Текст книги "Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? (СИ)"

Автор книги: Котус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Так вот, пнуть не успели, к счастью. Полагалось подорвать на месте при помощи накладного заряда, но она же вся под землёй! Не факт, что тротиловая шашка уничтожит боеприпас, а вот скрыть его от глаз – может. Так что аккуратно накинули на хвост верёвочную петлю, издали затянули, а потом – дёрнули пикапом. К счастью, взрыва не произошло, дальше отработали по регламенту.

Понятное дело, что пропустить такое событие мимо своего внимания я не мог. Выяснить причины того, почему мин не взорвалась уже не представлялось возможным – уничтожена же. А вот разобраться с участниками действа и можно, и нужно. Детально разобраться, чтобы не получилось наказания невиновных и награждения непричастных. Определять меры воспитательного воздействия к нарушителям я предоставил Нюськину в соавторстве со Старокомельским, только заострил внимание на том, что и командир разгильдяев, допустивший праздношатание подчинённых по опасной местности, тоже должен получить взыскание. А вот тех, кто устанавливал накладные заряды на потревоженную мину – наградить. В общем, как выразился дед, был суров, но справедлив. Что ещё больше укрепило репутацию среди нижних чинов.

В общем, хорошо, что хорошо кончается. Ещё бы пружину нормально рассчитать для магазина «Кроны», чтоб и снаряды из обоймы туда можно было загружать без помощи пресса, и при этом чтобы она обеспечивала устойчивую и надёжную подачу боеприпасов.

Глава 14

Вообще бойцы родовой гвардии в целом и отдельной самоходной батареи в процессе боевого слаживания скучать не давали никому. Просто до меня большинство инцидентов не доходило, командиры, по традиции, старались решать всё тихонько, внутри своего заведования. Не привлекая ненужного внимания начальства, на своём опыте опасаясь, что в ответ прилетит «по площадям», накрывая и правых, и виноватых. Подозреваю, что все остальные офицеры, да и унтера тоже, также придерживались этой стратегии, потому можно смело считать, что отжигали бойцы, видимо, ежедневно. Кое-что потом всплывало на косвенных уликах, как-то помятые кузовные детали и бамперы в мастерской, или вырванная с корнем лебёдка там же. Я сперва даже не понял, что в это механизме, лежащем скромно на стеллаже, не так – пока не увидел, что крепёжный фланец погнут под диким углом, а из него сорванные заклёпки торчат. Что с ней делали – так никто и не признался.

Кое-что выяснил потом из частных разговоров с моими первыми тремя офицерами, которым случалось проболтаться о вещах, которые все они знали, но забывали, что мне не сообщали. Так, например, сильно позже узнал, что количество мин, засунутых в ствол миномёта-сотки не тем концом только за зиму достигло красивого числа восемь. Артиллеристы привыкли, что снаряд подаётся головной частью вперёд. А самое обидное – потом на самоходке так и надо будет делать, так что привычку не назовёшь однозначно вредной.

Бывшие артиллеристы же своими разговорами, обсуждениями и даже осторожными жалобами навели на интересную идею. Жаль, кстати, что жалобы старались утаивать, чтобы я не услышал и не обиделся. Мне бы, наоборот, собрать побыстрее как можно более полные и объективные отзывы, чтобы исправить ошибки до того, как техника уедет на войсковые испытания. А они будут, нутром чую, что летом Государь придумает нам нечто особенное. Услышанная идея касалась обтюрации качающейся части ствола и неподвижного казённика. Мы в своё время немало повозились с этой проблемой, в итоге решили, но не слишком успешно, так что перед каждым выстрелом приходилось смотреть, плотно ли встала одна часть в другую. Но стоило только одному из артиллерийских офицеров с досадой бросить:

– Насколько же проще это с гильзой делать! – как мне тут же в голову и пришло: а что мешает и нам гильзу использовать?

Нет, не такую, как в артиллерийских снарядах, где в гильзе и метательный заряд размещается, и снаряд в ней же закреплён. Чисто технологический момент, короткая гильза длиной сантиметров десять-двенадцать, надеть на хвостовик, чтобы после опускания ствола линия раздела двух его частей получилась примерно посреди гильзы[1]. Ну и, разумеется, чтобы она в казённую часть нормально заходила – никакого ранта не должно быть и близко. Ещё нужно придумать, как быстро извлекать гильзу из казённой части, где она должна оставаться после расстыковки ствола – тоже, кстати, задача, чтобы гарантированно осталась. Желательно извлекать без повреждений, для возможности повторного использования.

Для начала немного переделали один миномёт – там пришлось немного переделать нижнюю часть ствола: уменьшить высоту ступеньки на стыке, поменять конструкцию системы инициации метательного заряда. Пока сделал довольно таки кустарно и топорно, в дальнейшем, если всё будет хорошо и удобно – исполнительная часть спускового механизма будет подниматься на рычагах за счёт энергии опускания ствола и выдвигаться в отверстие по центру донца гильзы. С плотной обтюрацией, разумеется. На том самом месте, где в боеприпасах центрального поджига капсюль ставится, только у нас отверстие придётся делать побольше. Кстати, и механизм удержания гильзы на месте можно туда же добавить. Соорудил буквально «на коленке» десяток гильз под ворчание деда, что мой дар – это «просто читерство какое-то», переделал орудие, выехали на полигон…

И всё получилось, всё заработало! Причём даже с ручным экстрактором гильзы за счёт упрощения процедуры замыкания ствола и снижения нервозности скорость работы расчёта повысилась! Нюськин, задумчиво глядя на работу артиллеристов заявил:

– Тут можно будет уверенно говорить о трёх выстрелах в минуту, а не двух с половиной. И не надо хмыкать! – он обернулся к младшим офицерам батареи. – Это увеличение скорострельности, а, значит, огневой производительности батареи на двадцать процентов! Считай, что вместо десяти миномётов стреляет двенадцать. А как приноровимся и его милость доведёт механизацию, как он это любит, до полного изящества, то можно будет за счёт организации и модернизации системы и на сорок процентов прироста замахнуться. Что эквивалентно тому, как если бы наши восемь орудий по минутному весу залпа превратились в одиннадцать таких же.

Пришлось, конечно, изрядно повозиться, увеличив продольный ход ствола при его размыкании, чтобы он полностью снялся с гильзы, но поскольку при этом центр тяжести ствола оказывался не на оси качания, как ранее, а чуть впереди, то в положение для заряжания он переходил чуть быстрее и чуть-чуть легче. Плюс ствол использовали как рычаг для привода механизма экстракции гильзы. Из-за появившихся тяг и проушин для их крепления несколько усложнился процесс сборки и наладки орудия, а также процедура замены ствола. Но это всё делается редко и в условиях мастерской, если не завода, в спокойно обстановке – не то, что стрельба, которая стала спокойнее и проще в части того, за каким количеством мелочей нужно следить в процессе. Со всеми изменениями в конструкции, которые тут же пришлось вносить в документацию, за неделю все восемь самоходок модернизировали. И я так скажу: исправить бумаги оказалось сложнее и дольше, чем переделать миномёт. Во всяком случае – для меня, и это даже при том, что дед не устаёт ругаться на тему того, что оформление конструкторской документации у нас на первобытном уровне и пребывает в полной расслабленности.

Ну, а когда всё это закончили, дед признался, что в его мире для решения проблемы обтюрации сделали примерно так же, во всяком случае, он вспомнил, что видел фотографию, где на хвостовики мин были надеты очень похожие гильзы. Вот что ему мешало раньше вспомнить⁈ Говорит, подобных фотографий за жизнь видел десятки тысяч, и чтобы сообразить, где что искать – надо заранее знать, что именно ищешь и где примерно это может быть.

Я сидел у себя в берлоге и возился с эргономикой новой затворной группы для «Кроны» – усилие, с которым приходится тянуть рукоять затвора для перезарядки пока слишком большое. Да, уже можно сделать это одной рукой, но приходится убирать глаз с линии прицеливания, теряя цель из вида и потом выцеливать её заново, что рушит всю концепцию, весь смысл магазинного заряжания. Дед подсказал убрать часть механизма в приклад, через его шейку – увеличить длину хода рычагов, снизив усилие, по принципу рычага или, скорее, передаточного механизма. А почему бы и нет? С учётом того, что стрелять, особенно когда подниму начальную скорость снаряда до обещанных двенадцати сотен метров в секунду, можно будет только со станка, будь то подвижная турель, колёсный лафет или тренога, всё ещё именуемая для конспирации сошками, приклад превращается в деталь, не несущую силовой нагрузки и служащую только для удобства прицеливания. Да и требования к развесовке резко снижаются… В общем, я как раз смотрел на вскрытый механизм и думал, как тут лучше выкрутиться, когда на мобилет пришёл звонок от Ульяны. Нет, ей не лень спуститься – просто я из мастерской не всегда слышу стук в дверь.

– Юра, я в растерянности. Тут пришли люди, про какую-то крупу говорят. Я вообще не понимаю, о чём речь, чего хотят и причём тут мы.

Пока мыл руки и поднимался в «публичный» кабинет, тот, что как раз для приёма посетителей, догадался примерно, о чём речь. Дело в том, что сырьё для будущей водки дробится, будь это пророщенный солод или свежее зерно. Просто для того, чтобы дать дрожжам и ферментам путь внутрь него, под внешние оболочки. Для этого на каждом винокуренном заводике всегда стояла дробилка, она же – крупорушка. И мои предки всегда позволяли работникам, не в ущерб производству, конечно, использовать это оборудование в личных целях. Люди получали крупу и кормовую, и для себя тоже. Муку, правда, делать не получится – жерновов нет в принципе, но дроблёнку для каши – вполне. Такая возможность бесплатно сделать крупу из выращенного или купленного зерна всегда была дополнительной привилегией, как обозвал это дед – «мерой нематериального стимулирования». Так вот, в ходе последней модернизации вместо старых крупорушек, тулившихся в углу бродильного цеха, я поставил новое, более мощное, удобное и экономичное оборудование, которое к тому же вынесли в отдельное здание.

И мне пришло в голову, что, возможно, возникли сложности с доступом к дробилке для работников. Или, как вариант, жители Рысюхино и Курганов, которые не заняты непосредственно на винокурне, тоже хотят получить возможность делать себе крупу. Если работают на других моих предприятиях – думаю, можно организовать от них приём зерна в переработку, самих пускать на участок, где вопросы санитарии не на последнем месте, да и опасность от оборудования для неподготовленных людей нешуточная, пускать не буду, плохая это идея. А вот с тех, кто здесь просто живёт надо будет установить пусть минимальную и символичную, но оплату. Просто чтобы разделить своих, почти своих и не совсем своих и сделать не чужим хуже, а своим лучше.

Оказалось, что я почти угадал, но всё же ошибся. Речь на самом деле зашла о крупорушках, но не о новых, а о старых. Собралась артель во главе со старым работником винокурни в Курганах, которая захотела выкупить старые, демонтированные дробилки и открыть своё дело в Рысюхино. От меня они хотели получить разрешение на выкуп станков, что на днях должны быть отправлены в металлолом, и сдать в аренду один из ангаров в возникающей вдоль старой дороги ремесленной слободы, которую дед упорно именует промзоной.

Интересно, хоть мне лично особыми прибылями не грозит. Но вот то, что дед именует «социалкой» – это да. Своё производство крупы пригодится и понравится многим, повысив довольство не только в селе при имении, но и в поселениях на Изнанке. Пусть там люди скотину не держат, но от каш не отказываются тоже, в том числе и самых простых.

Пришлось сделать несколько звонков управляющим на местах.

– Вам, можно сказать, повезло. Оборудование пока не увезли, более того, пока ещё даже почти не вытащили всё «полезное», так что восстановить и собрать можно сравнительно легко и быстро. Дело вы затеяли полезное, так что продам оборудование по цене металла, да ещё и в рассрочку на три месяца. Ангар предлагаю взять за номером В-12, там есть фундаменты под станки, которые выдержат вибрацию от оборудования. Стоимость аренды оговорите в заведовании Архипа Сергеевича Белякова, я попрошу его не зверствовать. Помощь с перевозкой дробилки на новое место нужна?

– Было бы неплохо, ваша милость. Только во что она встанет?

– Не прибедняйтесь! Вы уже сэкономили, что выкупаете в рассрочку, да и по цене лома. Или рассчитывали выпросить бесплатно?

– Нет-нет, что вы, ваша милость! Мы не попрошайки какие!

– Значит, поручу бойцам гвардии, у них есть трёхосные платформы с лебёдками, затянут, привезут, выгрузят. И им польза, потренируются в эвакуации повреждённой техники, и вам хорошо. Так, ещё один момент. Есть вторая почти такая же крупорушка в Викентьевке. Там она не нужна, для своих хватит тех новых, что на заводе поставили. Если интересует – могу продать на тех же условиях, по цене металла плюс перевозка: её там ещё разобрать нужно, и упакуют аккуратно.

– Думать надо, ваша милость, как оно по деньгам…

– Думать всегда надо. Но про рассрочку не забывайте, к тому же там станок рабочий. Клим Эдуардович лично проследит, чтобы аккуратно разобрали и ни одного болтика не потеряли. Так что ту крупорушку вы быстрее, чем местную запустить сможете. Да, пока у вас работа ещё стоит – в марте аренду платить не надо. С чего её платить, если выручки нет.

Артельщики, извинившись, пошушукались о чём-то минут десять, даже руками помахали, но так – почти беззвучно, «со всем вежеством», как это в народе называют. И в итоге согласились, в чём я и не сомневался. Ещё десять минут ушли на то, чтобы записать на бумаге наши договорённости для передачи в бухгалтерию на расчёт и оформление договоров.

Нет, всё же радует, что растёт деловая активность людей! Чем больше таких, тем больше рабочих мест, тем меньше забот, чем занять людей на моей земле и тем жители обеспеченнее. Богатое село, довольные жители – всё это означает меньше проблем для меня. За ужином рассказал всё это жёнам, просто как ещё одну деталь местной жизни, то, что здесь привычно и кажется очевидным, а со стороны непонятно.

Ещё была уже моя личная учёба. Консультировался, конечно, особенно с нашим новым командиром сапёрного взвода, ранее просто подпоручиком, а теперь «личной гвардии подпоручиком» Василием Ивановичем Чилибухиным. С такой фамилией[2] ему прямая дорога на мою изнанку, разумеется. Прямо как специально ехал, но на самом деле, конечно, просто совпало. Ещё один офицер, переходивший в своём звании, несмотря даже на дворянское происхождение и идеально подходящую для сапёра стихию Тверди. Но самый молодой из таких «перестарков», тридцать семь лет. Начинал он службу подпрапорщиком, просто вовремя увидел, что подпоручиков таких в дивизии в пять раз больше, чем вакансий поручиков, а дальше вообще всё грустно. Прямо шаблон какой-то. С другой стороны, те офицеры, у которых всё в порядке с карьерой – в какую-то странно выглядящую баронскую гвардию вербоваться не пойдут. Именно потому, что у них и так всё хорошо, а как оно будет на новом месте – разве что боги знают. Вот и идут к нам те, кому нечего терять или те, кто у видели в службе под началом флигель-адъютанта шанс обратить на себя Высочайшее внимание. То есть, выражаясь языком математической статистики, выборка у нас сильно нерелевантная, да.

А консультироваться приходилось часто, хотя бы потому, что выданное мне пособие оказалось имеющим не столько познавательную, сколько букинистическую ценность. Это надо мной так подшутили в отместку за споры по поводу предыдущего экзамена, что ли? Или случайно не из того шкафа книгу выдали? Судите сами: там пушки Барановского, которые сейчас уже почти везде сняты с вооружения, описываются как новый перспективный вид вооружения! И правила обустройства позиций для дульнозарядных пушек, при полном отсутствии упоминания картечниц… Вот и советовался, чтобы разобраться, что вообще устарело, перейдя в категорию описания укрытий для боевых слонов, что ещё применимо в реальной жизни, а что нужно немного осовременить.

Правда, остальные учебники были новее, но ненамного – самому свежему пятнадцать лет. Нет, это точно издевательство какое-то! Но с помощью офицеров родовой гвардии, личного опыта и здравого смысла я к очередному испытанию подготовился.

Что ещё случилось за это время? Пожалуй, самое яркое событие – это начавшийся с середины марта по календарю Лица мира и середины января по Изнанке снегопад. Три дня снег валил крупными хлопьями и сплошным потоком, полностью парализовав какую-либо хозяйственную деятельность в большинстве поселений и движения транспорта между ними. Снегоуборщик, который загнали на Изнанку, еле успевал худо-бедно расчищать две улицы в Форте и дорогу до тепличного хозяйства. До Пристани съездил только два раза за три дня, причём в сопровождении грузовика из состава сапёрного взвода, оборудованного под тягач – на случай, если грузовик с отвалом и песком застрянет. И потом, когда снег перестал валить стеной, почти сутки понадобились моим гвардейцам, чтобы пробить, а затем расширить до приемлемого размера дорогу от портала до будущего военного городка. Зато угрозу весенней засухи, что всерьёз пугала Оксану, можно считать ликвидированной.

[1] В советских 160-мм миномётах так и было сделано: короткая гильза, при транспортировке защищавшая оперение от повреждения и загрязнений, а при выстреле облегчавшая обтюрацию.

[2] Чилибуха – род тропических и субтропических кустарников. У всех или почти у всех ядовитые семена, содержащие в том числе и стрихнин, а из коры некоторых видов готовится знаменитый и пресловутый яд кураре.

Глава 15

Нет, конечно, жить на два мира – интересно, но на переломе сезонов из-за разницы календарей постоянно путаница какая-то возникает, на уровне ощущений. На Изнанке у нас борьба со снегопадом, самая середина зимы – а на Лице уже активно тает снег, хоть и заморозков хватает. Так что постоянно следует иметь в виду возможность наступив на вроде как ровную и надёжную поверхность дороги рухнуть по колено в заполненную густым снежно-водяным «супом» колею. И ведь случается, и чаще, чем можно подумать с учётом того, что все знают и о возможности, и о том, где по осени самая грязь была. Но… Что там далеко ходить, если сам, лично дважды «подрывался»⁈

И навязшая уже в зубах дорога в Смолевичи опять и снова… Снега в этом году на Лице мира выпало в наших краях умеренное количество, достаточное, чтобы напоить поля, но слишком мало для грандиозного потопа. Так что дорога оставалась «условно проходимой» почти всё время, во всяком случае, для тяжёлой техники, но и дежурившие у самых глубоких луж селяне с волами для вытягивания застрявших, без заработка не остались. Главное, чтобы они не начали сами дороги портить, войдя во вкус от возможности получить «живую копейку» в самый, казалось бы, «мёртвый» сезон.

Тем не менее, я в Минск поехал по Червеньскому тракту, а далее – по Могилёвскому. В километрах оно, конечно, дальше, а вот в часах уже ближе. Это если не вляпаться в непроходимую лужу. А в Минск я еду, чтобы сдавать не то зачёт, не то экзамен по сапёрному делу. Да, уже двадцатое марта, за делами и заботами подкралось почти незаметно, благо успел изучить весь выданный мне материал.

И не только это – смог доработать и затворную группу «Кроны» вместе с магазином! Да, одним движением большого пальца, как спортивные винтовки у биатлонистов в мире у деда, её не перезарядишь, а вот одной левой – запросто. В буквальном смысле, причём: на ранних вариантах у привода затвора было две рукояти, поскольку тянуть его приходилось двумя руками, вот и оставил только левую, пусть это и непривычно. Ну, а что? Винтовка (или, всё же, пушка?) на станке, с рук из неё стрелять – особо опасный идиотизм, так что поддерживать под цевьё не нужно. Зато перезарядку можно проводить, не отрывая приклад от плеча, взгляд от цели и палец от спускового крючка. Габариты, конечно, получились у всего этого не гуманные: левую руку, чтобы ухватить рукоять затвора, нужно вытягивать вперёд фактически полностью, а в крайнем заднем положении кулак оказывался сантиметрах в десяти от груди.

Бойцы и офицеры хоть и ворчали поначалу на «неправильное» положение рукоятки затвора, но быстро привыкли, многие даже стали уверять, что так удобнее. И намекать, что неплохо бы всё оружие так переделать. Но тут уж пришлось отказать: и менять конструкцию утверждённых моделей винтовок без крайней нужды не стоит, и возиться с этим некому и некогда. Ну, и вопрос привычки, чтобы бойцы не путались в конечностях, если в бою придётся воспользоваться не переделанной винтовкой.

В академии меня не сказать, что сидели и ждали, но собралась комиссия очень быстро, практически пока я снимал шинель, проходил в нужную аудиторию и здоровался с собравшимися, обмениваясь всеми положенными светскими оборотами, с учётом наличия погон на собравшихся. Подходившие члены комиссии как-то естественно вливались в общую беседу, пока в один момент не оказалось, что все на месте. Мне задали формальный вопрос о готовности к сдаче, и процесс начался. Да, я сегодня экзаменовался без курсантов.

Одним из вопросов в билете было задание нанести на карту предполагаемый оборонительный рубеж с учётом рельефа местности на карте, которую нужно получить у экзаменаторов. Получая карту, прояснил один момент, которого не было в билете: в расчёте на какую численность обороняющихся планировать рубеж? Рота, батальон, полк?

– В расчёте на пехотный батальон штатного состава. Собственно, если посмотрите на карту, станет очевидно, что полку там будет тесновато.

Но, несмотря на вроде как отповедь, плюсик в своих бумагах экзаменатор, как я успел заметить, поставил. Вот же затейники! Если бы не спросил – недочёт. Так, что тут у нас на карте? Не то вытянутый холм, не то просто какой-то увал, оба конца естественного вала уходят за края выданной карты. Противник ожидается с северо-запада, строго поперёк холма. Ну, да, учебная задача, потому сложностей особых ждать не приходится, хоть и есть один момент, но о нём позже. Склон со стороны противника более крутой, судя по расстоянию между горизонталями… Я прикинул на листочке – около двенадцати градусов, где-то меньше, где-то больше, до шестнадцати. Склон со стороны тыла более пологий, градусов пять-шесть, кое-где и почти ровные площадки есть, как под заказ. Высота гребня в нижней точке тридцать метров, перепад высот на участке обороны метров… ага, есть отметки, восемь метров. Расстояние до противника шестьсот саженей. Не понял. А на карте всё в каких единицах⁈ Нет, вот легенда, тут метры стоят. Значит, это в билете проверка на знание архаизмов.

А вот и тот самый момент: на карте есть следы ранее нарисованной позиции, которую вроде как случайно не до конца стёрли. Такая вроде как подсказка, обведи всё карандашом и сдавай. Вот только подсказка – ложная, неправильная. Точнее, была бы почти верной, если бы противника нужно было принимать в копья или на штыки дульнозарядных гладкоствольных ружей после трёх уставных залпов. Так что мы эти каляки-маляки игнорируем, точнее – сотру-ка получше, чтобы не сказали, что я рисовал. Так, передовая линия, основная линия обороны, огневые для картечниц, они же пулемёты, основные и запасные, блиндажи, штаб, командно-наблюдательные пункты, позиция миномётной батареи, плюс запасная, плюс склады боеприпасов. Так, иных тыловых служб в штате батальона нет, размещать полковые тылы – не в моей компетенции, я здесь в роли заместителя командира батальона. Значит, вроде бы, всё. А, нет, дозорных надо разместить, секреты, артиллерийских наблюдателей. Вот, теперь всё красиво.

Отвечал я хорошо, уверенно, и всё шло к зачёту «с отличием», пока дело не дошло до той самой карты. К моему изумлению, один из экзаменаторов, который, судя по его виду, мог быть одним из авторов того самого раритетного издания, заявил:

– Задание не выполнено!

– Простите, что вы имеете в виду⁈

– Рельеф местности не учтён должным образом! Более того, нарисованное здесь вообще вызывает сомнение в умении экзаменуемого читать карты!

– Позвольте, это уже на грани оскорбления!

– Да-да, Артемий Севостьянович, потрудитесь объяснить ваш скандальный вывод?

– Так тут ведь всё нарисовано! Молодой человек, вы, вообще, в курсе, что именно находится между размеченными вами первой и второй линией укреплений?

И, не давая мне ответить, продолжил язвительным тоном:

– Гребень холма здесь находится! Бугор такой, длинный, высокий! Который полностью перекроет и обзор, и линию огня тем, кто бессмысленно сидит во второй линии обороны, которая, к тому же, более развита, чем первая. Тот самый гребень, который по смыслу задания требовалось использовать, для чего его сначала нужно заметить! Моё мнение – задание не выполнено полностью, оценка – «неудовлетворительно»! А, поскольку теоретические задания, механически заученные без понимания их сути, не могут являться критерием оценивания, то предлагаю переэкзаменовку. Вместе с основным потоком, не ранее июня.

Комиссия в растерянности молчала, как и я, но по другому поводу. Наконец, председательствующий, прокашлявшись, спросил меня:

– У вас есть что сказать по существу вопроса?

– Разумеется. Потом ещё и встречные вопросы будут, с вашего позволения. Но начну по порядку. Гребень холма, имеющий на представленном участке перепад высот в восемь метров, я и заметил, и полностью использовал: как для размещения наблюдательных пунктов и артиллерийских корректировщиков, так и для организации временных отсечных позиций. А самое главное – для создания баллистической тени.

– Чего, простите⁈ И зачем артиллерийские корректировщики батальону⁈

Председатель комиссии посмотрел на перебившего меня коллегу осуждающе, но промолчал. Наверное, тоже спросить хотел.

– Корректировщики – для наблюдения и корректировки артиллерийского огня. Баллистическая тень же… По расчётам, приведённым в приложении «В», – в комиссии зашуршали листками с моим ответом, в поисках указанного приложения, – исходя из характеристик английских четырёх– и шестифунтовок, как наиболее вероятных у возможного противника, при стрельбе с дистанции действительного огня, основная позиция будет полностью закрыта от всех возможных траекторий: снаряды будут или попадать в склон между передовой позицией и гребнем, либо давать гарантированный перелёт.

– А навесные траектории? Гаубичные или мортирные?

– Для этого им придётся серьёзно уменьшить дальность стрельбы, подставившись под ответный огонь. А контрбатарейная стрельба – это дело такое, азартное, и сильно отличное от безответной загоризонтной стрельбы. Ну, и это, к тому же, будет стрельба наугад, без корректировки, поскольку с вражеских позиций не видны ни укрепления, ни места попаданий. Результативность такой стрельбы, сами понимаете, сомнительна.

– А чем планируете отражать вражеские атаки? Сколько у вас людей в первой линии обороны?

– Это передавая позиция. Её задача – наблюдать за противником, чтобы не допустить скрытного накопления и внезапного нападения. Планируется держать два взвода, один – в наблюдении, второй – ведёт занятия по распорядку или отдыхает. Отражать атаку планируется косоприцельным огнём пулемётов, они же – картечницы. Вот основные позиции, вот – запасные. Вот ходы сообщения для отхода расчётов при необходимости.

– Думаете, этого достаточно⁈

– Конечно же, нет! Ещё стрелковый огонь двух взводов, огонь из стрелковых ячеек за гребнем, которые следует занимать только после окончания вражеской артподготовки, включая позиции для картечниц здесь, здесь и здесь. Ну, и самое главное – артиллерия, полковая, батальонная и ротная, перекидным огнём с закрытых позиций.

– Какая ещё артиллерия⁈ Откуда вы её взяли⁈ Что вы несёте – батальонная артиллерия, ротная⁈ Может, ещё взводная у вас есть⁈

– У меня, в моей гвардии – есть. И в войсках будет. Что до батальонной – смотрите Высочайший указ от… числа за номером Ш-06–917/34. О принятии на вооружение лёгкой полевой мортиры калибра сто миллиметров под наименованием «100-мм батальонный миномёт». И об учреждении в каждом батальоне батареи таких орудий. И они уже идут в войска, по состоянию на конец года несколько сотен изготовлено, не скажу, сколько именно и на каком заводе. Насчёт ротных – немного поспешил, каюсь. Ротный миномёт калибром шестьдесят миллиметров только пару месяцев как отправлен в действующую армию для испытаний в боевой обстановке, пока одна батарея всего. Но, думаю, через год и его примут, как минимум для горнострелковых частей.

– И что, справятся эти миномёты с атакой, например, двух линейных рот?

– Так, людей без допуска здесь ведь нет? Каждый выстрел, если брать вариант отражения атаки пехоты, то это осколочная мина, общим весом около одиннадцати с половиной килограммов, из них четыре с половиной аммотола или чистого тротила. Конструкция обеспечивает образование примерно трёх тысяч убойных осколков весом от полутора до восьмидесяти граммов. Практическая скорострельность в боевых условиях двенадцать выстрелов в минуту при средне обученном расчёте, хороший может дать до пятнадцати. Шесть стволов в батарее…

Дал несколько секунд на осмысление и продолжил:

– По результатам манёвров с применением подвижного мишенного поля, батарея батальонных миномётов останавливает атаку пехотного полка, если тот наступает густыми цепями. С нанесением потерь до восьмидесяти процентов списочного состава между рубежами пятьсот и двести метров от наших окопов.

Тут все забыли о том, для чего вообще собрались, занявшись обсуждением и нового оружия, и способов его применения, и полученных практических результатов. А, нет, не все. Тот самый желчный старик напомнил, и тут же затеял новую атаку:

– По-вашему, молодой человек, учебник по сапёрному делу, который вам выдан, дураки писали?

– Это тот букинистический раритет семидесятилетней давности, что ли, который давно пора сдать в музей? Ну, или в макулатуру…

– Макулатура – это эти ваши «новейшие исследования»! А там всё изложено просто и понятно, и неоднократно испытано на практике!

– Как говорят умные люди, «большинство сложных задач имеют простые, лёгкие для понимания, неправильные решения». Или правильные – но для своего времени.

– Время всегда одно и то же, как и люди!

– Согласен. Вот только оружие разное. В том учебнике казнозарядные орудия именуются «сомнительным инженерным экспериментом».

– И что с того?