Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

А так, в целом, скорее вагон-кафе, чем вагон-ресторан, но кафе неплохое. С другой стороны, каким оно ещё может быть в поезде Питер-Берлин? Накормишь гадостью какого-нибудь дипломата, а он скандал устроит при Дворе, своём или чужом, тут уж без особой разницы. А я этот пафосный экспресс в Смолевичах тормозну.

Вернувшись в купе, где купец, судя по остаточным ароматам, перекусил не только от щедрот проводника, но и из своих запасов – пресловутая, легендарная и бессмертная в каком-то смысле, неверное, во всех мирах варёная курица витала в воздухе, обратился к попутчику.

– Почтенный, я позволил себе заказать чайку на двоих, а пока принесут, хотел бы набраться наглости и слегка вмешаться в ваши дела.

Купец снова смутился:

– Ваше высокоблагородие, за что же вы меня на «вы»-то? Непривычно как-то.

– Ну, вы… Ладно, ты же меня высокоблагородием обзываешь. Хоть мы по службе не связаны, и стоило бы обращаться по титулу.

– Простите, ваша милость! Я не со зла, просто от волнения перепутал! Вы же в мундире, вот я…

– Ладно, для простоты общения – давай без чинов.

– Как скажете, эээ…

– Владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич.

– Очень приятно. Пряхин, Василий, купец первой гильдии.

– Так вот, Василий, я случайно заметил на ваших бумагах знакомое изображение, и позволил себе полюбопытствовать, поскольку также имею некоторое отношение к поставкам в интересах флота.

– Да-да? – купец явно напрягся.

Я его понимаю: кто знает, странный с его точки зрения барон что сейчас загородит? Контракт-то, небось, не без боя достался.

– Так вот, у вас тут не увидел некоторых обязательных моментов. У флотских существуют особые требования по упаковке продукции: бумажная упаковка не допускается вообще, все продукты питания должны укупориваться герметично. Те же сухари, если правильно помню, прямо в холщовом мешке помещаются в бочонок. При этом у них требование, что при неполном расходовании продукта тара должна закрываться опять же – герметично.

Пока говорил, наблюдал, как меняется выражение лица собеседника. От насторожённости и испуга к удивлению, и снова к испугу, но уже в смеси со злостью. Даже побледнел, но с красными пятнами по лицу.

– Возможно, до вас забыли довести эту специфику. Или, не знаю, одно из приложений к контракту потерялось. Но можете обратиться в Морское ведомство, они вышлют детальный регламент. Например, из какого материала должен быть бочонок под сухари и прочее. Моя продукция специфична в этом плане, так что всех деталей я не знаю, а врать не хочу.

Как нельзя кстати проводник чай принёс. Вот честное слово, ни до, ни после не видел, чтобы человек стакан горячего чая чуть ли не залпом заглотил! И проводник, похоже, тоже впервые стал свидетелем такому. А купчина только сменил белёсый цвет лица на красный, но розовые пятна остались на тех же местах. И дар речи Василий обрёл, пусть и частично:

– Ну, Стёпка… Ну, Гаврилыч, приятель, в дышло бы его и в коромысло! Ух…

Я молча подсунул ему свой стакан, а сам жестом подал знак проводнику, мол, повторить бы, да с самоваром, или хоть с чайничком. Проводник, незнакомый совсем, но понятливый, кивнул и исчез из купе. Купец тем временем опростал второй стакан – уже не залпом, но мелкими частыми глотками. Потом метнулся к столу, схватил бумаги, перебрал скоренько, бросил на стол и чуть ли не взвыл, схватившись за голову. А секунд через десять-двенадцать вдруг пробежал три шага в мою сторону и натуральным образом упал на колени. Мало того, обхватил сапоги руками и ткнулся лбом в их носки. И разразился страстными, но маловразумительными всхлипами:

– Ваша милость! Ваше высоко!.. Да я вам… Да я богов… По гроб жизни вам буду!..

Да уж, тут чаем не обойдёшься…

Глава 21

В кои-то веки, у меня с собой в саквояже не оказалось ничего спиртного. Вот так оно, судя по твёрдой уверенности деда, и случается: стоит выложить зонтик, который безо всякой пользы таскал две недели – обязательно попадёшь под дождь. Пришлось заказывать у проводника. Василий Пряхин, которого не без труда удалось поднять на ноги – подействовала угроза в противном случае уйти в другой вагон – стакан водки употребил примерно так же, как до этого чай: как воду в жару. Но потом успокоительное подействовало, и из сбивчивых, но уже более членораздельных объяснений (мне не очень интересных) и благодарностей выяснилось следующее.

Будучи в столице, Василий совершенно случайно попал на некий конкурс на поставки. Пряхин даже заподозрил, что конкурс закрытый, а он случайно забрёл туда, где его не должно быть, поскольку в зале сидело всего семь человек, при это только трое являлись претендентами. В принципе – минимальное число, при котором торги вообще могут состояться. Василия приятно удивили и даже шокировали предлагаемые вероятным победителем условия, он даже сам себе не поверил и трижды пересчитывал, отчего чуть было не опоздал к участию. Но – успел озвучить свои условия, невероятно выгодные, по мнению самого Пряхина. Поднялась суета, оказалось, что основной конкурент уже покинул зал, заранее уверенный в своей победе, оставив в зале заместителя, не имеющего права самостоятельных решений в части изменения условий. Хоть проводивший торги чиновник и старался затянуть процесс, но слишком рано покинувший зал господин вернуться не успел, и контракт достался удивлённому, шокированному и неимоверно удивлённому Василию Пряхину, который только неделю как перешёл в первую гильдию, заявив капитал, превышающий минимальную планку в двести тысяч[1] ровно на четверть, то есть – двести пятьдесят.

Вася, как он сам признал, впал в эйфорию и не то, что проигнорировал, а попросту не заметил намёков о том, что от контракта стоило бы отказаться под благовидным предлогом. Даже когда ему обещали покрыть неизбежный штраф и компенсировать беспокойство.

А потом, буквально через три дня, появился приятель, с которым у Васи с самого детства была странная дружба, густо замешанная на вечном соревновании между собой во всём. Случайно проезжал мимо и выразил желание поздравить друга детства с новым статусом и, в качестве подарка, помочь с оформлением документов. При этом уверял, что тоже вскоре будет заявляться на первую гильдию.

– Я тогда ещё подумал, что нет у него таких капиталов, даже если продать или заложить всё движимое имущество. Его стоимость, знаете ли, может кратно превышать сумму активов, хоть у Стёпки всего-то две баржи на Оке и Волге.

Василий покосился на меня, мол, понимаю ли, о чём речь.

– Прекрасно понимаю. У меня фамильное дело есть, которое по мере сил и способностей развиваю.

Хотел было уточнить, что по недавней ревизии движимое имущество, не считая, разумеется, запасов сырья и готовой продукции, а также без имущества родовой гвардии, на полтора миллиона потянуло. Я даже сам удивился: не так давно насчитал было миллион и был в шоке, а теперь… Если без стоимости земли, только движимое, недвижимое и активы, включая те же запасы потянули, по оценкам Белякова, на три с половиной миллиона с хвостиком. А к лету ещё увеличились, одна только скандинавская торговля чуть не четверть миллиона добавила. В то же время свободного капитала, не считая личных средств, тысяч триста всего имелось. Но решил лишнего не болтать, деньги любят тишину, и ограничился простым:

– Был бы из податного сословия – тоже мог бы на первую гильдию заявиться, оборотных средств бы хватило. А что за баржи? Самоходные хоть? У меня три судёнышка рыбацких бегают, так что этой темы тоже не чужд, интересно.

– Да какое там! Барки обычные, полупалубные, на пятьдесят ластовых тонн каждая.

– Сто брутто-тонн, двести восемьдесят кубометров груза, округлить если. Зерно возит, или так, дрова-арбузы?

– Да какое там зерно, говорю же – палуба только над частью трюма. Так-то всяко-разное, в том числе и бакалею под брезентом, и керосин в бочках. Он, сучонок, на то и упирал, мол, речные перевозки и морские – они рядом, про речные он всё знает, потому и с требованиями к морским разобраться ему легче будет. Мол, он мне сейчас с мелочами поможет, а я потом, если что, ему подсоблю с советом…

Озвучивать свои догадки по поводу помощи и ожидаемого источника заработка того самого приятеля не стали, и так всё понятно, а лишнего вслух лучше не произносить. Так, например, ни имя того дельца, в пользу которого требовали контракт уступить, ни его посыльных не назывались, даже и фамилия Степана осталась за кадром, так сказать.

Выплеснув эмоции и благодарности, а также обменявшись визитками – визитница с подпружиненными отсеками, кстати, очень заинтересовала купца – Пряхин зарылся в бумаги, стараясь исправить хотя бы самые грубые и очевидные моменты. Когда я, увидев в окошко, что проехали станцию Плиса, начал собираться, Василий оторвался от бумаг:

– Ваша милость, до Минска ещё далеко.

– Да я раньше выхожу.

– Раньше? Извините, но между Борисовом и Минском остановок нет. Ещё раз простите…

– Нет? Значит, будет!

В отличие от попутчика, я в этом не сомневался. Про остановку по требованию ещё Канцелярия уточнение вносила, да и я напомнить проводнику не поленился, в том самом Борисове, чтобы он мог успеть напомнить начальнику поезда. И, разумеется, в Смолевичах меня высадили, вышел на перрон в гордом одиночестве, отправившись прямо ко встречающему меня на платформе Старокомельскому.

Новостей для командира родовой гвардии у меня было немного, но все, что называется. из числа особо важных: что Государь выглядел довольным работой и явно следил за нами, в том числе и за недавним выездом на полигон, что военный министр тоже в восторге от результатов этого выезда, и что летом обязательно будет некое задание от Императора, которое, скорее всего, послужит заодно и аттестацией.

Дома новостей было сильно больше, точнее, Маша меня намного активнее пытала насчёт подробностей. А уж когда услышала про то, что осенью нас ждут обязательно, и непременно – с новой песней, то чуть не впала в панику: мол, они ещё с той последней, намётки которой я передавал в виде «рыбы» не разобрались, а тут ещё Ульяна в Викентьевке! Пришлось успокаивать:

– Я в дороге придумал кое-что, на песню похожее. Там, правда, ещё дорабатывать нужно: оркестровку, аранжировку и прочее, у меня она только под одну гитару пока.

Да, дед в пути расщедрился на песню, которую, по его словам, в его мире кто только не пел, но по мнению деда лучшими были некие Тиханович и Поплавская[2]. Хотя изначально придумали латыши, как в мире деда называли потомков от смеси латгаллов и курляндцев[3]. Разумеется, Маша потребовала немедленно продемонстрировать, благо, в баньке помыла (точнее, в душ отпустила) и накормила. Согласился, куда деваться, тем более, что это было предсказуемо и я даже подготовился, записав слова на листочек.

– Это, в моём представлении, должен быть дуэт. Вот эти строчки, что я минусом пометил, поёт один исполнитель, а вот эти, с плюсиком – второй. Припев – хором, как раз вам с Ульяной на двоих. А пока я попробую обе партии исполнить, уж прости: тебе, с твоим слухом это может быть больно. Да, мелодия пока тоже подобрана на слух, причём на мой, чтоб более-менее подходила, надо будет «допилить» и гитарный вариант тоже.

– Начинай уже, потом разберёмся.

Ну, я предупреждал…

Не прожить нам в жизни этой,

Не прожить нам в жизни этой,

Без потерь, без потерь[4]…

Дед, правда, сперва шуточку устроил в своём стиле: обозвал её «Песня про китайских парашютистов» и спел в варианте «Лица жёлтые над городом кружатся». И только потом, когда я уточнил, в своём ли он уме – заржал и дал нормальный вариант.

Тем временем Мурка моя дослушала до конца и заявила:

– Нет, Юра, не пойдёт.

– В каком смысле не пойдёт⁈ – Я был, мягко говоря, удивлён.

– Нам с Ульяной не пойдёт. Тут явно должны быть мужской и женский голоса.

– Во-первых, я давно не пел, боюсь, не вытяну. Во-вторых, Ульяна обидится, что мы её в Викентьевку отправили, а сами тут без неё конкурсную песню сочиняем.

– Попробую в твоём стиле ответить, хоть меня порой твоё это «во-первых, во-вторых» изрядно так бесит, словно параграфы из учебника зачитываешь. Итак. Во-первых, не прибедняйся и не выделывайся, не первый раз записываться будешь. Во-вторых, всё равно на конкурс на балу будут исполнять солисты Императорского театра. И благотворительную пластинку писать тоже они будут.

– Так говоришь, будто мы уже в число победителей вышли.

– Во-первых, не перебивай. Во-вторых, с этой песней ещё постараться надо, чтобы проиграть. Если сильно не испортим – то куда мы денемся.

– Можно, кстати, в вальс переделать…

– Можно. Не перебивай, просила же! А в… В каких там? Тьфу ты, сбил всё-таки! А Ульяну никто никуда не отправлял, сама ускакала, хвост трубой и пыль столбом, свой проект делать. И никто не мешает нам по мобилету советоваться по поводу оркестровки: нотный лист заснять и переслать много труда не составит. Ну, и приехать на день-другой, записаться тоже можно. Скажем, один куплет мы с тобой, второй – она, третий – или я, или она, или пополам. Да и какая разница – всё равно ту пластинку на репетициях запилят и никто, кроме артистов, её не услышит.

– Не забывай про Её Высочество Анну Петровну. Ей тоже надо будет диск отправить, а лучше – два.

– Ой, и правда. Тогда точно надо нам всем троим участи принять.

– И припев втроём?

– Потом разберёмся. Спой пока ещё раз, я аккорды запишу, потом думать буду, где что поменять можно, и нужно ли.

Спел, и не раз, конечно, а трижды подряд. Потом Маша удалилась в репетиционный зал, а я погрузился в накопившиеся бумаги. Вот откуда они берутся⁈ Такое ощущение, что размножаются прямо у меня на столе, самым пошлым образом и с завидной даже для кроликов скоростью.

А через два дня в нашем «аэропорту» совершил посадку ещё один аэроплан. Такой же, на каких моряки прилетали, только с эмблемами фельдъегерской службы на бортах. И прилетели в этом два конверта: один большой, для Нюськина и один маленький для меня. В большом конверте был адресованный командиру батареи приказ: поднимать часть со всеми тыловыми и вспомогательными подразделениями и выдвигаться для погрузки на станцию Озерище, имея при себе возимый боекомплект согласно штату и запас продуктов на десять дней. Кроме приказа вложены были ещё два конверта чуть меньше: один с пометкой вскрыть после отправления состава, не раньше Борисова и не позже Толочина, второй – с указанием вскрыть после разгрузки.

В моём конверте лежало письмо от Императора, которое содержало, во-первых, приказ проследить за отправкой батареи со всем положенным имуществом, а кроме того указание самому с ними не ехать. Ладно, в поезд я грузиться не стану, а вот проводить своих гвардейцев мне никто не запретит и не помешает.

Нюськин снова использовал поездку как повод для тренировки, с отправкой головного и фланговых дозоров, выделением тылового охранения и прочими армейскими играми. А в конце ещё и отработали захват станции – разве что оружием в местный персонал не тыкали и носом в землю их не укладывали. Но всё равно впечатлений доставили…

Леопольд Гаврилович, как и я, хорошо помнил, как мы здесь грузились в прошлый раз, и повторения подобного совсем не хотел. Потому захват и отработал. Сам при этом «оккупировал» кабинет коменданта, взяв хозяина «в плен», а своих офицеров расставил в ключевых точках. И РДА-шки с «бдительными сусликами» в люках с «Кронами» на турелях расставил, для контроля территории.

Бледный комендант, узнав, что захват был «учебным», попытался было вернуть цвет лица и голос, но после лицезрения приказа, подписанного лично Его Императорским Величеством, снова притих. Однако не до конца – и притих, и осознал. Что стало понятно из его фразы:

– Сейчас формируется состав, прицепим и ваши вагоны.

– Господин майор, вы о чём вообще⁈ Какое «прицепим ваши вагоны», к кому? И какую часть вверенных сил туда грузить?

– Господин гвардии капитан! Можно подумать, я не знаю, сколько занимает полковая батарея! На мехтяге – шесть платформ, теплушка и один вагон второго класса. На гужевой тяге – три платформы, три вагона для лошадей, плюс те же теплушка и вагон второго класса! Не первый год служу, так что не дурите голову!

– Господин майор, давайте выйдем на крылечко.

– Зачем это⁈

– Выйдем-выйдем…

Майор покосился на меня: я старательно «изображал мебель», а заодно давил на психику своими флигель-адъютантскими регалиями. Ну, и готовился применить их при необходимости для исполнения приказа.

На крыльце комендант окинул взглядом ряды автомобилей и суету десятков бойцов в незнакомой полевой форме моей гвардии.

– Что это, кто это⁈

– Это – отдельная гвардейская самоходно-артиллерийская батарея. Точнее, та её часть, что поместилась на территории станции. И которую вы собирались в восемь вагонов впихнуть.

Комендант гулко сглотнул.

– Сколько у вас всего?..

Нюскин сказал, майор схватился за голову.

– Это сколько же вагонов надо⁈ Это как вас отправлять⁈

– Не вагонов. Составов. Вот утверждённый Штабом Гвардии регламент по перевозке, с разбиением на эшелоны и указанием порядка следования.

– Да где же мне взять вагоны и локомотивы⁈

– Господин майор! Вам не позднее, чем позавчера должны были прислать приказ – именно для подготовки подвижного состава!

– Да, прислали! С указанием «обеспечить погрузку и отправку в направлении Орша артиллерийской батареи»! А сколько вагонов надо на НОРМАЛЬНУЮ батарею – я уже говорил! И заказал на всякий случай с запасом, две платформы и два грузовых вагона сверх нормы!

Настала наша очередь бледнеть. Вот хоть раз можно уехать и приехать по железной дороге без приключений⁈ Пришлось звонить в Минск, городскому коменданту, а потом и вовсе ехать туда с моим приказом и копией приказа по батарее. И там до вечера бегал, ругался, вместе с офицерами транспортного департамента изыскивал подвижной состав, не только по городу, но и по ближайшим станциям. Например, в Плисе нашли два паровоза, стоявших в резерве под парами и истребовали их именем Императора, вызвав, видимо, немало матов в свой адрес.

В итоге последний эшелон был подан под погрузку в Озерище в восемь часов вечера, о чём я узнал по мобилету от назначенного комендантов состава Вишенкова, что должен был отдельно проследить, чтобы никто не отстал и ничто не потерялось. Я туда уже не поехал, чтобы не заставлять себя ждать и не создавать нервозность. Вместо этого предупредил жену, что буду дома завтра и, скорее всего, после обеда, а потом пригласил всех офицеров, с которыми вместе «воевал» сегодня за вагоны, в ресторан, отметить победу. Никто не отказался, разумеется. Ну, и ещё раз убедился, что пьют офицеры при наличии повода да за чужой счёт сурово. Ну, и мне тоже пришлось, хоть я и старался пропускать. Ну, хоть связи в комендатуре укрепились, в первую очередь с транспортниками, но они и коллегам из других отделов расскажут, что я умею не только участвовать в работе на равных, но и быть благодарным.

[1] В нашей истории третья гильдия – капитал от 8 до 20 тысяч, только местная торговля, не больше 30 наёмных работников и ограничение по числу лавок; вторая гильдия – от 20 до 50 тысяч объявленного капитала, разрешена торговля внутри Империи, нет ограничения по числу работников можно приобретать речные суда; первая – капитал от 50 тысяч, разрешена торговля с заграницей, покупка и основание промышленных предприятий (мануфактур) и приобретение морских судов. Плюс купцы первой гильдии освобождались от телесных наказаний, но по статусу всё равно формально были ниже самого захудалого дворянина. В мире РОС цена рубля немножко другая, как и объём рынка. Потому третья гильдия – от 50 до 125 тысяч, вторая – от 125 до 200, первая – свыше 200 000.

[2] Дед ошибается – эту песню этот дуэт не исполнял, во всяком случае на официальных концертах и/или под запись. У них есть песня «Жёлтый лист», но, хоть название совпадает с латышским вариантом текста, это совсем другая песня.

[3] Юра может ошибаться J

[4] «Листья жёлтые» Композитор Раймонд Паулс, русский вариант текста – Игорь Шаферан

Глава 22

С идеей насчёт выспаться в гостинице как следует, поесть в знакомом ресторанчике и спокойно приехать домой после обеда я погорячился. Нет, сама-то идея была хороша, но не учитывала одну маленькую деталь. Я со всей этой нервотрёпкой несколько потерял счёт дням и числам, а между тем на следующий после отправки в неизвестность моей батареи день выпадала сдача очередного испытания в Военно-инженерной академии! Хорошо ещё, что в половину десятого меня разбудил мобилетный звонок и мой номинальный преподаватель сообщил, что меня будут ждать к одиннадцати часам, но в другой аудитории. Пока я пытался окончательно проснуться и сообразить, кто это и о чём он говорит, собеседник что-то заподозрил:

– Юрий Викентьевич, с вами всё нормально? Вы сможете приехать? Где вы?

– Буду вовремя, я уже в Минске.

– Извините, пожалуйста, за перенос испытания, трудности с поиском свободной аудитории. Если хотите, можете обождать начала у нас на кафедре, или в буфете.

– Нет-нет, ничего страшного, у меня найдётся, чем заняться в городе.

Перед тем, как опустить аппарат на прикроватный столик, я посмотрел на нём время. Да уж, осталось его не так и много. Душ, зубы, бритьё, если успею и будет аппетит – завтрак, уж квасу выпить – обязательно. Но прежде всего надо узнать, смогут ли служащие гостиницы привести в порядок мундир за час. Нет, дыр и пятен неизвестного происхождения на нём не было, известного, к счастью – тоже, но лёгкая помятость присутствовала. Да и несвежий он был, как и рубашка.

Всё в итоге успел, пусть и с доплатой за срочность, и даже подошёл к нужной аудитории за пять минут до назначенного начала испытания. Мог бы и за десять, но в одном месте случайно свернул в не тот коридор, пока заметил, что куда-то не туда пришёл, пока выбрался и нашёл правильную дорогу… Ну, а на месте пришлось ещё и извиняться, что учебники сдавать не привёз.

Конечно, идти на экзамен, а местные «испытания» сродни защите дипломного проекта получаются, не подготовившись и не повторив материал было страшновато. Но – сдал. При том, что практический опыт организации маршей скорее мешал, чем помогал: очень уж всё сильно отличалось. Один из экзаменаторов (того ископаемого, что докапывался в прошлый раз, кстати, не было: не то не его профиль, не то просто отодвинули) заметил мои периодические заминки, когда я вспоминал цифры из учебников, особенно сильно отличающиеся от привычных. Точнее, я думаю, заметили многие, но он один задал вопрос:

– У вас какие-топ проблемы с запоминанием чисел? Но, при этом, избирательные какие-то.

– Прошу прощения, просто то, что даётся в теории очень уж сильно порой отличается от знакомого на личном опыте.

Разумеется, мимо такого не могли пройти. Начались вопросы, что за опыт, какие части двигал, на какие расстояния, за какое время. Разумеется, и сомнения возникали, пришлось отдельно выписывать ходовые характеристики используемой в гвардии техники, а также рисовать на доске эскизы жилых модулей и полевых кухонь. Наконец, один из офицеров бросил такую фразу:

– Это, конечно, забавно и интересно, скорость переброски на самом деле способна впечатлить. Но, увы, по большей части бессмысленно и бесполезно.

– Позвольте, но почему вы так считаете⁈

– А какой смысл бросать артиллерию в такой отрыв от прочих подразделений? От тылов, да и от той же пехоты? Разве что перебросить из полосы одного полка в другой той же дивизии, для концентрации огня. Но там не те расстояния, чтобы подобные ухищрения окупились.

– Зачем же «в отрыв»? Артиллерийское подразделение, хоть самоходное, хоть с нормальной механической тягой, вполне успешно идёт в общей колонне с таким же механизированным обозом и мотопехотными частями или прикрытием в виде той же мотопехоты.

– Что ещё за мотопехота такая⁈ И, извините, весь обоз на механической тяге… Это сколько же нужно автомобилей⁈

– Начну с конца. Трёхтонный грузовик заменяет четыре пароконных повозки, грузовик-пятитонка – шесть и пару обычных телег в довесок или одну слегка недогруженную. Четырнадцать лошадей, семь или восемь повозок, ездовые, ветеринар, кузнец, шорник, отдельный обоз с фуражом… В общем, не всё так однозначно, особенно, если грузовик на магоэлектрической тяге, как у меня. И это если не вспоминать печальную скорость передвижения с обязательным отдыхом для лошадей. Ну, а мотопехота…

Тут мне пришлось повторить в сокращённой форме лекцию про будущее пехоты, которую до того произносил для приезжавшей с Его Императорским Высочеством комиссии.

– А, так это на отдалённую перспективу? Вроде как наработка элементов?

– Не такую уж отдалённую. Не для широкого разглашения, но в Империи уже существует как минимум одно мотопехотное подразделение, пусть пока и в минимальном позволяющем так его назвать варианте, и одна полностью механизированная часть. Насколько знаю, сейчас они должны проходить обкатку в условиях, приближённых к боевым. Подробностей не будет, сам не знаю.

Короче – сдал я «полководчество», причём сразу его, а не «батальоноводчество» для начала, как планировалось. В ходе общих обсуждений всяких связанных с этой дисциплиной проблем всплыла ещё одна новость, для меня, во всяком случае. На южных рубежах Империи снова неспокойно стало. Точнее, не так: спокойно там никогда в принципе не было, недаром же появилось выражение «бурлящий пояс». Но вот прямо сейчас явно назревало обострение. Там и границы-то нормальной не было! Как объяснял один из ранее служивших там офицеров, как раз пытавшийся заниматься картографированием местности в одной из экспедиций:

– Там то пустыни, то полупустыни. По песку границу не проведёшь, и даже к ориентирам не привяжешься: барханы постоянно движутся, в полупустыне из тех ориентиров разве что залежи колючки. Так что – исключительно по Солнцу и звёздам координаты определять, как в море, и – азимуты от одной узловой точки на другую. И самые главные узловые точки – оазисы. По ним граница и считается: этот наш, тот не наш, да и то… – он махнул рукой. – Оазисы принадлежат семьям, те входят в роды, роды в кланы, но это не совсем верные названия. Там у них свои названия, всякие тейпы, жузы, и прочие – тут он выразился в рифму, но матерно. – И эти названия на русский нормально не переводятся. При этом они то сливаются, то разделяются, то семья в другой род уходит вся, то на две части делится, то обратно воссоединяется, ещё какая дрянь приключается. И сегодня в оазисе, условно, Тыгыдык сидит семья Улумбек, и они в роду, который вассал нашего Императора, через неделю Улумбеки выдают дочку замуж и переходят в род, вассальный какому-то хану, а ещё через месяц того хана режет соседствующий с ним эмир и оазис уже вообще демоны знают чей.

– И как же там наши служат? Те же пограничники?

– Да вот так и служат. Даже местные во всей этой каше разбираются очень примерно. В стиле «здесь ещё точно Империя, здесь почти наверняка Империя, тут скорее всего Империя, а вон там уже вряд ли Империя». В общем, как германские микро-государства, только с местным колоритом: все всех при каждом удобном случае то грабят, то захватывают, то ещё что придумывают. Ну, и в Империю периодически шастают, с переменным успехом. Всяких эмиров, шахов, ханов и прочих султанов там – как на Кавказе «князей» когда-то было, пока порядок не навели. Где каждый абрек, у которого кроме двух дюжин баранов с копытами есть ещё полдюжины баранов двуногих – не иначе, как «кынязь», а его ссакля, в которой из дикого камня сложенная башенка в пять метров высотой пристроена – обязательно «замок» и непременно «древний», даже если его двуногие бараны вслух при гостях вспоминают, как они эту «древность» строили, тьфу. Ну, так на Кавказе эту бандитскую вольницу к ногтю взяли, а вот восточнее Каспия и до самого Памира – в этом плане поле непаханое.

– Так а что там за обострение?

– Местный властитель, из крупных и до того вроде более-менее вменяемых выделываться начал, дескать, он не вассал северного Кречета, и не данник, а союзник и чего-то там требует, как равный. Как обычно – так, чтобы ему все должны, а он – ничего и никому.

– Но есть же договоры, грамоты всякие⁈

– Я вас умоляю! Там в порядке вещей подписать в один день союзнические договоры с двумя воюющими между собой соседями, ни один из них не выполнить, а потом ещё попытаться с обоих что-то стребовать в благодарность за то, что не присоединился к врагу. Пока местный правитель штык нашего пехотинца у своей задницы ощущает, или холодок от шашки казака на шее – с ним ещё можно дела иметь, а как только возомнит, что прямо сейчас ему шею свернуть некому – тут же наглеть начинает. А уж если ещё кто-то денег или оружия подкинет, чтоб побузил немного, то и вовсе в разнос пойдёт.

– Подтверждаю! – подключился к разговору ещё один пожилой преподаватель. – Знавал я одного эмира, тот так прямо и говорил: «чего у меня в полном достатке, так это обещаний. Могу каждому по два дать, и ещё столько же останется». И добавлял ещё: «Если лупоглазые идиоты хотят мне за мои обещания платить звонкой монетой да оружейной сталью, то зачем мне мешать чужим желаниям». А когда его упрекали, что не держит свои обещания, отвечал так: «Что вы, свои я все держу! А это обещание я уже отдал, оно больше не моё, пусть его новый владелец держит».

– И сходило с рук⁈

– До поры до времени. Пока кое-кто из соседей не решил, что проще и дешевле купить один удар меча начальника охраны, чем постоянно покупать обещания.

– Нет, есть среди них и умные, и обучаемые, с некоторыми эмирами договора уже лет по сто соблюдаются, но их – по пальцам перечесть. Так что ничего нового там не происходит, опять кому-то моча в голову ударила, какие-то время побузит, в пару набегов сходит, по шее получит… А там или вразумят, как следует, или голову открутят, или деньги заёмные кончатся – и тут же сам прибежит мириться обратно.

Хорошо им говорить, «не берите в голову». А у меня большая часть гвардии куда-то на восток уехала. Да, конечно, от наших краёв куда угодно вглубь Империи – это на восток, в другие стороны дороги вообще на границу ведут, что тоже к спокойствию не располагает, особенно вспоминая нашу поездку на Карпаты. С другой стороны, вряд ли кто-то бросит новую, только сформированную, имеющую минимальную слаженность часть сразу в бой, правда же?

Из-за переживаний чуть было не забыл поговорить с заведующим учебной частью об объёме изучаемого материала. И о составе – тоже.

– Извините, господин капитан, но не кажется ли вам, что программа несколько избыточна?

– В какой части?

– В части объёма, да и уровня. Изначально речь ведь шла о программе подготовки будущего обер-офицера, причём военного инженера. При этом, согласитесь, Ираклий Аверьянович, та же организация перемещения батальона пехоты далеко выходит за рамки компетенции не то, что инженер-поручика, но даже и инженер-капитана тоже.