Текст книги "Академия (СИ)"

Автор книги: Кир Злой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Я нахмурился, вглядываясь в строчку снова и снова.

– Тень съедает свет… – прошептал я. Перед глазами тут же всплыла та звенящая пустота, в которую я провалился, едва переступив порог лавки Салвера. То жуткое мгновение, когда я смотрел на Лиссу и не понимал, кто эта девушка.

Я закусил губу, пытаясь ухватить логику.

– Десятое деление… деление чего? Времени?

Я вспомнил свой путь от окраины городского парка до дома. Он занял прилично времени – пока я петлял по переулкам, пока уворачивался от карет. Я шел явно дольше десяти минут. И именно в конце пути я перестал понимать, кто я такой.

– Десятое деление – это десять минут, – осенило меня, и по спине пробежал холодок. – «Солнце» – это моя память. Мое «я». Пока оно над горизонтом, я в безопасности. Но как только время выходит за предел десяти минут, артефакт начинает «стирать» воспоминания из моей головы.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в груди. Значит, я не сошел с ума. Память вернулась примерно через час – значит, «Серая Мышь» не стирает ее навсегда. Это просто чертов нестабильный артефакт.

– Десять минут, – повторил я, чтобы закрепить это в голове. – У меня есть десять минут чистой невидимости. Если уложусь в этот срок – последствий не будет. Если задержусь – снова стану овощем на час.

Я нервно усмехнулся. Рискованная игрушка, но теперь, когда я знал правила игры, она стала в сто крат ценнее.

Пришло время для следующих вопросов. Коснувшись чистой бумаги, я по очереди спросил про арбалет «Призрак» и пояс «Саркофаг»:

На первый вопрос получил:

«Его путь лежит там, где нет преград, ибо он видит лишь жизнь. Но в миг, когда песня спета, охотник и сталь разделяются бездной: предмет остается в мире теней, в то время как твои пальцы сжимают лишь пустоту настоящего».

На второй:

«Ты обретешь нерушимость камня, когда мир за порогом обратится в ничто. Но помни: в стенах, что не знают трещин, нет места для солнца, а путь наружу закрыт для тех, кто ищет чужой крови. Твой триумф – это твоя изоляция; твоя защита – это твое одиночество».

Я перечитал ответы трижды, пытаясь сопоставить туманные строки с тем, что видел на бирках в Хранилище.

Вариантов была масса, и один хуже другого. Эти поэтичные бредни Оракула могли означать что угодно. Я снова и снова перечитывал строчки, пытаясь найти логический ответ, но метафоры не поддавались решению.

Мне было ясно только одно, что, судя по отсутствию прямых предупреждений о смерти или безумии, мгновенной угрозы для моей шкуры они не представляют.

– Ладно, – выдохнул я. – Разберемся на практике. В крайнем случае, просто выброшу эти железяки.

Последний вопрос был не менее важным для меня.

– Как создать идентичную структуру решетки для кристаллов связи?

Ответ Оракула появился на страницах книги:

«Единое сердце бьется в тысяче осколков, если коснуться его не молотом, а шепотом пустоты…»

Я захлопнул книгу.

– Шепотом пустоты⁈ – прошипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая ярость. – Ты издеваешься надо мной, кусок пергамента?

Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть этот бесценный артефакт в стену. Мне нужны были чертежи, магические частоты, описание сплавов или хотя бы последовательность магических плетений. Вместо этого я получил дешевую загадку в духе уличных гадалок. «Шепот пустоты»… Это что, вакуум? Или мне нужно дождаться безлунной ночи и вежливо попросить кристалл размножиться?

– Гребаный Оракул, – выплюнул я, тяжело дыша. – Все у него через задницу. Ни одной четкой инструкции.

Я на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Злость не помогала, но она была чертовски оправдана. Столько усилий – и я все еще в тупике.

Я уже собирался засунуть книгу за пазуху, как вдруг услышал звук, который заставил мою ярость мгновенно смениться ледяным холодом.

Хрум.

Я медленно повернул голову. На краю стола, прямо возле моей сумки, сидело нечто.

Я замер, рука сама потянулась к кинжалу. Крысы? Здесь, в технической нише, их должно быть полно. Но крысы не издают звука, похожего на скрежет металла о металл.

Хрум-хрум. Дзынь!

Существо, заметив мое резкое движение, мгновенно шмыгнуло в приоткрытую горловину «Жадной Утробы». Я лишь хмыкнул. Вход в сумку всегда был бесплатным, а вот чтобы выбраться из этого ломбарда, нужно платить. Но в этот раз что-то пошло не так.

Через несколько секунд из темноты горловины показались кончики лапок – они вытягивались медленно, осторожно, словно глазные стебельки улитки, проверяющие, миновала ли угроза. При этом сумка не делала никаких попыток удержать это существо внутри себя.

Я опешил. «Утроба» выпускала его просто так. Без монеты, без обмена, без малейшего сопротивления, словно этот крохотный механизм имел над ней какую-то власть или был ее старым знакомым.

Почувствовав, что я замер и не атакую, существо начало выбираться наружу уже смелее. Тонкая, изящная металлическая лапка, за ней показалась вторая, третья. На свет, плавно перебирая шестью конечностями, наконец выбрался… паук.

Только это было не животное. Это был механизм размером с мой кулак. Корпус из полированной темной стали напоминал сложный механизм, а вместо глаз горел один крупный кристалл-линза тревожного красного цвета.

В жвалах-манипуляторах существо сжимало кусок латунной таблички. Судя по рваному краю, паук просто откусил угол от таблички, висевшей на двери или одном из ящиков. Металл в его челюстях гнулся, как восковой, издавая тот самый хруст.

– Ты кто такой? – выдохнул я.

Паук замер. Его линза моргнула и сменила цвет с красного на ярко-желтый. Он выплюнул обглоданную табличку, которая со звоном упала на стол, и склонил голову набок, разглядывая меня. В этом жесте было столько любопытства, что я невольно опустил кинжал.

Существо сделало осторожный шаг. Я не шевелился. Паук подошел вплотную к моей ладони и… потерся о нее холодным металлическим боком. По корпусу прошла легкая вибрация, похожая на механическое мурчание.

Я осторожно коснулся пальцем его спины. Металл был идеально подогнан, ни одного лишнего зазора.

– Ты из Хранилища за мной увязался? – прошептал я, и сердце пропустило удар.

Если кто-то увидит у меня этот механизм, мне конец. Это прямое доказательство того, что я там был. Меня не просто вышвырнут из Академии – за кражу артефактов такого уровня можно легко загреметь в тюрьму или на рудники.

– Нельзя чтобы тебя кто-то увидел, – я попытался запихнуть его обратно в сумку. – Спрячься!

Паук уперся лапками в края горловины, растопырившись, как морская звезда. Он явно не хотел сидеть в темноте. Как только я разжал руки, он не упал в сумку, а молниеносно взбежал по моему рукаву.

– Слезь! – я попытался его стряхнуть, но существо действовало быстрее.

Оно добралось до моего левого предплечья, чуть выше того места, где сидел академический браслет.

Щелк. Клац.

Лапки сложились в идеальный паз, корпус распластался, повторяя изгиб руки. Через секунду на моей руке больше не было паука. Там красовался массивный стальной наруч. Такие широкие браслеты часто носили артефакторы для защиты рук – обычная деталь одежды, на которую никто не обратит внимания.

Я потряс рукой. «Наруч» сидел как влитой.

– Ах ты хитрый жук… – я замолчал, разглядывая маскировку.

Металл под пальцами чуть нагрелся. По руке прошла странная вибрация, которая сложилась в моей голове в отчетливый, почти осязаемый образ: «Тьма – Холод – Здесь – Тепло».

Это не был голос в голове, скорее инстинктивное понимание его состояния. Он не хотел возвращаться в сумку и не хотел оставаться в этой пыльной нише. Он транслировал простое желание остаться рядом с источником энергии и тепла. Со мной.

Кто бы ни создал этого голема, он был гением.

– Ладно, – сдался я. – Но у нас будут правила. На людях ты – браслет. Пошевелишься – переплавлю в ложку. Понял?

Браслет коротко сжался на руке и тут же ослабил хватку.

– Тебе нужно имя, – я постучал пальцем по металлу. – Может Румб?

Линза, теперь замаскированная под декоративный камень, мигнула красным. Не нравится.

– Как насчет Кобальт?

Снова красный.

– Хм… Ты мелкий, жесткий и крепишься намертво. Будешь Штифт?

Линза на миг вспыхнула ярко-синим. Штифт. Он принял это имя.

И тут паук увидел валяющийся на полу ржавый гвоздь, тут же забыв про меня, он спрыгнул с моей руки и радостно набросился на «добычу». Раздался громкий хруст. Гвоздь исчез в его недрах за секунду.

– Эй! – я схватил его за корпус и поднял на уровень глаз. Паук смешно задрыгал лапками. – Ну что ты будешь делать с этим прожорой! А ну марш обратно!

Я прижал его к предплечью. Штифт пару секунд посопротивлялся, царапая кожу холодными когтями, но затем, словно вспомнив наш уговор, послушно успокоился. Лапки привычно вошли в пазы, корпус распластался, и через мгновение на моей руке снова красовался неподвижный стальной наруч. Только едва ощутимое тепло и легкий зуд в районе запястья напоминали о том, что это не просто кусок металла.

– Смотри мне, – вполголоса предупредил я, поправляя рукав куртки, чтобы полностью скрыть браслет. – В коридорах – ни звука.

Я посмотрел на часы. Пора было уходить. Спрятав Оракул в сумку, я погасил свет.

У нашей десятки появилась тренировочная база, я получил ответы про артефакты, хоть и не во всех разобрался, а теперь у меня был свой механический питомец.

Неплохой улов для одного вечера.

* * *

Утро началось с громкого гула академического колокола и ощущения тяжести на левой руке. Штифт, к моему облегчению, за ночь никуда не сбежал и ничего не сгрыз. Он плотно обхватил запястье и притворился обычным, хоть и громоздким, наручем.

Завтрак прошел в суматохе. Наш класс, как и остальные первокурсники, торопливо доедал кашу, поглядывая на расписание. Первой парой стояли «Основы Артефакторики».

– Скука смертная, – проворчал Валериан, когда мы спускались в восточное крыло, где располагались мастерские. – Зачем нам знать, как крутятся шестеренки? Я хочу метать огонь, а не гайки крутить.

Горт согласно угукнул, разминая кулаки, словно собирался драться с учебниками.

Я промолчал. Для большинства студентов, особенно аристократов вроде Валериана, этот предмет считался чем-то вроде наказания – работой для «обслуги». Но я чувствовал странное предвкушение. Если Оракул был прав насчет резонанса, то именно здесь, среди чертежей и макетов, я мог найти ключи к великой загадке.

Коридор закончился тупиком с единственной массивной дубовой дверью. На ней, криво прибитая одним гвоздем, висела потемневшая медная табличка:

«Магистр Игнатиус Вейн. Кафедра прикладной артефакторики»

Аудитория встретила нас хаосом, который мог бы свести с ума любого приверженца порядка. Повсюду на столах, подоконниках и даже на полу громоздились части механизмов, обрывки чертежей и горы магических кристаллов, большинство из которых были безнадежно испорчены трещинами.

Сам Игнатиус Вейн, человек с копной седых волос, торчащих во все стороны, в этот момент стоял на стремянке возле огромной медной турбины, занимавшей половину кафедры.

– Нет, нет, – бормотал он, подкручивая какой-то винт. – Угол потока слишком крутой. Сопротивление среды сожрет половину заряда.

Очки покоились у него на лбу, запутавшись в седых, всклокоченных волосах. Его мантия была так густо покрыта пятнами мела и масла, что напоминала карту звездного неба.

– Рассаживайтесь, господа, если найдете куда, – он наконец спрыгнул со стремянки, едва не запутавшись в полах мантии. – Только не трогайте медную спираль на левом верстаке. Уборщик утром решил протереть с нее пыль, теперь он светится в темноте и бьет током всех, кто к нему прикасается.

Я нашел свободное место с краю, рядом с Брэном. Мой здоровенный друг сидел, прижав локти к бокам и боясь лишний раз вздохнуть, проходы вокруг были такими узкими, что он рисковал снести соседний стеллаж одним неосторожным движением.

В этот момент мое левое запястье, скрытое рукавом куртки, ощутимо нагрелось. Штифт проснулся. Вибрация была мелкой, но настойчивой. Я почувствовал его простой посыл.

Металл. Много. Еда.

Я незаметно прижал другую руку к предплечью, посылая мысленный импульс.

Сидеть. Нельзя.

Вибрация сменилась на обиженную, но паук затих, хотя я чувствовал, как его лапки перебирают ткань рубашки, устраиваясь поудобнее.

– Инженерное дело, – начал магистр Вейн, оглядывая нас поверх голов, – это искусство лени. Хороший инженер не тратит силы. Он заставляет мир работать на себя.

Он прошел между рядами и с громким стуком вывалил на столы перед каждым студентом по одному предмету. Это были огромные, покрытые вековой ржавчиной болты с накрученными на них гайками. Ржавчина спеклась так, что казалась единым монолитом.

– Задача проста, – магистр потер руки. – Вам нужно их раскрутить.

Свен и Горт, сидевшие через ряд, переглянулись. Свен, не мудрствуя лукаво, схватил болт своими ручищами и начал просто тянуть в разные стороны, отчего его лицо побагровело, а вены на шее вздулись. Горт, высунув язык от усердия, пытался расковырять ржавчину ножом, высекая редкие искры.

Брэн тяжело вздохнул. Он покачал головой, понимая, что его пальцы-сосиски просто не ухватят гайку правильно, и решил действовать по-деревенски. Он размахнулся и со всей силы ударил кулаком по столешнице рядом с болтом, надеясь, что вибрация собьет ржавчину.

БАМ!

Стол подпрыгнул, чернильница Норы, сидевшей впереди, опасно звякнула и покатилась к краю, но гайка осталась на месте.

Валериан фон Райт презрительно хмыкнул, наблюдая за этим цирком.

– Дикари, – тихо бросил он. – Смотрите, как это делается.

Его пальцы сложились в отточенный жест.

– Воздух.

С кончиков его пальцев сорвался короткий, резкий порыв – тот самый слабый «рывок», которым обычно сдувают пыль с книг или гасят свечи, не вставая с кресла.

Он направил этот импульс точно в грань гайки, пытаясь толкнуть ее.

Пф-ф!

Облачко рыжей ржавой пыли взвилось в воздух и осело на безупречно чистом рукаве Валериана. Но гайка не шелохнулась.

Валериан нахмурился. Он повторил жест, вкладывая больше раздражения.

Пф-ф! Пф-ф!

Воздух бил по металлу, сдувая с него крошки грязи, очищая резьбу от вековой пыли, но силы дуновения категорически не хватало, чтобы провернуть механизм. Это было все равно что пытаться сдвинуть груженую телегу, дуя на нее ртом.

– Бесполезно, – прошептал я.

Штифт на руке вдруг дернулся. Я почувствовал укол – он пытался прогрызть рукав изнутри, учуяв запах старой, вкусной ржавчины.

Не смей! – мысленно рявкнул я, прижав его локтем к боку. Паук замер, транслируя волну детского возмущения.

Хочу. Дай.

Игнорируя капризного питомца, я положил руки над болтом.

Сначала Температура. Я сфокусировался на гайке, нагревая ее. Металл расширился на доли миллиметра. Затем резкий перепад. Я направил холод на сам стержень болта, заставляя его сжаться.

Раздался сухой щелчок – ржавчина лопнула. Я легонько дунул, избавляясь от ржавчины, и провернул гайку. Та с громким стуком упала на стол.

Магистр Вейн, который до этого с ужасом наблюдал, как Свен пытается перекусить болт зубами, резко обернулся на звук.

– О, – он подлетел к моему столу, поправляя очки. – Вы видели? Он не боролся с металлом. Нагрев внешнего контура, охлаждение сердечника. Простые законы природы. Как вас зовут, молодой человек?

– Арден.

– Арден, – он кивнул, быстро записывая что-то в блокнот. – Великолепно.

Он резко обернулся к центру ряда, где Валериан продолжал безуспешно дуть на болт. Магистр сощурился, разглядывая золотую брошь с орлом на мантии студента.

– А вы… из фон Райтов? Прекратите полировать ржавчину. Вы не в ювелирной лавке, чтобы сдувать пылинки с товара.

Валериан отшвырнул свой болт. Его лицо пошло красными пятнами.

– Просто ржавчина была старой, – стал оправдываться он.

– Ржавчина у всех была одинаковой, – отрезал магистр. – Ладно, усложним задачу.

Он махнул рукой, и доска отъехала, открывая массивный стальной маховик на подставке.

– Теперь ваша задача раскрутить его. Но я хочу видеть изящество, а не грубую силу. Попробуйте сначала понять, как работает этот механизм, прежде чем использовать магию.

Нора попыталась использовать навык Воздуха. Маховик дернулся и замер. Подшипник внутри него был сухим и забитым грязью. Томас Рид вжался в стул, стараясь стать незаметным, чтобы его не вызвали.

В этот момент я почувствовал неладное. Рука стала слишком легкой.

Я скосил глаза. Запястье было пустым. Паника холодным комом упала в желудок. Штифт исчез.

Я начал лихорадочно шарить взглядом по полу. Где он?

Легкий металлический хруст привлек мое внимание. Звук доносился слева, от соседнего стола, где сидел насупленный Валериан.

Мой взгляд упал под столешницу фон Райта. Штифт был там. Он висел вниз головой, зацепившись за ось маховика Валериана, и с упоением догрызал толстую стальную шпильку – ту самую, что удерживала тяжелое колесо на валу.

Вкусно. Ням-ням.

У меня перехватило дыхание. Если Валериан сейчас запустит колесо…

Глава 20

– Эй, ты чего уставился? – рявкнул Валериан, заметив мой взгляд. Он еще не остыл после провала с болтом.

– Я… – я судорожно соображал. – У тебя там… шнурок развязался.

Валериан инстинктивно глянул вниз. Этого мгновения мне хватило. Я сделал вид, что споткнулся, падая на колено рядом с его столом. Моя рука метнулась под маховик. Пальцы сомкнулись на холодном корпусе паука ровно в тот момент, когда он проглотил последний кусок шпильки.

– Смотри под ноги, Безумный лавочник, – фыркнул Валериан.

– Прости, – пробормотал я, поднимаясь и пряча брыкающегося Штифта в карман.

«Ты что творишь⁈» – мысленно заорал я на него.

Штифт довольно икнул и затих. Дело было сделано. Крепление маховика Валериана теперь держалось на честном слове и силе тяжести.

Я вернулся к своему столу, стараясь не смотреть на обреченный механизм соседа.

Нужно было закончить задание.

Первым делом вызов Воды. Тонкая струйка ударила точно в зазор оси, вымывая вековую грязь. Затем Температура. Резкое охлаждение вала. Вода внутри мгновенно схватилась тончайшей корочкой льда. И наконец Воздух. Легкий толчок в лопасть.

Лед под тяжестью вала начал подтаивать, создавая идеальную водяную подушку. Маховик, скользя как конькобежец, завращался бесшумно, набирая скорость от малейшего усилия.

– Лед как смазка… – магистр Вейн всплеснул руками, подняв облако меловой пыли. – Господа, вы видите? Большинство из вас пытались вышибить дверь. Арден же просто смазал петли.

Он повернулся ко мне, и в его глазах промелькнул неподдельный интерес ученого.

– Останьтесь после занятия, Арден. У меня есть один капризный узел, мне пригодится ваш подход.

Сзади раздалось презрительное фырканье.

Валериан фон Райт, услышав похвалу в мой адрес, окончательно потерял самообладание. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах зажегся недобрый огонь.

– Смазка для слабаков, – процедил он сквозь зубы, но так, чтобы слышал весь ряд. – Настоящая магия – это мощь.

Он встал в стойку, отставив ногу назад. Вокруг его пальцев задрожал воздух – не легкий сквозняк первой ступени, а плотный, вибрирующий поток.

Я напрягся. Это был не легкий ветерок для сдувания пыли. Это был резкий порыв – навык, которым обычно сбивают равновесие противника или усиливают прыжок. Вторая ступень Ученика.

– Крутись! – рявкнул он и резко выбросил ладонь вперед, посылая воздушный импульс точно в лопасть маховика.

Удар был такой силы, словно колесо с разбега пнули невидимым сапогом. В любой другой ситуации маховик бы просто раскрутился, набирая обороты. Но Штифт уже съел фиксирующую шпильку. Тяжелое стальное колесо, получив магический пинок и не встретив сопротивления на конце оси, слетело с вала.

БА-БАХ!

Стальной диск упал на пол, выбив фонтан щепок, подпрыгнул и с жутким гулом покатился, врезавшись в ножку стола, за которым сидел Питер Вуд.

В классе повисла мертвая тишина. Валериан стоял с вытянутой рукой, глядя на голую ось. Лицо аристократа побелело. Он рассчитывал на триумф силы, а получил катастрофу.

– Впечатляюще, фон Райт, – голос магистра Вейна прозвучал пугающе тихо. – Вторая ступень на второй неделе? У вас талант.

Валериан попытался гордо выпрямиться, но магистр тут же остудил его ледяным тоном:

– Талант разрушителя. Я просил заставить механизм работать, а не добивать его. Если у вас чешутся руки что-то сломать, вам прямая дорога на факультет Боевой Магии. Там любят тех, кто сначала ломает, а потом думает. А здесь мы строим.

Я вернулся на место, пряча ухмылку. Штифт в кармане довольно заурчал и транслировал мне сытое ощущение.

Вкусно. Еще.

* * *

Когда аудитория опустела, я подошел к кафедре. Магистр Вейн стоял над столом, рассматривая через лупу странное устройство, стеклянную сферу, внутри которой на тончайшей игле балансировал золотой диск.

– Знаете, почему я попросил вас остаться? – спросил он, не поднимая головы.

Я напрягся. Неужели заметил?

– Потому что вы единственный, кто сегодня думал головой, а не мягкой частью тела, – Вейн брезгливо кивнул в сторону места Валериана. – Фон Райт – варвар. Сломать ось из закаленной стали голыми руками… Сила есть, ума не надо. А вот ваш трюк с ледяной подушкой был изящен.

Я выдохнул. Он списал все на грубую силу Валериана. Пронесло.

– Мне пригодится такой человек, как вы, – продолжил Вейн. – Умеющий работать тонко. Посмотрите сюда.

Он отодвинулся, позволяя мне взглянуть на прибор. Золотой диск внутри сферы едва заметно дрожал.

– Это прототип для навигации в тумане. Но есть проблема. Воздух.

Вейн постучал пальцем по стеклу.

– Внутри сферы воздух работает как передатчик. Любой внешний шум, любой удар – и воздух бьет по диску тысячами невидимых молоточков, сбивая настройку.

– А если выкачать воздух? – предположил я.

– Правильно. Нужен вакуум. Но когда я включаю насос, перепад давления меняет температуру, и игла деформируется. Мне нужен кто-то, кто сможет удерживать температуру иглы абсолютно стабильной в процессе откачки. Мои лаборанты слишком грубы, они замораживают механизм. А у вас… у вас есть чувство меры.

Вейн мечтательно посмотрел на сферу.

– Мне нужна идеальная пустота, Арден. Потому что только в пустоте объект перестает зависеть от мира. В вакууме нет звука, нет трения, нет «ударов». Там остается только собственная вибрация предмета. Его суть.

Меня словно током ударило.

Время замедлилось. В голове вспыхнули слова Оракула: «…коснуться его не молотом, а шепотом пустоты».

Я смотрел на стеклянную колбу, но видел решение для кристаллов связи.

«Молот» – это внешняя среда. Воздух, ударная волна, магия, пущенная через атмосферу. Все это ломает хрупкую структуру кристаллов при попытке их разделить.

«Пустота» – это вакуум.

А «Шепот»…

Вейн сказал: «В вакууме остается только собственная вибрация».

Мне нужно поместить кристалл в вакуумную камеру и найти его собственную частоту резонанса. Заставить его «петь» без воздуха. И тогда он не треснет от внешнего удара. Он просто разойдется на части, следуя своей внутренней структуре.

Загадка была не о высшей магии. Она была о физике.

– Арден? – голос Вейна вырвал меня из мыслей. – Вы меня слушаете?

– Да… да, магистр. Вакуум и температурный контроль.

– Если поможете мне стабилизировать этот гироскоп… скажем, два раза в неделю по вечерам… я выпишу вам допуск в лабораторию.

Сердце забилось быстрее. Допуск в лабораторию.

Это означало доступ к вакуумному насосу. К инструментам. К месту, где я смогу проверить свою теорию с кристаллами, пока Вейн возится со своими компасами.

Это была идеальная сделка. Я получал оборудование и шанс решить загадку века. А Вейн получал подходящего для него помощника.

Правда, в голове тут же возникла новая проблема. Тренировки с моей десяткой. Вечера были заняты, а спать мне тоже когда-то нужно. Придется переделывать график и жертвовать отдыхом. Но ради возможности проверить «Шепот пустоты» я был готов не спать вовсе.

– Я согласен, магистр. Когда приступаем?

– Завтра. Сразу после занятий, – Вейн уже потерял ко мне интерес, снова склонившись над сферой и что-то бормоча под нос.

Я вышел в коридор, чувствуя прилив азарта. Как будто я купил билет лотереи и вот-вот должен был сорвать джекпот.

В кармане сыто ворочался Штифт. А в мыслях уже складывалась схема вакуумной установки. Я нашел то, чего мне не хватало.

– Кажется, мы сработаемся, – прошептал я, похлопывая по карману. – И с магистром, и с тобой, прожорливое чудовище.

* * *

Следующая аудитория находилась в северном крыле, и разница с мастерской Вейна бросалась в глаза сразу. Если у артефактора царил творческий хаос и пахло машинным маслом, то здесь нас встретила холодная функциональность операционной.

Стены были выложены белым кафелем, который отражал свет магических ламп, делая его неприятно резким. В воздухе висел тяжелый запах хлорки и спирта. Вместо парт здесь стояли ряды высоких столов, обитых цинком. На стенах висели анатомические плакаты, где с пугающей детализацией были изображены мышцы, нервы и внутренние органы человека.

Селина Шарп сидела на краю преподавательского стола. На ней был белый халат с закатанными рукавами, на ткани которого виднелись бурые пятна – то ли старая кровь, то ли пролитые зелья. В одной руке у нее дымилась большая жестяная кружка с черным кофе, в другой был скальпель, которым она задумчиво чертила линии на столешнице. Рядом с ней возвышалась гора, накрытая простыней.

Когда последний студент закрыл дверь, она громко отхлебнула кофе и обвела нас тяжелым взглядом.

– Добро пожаловать, – ее голос был хриплым и уставшим. – Я целитель Селина Шарп, магистр второй ступени. И я пошла в целители не для того, чтобы вытирать пациентам слезы. Если хотите дарить утешение – идите в сиделки.

Она спрыгнула со стола и прошла вдоль первого ряда, звонко стуча каблуками по плитке.

– Большинство из вас думает, что Целительство – это мягкий свет и добрые слова. Забудьте. Целительство – это грязь, кровь и кишки ваших товарищей, которых нужно запихнуть обратно в брюшную полость. У вас будет три минуты, чтобы не дать солдату умереть от болевого шока.

Она резко развернулась и сдернула простыню с тележки. Под ней лежала гора свежих свиных окороков.

– Сегодня мы учимся основам. Сращивание мягких тканей. – Она взяла один кусок мяса, небрежно полоснула по нему скальпелем, вскрывая волокна до самой кости, и бросила на цинковый стол перед Норой. Мясо влажно шлепнулось. – Задача проста. Закрыть рану. Без нагноения. Без шрамов.

Селина обвела взглядом притихший класс.

– Я понимаю, что большинство из вас еще не обладают навыком Здоровья. Поэтому слушайте внимательно. Вы должны направить ману к краям разреза. Не пытайтесь создать новую плоть. Ваша задача – ускорить естественный процесс свертывания крови и заставить волокна сцепиться. Представьте, что это нога вашего лучшего друга. Время пошло. Разбирайте пациентов.

Студенты нехотя потянулись к мясу.

Я забрал свой кусок. Глубокий разрез, повреждены мышцы.

Я положил руки над раной. Мой реальный уровень позволял использовать навык Здоровья на уровне ученика третьей ступени. Я мог бы соединить нервные окончания и убрать любые следы травмы за секунды. Но демонстрировать реальный уровень я не собирался. Рано пока раскрывать все карты.

Поэтому я сосредоточился, намеренно ограничивая поток маны. Задача была сымитировать навык Здоровья ученика второй ступени. Я подал импульс на края раны, стимулируя ускоренное деление клеток. Мясо начало стягиваться, но я специально позволил краям сойтись чуть неровно, оставляя грубый белесый рубец.

– Грубо. Сшито наспех, словно ты мешок с картошкой латал, – раздался голос Селины у меня за спиной.

– Зато кровь не идет, – выдохнул я с притворной усталостью.

– Верно. Жить будет, но шрамом девок пугать придется. Сойдет для окопа, но для госпиталя – халтура. Учись работать тоньше.

Она хмыкнула и пошла дальше.

Валериан стоял бледный. Он пытался использовать навык Здоровья ученика первой ступени, чтобы остановить кровотечение, но его руки дрожали от отвращения. Тем не менее, кровь остановилась, хоть рана и осталась открытой.

– Кровь остановлена, – констатировала Шарп. – Но, если вас тошнит от вида мяса, на поле боя вы станете обузой. Привыкайте.

Остальные справлялись не лучше.

Дерек ван Холт, лидер тройки мажоров, смотрел на кусок свинины как на личное оскорбление. Он явно привык, что мясо ему подают жареным на тарелке, а не сырым на цинковом столе. Он попытался воздействовать на разрез грубой силой, влив в него слишком много маны без контроля. Мясо зашипело, потянуло дымком.

– Вы его лечите или готовите ужин, ван Холт? – бросила Селина, проходя мимо. – Если солдат вернется ко мне с жареной ногой, я заставлю вас ее съесть.

Айлетт, высокая блондинка с ледяными глазами, действовала иначе. Она, как и Валериан, уже владела навыком Здоровья ученика первой ступени и работала с пугающим хладнокровием. Она не поморщилась, погружая пальцы в разрез. Кровь остановилась почти мгновенно, словно замерзла, но края раны остались жесткими и твердыми, как подошва.

– Функционально, – кивнула Шарп. – Кровотечения нет. Но ткани потеряли эластичность.

Брэн, мой огромный сосед по комнате, выглядел самым несчастным человеком в аудитории. Его широкие ладони, идеально подходящие для того, чтобы держать молот или щит, совершенно не годились для микрохирургии. Он так сильно старался сжать края раны, что, кажется, случайно использовал свою магию Земли. Свинина под его пальцами не срослась, а затвердела, покрывшись чем-то похожим на серую каменную корку.

– Я просила зашить, а не зацементировать. Если ты превратишь бойца в статую, тащить его придется тебе, – вздохнула Селина.

Томас Рид, самый тихий парень из нашей десятки, вообще не мог начать. Он стоял белый как мел, его руки тряслись так, что он не попадал пальцами по столу. Страх перед магией парализовал его. Рядом с ним Питер Вуд из десятка Дохляков уже зеленел, прижимая ладонь ко рту и явно борясь с желанием вернуть завтрак.

Майлин, сидевшая через ряд, подошла к задаче с присущей ей дотошностью. Ее шов был идеально ровным, стежок к стежку, словно вышивка на платке.

– Слишком медленно, – заметила Шарп, разглядывая ее работу. – В бою пациент истечет кровью, пока вы наводите эту красоту. Но сделано на совесть.

На этом фоне общего провала и неумелых попыток класс выглядел жалко. Только Кай, мой странный сосед по комнате, молча сделал свою работу. Я не успел заметить как, но его кусок мяса был аккуратно соединен, словно стянут невидимой нитью. Он стоял тихо, сливаясь с тенью в углу, и Селина просто молча кивнула ему, проходя мимо.

И тут она остановилась возле Седрика.

Мой друг стоял, низко склонившись над столом. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, кончик языка торчал из уголка рта от усердия. Он действовал не силой, как я или Валериан. Он действовал интуицией.