Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Дел, и правда, оказалось немало. Пока Изнанка боролась со снегопадом, благо, последние дня три осадков уже не было, на Лице, наоборот, вместе с весной не только сугробы сходили, но и деловая активность активировалась. Коряво получилось, на уровне тавтологии, но зато по делу. Ну, а я на всё это бумажное творчество подзабил немного, то с подготовкой к экзамену, то с контролем за переделкой «Крон» в гвардии по образцу прототипа, чтобы с магазином и надёжным затвором, а часть работ и вовсе самому делать приходилось, наподобие укрепления патронника. Потом ещё скандинавский караван. Нет, в прошлый раз мои вассалы и подчинённые сами справились, и в этот тоже могли обойтись без нянек, если бы не идея командиров гвардии поучаствовать в поездке. Тут уж без меня, в качестве согласующей и утверждающей силы, никуда.

Бумаг, короче говоря, накопилось ой, как много. И это я ещё очень правильно и очень вовремя выделил все хозяйственные дела рода в отдельное, пусть и полностью принадлежащее мне, как единоличному владельцу, предприятие! Так что наёмное руководство, во главе с Егором Фомичом, имеет право принятия решений, право подписи и право распоряжаться деньгами предприятия в очень широких пределах. Но порой всё ещё требуется виза именно владельца, а подписывать просто так я не хочу и не буду, тут и папа с бабушкой, пока живы были, и потусторонний дед единогласны, и у меня стойкую искреннюю убеждённость в пагубности подобной практики выработали. Так что приходится изучать, хотя бы поверхностно, вопрос, а порой и вникать в него. Даже иногда спорить с авторами документа, а то и вовсе разворачивать. Но подобное, честно сказать, случается редко и почти никогда – с тем, что подготовили лично старшие Беляковы. Плюс ещё дела рода, которые к юрисдикции предприятия никак не относятся, и это не только переписка с соседями, Дворянскими собраниями и Геральдической палатой (это вообще почти не беспокоят), но и всё, например, что касается Изнанки и портала на неё. Про родовую гвардию уж и говорить не приходится, захотел бы – не смог забыть такой кусище забот и работы.

Не удивительно, что когда посреди второго дня разгребания бумаг зазвонил мобилет, я, хоть и ругнулся немного на то, что отвлекают, но на самом деле этому отвлечению был только рад. Но когда увидел, кто звонит – надежда минут десять-пятнадцать поотлынивать от дел под благовидным предлогом, а самому провести их за светской беседой развеялась, как утренний туман на солнце.

– Здравствуйте, Семён Аркадьевич!

– Доброго вам дня, господин барон.

– И чем вы мне этот день портить собрались, если не секрет? – да, наши отношения с этим секретарём Государя, на которого навесили тяжкий хомут с надписью «Рысюхин», уже дошли до того уровня, который допускал время от времени такие вот шуточки, за которые в иной ситуации можно было бы и обидеться всерьёз.

– Почему сразу «портить», наоборот, я с отчётом.

– С отчётом⁈ Мне⁈

– Точнее, с ответом на некоторые ваши вопросы, которые заняли больше времени, чем я рассчитывал и просил. Благодарю, кстати говоря, за терпение, что не стали поднимать тему военных учебников где-то ещё.

Точно! Я уже почти и забыл о том звонке с возмущением насчёт ископаемой макулатуры. Новая была хоть и намного свежее по году издания, но тоже морально устарела, однако изучал я её не без интереса, хотя бы для того, чтоб иметь возможность сравнивать общеармейские реалии с тем, что принято в моей гвардии. А изучал я пласт документов по такой дисциплине, как вождение войск. То есть, организация их перемещений в пространстве, во всём разнообразии возникающих вопросов. Точнее, до именно что ВСЕГО разнообразия ещё как раком до Китая (спасибо, дед, за ещё одну яркую метафору, которую я тоже упустил как минимум в недра гвардии), пока только в пределах батальона и немного – полка. Чуть подробнее полк будет уже во второй части курса. И – да, сплошь гужевая тяга, пешие колонны, ветеринарное обеспечение и прочее. Но есть и полезное, в том числе – применимое в моей гвардии. Так, пока я тут предаюсь размышлениям – Прокречетов уже покончил с вводной частью и переходит к конкретике.

– Военно-издательским департаментом Генерального штаба управляет Его Превосходительство генерал-лейтенант Калинин. Я его лично знаю, как весьма толкового, знающего офицера, крайне тщательно исполняющего свои обязанности. Потому сказанное Вами стало большой неожиданностью. Как выяснилось, управляющий московской типографией, к которой приписана и ваша академия, оказался излишне предприимчивым господином. Настолько, что норма прибыли, включая его личную долю, застила глаза и заставила забыть про всё остальное, включая обязанности. Ну, и зарвался, разумеется – помимо вашей, нашли ещё несколько жалоб, которые его приятели, за долю малую, волокитили. Но это к делу не относится.

Да уж, похоже, от обиды за знакомого генерала секретарь сказал лишку. Ну, или делает вид, что сболтнул больше, чем имел право – не верю я в такую детскую ошибку, с его-то местом службы и опытом.

– Как скажете, мне своих забот хватает, чтоб ещё в чужой огород лезть. Тем более, не за урожаем, а прополки ради.

– Спасибо. Господин генерал, когда всё выяснилось, был, очень мягко говоря, в ярости и устроил в своём заведовании ту ещё чистку. Собственно, она и сейчас ещё идёт, и из-за неё и задержка вышла. На интересующую нас типографию генерал своего внука управляющим поставил: молодой офицер, но с подходящим дипломом и его дед может контролировать лично. Семён, конечно, тоже человек склонный к коммерции, но, в отличие от предшественника, берега видит чётко.

– Значит, можно обрадовать руководство военной кафедры, что появился шанс получать необходимые пособия более-менее вовремя?

– Обижаете! Запросы уже в работе, приоритетным порядком, первый груз собран. Кстати, оказалось, что часть запрошенных пособий есть в наличии на складах, надо было только поискать. Видимо, по чьему-то запросу напечатали с запасом, поскольку существует такое понятие, как минимальный объём тиража… Но это уже вам не интересно. А руководству академии генерал Калинин уже лично позвонил, с извинениями.

Светский разговор всё же состоялся, хоть и не такой лёгкий, как ожидалось. А некоторые намёки, если я правильно их понял, требуют разговора с жёнами. Вот сегодня за ужином его и проведу. А то, если затянуть с беседой, то уровень разочарования может оказаться слишком большим.

Аппетит портить, разумеется, не стал, но после окончания ужина попросил несколько минут внимания.

– Родные мои, есть один важный разговор, который может оказаться неприятным.

– Не пугай нас так.

– Что случилось⁈

– Я сегодня имел разговор с одним из личных секретарей Государя. По вопросу, который нас с вами напрямую не касается, но потом, в ходе светской беседы сделал несколько намёков… В общем, при дворе появились люди, которым не очень нравится, что мы с вами зачастили на Императорские балы.

– Но мы же просто с тобой за компанию ездим, когда ты по службе являешься!

– Да, такое может сойти за объяснение – один-два раза, особенно, если не подряд. Но раз за разом? Уже появляются ненужные шепотки, что «некоторые бароны чересчур обнаглели». Конечно, это бурчание за углами можно и игнорировать, тем более, что и Государь Император, и его дети не раз говорили при свидетелях, что готовы видеть нас почаще. Но прозвучал опять же намёк, что некоторых гусей дразнить будет несвоевременно.

– Так что же, нам теперь туда путь заказан⁈

– Нет, почему же. У меня по-прежнему есть право посещать два приёма в год по желанию. Причём это не обязательно должны быть главные балы сезона, есть и приёмы попроще, но так резко отстраняться тоже не стоит. Короче, девочки мои, вам предстоит сделать выбор. Осенью мне с вероятностью где-то девяносто девять процентов нужно будет ехать ко двору. Да, после появления у меня на погонах вензелей, нужда маскировать мои визиты балами отпала, я в любом случае не только могу, но и должен время от времени навещать Государя, но, скорее всего, меня вызовут или незадолго до бала, или вскоре после. Так что Осенний бал от нас никуда не уйдёт. Но вам надо выбрать, поедем мы на Весенний или на Новогодний.

– И в какой срок надо решить?

– Ни в какой, отчёта от меня по этому вопросу не требуют. Просто вы должны решить для себя, сворачивать подготовку к маю или нет.

Как я и ожидал, жёны уже утром заявили, что предпочтут посетить Новогодний бал. Конечно, кто бы сомневался – он считается многократно более престижным, за счёт того, что предоставляет возможность поужинать за одним столом с Императором. Так что даже намёки о том, почему именно лучше пропустить весну, были заведомо избыточны. Но и подготовку Маша с Ульяной сворачивать не стали, точнее, исключили из неё лишь некоторые моменты. Ведь все же помним, что бальный сезон начинается не в начале года, а именно в мае? Весна – пора не только свежей зелени на деревьях, но и обновления истрепавшихся за череду зимних визитов платьев. И от обновления парадно-выходного гардероба супруги отказываться не собирались, равно как и откладывать его на осень. Ведь короткий весенний сезон, между посевной и началом летней страды, императорским дворцом не ограничивается, да и летом могут быть оказии, в виде чьей-то свадьбы или рождения наследника. Не в прошлогоднем же ехать, правда? Ну, и пусть развлекаются, заслужили, и не раз. Тем более, это можно считать приобретением рабочей униформы – за то, что мои лапушки берут на себя подавляющее большинство светских обязанностей, я им и не такое позволить готов.

* * *

– Дядя Юра, это правда⁈

– Что именно, Васенька? – со вздохом отозвался я. Вот нравится ей время от времени дразнить меня этим самым «дядей».

– Нам тут в универе предложили принять участие в культурной акции…

– Погоди, кто именно предложил?

– Ректорат предложил, не переживай ты так, всё официально и легально! Так вот, совместный фестиваль с участием студентов минских ВУЗов и скандинавского консульства. Празднование дня рождения норвежского короля!

– Ну, это может оказаться правдой…

– Не издевайся! Я про то, что, оказывается, ты – один из инициаторов этого празднования! Это правда⁈

– И да, и нет, Васенька, и да, и нет…

– Это как⁈

«Ну, что, внучок? Та самая ситуация, когда есть много, что вспомнить, но детям рассказать нечего?»

«Ну, Василиса уже не ребёнок, знаешь ли».

«Ну-ну, посмотрю, как выкручиваться будешь!»

– Понимаешь, никто ничего такого затевать не хотел, особенно на официальном уровне. Сокурсникам просто хотелось добраться до моих запасов спиртного, стали искать повод. Среди прочего упомянули и день рождения норвежского короля. И тут кто-то вспомнил, что у меня вроде как есть титул ярла, причём этого «вроде как» им вполне хватило, чтобы заявить, что я просто обязан проставиться по такому поводу. Вроде как в шутку, но… А там как-то одно за другое, слово за слово, рюмка за рюмку… Ну, увлеклись мы немного, как в общаге бывает.

– Бывает-бывает! Я и не такое видела! Но только видела ни в чём не участвовала, нет-нет!

– Как же, как же…

– Я серьёзно!

Подразнив её ещё немного, в отместку за «дядю», поскольку знаю от коменданта, что она и в самом деле если чудит, то в меру, продолжил:

– То, что нас «сдадут» в ректорат было ожидаемо: слишком много свидетелей у нашей вечеринки оказалось. Спасло нас от неприятностей, наверное, только то, что мы за Государя Императора пили ничуть не меньше, а даже больше, чем за короля, а за такое наказывать никто не решился. Но вот то, что о нашем спонтанном праздновании узнают в консульстве, и что им идея понравится настолько, что сумеют убедить наши власти придать студенческой выходке официальный статус… И что под это дело начнут открывать скандинавские культурные центры начиная с Могилёва, кстати…

К этому моменту Василиса уже не хихикала, а хохотала в голос, я даже мобилет стал чуть дальше от уха держать.

– Вот и получается: да, самую первую вечеринку устроили с моим участием. И, нет, к учреждению официального празднования я отношения не имею.

– Ну, с такой историей праздника я просто обязана в нём поучаствовать! Пока-пока!

И сбросила связь. Вот ведь зараза. Надеюсь, трепать о нашем родстве и моей роли в учреждении праздника она болтать не станет. И запрещать ведь бесполезно – кошка, самая настоящая, как её тотем.

* * *

Вопреки моим опасениям, в Ригу большая колонна сходила удачно. Туда вообще пролетели чуть ли не вихрем. Хотел сказать – перекрыв все нормативы, но нет ещё таковых для моторизованных частей. Однако намного быстрее, чем та же кавалерия. И деньги получили, и в банке на счёт положили.

В Риге отрабатывая вводные по охране объекта всё же подняли на уши местную полицию и жандармерию, те даже прибежали разбираться, что там такое привезли-то? И не грозит ли это чем-то городу? К счастью, запаса, выделенного на представительские расходы, хватило возглавлявшим миссию Климу Белякову и гвардии (пока – личной) поручику, чтобы уладить недоразумение и смыть, так сказать, осадок от знакомства.

На обратном пути – там да, начудили: и заблудились разок, да так, что головной РДА с разгона прыгнул с берега в речку, откуда его потом полдня извлекали: пришлось берег обрывистый срывать, да дно подсыпать. Как и зачем местные накатали целую колею к берегу при полном отсутствии переправы – никто так и не понял. А колея была знатная, раз её с полноценной дорогой перепутали. И ведь из-за обрыва речку вообще не было видно, в чём убедились все участники экспедиции. Ещё один раз полуось у грузовика сломать умудрились как-то, тут для ремонта трёх часов хватило, и то из-за того, что командир решил отработать ещё одну вводную: ремонт в условиях возможного появления противника, с круговой обороной. Вот это вот разворачивание обороны и её сворачивание львиную долю времени и отняли.

На Весенний бал к губернатору – не тот, что в честь первого дня весны, а который с большой буквы – мы приглашения, ожидаемо, не получили. Как говорится, не больно-то и хотелось, но вся наигранность нашего участия в приёме первого марта стала ещё более очевидной. Зато смогли поучаствовать во всей предлагаемой программе в моём родном районе, причём далеко не на последних ролях, мягко говоря. Я, правда, посетил только один официальный бал в Дворянском собрании, жёны ещё и в гости к соседям съездили, и всё на этом. Да, как уже упоминалось, весенний период балов скоротечен, как весенние грозы, буквально неделя, чуть больше – и всё, начинаются новые работы.

И в этом году, как ни странно, такая кратковременность сезона Ульяну даже, пожалуй, и порадовала: ей уже не терпелось ехать в Викентьевку, начинать реализацию её проекта по освоению озера и речки. И двенадцатого мая – уехала, вместе с Катей. С няней договорились той, которая первенца Влада Белякова смотрела, что будет с двумя детьми управляться – с доплатой, конечно.

Ну, а у меня ещё и Изнанка пробуждается: май здесь – март там. И пусть фактическая весна наступила ещё числа двадцатого февраля, когда ночные температуры вышли на уровень «около нуля», а дневные подобрались к плюс десяти. Причём для перехода от устойчивого минуса до такой вот «настоящей весны» потребовалось две ночи и один день. Словно переключил кто-то тумблер. Так вот, пусть фактически весна началась уже больше недели назад, но март – это март, это ожидание нереста зеркальной щуки. Соответственно, приведение в окончательный порядок острога Щучий. Немного даже обидно: три дня к нему дорогу чистили, а как закончили – всё таять стало. С другой стороны, меньше каши на проезжей части и быстрее дорожное полотно освободилось от снега, а на первой неделе марта так даже и просохло.

Подвалы там, можно сказать, рекордные, запасы соли тоже завезли ещё с осени, осталось только сменить куковавших в снежном плену дежурных, следивших за состоянием купола, да проинспектировать состояние бочек. Ну, и рыболовный инвентарь тоже перебрать и подготовить – всей толпой за двое суток управились артельщики. И ведь знают же, что раньше десятого числа ход рыбы не начнётся, а всё равно – третьего уже всё было готово и народ сидел в ожидании путины.

Опасное дело – такое вот ожидание долгое, когда все нервничают, а делать нечего. Тут тебе и пьянки возможны, и драки на ровном месте и всё. что хочешь. Но, к счастью, до крайностей не дошло, хоть пару носов и «поправили» в части изменения формы вручную. Потом не до глупостей стало: рабочий день шестнадцать часов, причём тяжёлой, выматывающей работы, которую ограничивали даже не силы и желание работников, а световой день – и то, выловленную в сгущающихся сумерках рыбу «доили» уже при свете фонарей, и заканчивали обработку икры в остроге – тоже после заката. А на рассвете – уже у воды в сапогах, плащах и с сачками. И ведь сами себе такой режим дня установили, никто никого ни к чему не принуждает, кроме желания заработать. И вообще уже не обращая внимания на доносящуюся с попутным ветром канонаду с полигона – Отдельная гвардейская батарея заканчивала боевое слаживание.

Из запланированной программы боевой учёбы осталось провести марш-бросок всем составом под Бобруйск со стрельбами там, у мортирщиков, и возврат обратно, в военный городок, в котором осталось достроить три последних здания и благоустроить территорию: почистить дороги, положить дорожки, разбить клумбы и засеять газоны. Другими словами – причесаться и накраситься, как это назвала приехавшая посмотреть на стройку Маша. А там и к Государю ехать с отчётом.

Глава 18

Насчёт поездок. Не стоит думать, что Ульяна взяла и вот так вот вдруг сорвалась в Викентьевку. Нет, они с Машей всю осень, зиму и весну обсуждали будущее дело, затеянное второй женой. Не то гостиница, не то санаторий, не то дачный посёлок с довесками, плюс лодочная станция и всё остальное. И не только обсуждали, но и проектировали что-то периодически прибегая ко мне показывать промежуточные результаты. А потом ещё иногда обижались за мои якобы каверзные вопросы, хотя на самом деле я и не думал придираться или что-то выдумывать. Сами посудите. Приносят мне очередной красиво разрисованный план местности. Смотрю я на него минуты три и спрашиваю:

– А скажите мне, лапушки. Как люди должны попадать вот из этого здания вот в это? А я так понимаю, бегать будут часто.

– Ну, вот же! По аллее, мимо шпалер с вьющимися розами, очень красиво, потом вот так к беседке, оттуда к фонтанчику, а от него вот сюда, к крылечку.

– Угу. По прямой здесь… метров восемьдесят, навскидку. А по вашему маршруту… Погодите, дайте циркулем промеряю… Больше двухсот, лень точно вымерять. И давайте повороты посчитаем. Сколько?

– Двенадцать… И что? Люди отдыхать приехали, гулять. Подумаешь, сто метров лишний пройти!

– Не сто, а почти сто пятьдесят. Или, другими словами, почти втрое дальше, чем по прямой. И ходить здесь будут не только и не столько отдыхающие, сколько работники, которым придётся пробежаться за день не раз и не два. И даже, пожалуй, не десять.

– И что? Юра, я не понимаю твоих намёков!

– Никаких намёков! Прямо говорю: ходить будут по прямой, примерно вот так вот. Все, если управляющий не видит. И сам управляющий, если без свидетелей.

– Если всё напрямую соединять – получится жуткая путаница, и скучно, и страшно.

– Не надо всё напрямую, продумать надо. И, кстати, желательно так, чтобы горничные с грязным бельём не передвигались по тем же аллеям, что и гуляющая публика. Так-то оно ничего страшного, но мало ли, попадётся кто-то особо чувствительный среди публики…

Недовольные, уходили переделывать. И всё равно – то площадку для мусорных баков забывали, то сарайчик для инструментов садовника… В итоге всё же решили нанять профессионалов, и не только для проектирования зданий, но и для привязки их к ландшафту. Да и для планирования этого самого ландшафта – тоже, и для создания плана участка.

И эти профессионалы уже приступили к работе, дождавшись, пока сойдёт высокая вода и хоть немного просохнет земля. Причём для начала провели геодезические изыскания, произвели съёмку местности, а уж потом, опираясь на рельеф, начали размещать здания, строения и дорожки с клумбами.

Ну, и закупки материалов, тех, что точно понадобятся. И вот, вроде как, уже появилось на что посмотреть, так что Ульяна решила взять контроль над дальнейшим процессом в свои собственные руки.

Я, кстати, тоже пообщался с этими архитекторами, благо, люди знакомые: не мудрствуя лукаво, наняли то же ателье, что мост через Умбру проектировало. Идею с погружными габионами для возведения опор и фундаментов на болоте они изучили и оценили так:

– Мысль хорошая, интересная, но работать не будет.

– Почему не будет, и чем тогда хороша, если не рабочая⁈

– Погружаясь, соберёт с собой весь плавучий мусор. Плюс донные отложения. В итоге, между истинным дном водоёма и нижней частью габиона получится слой не пойми чего. Крайне неоднородный слой с неравномерным распределением прочности, сжимаемости и устойчивости к размыванию. В итоге столб скорее рано, чем поздно, но перекосит. А то и вовсе он «уплывёт» куда-то.

– Ну, так для того и шипы на дне, чтобы в твёрдое дно ушли.

– Они тоже криво станут, что глубже, что мельче. Их надо делать меньшими и другими. А хорошая мысль тем, что так на самом деле строить можно, и строят, надо только чуть-чуть доработать: по центру конструкции ставим полую трубу, под сетчатым дном – форсунку с кольцевым распылением, что-то вроде лейки для душа, только ещё с горизонтальными струями. Подаём туда воду под давлением – и она размоет весь мусор, даже и в дно сможет чуть-чуть углубиться, заодно его выравнивая.

Я запоздало сообразил, что если у них есть опыт строительства мостов и дамб, в то числе – через заболоченные участки, то и самый разные опоры ставить они тоже умеют. Более того, мой собеседник в этой области знает больше, чем я за два года придумать смогу, даже с учётом знаний, полученных при прокладке дороги через древнее озеро.

Вторая майская поездка – это финальная проверка боеготовности батареи. Я связался с полковником Сизарёвым, хоть и опасался, что Антон Иванович будет сильно обижен на меня за то, что сманивал офицеров и унтеров в том числе и из его дивизиона. Вопреки подозрениям, он ответил на моё звонок вполне радушно, а когда я сам поднял в разговоре щекотливую, на мой взгляд, тему – просто, чтобы не было недоговорённостей, услышал примерно такое:

– Полноте, Юрий Викентьевич! Ушли или те из нижних чинов, кто срок выслужил, или те унтера и офицеры, что и без того на выход посматривали. Да и я в любом случае не в ущербе: в случае чего у меня достаточно времени на призыв приписного состава, в мирное же время полный штат не особо и нужен.

Вот с ним и договорился об аренде полигона. Тому и самому было интересно посмотреть на новые орудия, да и в целом такое событие, как дружественный визит целой новой воинской части сходного профиля – это, простите за повтор, настоящее событие на фоне скучной гарнизонной жизни. В общем, долго уговаривать не пришлось, больше времени ушло на согласование деталей и подсчёт расходов, которые нужно бы компенсировать гостеприимным хозяевам. Но и это заняло не слишком много времени.

К марш-броску на полигон «Доманово», по названию деревни, расположенной на противоположном берегу Березины, готовили всю новую Отдельную самоходную батарею, но только её, без родовой гвардии. Поэтому Иван Антонович оставался «на хозяйстве», командовать этой самой гвардией в её повседневной службе, а вот я не удержался и поехал тоже – но исключительно как частное лицо. Сразу сказав и командовавшему колонной Нюськину, и его заместителю Вишенкову и всем окружающим:

– В ходе ожидаемой аттестации Его Императорское Величество, или люди, им уполномоченные, будут проверять всю батарею, но не допустит или не допустят кого-то ещё. В частности – меня, как это уже было однажды на полигоне. Так что в мою сторону даже не смотрите. Считайте, что меня здесь нет, я вам только кажусь! – закончил я одной из дедовых присказок.

Так что всё, кроме договорённостей с принимающей стороной, легло на плечи Нюськина и его штаба, от подсчёта и выдачи со склада разного рода расходных материалов до формирования колонны. Я всё ещё дёргался время от времени помочь, подсказать или покомандовать, но во второй раз играть роль зрителя было уже легче. Тем не менее, в определённый момент времени не выдержал и, чтобы не сорваться, уехал к мосту через Ушу, ждать колонну там. Дождался, пропустил всех мимо себя – получилось что-то вроде парада, который я принимал, сидя в «Жабыче». И ведь внушительно же получилось! А в каком восторге была местная ребятня!

Пропустив всех, включая тыловой дозор, подождал, пока уляжется пыль и поехал вдогонку за своими подопечными, подразумевая возможность увидеть отставших и потерявшихся, ну, а заодно и определяя скорость марша. К некоторому моему удивлению, пусть и приятному, до самых Осипович ни одного отставшего я так и не увидел. Здесь, в ста километрах от места выезда, Нюськин устроил привал, так что я смог проехать мимо остановившегося подразделения и на оставшихся примерно семидесяти километрах оторваться от них, чтобы прибыть на полигон загодя. И проверить, всё ли там готово, и предупредить хозяев.

Так и вышло: я даже успел бегло осмотреть подготовленное мишенное поле. Ну, а когда на поле въехала батарея – стоял рядом с полковником Сизарёвым и его штабом на специально оборудованном стационарном наблюдательном пункте метрах в ста от левофланговой самоходки. Отсюда мы могли и видеть, а через бинокль даже в подробностях, действия расчёта и слышать его командира – корнета пока ещё личной гвардии, в недавнем прошлом артиллерийского фельдфебеля. Ну, а я давал пояснения.

– Что они делают с этим фургоном?

– Выравнивают платформу орудия по горизонту.

– Орудия⁈ Оно внутри⁈

– Пару минут терпения, господа.

– Ну, по нашему опыту горизонтирование орудия занимает не пару минут, а гораздо больше.

– У нас платформа поменьше, так что обычно укладываются в пять-семь минут.

– Серьёзно⁈

– Зачем мне обманывать? Сейчас всё сами увидим. Кстати, если устраивать «показательные выступления» на своём полигоне, то можно заранее подготовиться и пометить вешками куда ставить самоходку, а краской на домкратах – до какого момента их выкручивать. Тогда и полутора минут хватит.

Офицеры посмеялись, но после этого стали смотреть на меня чуть иначе, как на своего. Тем временем от самоходки донеслись доклады:

– Левый борт ровно!

– Правый борт ровно!

– Крен в нуле! Есть горизонт!

И команда корнета:

– От борта!

Не успел я пояснить, что означает эта странная команда, как кузов раскрылся, и его половинки под тихий свист тросов в тормозных системах упали на верхушки домкратов. А поначалу порой и по каскам прилетало, зато теперь команда «От борта» выполняется очень чётко. Взорам открылось закреплённое по-походному орудие, с которого не задействованные в выравнивании номера уже снимали стопора. Ещё немного организованной суеты, частично прикрытой от взглядов фальшбортами, в роли которых выступают половинки крыши – и командир расчёта поднимает над головой флажок, докладывая о готовности орудия.

– Вот, извольте видеть, господа – установка приведена в боевое положение. По утверждённому регламенту батарее на это отводится пятнадцать минут, и не более, чем за десять она должна свернуться для смены позиции.

– Да уж, это не наши «плавильные печи»! Сколько там рекорд по установке в горизонт, два часа с небольшим?

– Два часа, тринадцать минут и двадцать две секунды.

– Ну, извините, и четыре винта – это не шестнадцать клиньев, да и размеры с массой тоже имеют значение!

Пока обсуждали сложности и особенности подготовки к стрельбе орудий разного калибра и конструкции, пока спорили о точности пузырькового уровня и о том, как на нём скажется отдача при выстреле, про важность точного определения направления на север и, соответственно, азимута цели – упустили момент выдвижения разведки и даже прокладку проводного полевого телефона. Так что первый выстрел оказался неожиданностью, благо хоть пристрелка велась из миномёта, стоявшего в центре линии. Когда на ближней платформе наводчики стали крутить маховики наводки, один из местных офицеров спросил:

– Простите, господин барон, но откуда они берут данные для корректировки? Я не слышал, чтобы соседние расчёты репетовали поправки, и посыльного вроде не было?

– Мы все просто пропустили момент, когда была развёрнута проводная телефонная связь. На обоих бортах, между кузовом и кабиной, есть специальная розетка, закрываемая на марше герметичной крышкой. Вестовой размотал с катушки кабель от соседнего автомобиля, мы же этого не заметили, поскольку большую часть времени он был закрыт от нас корпусом ближней самоходки.

– Как-как вы назвали? Самоходки?

– Самоходная артиллерийская установка, если официально, она же САУ. Или, если угодно для точности, миномётно-артиллерийская, СМАУ. В просторечии – самоходка.

– Не вижу особого смысла в уточнении, поскольку других всё равно нет.

– Пока нет. А в дальнейшем – кто знает?

Возникший разговор о перспективах развития полевой артиллерии трижды приходилось прерывать, пережидая звук выстрела. Хм, четыре пристрелочных? Обычно по неподвижной цели в полигонных условиях Леопольд Гаврилович пристреливается не более, чем с трёх. Дал попрактиковаться заместителю или просто хочет достичь идеала? Пока у меня в голове пробегали эти мысли, мой командир батареи, видимо, решил, что тот самый идеал достигнут и дал команду на стрельбу очередями, когда выстрел каждой последующей установки на полсекунды запаздывает за предыдущей, чтобы проще было определять поправки для каждого орудия. Ну, а после очереди Нюськин скомандовал беглый огонь, который длился около трёх минут. Видимо, установил расход десять снарядов на ствол. Немного расточительно, но он видимо, решил стереть мишенное поле в труху. Забегая чуть вперёд – ему это вполне удалось.

Для осмотра мишеней я поехал на «Жабыче» вместе с принявшим приглашение полковником Сизарёвым, мои офицеры – на своём штатном транспорте, а местные предпочли прокатиться верхом, на конях, что всё это время стояли у крытой коновязи вблизи от наблюдательного пункта. Разумеется, опытные артиллеристы заметили одну из особенностей:

– Интересно получается: воронки очень маленькие, а разнесено всё вокруг более чем качественно.

– Да, это особенность миномётов, которая делает их наиболее эффективными против пехоты, даже лежачих достать может, поскольку значительная часть осколков идёт веером понизу. Отвесная или близкая к ней траектория падения, чувствительный быстродействующий взрыватель, особая конструкция корпуса…