каждом третьем если не на каждом втором выстреле, или надо готовиться к прорывам.

Все варианты поршневых механизмов отбросил сразу, особенно с откидным затвором. Остались клиновые затворы во всём их разнообразии. Решил работать с нижним клином, поскольку падающий хоть и казался наиболее удобным для организации работы автоматики, но для ручной перезарядки не годился: чтобы одним движением рукоятки затвора поднять клин, вытащить гильзу (особенно, если её немного раздует) и взвести механизм, эту самую рукоятку нужно будет тянуть двумя руками, упираясь ногой в станину. То ли дело нижний клин, который сам упадёт, стоит только стопор убрать!

Ладно-ладно, не так много весит эта деталь, на самом деле, чтобы разница в усилии была столь существенной. А вот прицельным приспособлениям винтовочного типа такая механика сильно мешает, придётся линию прицеливания сильно поднимать вверх относительно ствола, тут включается анатомия человека и так далее, и тому подобное. Нет, всё это решаемо, дед даже показывал варианты оружия из его мира, но вариант «поставить клин снизу» требует в разы меньше переделок. Тем более, что стрельба будет ТОЛЬКО со станка, потому совпадение линии выстрела (и вектора отдачи) с осью плечевого упора перестаёт играть хоть какое-то значение в части борьбы с подкидыванием ствола при выстреле.

Это рассказывать быстро, а так изучение имеющихся конструкций, поиск алгоритмов расчёта, сами расчёты и выбор варианта заняли почти три недели!

Понятное дело, что в эти дни были и хозяйственные вопросы, масса их, и нет им конца, и общение с семьёй, да и дела в своей гвардии на самотёк пускать никак нельзя было. А там и кадровые перестановки, как ожидаемые, так и внезапные, на почве неожиданно возникшей личной неприязни в расчёте. Всплывало в ходе притирок и отработки служебных задач всякое, порой и полезное. Так, один боец, который в роли заряжающего выбесил всех своей медлительностью – при том, что он старался делать всё побыстрее, но… – оказался великолепным стрелком. Из «Кроны» клал снаряды в мишень так, словно подходил к ней и втыкал снаряд в нужное место руками. При этом и со скорострельностью проблемы исчезли, как не бывало. Если у Нюськина при виде него уже глаз дёргался, но в нашей мотопехоте (слово понравилось и прижилось так, что тротилом не оторвёшь) его в качестве стрелка БТР чуть не на руках носить готовы были. Ещё один подносчик снарядов оказался кузнецом, о чём умолчал при найме, считая, что раз лошадей для подковывания у нас нет, а механизмы слишком «тонкие», то его навык и не пригодится. Пришлось срочно перебрасывать его в ПАРМ, заодно и поменяв «на лету» штат этой самой мастерской. Дыры в расчётах закрывали за счёт «кадрового резерва» – кандидатов, что «не поместились» в штат, но не стали уезжать домой, а поселились в Рысюхино или на изнанке, подрабатывая на стройке.