Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– А какое, в принципе, могущество снаряда, если позволено будет спросить?

– Отчего же нет. – И в самом деле, смысла не было таиться: на руинах в Румынии заинтересованные стороны могли собрать достаточное количество как осколков, так и пустых корпусов из-под зажигательных мин. – Вес снаряда около сорока одного килограмма, всё ещё намного меньше, чем у ваших даже не «чемоданов», а «сундуков», которыми вы швыряетесь. В фугасном оснащении – шестнадцать килограммов взрывчатки, в осколочном – чуть меньше восьми, зато есть осколочные рубашки, которые обеспечивают, вместе с кусками корпуса, не менее шести-семи тысяч убойных осколков.

– Да уж. Уже вполне серьёзно, хоть против серьёзных укреплений всё ещё слабовато, но вот против пехоты… Косилка та ещё получается. – полковник при этих словах даже поёжился.

После стрельб и чистки орудий личный состав расположился на обед, дозревший в полевых кухнях, а нас троих с Нюськиным и Вишенковым пригласили в офицерское собрание дивизиона. Отказываться мои офицеры не стали и, оставив за главного командира второй полубатареи, отправились на званый обед. Единственно что сразу предупредили: мы сегодня же собираемся вернуться в место постоянной дислокации, так что долго засиживаться не будем и без спиртного – во всяком случае, с минимально необходимым его количеством.

В офицерском собрании без особого удивления заметил, что местный интендант, не без участия своего командира, разумеется, наладил связи с Викентьевкой в части поставок выпивки к офицерскому столу. Ну, а почему бы и нет? Недалеко, качество хорошее, цены тоже приемлемые… Так что да, мы тут уже почти свои. Я даже порекомендовал обратить внимание на некоторые новинки, что только-только начинают поступать в продажу, хоть и уверен, что Клим и Влад и сами не упустят возможности прорекламировать свои достижения и находки.

За артиллерийское братство выпить пришлось, как и за Государя Императора. Рюмку мне поставили небольшую, где-то в четверть чарки, но и после этого за руль я уже не сяду: тут, как правильно говорит дед, дело принципа. А то человеческая психика, она такая: сперва разрешишь себе рулить после одной рюмки, которая и на самом деле никак на тебе не скажется, содержание спирта в крови будет много меньше разрешённой в мире деда нормы, а потом не успеешь опомниться, как уже не будешь видеть ничего зазорного в том, чтобы куда-то ехать после бутылки водки. Пусть я столько и не пью никогда. Почти никогда, то празднование Дня рождения короля не в счёт, тем более, что воспоминания о последствиях гулянки помогают мне помнить о норме. Придётся нарушить чистоту эксперимента и попросить в батарее бойца на роль моего шофёра. Вот что стоило подумать, что без выпивки точно не обойдётся, и взять с собой гвардейца из числа толковых? С другой стороны, всего не предусмотришь, даже боги порою что-то, да упускают из виду.

Ну и ладно, раз уж мне за руль сегодня в любом случае не сесть, особенно после традиционного третьего тоста, который поднимается не чокаясь и пропустить который – обидеть вообще всех, то остаётся только не отрываться от коллектива.

Глава 19

Всё же я был невероятно наивен, когда полагал, что удастся уехать из дивизиона если не трезвым, то хотя бы ограничившись тремя обязательными тостами! Господа офицеры и так-то выпить не дураки, а когда есть повод, тем более – хороший повод, включая наведение мостов с командованием, весьма вероятно, будущей новой отдельной гвардейской части. Такое знакомство всегда считалось и будет считаться особо ценным: если не самому перевестись при случае, то сыну-племяннику-зятю поспособствовать, чем плохо? Ну, и мне демонстрировать своё отличное от остальных отношение к совместным посиделкам было совсем не с руки.

Нет, до состояния нестояния нас не накачали: понимали, что нам в дорогу, и если непосредственное руководство можно свалить на заместителей и субалтернов, которые для того и придуманы, то если, не дай боги, в пути что-то случится – тут уже ответственность полностью на командире и начальнике штаба. И пребывание в нетрезвом виде в таком случае пойдёт не оправданием, а отягчающим вину обстоятельством. Так что уходили из офицерского собрания слегка навеселе, но в состоянии вести осмысленную деятельность, после того, как получили известие, что колонна построена – заместители тоже не первый год в армии и всякого рода неписанные порядки знают куда лучше, чем я.

Вот, кстати, что учить надо, а не нормы подомового размещения на постой пехотной команды в зимнее время. Кстати, а какого, собственно, хобота меня обучают что сапёрному делу, что вождению войск на уровне батальона с замахом на полк⁈ Договаривались же, что дадут базовое военное образование, на уровне артиллерийского поручика? Надо будет прояснить этот момент при первом же визите в Академию. Или это последствия неосторожно сказанного «хотя бы на уровне поручика», или это какое-то очень подозрительное «жу-жу-жу»! Забавно, что эта мысль пришла именно в хмельную голову, а в трезвую даже не стучалась, хотя должно бы быть всё наоборот.

Ладно, сейчас главное до дома добраться без лишних приключений. Кстати, о трезвых мыслях. То, что я собирался выехать раньше своего войска и заехать в Викентьевку с ночёвкой, посмотреть, что там и как, было идеей сырой и недодуманной. Даже к лучшему, что я туда сегодня не попаду. Потому как ехать надо минимум на неделю, чтобы на самом деле во всё вникнуть. Причём после возвращения из столицы: и медлить с докладом Государю не следует, так что это приоритетная задача, и надо дать Ульяне возможность проявить самостоятельность, а не ехать с тем, что может быть воспринято как проверка и недоверие через пару дней после её приезда в Викентьевку. Она и сама сейчас, поди, только разбирается со списком того, что сделано и что надо сделать.

Вернулись мы в Дубовый Лог уже в темноте, пусть майские ночи уже и недолги, но Солнце сесть успело. На Изнанке же пока правил март, и небо в тучах, так что темень стояла кромешная. И несмотря на это обратно вернулись тоже без существенных проблем. Ну, забыл механик-водитель, что к его грузовику полевая кухня прицеплена. Ну, попытался этой самой кухней воротный столб снести. Посидит на гарнизонной гауптвахте, дело житейское, кухню починим, благо, помял её не сильно. Ну, въехал при прохождении портала БТР в зад грузовику, тоже ерунда. Ну, самоходка одна где-то «морду» ободрала душевно, и никто не признаётся, где и как – так сами ободрали, сами и перекрасят. РДА головного дозора, отвлёкшись на что-то, чуть не свалился в речку в Рудне, поехав мимо моста – расслабился экипаж, видя конец пути, раньше времени. Так ведь не свалился, вовремя спохватился. Так что – да, хорошо доехали, без проблем. А заодно, как сказал бы тот же Леопольд Гаврилович, «отработали вводную по ночному вождению», причём сразу колонной.

Но ухайдокались так, что даже не стали технику в ангары загонять, ставили возле них. Дед, правда, бухтел, что в настоящей армии такое недопустимо, что техника всегда должна быть обслужена, заправлена и готова к походу и бою…

«Дед, это всё правильно, и в Уставе прописано, но – неверно».

«Что именно тебе не нравится, кроме собственно работы?»

«То, что на обслуженной и подготовленной технике в бой идти будет некому, если я сейчас солдат доведу до дрожащих рук и подгибающихся ног, и они до утра не успеют в себя прийти».

«И всё равно – так просто технику после марша бросать нельзя!»

«Тут ты прав».

И, пока дед радовался победе, как ему казалось, в споре – набрал Старокомельского.

– Иван Антонович, у меня к вам просьба. Выделите, пожалуйста, из ваших подчинённых людей, чтобы технику батарейцев в гаражи загнать. А то они за день так умаялись, что, боюсь, половину ворот посносят. И пополните им боекомплект со склада, я распоряжение кладовщикам сейчас отдам.

«Вот и всё. Заправка у нас – замена макра в приёмнике, шофёр это за десять секунд делает. А поскольку пеналы с использованными в любом случае сдаются на зарядку, то по тревоге они все получат новые. Боекомплект сейчас пополним. А внимательный осмотр с последующим профилактическим или восстановительным ремонтом… Это в любом случае займёт два-три дня, требует нормального освещения и того, чтобы технику предварительно отмыть. Так что сейчас всё будет доведено до максимально возможной боеготовности, а добиваться лоска и совершенства будем завтра!»

На это дед не нашёл что ответить и я, распорядившись выдать за поздним ужином всем участникам поездки винную порцию «за поход» отправился спать.

Утром, выспавшись и позавтракав, составил черновик отчёта Государю и поехал в расположение батареи за уточнёнными данными по вчерашнему походу. И застал всех за работой – мыли, осматривали и смазывали технику, всё как дед и хотел. Но – отдохнувшие и при свете дня. Минут сорок поработали вместе с Нюськиным и Вишенковым – внёс всё необходимое и кое-где, посоветовавшись со старшими по возрасту и более опытными подчинёнными, поправил формулировки. Осталось перепечатать всё набело и можно заказывать билеты на поезд.

Эх, Ваську за уши потягать не получится – как раз буду или в поезде, или уже в Питере, как с билетами сложится. Ириску и тестя, Василия Васильевича, поздравил с днями рождений по мобилету, отправив по почте скромные подарки, согласно этикету. Ладно-ладно, Ириске не очень скромный, а вот его высокородию что-то дорогое дарить не стоит – могут найтись злые языки, которые объявят это взяткой, например. Мы, конечно, докажем, что это не так – но время и нервы будут потрачены, а осадочек – останется. Так что – открытка, литровая бутыль «Рысюхи златоглазой» и балык из самоцветного угря. А вот Ирине Васильевне, уже не Мурлыкиной, отправил кроме открытки перевод на пятьсот рублей. Не слишком много, но и немало. А к выпуску, Ириска уже заканчивает четвёртый год обучения, подкину ещё.

Да, в училище – и четыре года учиться, как в академии. Потому что – медицина, в ВУЗах будущие врачи вообще по шесть лет учатся. Так что мои старые расчёты можно выкидывать в утиль: муж Иры хоть и старше её на два года, но учёбу закончат одновременно. Правда, у обоих ещё год обязательной практики, именуемой интернатурой, после чего только их дипломы станут действительными. Сложно всё у врачей…

Билет удалось заказать на завтра, так что придётся ехать из Минска. Тут ведь дело какое: забронировать по телефону, или мобилету, неважно, можно, а вот выкупить – нет. Только лично или через доверенное лицо. Так что мне иди сегодня ехать за билетом, а потом с ним – обратно, или завтра, не позднее, чем за час до отправления. Мотаться туда-сюда-обратно никакого желания нет, так что завтра поеду в Минск на «Жабыче» с шофёром, который отгонит автомобиль обратно. Ну, а сегодня внезапно образовалось свободных пол дня, которые можно посвятить семье.

После обеда стали обсуждать день рождения Василисы, что можно устроить семейный праздник в ближайший выходной, или в субботу, восемнадцатого – благо, у неё будет короткий день, а сессия ещё не началась. Ну, и что лучше подарить этой егозе. Но в процессе жена неожиданно сменила тему:

– Скажи лучше, как твой юбилей праздновать будем?

– Какой ещё юбилей⁈

– Ну, полу-юбилей, двадцать пять лет, тоже круглая дата.

– Ну, если полу-юбилей, то устроим полу-праздник, организуем полу-приём для полу-всего районного полусвета…

– Какого ещё полусвета[1]⁈

– Ой. Прости, родная, глупость ляпнул, но со зла, а по глупому словоблудству!

– Ну, хоть сам понимаешь, что глупости говоришь! Давай серьёзно, когда и как праздновать будем?

– Машенька, радость моя. Мы ваши с Ульяной дни рождения, когда вам двадцать пять исполнялось, как-то особенно выделяли?

– Сам знаешь, что нет.

– Ну, и зачем тогда я изгаляться буду? Понимаю – совершеннолетие отпраздновать. Пятьдесят лет, сто…

Не сразу, но удалось убедить свою любимую, во-первых, не устраивать из моего дня рождения нечто эдакое, а во-вторых – не обижаться на меня за то, что было «во-первых». Куда-то уезжать в воскресенье не хотелось до ужаса, особенно после романтично закончившейся субботы, но – служба зовёт. Справедливости ради, не так уж часто она это делает, во всяком случае – по сравнению с теми, кто ходит в присутствие ежедневно к девяти утра.

Выкупать всё купе я не стал – ни к чему это. Но и страдать от попутчика не пришлось: мой сосед, майор, но зато граф, почти сразу ушёл в соседнее купе, где ехали его сослуживцы, и там провёл почти всю дорогу за игрой в карты и вином. Пришёл только под утро и завалился спать в своём спальном закутке, так что даже не слышал, похоже, как я собирался и как вышел на перроне Царского Села, куда уже перебрался Двор после Весеннего бала.

Поскольку я заявился без предварительного доклада, мою квартиру никто, разумеется, не подготовил. Но управляющий Гостевого дворца пообещал сделать всё за полчаса, что меня вполне устроило: всё равно нужно было прогуляться до Канцелярии, сообщить о желании встретиться с Государем для передачи отчёта о выполнении его задания. Или к Семёну Аркадьевичу подойти? Ещё лучше никуда не ходить, а выйти в сад и оттуда позвонить Прокречетову, благо, его контакт в мобилете есть.

Секретарь неубедительно сделал вид, что удивился моему присутствию во дворце, причём демонстративно неубедительно. Можно подумать, ему не сообщил дежурный офицер, у которого я отметился по прибытии. Особенно очевидной стала нарочитость удивления, когда оказалось, что он уже получил указания от Его Императорского Величества о том, что делать со мной и моим отчётом. К некоторому удивлению он доклад принимать не стал, а сообщил, что мне надлежит передать его лично Государю завтра, на аудиенции в час дня. Хм, может, сегодня Пётр Алексеевич в отъезде? Нет, императорский штандарт поднят над дворцом. Ну, может, у него дел много важных и неотложных. В любом случае – остаток сегодняшнего дня и завтрашнее утро у меня свободны. Можно и погулять по парку, может, кого-то из знакомых встречу, и с жёнами по мобилету пообщаться.

К моему удивлению, в час дня я попал не на личную аудиенцию, а на малый, но приём: в зале, кроме меня, присутствовало человек пятнадцать-двадцать. Порадовался, что Машенция уговорила меня уложить доклад в красивую сафьяновую папку с тиснёным гербом – выглядело солидно. Моя очередь на доклад оказалась пятой. Причём двое просто поприветствовали Государя, передали ему пакеты с документами и откланялись, причём если один притаился у стенки, то второй и вовсе покинул зал. Один перекинулся парой слов с государем и отошёл к князю Медведеву, четвёртого представлял один из придворных, что-то в полголоса наговаривая Государю Императору, пока визитёр (или соискатель?) стоял тихо и смирно, потом так же молча передал некую бумагу и, с разрешения Государя, переданного жестом, отошёл в сторону. Я думал, со мною будет так же: поздороваюсь, отдам доклад и буду свободен. Как бы не так! Стоило мне подойти к трону, как Пётр Алексеевич громко обратился ко мне:

– Юрий Викентьевич! Давно не виделись. Вы и так нечасто появлялись при дворе, а тут ещё и Весенний бал пропустили.

– Не хотел наглеть, Ваше Величество. И так зачастил на балы, превышая свои два приёма в год, на которые имею право. А ещё и занят был – как раз заканчивались работы по Вашему поручению.

– Глупости не говорите, какие ещё «два раза в год»! У ж кого-кого, а вас мы всегда рады видеть! Анечка расстроилась, что вас не было на минувшем балу, так что осенью ждём обязательно, и со штрафом за прогул, то есть – с участием в программе!

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Ладно-ладно, не тянитесь, не в строю. У вас доклад по процессу создания Отдельной гвардейской батареи? И на какой он стадии?

– Да, Ваше Величество, доклад по состоянию дел. Формирование части завершено, боевое слаживание проведено. Часть готова быть представлена Вашему Величеству для проведения испытаний и сертификации.

– Уже? Я, помнится, год давал… Вкратце, что у вас получилось?

– Год с учётом проведения проверки. Как раз к осени будет ясно, удалось мне на самом деле создать новую воинскую часть, или мне это только кажется.

Потом действительно коротко рассказал о батарее: количество орудий, численность личного состава, количество техники, перечень входящих в батарею подразделений.

– Солидно. Насколько я вас знаю, вы уже какую-то проверку провели?

– Так точно. Совершили марш-бросок полным составом батареи, со всеми тылами до полигона «Доманово». Это не менее пятнадцати километров по Изнанке и сто семьдесят-сто семьдесят пять по Лицу мира. Там отработали огневую задачу и, после обеда в полевых условиях, вернулись в место постоянной дислокации. В световой день уложиться не удалось, так что последние пятьдесят километров отрабатывали ночной марш.

– Погодите-погодите! Сто девяносто, округлённо считая, километров марша, стрельбы и возвращение назад за те же сто девяносто километров? И уложились в один день⁈

– Немного не успели, вернулись в темноте. С другой стороны, до полуночи успели…

Стоявшие рядом военные заволновались и стали тихонько переговариваться между собой. Довольно бурная реакция… И дед, как всегда при Дворе, спрятался, чтобы не наглеть, не пообщаешься. Хотя, если вспомнить те учебники, что я сейчас изучаю… Для артиллерийской батареи пехотного полка нормальный суточный переход устанавливается тот же, что и для полка, независимо от вида тяги – семьдесят километров. Получается, два с половиной дня туда, причём после трёх суток марша положен отдых, стрельбы и три дня обратно – хорошо, если в неделю уложишься. А я тут жалею, что за световой день не управился, мол, раньше выходить надо было. Можно воспринять как хвастовство или как издевательство.

– Поразительно! – это вступил уже военный министр, граф Орлов, Данила Алексеевич. – Вот уж воистину новая гвардия, войска нового строя.

Он хотел что-то ещё сказать, но, видимо, Государь подал какой-то незаметный знак, и граф замолчал. Пётр Алексеевич, наконец, закончил разговор:

– Спасибо, Юрий Викентьевич. Передайте доклад Даниле Алексеевичу. И наведывайтесь к нам почаще, забудьте про эти глупые счёты, кому сколько раз положено. Всё же вы не просто барон, а один из моих доверенных лиц.

Я попрощался и отошёл в сторону, недоумевая, зачем Государь снова делает из меня некое послание, и, главное, для кого? С другой стороны – всё равно не угадаю, нет нужных данных, а мне во вред Государь никогда не действовал, так что и переживать не о чем. Разве что о том, какую песню подготовить к Осеннему балу и как успеть сделать запись.

[1] Маша изображает возмущение, поскольку полусвет – это та среда, гдее вращались и «дамы полусвета» – содержанки, элегантные куртизанки, певицы и другие особы, находившиеся под влиянием и опекой состоятельного господина.

Глава 20

Обратный билет я без малейших угрызений совести заказал через Канцелярию – всё же визит мой носит чисто служебный характер, а эти билет на ближайшую дату обеспечат с гарантией, даже если такового нет в кассе. Имел случай убедиться. И на этот воины пера и чернильницы не подвели, обеспечили отъезд уже на следующий день. Получается, в среду, пятнадцатого мая я только сяду в поезд, дома буду под вечер шестнадцатого. С другой стороны, Вася всё равно в Минске, учится, так что я её всё равно поздравлял бы по мобилету, а в таком случае – какая разница, с какого расстояния это делать? Главное только не позвонить, когда она на занятиях будет, так что лучше поздравлять ближе к вечеру. А ещё лучше – сегодня у Мурки моей уточнить, не знает ли она завтрашнее Василисино расписание.

Ну, а оставшееся время посвятил размышлениям, совмещённым с прогулкой по парку. А поводов для самых разных мыслей сегодняшний приём дал очень много, причём тут даже графа Сосновича для помощи в расшифровке смысловых слоёв не привлечёшь, поскольку не стоит без нужды расширять круг людей, посвящённых в подробности того, что сегодня произошло. Дед, конечно, потом в моей памяти посмотрит, но и на него надежды мало: хоть человек и умный, но вырос в совершенно других условиях и реалиях, так что многого может не то, что не понять, а просто не заметить.

Механически козыряя встречным офицерам, причём уже научился влёт определять, кто выше меня по статусу, а кто ниже и, соответственно, порядок и форму отдания чести, продолжал разбирать эту самую аудиенцию. То, что Государь неоднократно заострил внимание на том, что мне чаще надо бывать при дворе само по себе можно было бы понять по-разному, в том числе и как упрёк, что пренебрегаю служебными обязанностями, но вот всё остальное… Упоминание о том, что на меня разного рода нормы и лимиты на высочайшее внимание отныне не распространяются, а, главное, младшей дочери Государя Императора в контексте того, что она, дескать, соскучилась и расстроилась, простора для выбора вариантов не оставляли: Государь публично объявил о том, что рассматривает меня если не как члена ближнего круга (думаю, я для этого ещё слишком сильно не дотягиваю, и родовитостью, и званием, и опытом, и заслугами), то в качестве кандидата в этот самый круг. Осталось понять, чем мне это грозит и что может дать. Но тут стоит сесть спокойно за свой стол в «секретном» кабинете в моей «берлоге», взять несколько листов бумаги и подумать с ними, делая записи и рисуя схемы.

Далее, прямое указание «бывать почаще» с оговоркой, что не только на главных балах, также нельзя игнорировать. И речь шла явно не о визитах с отчётами по службе, в качестве которой мне положили, если честно, ту ещё синекуру: делать то, что самому интересно и нравится, причём у себя дома, и получать на это бюджетное финансирование, а за работу – выслугу, жалование и награды. На приёмы, что ли, ездить? Вот на сегодняшнем, например, кроме тех, кто пришли вместе с государем, было шестнадцать человек. С докладами подходили семеро, включая меня, ещё трое приехали вместе с докладчиками, в качестве сопровождающих лиц. шестеро, получается, напросились в роли зрителей? Зачем и почему, спрашивается в задачнике? Мне тоже, как они, стоять в стороне и пытаться понять, что происходит? Или эти шестеро пришли посмотреть и послушать кого-то конкретного? Или, может, их пригласили на этот приём, чтобы что-то показать? Причём вариантов, что именно показывали, не так уж и много: со мной Государь общался едва ли не столько же времени, сколько со всеми остальными вместе взятыми. Благо, подумать об этом ещё есть время: Государь не менее ясно дал понять, что при всём ранее сказанном раньше Осеннего бала меня при Дворе не ждёт, что, если честно, только радует.

Опять же, сам разговор не мог бы так естественно возникнуть, если бы я не пропустил Весенний бал. Вот и гадай: меня специально попросили не приезжать, чтобы дать повод Государю высказать особое расположение под видом упрёка, или это часть работы по помещению в загон тех самых «гусей», которых нужно было «не дразнить», или повод для воздержания миновал? Или секретарь Его Величества перестарался с перестраховкой и сделал ошибочный намёк из ошибочно понятой им ситуации? Но последнее вряд ли, Государь бы такое точно с рук не спустил, а господин Прокречетов и по мобилету, и при личной встрече не выглядел ни расстроенным, ни обиженным, ни предвзятым ко мне, как возможной причине Высочайшего недовольства. Значит, о его ошибке или своеволии можно даже не вспоминать.

Отдельная головная боль – её Высочество Анна Петровна Кречет, младшая дочь Императора. Та самая, что подарила моей жене саксофон с табличкой, что дороже инструмента вместе с упаковкой, даже будь они из чистого золота. Которая по словам Государя – публично и самолично сказанным словам! – соскучилась, видите ли. И которая уже минимум дважды, также публично при большом стечении не последних людей в государстве, обзывала меня «дядей Юрой». Первый раз вроде как разъяснился, или мы себе сами придумали, что нашли объяснение, подкреплённое официальной версией, со вторым всё намного сложнее. Там даже намёка нет на тему «что это было». А если она выкинет что-то эдакое ещё и осенью, то я вообще не буду представлять, что и о чём думать по этому поводу.

И я ещё не знаю, как проявилось разочарование Анны Петровны в этом месяце. Вряд ли она ходила по бальному залу и спрашивала у всех встречных: «Дядю Юру не видели». Представил себе эту картину – и аж закаменел. Благо, что такого точно не было! Не могло быть! Ну, по крайней мере – не должно бы, списки гостей известны заранее, да и без сопровождения несовершеннолетнюю пока дочь Императора не отпустят.

Но эту мину тоже придётся отложить до осени. А аналогия с миномётной миной, что была выстрелена, но не взорвалась, и мне нужно как-то её обезвредить, очень навязчиво стучится в голову. И за такими размышлениями эту самую голову сломать можно. Я словно бы услышал голос деда: «Ты, внучок, так голову не ломай! Всё равно так – не сломаешь, смотри, как надо». Даже удивился, что он из своего укрытия вылез до отъезда из дворца, но – нет, почудилось. Ну, или смоделировал его реакцию. Усмехнулся: совет, конечно, хороший, всё равно не имея достоверных исходных данных ни к каким стоящим выводам не придёшь.

Но, с другой стороны, если такие сигналы пропускать мимо бездумно – голову запросто можно свернуть. Или тебе её свернут, как курёнку. На фоне полной твоей беззаботности. А с третьей стороны, если на монету, так сказать, с ребра глянуть – кто сказал, что это на самом деле знак, а не просто облако в неприличной форме? Говорят, видеть во всём знаки, не важно, чьи: богов, судьбы или следящих за тобою вражеских шпионов – это очень нехороший симптом. Особенно в последнем случае. Так что до осени этот вопрос лучше отложить, но при этом не забывать, чтобы вовремя включить режим повышенного внимания.

Моим спутником на обратную дорогу снова оказался купец, решивший шикануть в первом классе. Ну, или ситуация обязала. Только этот, хоть тоже носил регалии принадлежности к первой гильдии, отличался от давешнего спутника едва ли не во всём остальном. Тот был лет пятидесяти, пузатый, мордатый, самодовольный и нагловатый, да что там говорить – наглый. И, кажется, искренне намеревался перепить паровоз, причём используя не воду и не чай, а исключительно крепкие спиртные напитки. Этот лет сорока, худощавый, опрятный и, кажется, несколько робеет в моём присутствии. Или всё дело как раз в возрасте, и за следующие лет десять он разъестся и обнаглеет? Заметил, что спутник косится в сторону стола в нашей общей «гостиной», но не решается заговорить. Потому обратился к нему сам:

– Если вам нужен стол, для работы или ещё зачем – смело занимайте. Я на сей раз, как ни странно, налегке еду, без бумаг, а на обед предпочту в вагон-ресторан сходить.

Купец поблагодарил, снова титуловав высокоблагородием – и уже через четверть часа завалил весь стол бумагами, а кое-что и по полу разложил около кресла. Я же со вздохом взял опостылевший уже учебник по вождению войск и устроился с ним во втором кресле, пытаясь вникнуть в тонкости расчёта суточного перехода пехоты в горной местности в зависимости от высоты гор и времени года. Понять, зачем оно мне, на всякий случай даже не пытался – риторические вопросы, особенно заведомо не имеющие ответа, очень сильно отвлекают, знаете ли.

Собираясь на обед машинально кинул взгляд на бумаги купца, и что-то меня там царапнуло. Глянул ещё раз, уже внимательнее, но всё ещё прикрываясь учебником. Да, точно – знакомый гербовый знак. Документы на флотские поставки, с похожими шапками документы на покупку макров из больших черепах шли. Интересно, что он там поставлять собирается? Ага, бакалею всякую, ничего интересного.

«Не скажи».

О, дед вылез. Сигнал ему я ещё когда на вокзал заходил подал, но проявил он себя только сейчас.

«И что там такого интересного нашёл?»

«В том-то и дело, что интересного я там не нашёл».

Не успел я возмутиться, как дед продолжил:

«А оно должно быть!»

«И что именно?»

«Тара. Посмотри, какая там упаковка?»

«Обычная. Сухари в холщовых мешках, крупы в бумажных».

«Угу, на море. Оно отсыреет, размокнет и заплесневеет через сколько дней?»

«Ни через сколько – ни один нормальный баталёр такое себе на борт не возьмёт».

«Значит, будет срыв поставок. А после этого – оргвыводы. Остаётся понять, это он по глупости или дурачка подставили?»

«Может, по неопытности просто, что сразу „дурость“?»

«А не имея опыта не навести справки – как это назвать? При том, что ему не восемнадцать лет, и в первую гильдию как-то вышел».

«Вот-вот, дурак бы не вышел, так что скорее всего – кто-то ему что-то не то сказал».

В итоге всю дорогу до вагон-ресторана думал, как мне быть. Вроде как не моё дело вообще, и нечего лезть. С другой стороны – купец вроде как человек приличный, жалко, если недобросовестным образом разорят. Решила всё мысль, что это будет пусть и небольшой, но подрыв боеспособности флота. Или не очень небольшой, смотря какой там общий объём поставок прописан. Да, понятно, что он сдавать будет не напрямую на корабли, а на склад, где есть запас, но…

Успокоенный, смог отдать должное обеду. Кстати, на этот раз, в отличие от первого моего визита в данное заведение ещё в студенчестве, половой, глянув на погоны и баронский перстень рядом с родовым, ни сборную солянку, ни котлеты предлагать не стал, косвенно подтвердив тем самым дедовы инвективы насчёт «блюд вторичного использования». Предложены были на выбор уха из белорыбицы и борщ, я выбрал второй вариант. В качестве основного блюда согласился с говяжьим стейком, выбрав прожарку «велл дан», в крайнем случае – «медиум велл», поскольку, как и дед, не люблю сырое мясо: жареное в моём понимании должно быть жареным. Это англичане пусть слегка подогретое едят, или, если угодно, живую корову за задницу кусают. Ну, гарниров на выбор было всего два – всё же не нормальный, полноценный ресторан, а лишь изображающий его вагон. Из закусок в ожидании заказа предложили только мясную или рыбную нарезку и квашеную капусту к ней, три вида. Сохранность рыбы в условиях вагона вызывала некоторые сомнения и у меня, и у деда, так что взял мясную. А вот от графинчика с водкой отказался, к некоторому разочарованию полового.

Чтобы совсем уж не выглядеть белой вороной, заказал к стейку бокал сухого красного. Тут тоже выбора особого не было, в смысле, конкретную марку или страну производства заказать. Предложили красное сухое, белое полусладкое и портвейн. Плюс – игристое, причём на вопрос какое половой только смог сказать, что краснодарское. И только уже потом, когда принёс холодные закуски сообщил, что полусухое. И заказанный квас не принёс сразу – неужели думал, что я закажу игристое под колбасу с капусткой⁈ В целом обед получился неплохой, только что стейк, явно из рославльской изнаночной говядины, повар несколько пережарил, как бы не из принципа – повара предпочитают те варианты прожарки, где им меньше работы: пронёс кусок мяса над огнём – и на тарелку.