Текст книги "Бастион (СИ)"

Автор книги: Кир Злой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

За пределами столицы пейзаж стремительно менялся. Каменные дома уступили место небольшим деревням, полям и густым лесным массивам. Широкий Северный тракт уверенно уводил наши повозки все дальше от городских стен.

Для многих простолюдинов это было первое путешествие за пределы окрестностей Аленграда. Они азартно разглядывали придорожные постоялые дворы, редкие патрули и торговые повозки, то и дело обгонявшие наш военный конвой.

– Вот это я понимаю, практика, – довольно заявил Томас, выглядывая наружу. – Не то что болотный марш. Сидишь в тепле, смотришь на мир, а лошади сами везут тебя на север.

В этот момент колесо фургона угодило в глубокую выбоину. Повозку так сильно тряхнуло, что Томас ударился головой о деревянную перекладину.

– До бастиона еще две недели, а Томас уже получил первую боевую травму, – с легкой усмешкой произнесла Майлин.

Мы дружно рассмеялись.

Аристократы держались куда сдержаннее. Они старательно сохраняли гордую осанку и всячески демонстрировали, будто тряска совершенно их не беспокоит. Однако плохая дорога не делала различий между благородными и простолюдинами. Уже через час несколько наследников знатных родов начали морщиться при каждом ударе колес. Один из них даже попытался подложить под себя свернутый плащ, но это мало спасало от жестких ударов о грубую доску на каждой кочке.

Радостное настроение продержалось примерно до того момента, когда конвой ненадолго замедлился возле очередной дорожной развилки.

Снаружи раздался резкий голос сотника Ворна:

– Всем кадетам выйти из фургонов! Личные мешки взять с собой!

По повозкам прокатился недоуменный гул. Мы выбрались наружу и выстроились вдоль дороги. Ворн уже ждал нас возле переднего фургона, заложив руки за спину.

– Надеюсь, вы не решили, что будете две недели любоваться пейзажами из повозок, – сухо произнес он. – Лошадям и так тяжело тянуть фургоны по разбитому тракту. Никто не станет загонять их ради вашего удобства. Каждый день не менее половины пути вы проходите пешком. И начнем мы прямо сейчас.

Несколько аристократов недовольно переглянулись.

– Кастин, – осторожно заговорил один из них, – а наши вещи можно оставить в фургонах?

Ворн смерил его ледяным взглядом.

– Я предупреждал, что весь личный груз каждый несет на собственной спине. Или ты решил, что это была шутка?

– Но мой мешок весит целую тонну!

– Значит, будешь тащить на себе целую тонну, – холодно отозвался сотник.

Такой расклад мгновенно уничтожил остатки радостного настроения у класса. Мы с друзьями подошли к сборам с умом и не стали набирать лишних вещей. Зато некоторые аристократы собирались в дорогу так, словно ехали на загородный прием.

Два особенно тяжелых мешка пришлось вытаскивать из повозки общими усилиями. Их владельцы сначала попытались поднять груз самостоятельно, потом принялись обвинять слуг, которые якобы неправильно распределили вещи.

Грок Баст наблюдал за этим несколько секунд, а затем решительно направился к ним.

– Открывайте, – басовито приказал десятник.

– Там мои личные вещи, – возмутился один из аристократов.

– Ага! Которые ты не можешь утащить, – констатировал Грок. – Будем избавляться от мусора. Открывай.

Не дождавшись выполнения приказа, Грок сам развязал первый мешок и принялся вытаскивать его содержимое. На обочину полетели два запасных камзола, пара дорогих лакированных сапог, несколько флаконов благовоний и толстая книга в кожаном переплете.

– Это редкое издание! – вскрикнул владелец.

– Тогда оно должно уметь ходить самостоятельно, – невозмутимо ответил Грок и вытащил следующую книгу.

Из второго мешка десятник выбросил мягкую подушку, набор серебряной посуды и три аккуратно свернутых плаща.

– Оставишь себе только один плащ, остальное выбрасывай, – скомандовал Грок. – А если не хочешь расставаться с вещами, тащи на своем горбу. Но когда упадешь от усталости, никто тебе помогать не станет.

Спорить с огромным десятником никто не решился. После проведенной им проверки оба мешка стали почти вдвое легче.

– У остальных есть десять минут, чтобы самим избавиться от лишнего, – громко объявил Грок. – Потом я помогу. Но выбирать, что оставить, уже буду сам.

Эта угроза подействовала лучше любых уговоров. Аристократы поспешили к своим вещам. На обочине начала быстро расти куча дорогой одежды, книг и других бесполезных в походе предметов.

Вскоре конвой снова двинулся вперед. Фургоны медленно катились по тракту, а мы шагали по обеим сторонам колонны. Первые полчаса кадеты еще пытались переговариваться, но тяжелые мешки, холодный ветер и неровная дорога быстро отбили желание тратить силы на разговоры.

Во время короткого привала один из аристократов решил схитрить. Он дождался, пока Грок отошел к передним повозкам, и незаметно засунул свой мешок под брезент фургона с провизией.

Отойти далеко он не успел.

Мара Вейл словно возникла из воздуха. Она спокойно схватила кадета за воротник, подвела обратно к повозке и заставила достать спрятанный груз.

– Я лишь хотел поправить лямки у своего мешка, – начал оправдываться аристократ.

– Конечно, – лениво отозвалась Мара. – Поэтому запихал его поглубже и спрятал за запасами крупы.

Она вручила ему вещи и так же невозмутимо повела обратно в строй, продолжая держать за воротник.

Наблюдавший за происходящим солдат громко хмыкнул.

– Маленькие магистры еще не поняли, что походная поклажа сама за хозяином не бегает.

Несколько военных рассмеялись. Аристократ покраснел, но промолчал. Его титул здесь действительно никого не впечатлял.

К полудню колонна остановилась на короткий привал. Вдоль строя пустили небольшие тканевые мешочки с сухим пайком. Времени на долгий отдых нам не дали, поэтому перекусывать пришлось в спешке.

Я развязал свой мешочек и высыпал содержимое на ладонь. Внутри оказались две плотные галеты из серой муки, кусок темной вяленой солонины и небольшой брусок белого сала.

– И это весь обед? – недоверчиво спросил Седрик, рассматривая собственный паек.

– Может, галета заколдована и внутри спрятано жаркое? – предположила Нора.

Томас решил проверить это и поднес галету ко рту, попытавшись откусить кусок. Раздался громкий хруст, после которого парень схватился за челюсть.

– Демоны! Об нее же зубы сломать можно!

Брэн забрал у него галету и с силой постучал ею по деревянной скамье. Звук получился такой, словно здоровяк бил по доске плоским камнем.

– Надежная вещь, – задумчиво произнес он. – Если закончится оружие, можно отбиваться от разбойников.

Мы снова рассмеялись, но смех быстро закончился, когда стало понятно, что ничего другого нам не выдадут.

Пришлось крошить галеты на мелкие кусочки и засыпать их во фляги с остатками воды. Даже после долгого размачивания серое тесто оставалось жестким и почти безвкусным. Вяленая солонина оказалась настолько пересоленной, что после каждого куска хотелось пить, а жесткое сало неприятно липло к зубам. Оставалось лишь смириться и жевать. До вечера рассчитывать на что-то более съедобное не приходилось.

У аристократов сухой паек вызвал настоящее отвращение. Валериан попробовал отломить от галеты небольшой кусок, понюхал его и брезгливо убрал обратно в мешочек.

– Этим кормят лошадей, а не людей.

– Лошади такое тоже не станут есть, – заметил Рикард, еще один парень из аристократов.

К вечеру ноги гудели от усталости, плечи ныли, а ремни вещевого мешка словно налились свинцом и тянули к земле. Даже самые высокомерные аристократы больше не пытались сохранять безупречную осанку. Все шли одинаково сгорбившись, переступая через выбоины разбитого тракта.

Для первой ночевки сержант выбрал просторную поляну у самой кромки леса. Фургоны поставили вытянутым прямоугольником, оставив защищенную повозку с таинственным грузом в центре. Передний и задний проезды перекрыли двумя телегами с припасами. Лошадей отвели внутрь образовавшегося периметра и привязали к протянутым между деревьями канатам.

Ворн снова построил класс.

– До темноты нужно разбить лагерь. Грок руководит разгрузкой и установкой палаток. Лекса проверяет место для кухни и запас воды. Люциан распределяет дрова и инструменты. Мара осматривает окрестности.

Один из солдат, проходя мимо с охапкой кольев, усмехнулся:

– Давайте, великие маги. Покажите, как палатки ставятся силой мысли.

Сил на то, чтобы огрызаться, ни у кого уже не осталось. Мы молча взялись за работу. Одни кадеты разгружали свернутые тяжелые палатки, другие таскали деревянные опоры и забивали в твердую землю колья. Студенты, пока этого не видели военные, размягчали почву под крепления и помогали себе ветром сгонять воду с брезента.

Огонь разрешили использовать только двум назначенным кадетам и под наблюдением солдата. После предупреждений Ворна никто не хотел случайно поджечь повозку и закончить практику военным трибуналом.

За нашей возней с ленивым интересом наблюдали двое обозников, помешивая варево в котле и ожидая, когда можно будет начать раздачу вечерней похлебки. Старшего звали Ройгом. Это был сухой седой мужчина с вечно недовольным лицом, который ворчал по любому поводу. Второй, Финн, оказался лет на двадцать моложе, отличался хитрым прищуром и почти никогда не закрывал рот.

– Гляди-ка, наши птенцы в дорогих сапогах даже работать умеют, – с удивлением заметил Финн, наблюдая, как Брэн в одиночку тащит сразу четыре тяжелые опорные балки.

– Один умеет, – буркнул Ройг. – Остальные пока больше под ногами путаются.

– Я наследник рода фор Краст, – оскорбленно произнес оказавшийся рядом аристократ.

Ройг даже не повернул головы.

– А я человек, который накладывает еду и может легко обделить тебя порцией. Будем дальше знакомиться или поможешь дотащить этот мешок с крупой?

Наследник рода несколько мгновений ошеломленно смотрел на обозника, но затем молча вцепился в грубую ткань.

Военные не уважали титулы. Зато отношение к тем, кто работал без жалоб, менялось на глазах. Когда Брэн помог разгрузить мешки с кормом для лошадей, Ройг впервые посмотрел на него без привычного раздражения и даже благодарно кивнул.

Еще до ужина Мара обнаружила второе нарушение. Во время проверки палаток она развернула одеяло одного из кадетов, и на землю выпала небольшая металлическая фляга.

– Что внутри? – спокойно спросила десятница.

– Лекарственная настойка, – неуверенно ответил парень.

Мара открутила крышку, понюхала содержимое и протянула флягу Лексе. Та лишь едва заметно поморщилась.

– Крепкий алкоголь. Никаких лечебных трав.

Кадет попытался улыбнуться.

– Я взял немного, чтобы согреваться по вечерам. На севере ведь холодно.

– Пьяные замерзают первыми, – холодно отрезала Лекса. – Выпьешь ее на холодном ветру, уснешь и больше уже не проснешься.

Подошедший Ворн ледяным тоном велел выйти и встать так, чтобы его видела вся остальная группа.

– За попытку пронести спиртное объявляю строгий выговор. Фляга конфискована. Еще одно нарушение, и отправишься обратно в Академию с последующим отчислением.

Сотник обвел нас тяжелым взглядом.

– Запомните раз и навсегда. Вы больше не в Академии. Мы движемся в составе военного конвоя, который перевозит стратегический груз. Вы не просто едете на практику, а сопровождаете этот груз и отвечаете головой за его сохранность. Пьяный идиот с замутненным рассудком подвергает опасности всю колонну. Церемониться с такими никто не станет, как и покрывать ваши ошибки. Надеюсь, все меня услышали. Считайте это моим последним предупреждением. Разойдись.

Тем временем обозники развели два больших костра и установили над ними массивные чугунные котлы. Спустя некоторое время лагерь наполнился запахом горячей еды.

После сухих галет и долгого перехода этот запах казался просто великолепным. Мы выстроились возле котлов с походными мисками, предвкушая первый нормальный прием пищи за весь день.

Ройг зачерпнул мне полную миску густой армейской похлебки. При ближайшем рассмотрении она выглядела гораздо менее привлекательно, чем пахла. В мутной жиже плавала разваренная крупа, крупные куски кормовой репы, лук и бесформенные обрезки жира.

Я попробовал первую ложку и с трудом заставил себя проглотить.

Похлебка оказалась пресной, тяжелой и отвратительно жирной. Куски репы хрустели на зубах, а крупа разварилась до состояния липкой каши. Но организм требовал горячей еды, поэтому я молча продолжил есть.

Рядом Седрик задумчиво изучал содержимое своей миски.

– Кажется, моя репа пытается выбраться наружу.

– Не выпускай, – посоветовал Брэн, быстро работая ложкой. – Другой еды до утра не будет.

Аристократы отреагировали куда хуже. Некоторые брезгливо ковыряли похлебку ложками, отодвигая куски жира к краям мисок. Валериан попробовал одну ложку и демонстративно отставил еду в сторону.

– Я не стану это есть.

Ройг пожал плечами.

– Не ешь. Завтра больше останется тем, кто голодный.

Но и похлебкой армейский ужин не закончился. Финн снял с костра еще один закопченный котел и принялся разливать по кружкам темно-зеленый отвар. От него пахло хвойной смолой и какими-то горькими кореньями.

– А это что? – настороженно спросил Томас.

– Северный отвар, – довольно сообщил молодой обозник. – Очень полезная штука. После него даже обычная вода кажется вкусной.

Я сделал осторожный глоток и сразу понял, что Финн ничуть не преувеличивал. Отвар обладал мерзким вяжущим вкусом. Язык моментально онемел, а во рту появилось ощущение, словно я прожевал еловую ветку вместе с корой.

Несколько кадетов попытались незаметно выплеснуть содержимое кружек, но сержант внимательно следил за нами.

– Пить до дна! – рявкнул он. – Еловый лапник и горькие коренья защищают от цинги и северной лихорадки. В бастионе этот отвар будете получать каждый день. Привыкайте заранее.

Пришлось зажать нос и допить. Судя по перекошенным лицам вокруг, наслаждения не получил никто.

Когда ужин закончился, Ворн приказал всем собраться у центрального костра.

– По ночам вы будете участвовать в охране лагеря, – объявил сотник. – Я разделил ваш класс на пять групп по восемь человек. Таким образом каждый из вас будет заступать на дежурство раз в пять дней.

По рядам прокатился недовольный шепот.

– Наш лагерь имеет четыре угловых поста. На каждый пост назначаются по два кадета. Передняя пара следит за трактом. Задняя контролирует лошадей и обоз. Две боковые наблюдают за подступами со стороны леса. Каждые два часа пары меняются местами, чтобы никто не привыкал к одному участку.

Он указал на фургоны, образовавшие вытянутый периметр.

– За каждой дежурной восьмеркой закреплен один старший. Четверо десятников и я будем сменять друг друга. Старший всю ночь обходит посты и проверяет, чтобы вы не спали, не болтали и не покидали назначенное место.

– А после ночного караула нам дадут выспаться в повозках? – осторожно спросил Питер.

– Нет, – отрезал Ворн. – Утром вы помогаете разбирать лагерь вместе со всеми и продолжаете дневной переход. Ночное дежурство не дает вам права на отдых днем. Настоящий боец обязан выполнять свои задачи даже после бессонной ночи. Привыкайте, в бастионе будет такая же система.

Даже солдаты после этих слов посмотрели на нас с легким сочувствием.

– Группы намеренно составлены так, чтобы в каждой были аристократы и простолюдины, – добавил сотник. – На посту мне плевать, из какого вы рода и сколько золота хранится в вашей семейной сокровищнице. Вы отвечаете друг за друга. Если один заснет, наказание получат оба.

Люциан начал зачитывать списки. Я оказался в восьмерке вместе с Айлетт, Питером, Дереком и еще четырьмя одноклассниками. Нашим старшим оказался сам Ворн.

Когда распределение закончилось, сотник отдал приказ расходиться. Первые дозорные отправились получать инструкции, а остальные получили примерно час свободного времени до отбоя.

Мы с друзьями устроились возле костра, стараясь сохранить остатки тепла. К нам подсели оба обозника. Ройг молча грел над огнем покрытые мозолями руки, а Финн сразу принялся развлекать кадетов дорожными байками.

– Вы думаете, главная опасность на северном тракте это мороз? – хитро спросил он. – От холода хотя бы спасает теплая куртка и костер. А вот некоторые обозы просто исчезают.

– Как это исчезают? – заинтересовался Седрик.

– Шли в Железный клык и не дошли. Прошлой осенью один обоз вез целебные мази и настойки. Две повозки, шестеро охранников и проводник. На последнем постоялом дворе их видели, а до следующей деревни они так и не добрались. Ни тел, ни разбитых телег, ни следов разграбления.

– Волки утащили вместе с повозками? – насмешливо спросила Майлин.

– Волки повозки целиком не едят, – отозвался Финн. – А еще говорят, что на северной дороге видели солдат без гербов. Оружие армейское, строй держат правильно, но никаких знаков королевства на форме нет.

Молодой обозник искренне верил в то, что говорил. Я совершенно не чувствовал фальши в его голосе. Однако это доказывало лишь то, что он действительно слышал такую историю, а не то, что загадочные солдаты существовали на самом деле.

– А что насчет командования бастиона? – как можно равнодушнее поинтересовался я. – Там действительно меняют офицеров?

Финн усмехнулся, явно довольный новым слушателем.

– Говорят, старых командиров одного за другим снимают, а на их места присылают столичных мальчиков. Красивые мундиры, звонкие фамилии и ни одного настоящего сражения за плечами.

В этот момент над лагерем разнесся голос Ворна.

– Первая группа, готовиться к заступлению на посты!

Поскольку сегодня мне дежурить было не надо, я отправился отдыхать в палатку. Проходя мимо центра лагеря, я мельком посмотрел на защищенный фургон. Плотный синеватый барьер по-прежнему укрывал его со всех сторон, а возле колес стояли вооруженные солдаты.

Лежа в палатке, я перебирал в уме услышанное. Исчезнувший обоз. Военные без гербов. Замена опытных офицеров аристократами. По отдельности это походило на обычные дорожные байки. Но они слишком хорошо совпадали с рассказами Торвальда и тревогами ректора.

Короткий сон не принес полноценного облегчения. А утром, едва небо начало светлеть, нас подняли для сбора лагеря. Стуча зубами от утренней прохлады, кадеты вытаскивали из земли колья и собирали оставшиеся неиспользованными дрова.

Через час фургоны снова были готовы тронуться в путь по северному тракту.

– Кадеты, надеть мешки на плечи! – приказал Ворн.

Питер тихо застонал. Я тяжело взвалил на спину свой груз и занял место рядом с повозкой. Впереди нас ждал очередной дневной переход.

Следующие дни слились в одно бесконечное испытание. Утром мы собирали лагерь, днем шли рядом с фургонами или тряслись на жестких скамьях, пытаясь разгрызть армейские галеты. Вечером снова разгружали тяжелые опоры, натягивали палатки и таскали дрова.

Единственным горячим приемом пищи оставалась мутная похлебка из крупы, репы и обрезков жира. После нее каждого заставляли выпить полную кружку хвойного отвара.

Резкий переход от сытной еды в столовой Академии к скудному армейскому рациону стремительно ухудшал настроение кадетов. Первые два дня аристократы еще брезгливо воротили носы, вылавливали из похлебки куски жира и демонстративно оставляли половину порции.

Но голод оказался убедительнее гордости.

К концу третьего дня даже Люциан Грей перестал морщиться при виде походного котелка. Он ел быстро и сосредоточенно, заставляя себя не думать о вкусе еды, но не оставляя ни одной крупинки в миске.

Тяжелая рутина стала нашим главным врагом. Постоянный голод и недосып быстро усыпили нашу бдительность. Мы жаловались на мерзкую похлебку и пронизывающий ветер, наивно полагая, что это и есть худшие испытания северного тракта.

Никто из нас даже не подозревал, что из темной лесной чащи за конвоем уже неотрывно следят. Неизвестные наблюдатели терпеливо провожали взглядом каждую повозку, изучая наши действия и привычки. Невидимый враг ждал подходящего момента. И ждать оставалось недолго…

Глава 17

На четвертый день погода начала стремительно портиться.

Холодный ветер усилился и теперь почти не прекращался. Он ледяными порывами хлестал по щекам, пробирался сквозь одежду и заставлял постоянно втягивать голову в плечи. Ночью прошел сильный дождь, превратив северный тракт в сплошное грязное месиво.

Колеса фургонов то и дело застревали в мокрой земле. Лошади с трудом продвигали повозки вперед, а возницы постоянно подгоняли их криками и ударами длинных хлыстов по воздуху.

Кадеты больше не спорили за места у края фургона и не пытались рассматривать окружающие земли. Мы молча сидели на жестких деревянных скамьях, лишь крепче хватались за них, когда колеса попадали в очередную яму.

Каждая новая выбоина отдавалась болью во всем теле. Спина ныла, ноги затекли, а плечи до сих пор болели после утреннего перехода с тяжелыми мешками, наполненными личными вещами.

Седрик сидел рядом со мной, низко опустив голову. Он пытался спать, но каждый сильный удар колес заставлял его вздрагивать и открывать глаза. Напротив Брэн мрачно смотрел себе под ноги.

Очередная глубокая яма подбросила фургон. Я едва успел ухватиться за край скамьи, а Питер с грохотом врезался плечом в деревянный борт.

Он зло выругался и потер ушибленное место.

– Возница, что ли, специально выбирает ямы поглубже?

Я уже собирался ответить, но в этот момент снаружи раздалась команда сержанта. Фургон замедлился, а затем окончательно остановился.

Солдаты немедленно спрыгнули на землю. Несколько человек обнажили оружие и быстро разошлись по обеим сторонам фургона, внимательно осматривая лес.

Мы последовали за ними.

Впереди путь преграждала завалившаяся набок телега. Одно из колес отлетело и теперь валялось в грязи у самой обочины. Из перекошенного деревянного каркаса вывалились мешки, ящики и свернутые одеяла.

Объехать препятствие не вышло бы при всем желании. С одной стороны к тракту вплотную подступал густой лес, а с другой начинался крутой склон.

Возле повозки стоял десяток вооруженных людей.

Сначала я принял их за разбойников. Но, присмотревшись внимательнее, разглядел выцветшие знаки королевской армии на потрепанных куртках и плащах.

Это были обычные солдаты.

Но они совершенно не были похожи на тех гвардейцев, которые сопровождали нас.

Одежда была изношена и покрыта грубыми заплатками. На доспехах виднелись глубокие царапины и вмятины. Почти у каждого имелось оружие, но старые ножны и потертые ремни выглядели так, словно их чинили не один раз.

Лица солдат были уставшие. Ввалившиеся щеки, темные круги под глазами, растрескавшиеся от холода губы. У одного мужчины половину лица пересекал свежий багровый шрам. Другой прижимал к груди раненую руку. Повязка на ней потемнела от крови. На щеках и носах нескольких человек проступали следы серьезных обморожений.

Пока мы оценивали обстановку, Мара Вейл бесшумной тенью отделилась от конвоя и скрылась за ближайшими стволами деревьев. Она двигалась плавно и незаметно, мгновенно растворившись в густых зарослях вдоль раскисшего тракта. Спустя несколько томительных минут десятница вынырнула из лесной чащи так же внезапно, как и исчезла.

– Все чисто, – доложила Мара, подходя к сотнику Ворну. – Никакой засады вокруг нет.

Сотник скупо кивнул и направился к сержанту, руководившему военным сопровождением нашей колонны. Склонившись к его плечу, Ворн негромко произнес пару слов. Сержант понимающе кивнул, убрал меч в ножны и отдал солдатам команду опустить оружие. После этого они оба уверенным шагом направились к разбитой повозке.

Навстречу им вышел пожилой ветеран, судя по всему, командовавший этим отрядом.

– Кто такие? – резко спросил наш сержант.

– Гарнизон Железного клыка, – хрипло ответил старый вояка. – Возвращаемся в столицу после службы. Шесть лет на северной границе. Ночью край дороги размыло, вот колесо и провалилось, а повозка перевернулась.

Он говорил спокойно и уверенно. Я отчетливо ощутил, что каждое его слово является чистой правдой.

– Есть пострадавшие?

– Один сломал руку. Еще двое сильно ушиблись. Ничего серьезного.

Самым странным было то, что он говорил абсолютно искренне. Мне сломанная кость казалась тяжелой травмой, но, судя по равнодушным лицам ветеранов, у солдат из Железного клыка были совершенно другие представления о тяжести ранений.

– Мы сопровождаем кадетов Академии, – коротко произнес наш сержант. – Направляемся как раз в Железный клык.

Ветеран со сломанной рукой обвел наш строй долгим изучающим взглядом. Его глаза скользили по нашим лицам, на которых еще не было следов долгой службы на северной границе.

– В Железный клык едете? – хрипло переспросил солдат и задумчиво покачал головой. – Раньше туда присылали магов постарше. А эти выглядят совсем зелеными.

Сотник Ворн не стал комментировать слова старого вояки. Он лишь осмотрел перевернутую повозку и дорогу.

– Грок, – скомандовал сотник. – Возьми людей из класса. Помогите им поставить телегу на колеса. Замените сломанную ось, у нас есть запасные.

Грок Баст молча кивнул. Он обернулся к строю, быстро назвал несколько имен и направился к завалившемуся фургону. Вызванные кадеты последовали за ним, на ходу передавая походные плащи оставшимся в строю товарищам, чтобы одежда не мешала работать в грязи.

– Лекса, – продолжил Ворн, переведя взгляд на десятницу. – Займись их пострадавшими.

– Седрик и Элиза, вы со мной, будете ассистировать, – озвучила Лекса.

Двое кадетов тут же направились за ней. Ветераны расступились, пропуская целителей к своему раненому товарищу. Лекса остановилась напротив солдата со сломанной рукой. Элиза и Седрик по ее знаку крепко зафиксировали плечо и кисть пострадавшего. Десятница сосредоточилась и применила целительное заклинание. Я внимательно следил за их действиями. Послышался резкий хруст, и сломанная кость стала быстро срастаться, возвращая руке нормальный вид. Ветеран заметно побледнел и крепко сжал челюсти, с трудом сдерживая стон от резкой вспышки боли. Спустя мгновение мучения закончились, солдат шумно выдохнул и осторожно согнул и разогнул пальцы исцеленной руки.

Закончив с переломом, Лекса поручила исцеление ушибов у солдат Седрику и Элизе. Работали ребята старательно, применяя магию под внимательным присмотром десятницы. А когда они закончили, суровые лица ветеранов заметно потеплели. На них проступили скупые, но абсолютно искренние улыбки. Солдаты поблагодарили Лексу и обоих кадетов за своевременную помощь. Про юный возраст магов из столицы больше никто не вспоминал.

Тем временем Баст, Брэн, Свен и Горт, а также часть ветеранов уперлись в деревянные борта. Под дружный рык десятка глоток тяжелая повозка оторвалась от земли. Двое солдат подтащили длинное бревно и подсунули под приподнявшуюся часть повозки.

Неожиданно раскисшая земля под бревном чавкнула, и опора предательски поползла в сторону. Массивный кузов резко пошел вниз, грозя раздробить руки одному из ветеранов, который как раз полез выбивать треснувшую ось.

Горт среагировал мгновенно. Здоровяк бросился прямо в ледяную жижу, намертво вцепился в сорвавшуюся деревянную подпорку и с глухим ревом вбил ее обратно под падающий фургон, мощным ударом плеча отшвырнув солдата из-под днища. Бревно громко скрипнуло, но выдержало вес повозки, сохранив ветерану руки.

Спасенный боец потрясенно уставился на свои дрожащие, но чудом не пострадавшие ладони, и горячо поблагодарил здоровяка за помощь. Горт коротко кивнул в ответ, обтер испачканные в грязи руки о штаны и молча вернулся к борту повозки, помогая ее удерживать остальным. В это время Боторд уже тащил от нашего обоза запасную деталь.

Ремонт занял не больше четверти часа. Совместными усилиями деревянное колесо вернули на место и надежно закрепили. Бойцы быстро забросили рассыпавшиеся мешки и ящики обратно в кузов, туго перетянув их толстыми веревками.

Командир ветеранов обменялся с нашим сержантом несколькими словами, крепко пожал ему руку и вернулся к своим людям.

– По фургонам, – прозвучала команда для нас.

Мы загрузились обратно в повозки, и наша колонна медленно тронулась с места, аккуратно объезжая починенную телегу. Встречные солдаты провожали нас долгими молчаливыми взглядами, пока их фигуры окончательно не скрылись за поворотом.

* * *

Следующие несколько суток слились в однообразную картину. Мы полностью приспособились к походным условиям и все наши действия дошли до автоматизма. Установка палаток, сбор вещей и погрузка в фургоны происходили слаженно и без лишних вопросов.

Даже к специфической армейской кухне мы тоже успели привыкнуть. Никто не воротил нос от густой похлебки. Мы быстро опустошали миски, морщась, выпивали горячий хвойный отвар и отправлялись отдыхать.

После ночных заморозков раскисшая дорожная грязь покрылась хрупкой ледяной коркой. Под тяжестью груженых фургонов она с хрустом ломалась, и колеса проваливались в вязкую землю, оставляя за собой глубокие неровные борозды.

Наш фургон двигался шестым по счету. Я сидел у переднего края и от нечего делать наблюдал за идущей впереди колонной. Четыре первые телеги благополучно миновали особенно разбитый участок тракта. Ехавшая прямо перед нами пятая повозка шла ровно по их следу.

Внезапно земля под ее задним колесом стала проседать.

Мгновением позже ледяная корка обрушилась вместе с верхним слоем грязи, открывая скрытую под ней пустоту. Колесо резко провалилось вниз почти до самой ступицы.

Раздался громкий сухой треск.

Фургон накренился. Из-под плотного тента донеслись испуганные крики, а следом послышались болезненные стоны падающих со скамей кадетов. Лошадь с пронзительным ржанием шарахнулась к обочине и едва не потащила завалившуюся повозку дальше.

Наш сержант среагировал быстро.

– Держи упряжь! – рявкнул он ближайшим к телеге гвардейцам, одновременно поднимая руку. – Колонна, стоять! Занять оборону!

Солдаты без лишних слов рассредоточились вдоль обочин, привычно перекрывая подступы со всех сторон. Убедившись, что прямой угрозы нет, мы покинули свои места и подошли ближе.

Колесо почти наполовину ушло в яму. Несколько спиц переломились, деревянный обод треснул возле ступицы.

Возница поврежденного фургона опустился на колено, заглянул в провал и озадаченно нахмурился.

– Странная какая-то пустота, словно землю изнутри подмыло, никогда такого не видел, – пробормотал он себе под нос.

Затем возница ощупал колесо и выругался.

– Это уже не починить, – мрачно сообщил он. – Нужно ставить запасное.

– Грок! – позвал Ворн.

Десятник уже направлялся к поврежденному фургону.

– Надо разгрузить заднюю часть, поднять кузов и поставить запасное. Люциан, на тебе выдача инструментов. Остальные либо помогают, либо не мешают.

Кадеты принялись вытаскивать из фургона мешки и ящики. Брэн с Гроком подтащили деревянные опоры, а возница полез под накренившийся кузов, расчищая в грязи ровную площадку для установки подпорок.