Текст книги "То-Рек. Охотник (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Промыл царапины водой и густо смазал их мазью Барка. Не перевязка конечно, но кровь остановилась и даже боль почти прошла.

– Спасибо, что не глубже, – буркнул неизвестно кому.

Шкуру снимать не стал.

Во-первых, темно.

Во-вторых, возиться до рассвета с разделкой туши посреди леса – удовольствие сомнительное. Запах крови соберёт сюда всех местных любителей свежего мяса.

Нет уж.

Подарок остаётся лесу.

Поднял копьё, ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам и снова полез на дерево.

На этот раз устраивался гораздо осторожнее.

Каждый шорох теперь заставлял прислушиваться.

Каждая тень казалась подозрительной.

Но больше никто не пришёл.

Уснуть так и не смог.

Остаток ночи лес жил своей жизнью. Где-то далеко снова перекликались хищники, несколько раз совсем рядом прошуршали мелкие зверьки, а под утро всё постепенно затихло.

Когда над горами начала сереть полоска рассвета, отвязал верёвку, размял затёкшие плечи и спустился вниз.

Такую шкуру оставлять искренне жаль. Когти, клыки… Жаба душила всей массой, не щадя. Бороться с ней не было сил. Я проиграл. Вздохнул принимая поражение и шагнул к поверженному коту.

Потерял час времени. Ну да, я не заправский шкуродер и даже не охотник ни разу. И если бы пацан То-Рек умел бы свежевать, то и руки бы помнили. Но нет. Не обучался этой науке мелкий гавнюк.

Очень сильно я жалел ещё и о отсутствии пассатижей. Но при помощи найденного камня, своего ножа и кошачьей матери, которую я упомянул несколько раз, справился. Теперь все нужные мне трофеи были завернуты в шкуру а шкура уложена в рюкзак.

Лишь бы не завонялось…

Уходя, бросил последний взгляд на лежавшую под деревом растерзанную кошку и тихо произнёс:

– Спасибо за урок.

Потом закинул мешок за спину и двинулся дальше. До чужаков оставался ещё целый день пути.

Солнце поднялось высоко. Желудок напомнил о себе глухим урчанием. Сел на поваленный ствол, достал остатки вяленого мяса и неторопливо пообедал.

Воды в ручье оказалось вдоволь. Умылся, напился, наполнил свою флягу. Осмотрел царапины. Мазь подсохла местами, местами стерлась. Пришлось промыть и намазать снова. Раны выглядели не слишком красиво, зато было без особой боли.

Значит, жить буду.

Потопал дальше.

После бессонной ночи тело казалось тяжёлым, но голова, наоборот, работала удивительно ясно. Теперь я смотрел на лес совсем иначе. Если вчера внимание было приковано в основном к дороге, то сегодня взгляд сам цеплялся за каждую мелочь.

Сломанная ветка.

Свежий помёт.

Следы на влажной земле.

Несколько раз попадались отпечатки копыт каких-то небольших животных. Один раз пересёк старую медвежью тропу. Возле ручья заметил следы волчьей стаи, правда, уже немного расплывшиеся после недавнего дождя.

Лес жил своей жизнью.

И в этой жизни человек вовсе не был главным.

Ближе к вечеру горы стали ещё круче.

Несколько раз приходилось буквально карабкаться по осыпям, цепляясь за корни деревьев. Один склон оказался настолько крутым, что пришлось снять копьё со спины и сначала забросить его наверх, а уже потом самому подтягиваться вслед.

Скользко.

Жарко.

Всякая пакость липла к вспотевшему лицу, ноги гудели, а плечи ныли от постоянного веса мешка.

«И это ещё налегке…» – невольно подумал я.

Будь за спиной нормальный походный рюкзак килограммов на двадцать пять, давно бы проклял всё на свете.

Несколько раз останавливался лишь затем, чтобы свериться с направлением.

Солнце медленно уходило к западу.

Слева всё так же тянулась гряда знакомых горных вершин, похожих на зубья гигантской пилы. Самая высокая вершина с раздвоенной макушкой оставалась хорошим ориентиром. Пока она находилась под нужным углом, можно было не сомневаться – иду правильно.

Спустя ещё час пешего хода лес начал постепенно меняться.

Всё чаще попадались сломанные молодые деревца. Где-то были содраны полосы коры. На одном из камней заметил совсем свежие потёртости с остатками черной, длинной шерсти.

Медведь?

Или какой другой зверь?

Пока не понять.

Дальше двигался гораздо медленнее.

Каждые несколько десятков шагов останавливался и слушал лес.

Иногда приседал, рассматривая землю.

Иногда поднимался на валуны, чтобы оглядеться.

Уже начинало темнеть, но останавливаться на ночёвку я не собирался. Лес вдруг расступился, и впереди открылся каменистый обрыв. Осторожно подойдя к самому краю, лёг на живот и выглянул вниз.

Внизу пролегало высохшее русло древнего ручья, зажатое между скальными стенками. Глубина – метров тридцать, не меньше. Если сорваться отсюда, до подножия долетишь уже мёртвым.

А среди камней вился дымок.

Я всё-таки их нашёл.

Глава 7

Разглядеть, что происходит внизу, никак не получалось: склоны заросли густым лесом, а между камней то тут, то там торчали кусты.

Нужно было спускаться ниже.

Опасно ли это? Ещё бы. Если меня заметят, ничем хорошим это не кончится, но другого выхода всё равно не было.

Я осторожно отполз от самого обрыва, поднялся на ноги и пошел вдоль края, высматривая хоть какое-то местечко, где можно было бы подобраться поближе и при этом не свернуть себе шею.

Идти в итоге пришлось долго.

Сумерки сгущались с каждой минутой. Луна ещё не поднялась достаточно высоко, и лес постепенно превращался в сплошную серую кашу. То и дело натыкался на валуны, обходил колючие кусты, проверял, нет ли впереди очередного обрыва.

Нет… Так я до утра буду ползать.

Устав, я присел на холодный камень, чтобы перевести дух и спокойно обдумать дальнейший путь. И в этот момент снизу донеслись крики. Я так и не разобрал, то ли это молодой женский голос был, то ли детский, но оборвался он мгновенно – словно тому, кто кричал, просто зажали рот.

Я тут вскочил на ноги.

Зверь? Неужели на лагерь напал тот хищник, чьи следы и клочья шерсти я видел ещё днём?

По спине пробежал холодок. Пальцы сами собой крепче сжали древко копья, а слух обострился до предела.

Но лес снова затих. Ни новых криков, ни рычания, ни шума борьбы. Только ветер лениво перебирал кроны деревьев да где-то в стороне негромко стрекотали ночные насекомые.

Ждать рассвета или идти сейчас? А если там ещё есть живые, кто-то ранен и счёт идёт на минуты?

Сколько раз за годы службы приходилось сталкиваться с одной и той же истиной: иногда жизнь человека зависит всего от нескольких минут. Опоздал – и спасать уже некого.

Я шумно выдохнул.

Да кого ты обманываешь, Егор… Не сможешь ты сидеть здесь до утра. Спасатель ты… или кто?

Луна медленно выползала из-за гор, понемногу заливая ущелье серебристым светом. Наконец мне удалось найти относительно пологий спуск. Обдирая ладони, колени и всё остальное об острые камни осыпи, я буквально съехал вниз, цепляясь за кусты и торчащие из земли корни. Кое как, но спустился.

В поисках удобного прохода пришлось сильно отклониться вверх по руслу, так что теперь предстояло возвращаться обратно.

Здесь, внизу ущелья, запах человеческого присутствия чувствовался на много отчётливее – дым и жаренное мясо не учуять сложно.

Дальше я уже не шёл – крался. Чем сильнее ощущался дым, тем внимательнее и тише приходилось двигаться.

Кругом стрекотали насекомые, негромко журчал тоненький ручей, шелестели листья. Но теперь за всеми этими звуками всё отчётливее проступало другое – человеческое.

Сначала мне показалось, будто послышался смех. Я тут же замер.

Показалось? Нет…

Через несколько секунд ветер снова донёс звук.

Голоса. Несколько человек переговаривались короткими, отрывистыми фразами. Значит, они живы, убили зверя и теперь радуются.

На душе почему-то стало немного легче. Пусть они и чужаки, но зла им я не желал. Так же как и не желал отдавать своё. Если получится договорится и жить мирно, ну или хотя бы просто разойтись берегами – будет отлично.

Слов разобрать ещё было невозможно, но ошибиться уже нельзя. Лагерь совсем рядом.

Присев за большим замшелым камнем, я несколько минут неподвижно вслушивался, позволяя слуху отделить человеческие голоса от обычного шума леса.

Вот кто-то негромко рассмеялся. Ответили ещё двое. Звякнул камень о камень. Заплакал ребёнок – совсем недолго, его почти сразу начали успокаивать.

Ребёнок… Значит, Барк оказался прав. Это идёт не отряд воинов, а переселяется племя.

Осторожно выглянув из-за валуна, я заметил впереди просвет между деревьями. Сквозь него уже пробивались оранжевые отблески костра. Совсем близко. Ещё немного – и я увижу лагерь.

Сердце невольно забилось чаще, а ладони вспотели. Страха не было, но волнение нарастало с каждым шагом. Глубоко вдохнув и медленно выпустив воздух, я пригнулся ещё ниже и бесшумно скользнул к следующему дереву.

Теперь нужно было соблюдать предельную тишину. Малейший хруст сухой ветки или случайно задетый камень могли закончить эту разведку раньше, чем я успею хоть что-нибудь узнать.

Вскоре подвернулось идеальное место для наблюдения. Два огромных валуна когда-то съехали со склона и легли так удачно, что между ними образовалась узкая расщелина, заросшая кустарником. Снаружи её было почти невозможно заметить, а вот изнутри открывался отличный обзор – лучше не придумаешь.

Я протиснулся между камнями, улёгся на живот и выглянул наружу. Лагерь оказался совсем небольшим.

Чужаки устроились на ровной площадке, которую когда-то вымыл бурный поток в высоком берегу высохшего русла. Над ними нависал каменный карниз, а в глубине темнел неглубокий грот, хорошо защищавший от ветра и ночной сырости. Перед входом ярко горел костёр.

Удобное место.

Сверху заметить это место было почти невозможно, а снизу к нему вёл всего один относительно удобный подъём. Для ночёвки лучшего убежища и не придумаешь.

У огня сидели шестеро мужчин – крепких, широкоплечих, одетых в меховые накидки. Каждый держал в руках длинную палку, на которой жарились здоровенные куски мяса. Впрочем, ждать, пока оно полностью приготовится, никто даже не собирался: один из них сорвал полусырое мясо прямо с огня, обжигаясь, перекинул его из ладони в ладонь и с жадностью впился зубами.

– Р-р-р… – недовольно зарычал он, обжигая язык.

Остальные громко расхохотались. Один ткнул в него пальцем, другой что-то сказал, и все снова заржали.

Похоже, подшучивали над неудачником.

На первый взгляд – обычные люди. Сидят у костра, смеются, подшучивают друг над другом, спорят из-за мяса. Но что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала от сознания, словно я смотрел на картину, в которой не хватало важного элемента.

И вдруг до меня дошло.

Стоп…

А где женщины? Где дети?

Именно в этот момент один из охотников небрежно бросил обглоданную кость куда-то в глубину грота.

Я машинально проследил за ней взглядом.

Кость упала почти на самой границе света и тьмы.

И…

Что-то мелькнуло. Настолько быстро, что сначала я решил – показалось. Маленькая сгорбленная фигурка буквально вынырнула из мрака, схватила кость обеими руками и мгновенно исчезла обратно.

У костра снова загоготали.

Один из мужчин демонстративно обглодал ещё один кусок мяса и тоже швырнул кость в темноту.

Теперь я уже не сводил глаз с того места, куда она упала.

Из мрака мгновенно выскользнула маленькая сгорбленная фигурка, подхватила добычу и тут же исчезла обратно.

Худая, почти голая. Настолько измождённая, что больше походила на тень, чем на человека.

Охотники громко ржали, отпускали друг другу какие-то колкие замечания и один за другим бросали объедки в темноту, будто развлекались, подкармливая диких зверьков.

А маленькие фигурки снова и снова выбегали из мрака, торопливо хватали кости и исчезали обратно. Да, их было несколько. Двое, как минимум.

Они не произнесли ни звука, не дрались за еду и даже не пытались схватить больше, чем успевали подобрать. Быстро выскакивали к самой границе света, подбирали брошенную кость и сразу же исчезали в глубине грота, словно задержаться у костра хотя бы на лишнюю секунду было страшнее голода.

Охотников это, похоже, только забавляло.

От этого зрелища по спине пробежал неприятный холодок.

Я медленно нахмурился.

Что за чёрт…

Это были дети. Маленькие, худые, запуганные.

Почему они сидели в темноте, словно дикие зверьки, и ждали, когда взрослые бросят им обглоданные кости? Почему боялись сделать хотя бы шаг из мрака?

Ответов пока не было, зато был отличный момент для атаки.

Пока все шестеро охотников оставались у костра, лучшей возможности могло уже не представиться.

Осторожно вытащив трубку, я достал несколько тонких игл и развязал маленький кожаный мешочек. Внутри была густая светло-коричневая кашица – сонный яд, который Барк приготовил ещё ночью.

Щедро обмакнул в неё первую иглу, глубоко вдохнул.

Выдох.

Едва слышный свист растворился в шуме вечернего леса.

Один из охотников коротко вскрикнул, резко дёрнулся и попытался рукой достать место между лопатками. Его товарищи подняли головы.

Несколько мгновений настороженно всматривались в темноту.

Потом один что-то сказал и остальные дружно заржали.

Судя по всему, решили, что его укусило какое-то насекомое.

Отлично.

Вторая игла.

Выдох.

Теперь ойкнул сосед.

Третий схватился за бедро, выдернул из кожи тонкий шип, удивлённо покрутил его между пальцами, даже понюхал и раздражённо отбросил в сторону.

Что-то зло буркнул и пересел на другое место.

Угу…

Решил, что сам уселся на колючку.

Спасибо за помощь, дружище.

Четвертая игла ушла чуть выше плеча.

Попал.

На этот раз мужчина вскочил сразу. Схватился за шею, выдернул шип, долго смотрел на него, потом резко повернулся к темноте.

Что-то громко рявкнул.

Остальные тоже поднялись.

Копья оказались в руках почти одновременно.

Вот теперь они насторожились всерьёз.

Поздно.

Пятая игла вошла в ногу ещё одному охотнику.

Руки сами вспомнили то, чем когда-то часами занимались в детстве. Сколько же бумажных промокашек было расстреляно из подобных «плевалок»…

Я невольно усмехнулся.

Кто бы мог подумать, что мальчишеская забава когда-нибудь спасёт мне жизнь. Да ещё здесь… в каменном веке.

Шестой выстрел.

И снова в спину первому.

Седьмой.

В предплечье тому, который уже ходил с копьём вокруг костра.

Стрелять становилось сложнее.

Они метались вокруг костра, то пригибаясь, то резко оборачиваясь, напряжённо всматриваясь в темноту и перебрасываясь короткими лающими фразами. Я уже сам начал путаться, кому успел всадить иглу или даже две, а кому ещё нет. Один выхватил из костра горящую ветку и запустил её в кусты. Другой схватил головешку покрупнее и выставил перед собой, отчаянно размахивая ею, будто пламя могло остановить того, кого они даже не видели.

Правда, смотрели они совсем не туда, где прятался я. И это было хорошо.

Очень хорошо.

Через несколько минут первый охотник неожиданно пошатнулся, сделал шаг. Ещё один. Потряс головой, словно пытался прогнать наваждение. Даже несколько раз сильно хлопнул себя ладонью по щекам. Потом что-то раздражённо прорычал товарищам.

Те обернулись.

Теперь уже качнуло второго.

Он нахмурился, потер глаза, широко зевнул и вдруг сел прямо на землю, будто ноги перестали держать.

Третий ещё пытался сохранять боевой вид. Ходил вокруг костра, выставив вперёд копьё. Но движения его становились всё более вялыми. Он то и дело спотыкался, словно перебрал крепкой браги.

Четвёртый неожиданно громко рассмеялся, сказал что-то товарищам и… осёкся на полуслове. Медленно сел возле костра, посидел несколько секунд, опустил голову. И завалился набок.

Пятый ещё держался. Он зло рычал, размахивал копьём, пытался что-то объяснить остальным, но язык уже явно не слушался. Слова слипались, движения стали дёргаными и неточными. Сделав ещё пару неверных шагов, охотник тяжело опустился на колени. Снова потряс головой. Попытался подняться… Не смог. Рухнул рядом с костром.

Последний сопротивлялся дольше всех. Он уже понял, что происходит что-то неправильное. Пытался уйти от огня, шатаясь, словно смертельно пьяный, постоянно оглядывался, искал взглядом невидимого врага. Но через несколько шагов ноги вдруг подломились. Он рухнул на четвереньки. Ещё какое-то время упрямо полз вперёд, цепляясь пальцами за землю… Потом лёг, тяжело вздохнул и затих.

Я ещё несколько минут не двигался. Ждал. Внимательно наблюдал.

Один из мужчин вдруг громко захрапел. Потом второй. Третий лишь сонно перевернулся на бок, поджав ноги. Остальные даже не пошевелились.

Сон-трава Барка работала именно так, как он и говорил.

Сначала мутнела голова, потом слабели руки и ноги. А потом человек просто засыпал. Крепко. Очень крепко.

Я медленно опустил трубку.

– Спасибо, старик… – едва слышно прошептал я. – Похоже, ты действительно знаешь, что делаешь.

Но расслабляться было рано. В темноте грота всё ещё кто-то оставался.

Очень медленно я выбрался из своего укрытия и, пригибаясь, двинулся к лагерю.

Добравшись до костра, замер.

До спящих охотников оставалось всего ничего – каких-то пару шагов. Один из них рухнул прямо у самого огня. Сонный яд сделал своё дело, но полной уверенности всё равно не было. Любой из них мог в любой момент очнуться, а мне нужно было во что бы то ни стало выяснить, кто эти люди и как поступать с ними дальше.

Именно поэтому первым делом я взял из костра самую длинную горящую головню, несколько секунд взвешивал её в руке, а потом осторожно, без замаха швырнул в темноту грота. Головня описала короткую дугу, ударилась о камень, рассыпав сноп искр, и покатилась внутрь, освещая всё вокруг дрожащим рыжим светом. Я сразу отступил в сторону, уходя из линии обзора.

Если в глубине грота прятался ещё кто-то из взрослых, вооружённый копьём или дубиной, сейчас был самый подходящий момент броситься на меня, пока всё внимание приковано к костру.

Но никто не вышел.

Из темноты донёсся лишь короткий испуганный вскрик, за ним второй, совсем тихий, словно кто-то поспешно зажал себе рот ладонями.

Осторожно шагнув в полумрак грота, я заглянул внутрь и, дав глазам несколько секунд привыкнуть, наконец смог разглядеть тех, кто прятался в самом дальнем углу.

Там, тесно прижавшись друг к другу и словно пытаясь стать как можно меньше, сидели четверо детей.

Самому старшему мальчишке было лет двенадцать, второму – восемь или девять, а младшему едва ли исполнилось четыре. Между ними, крепко обнимая сразу двоих, сидела совсем ещё юная девушка – худенькая, измождённая, лет четырнадцати, может, чуть старше, с огромными, полными ужаса глазами.

Все четверо молча смотрели на меня так, словно перед ними появился не человек, а сам дух смерти.

Никто не закричал, не бросился бежать и даже не попытался защищаться. Они лишь сильнее вжались в холодный камень и дрожали, не сводя с меня испуганных глаз.

Взгляд сам собой скользнул в сторону, и я заметил у стены небольшую аккуратно сложенную кучку костей. Сначала не придал этому значения, сделал шаг ближе… и лишь через несколько секунд до сознания дошло, на что именно я смотрю.

Кости были обглоданы дочиста. На некоторых ещё висели тонкие клочки подсохших сухожилий, а рядом лежал расколотый человеческий череп – слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому человеку.

Сердце болезненно сжалось.

Не может быть…

Медленно перевёл взгляд на детей, всматриваясь в осунувшиеся лица, пересохшие потрескавшиеся губы, запавшие от голода щёки и тусклые, будто потухшие глаза.

Нет… Они точно ничего не ели и судя по их виду, уже очень давно. Но если они не ели… Тогда зачем собирали кости?

Ответ пришёл сам, и от него внутри словно всё оборвалось.

Они собирали останки своих.

Именно в этот момент я наконец понял, зачем охотники тащили с собой детей.

Эти дети не их семья, не соплеменники и даже не рабы. Они запас еды. Живые консервы. Провиант, который не портится и который не нужно нести на плечах – он сам идёт следом, пока может идти.

Внутри меня что-то оборвалось. Все вопросы на счёт того что делать со спящими охотниками отпали. Ещё минуту назад я сомневался. Теперь – нет. Такие твари не должны жить. Никогда.

Я молча вышел из грота, подошёл к ближайшему выродку и опустился рядом на одно колено.

Он мирно спал. Даже улыбался чему-то во сне.

Я вынул из за пояса свой нож. Рукоять уже привычно легла в ладонь.

Военный медик… Меня учили спасать людей. Останавливать кровь. Возвращать к жизни. Но нас учили и другому. Туда, где проходит сонная артерия, палец ложится почти автоматически.

Одно точное движение – и всё закончится.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Лезвие застыло в нескольких сантиметрах от его шеи.

Глава 8

Я ещё раз посмотрел на спящего. Губы людоеда влажно блестели от жира и крови, а на лице застыла довольная улыбка, словно ему снилось что-то приятное; между зубами застрял небольшой волокнистый кусочек мяса, и от одной мысли о том, что это человеческое, детское мясо, внутри окончательно всё оборвалось.

Сомнений больше не осталось, как не осталось ни жалости, ни вопросов о том, что с ними делать.

Левой рукой я крепко прижал его голову к земле и, собравшись с духом, одним коротким уверенным движением провёл каменным ножом по горлу.

Людоед захрипел.

До этого мне уже приходилось убивать людей, но там была война, оружие и расстояние между мной и противником, а сейчас впервые пришлось вот так, практически лицом к лицу, перерезать человеку горло, как режут животное.

Его глаза распахнулись, однако сон-трава ещё держала сознание, поэтому взгляд оставался мутным и блуждающим, никак не желая сфокусироваться на том, что происходило. Похоже, он даже не успел понять, что случилось, когда из раны толчками хлынула густая тёмная кровь, а пальцы судорожно вцепились в шею, пытаясь зажать её, но лишь бессмысленно скользили по коже, размазывая кровь по подбородку и груди.

Через несколько секунд тело обмякло, и я уже стоял возле следующего, понимая, что останавливаться сейчас нельзя. Один за другим захрипели второй, третий, четвёртый, и всё закончилось меньше чем за минуту; последний ещё несколько мгновений судорожно хватал ртом воздух, прежде чем наконец затихнуть.

Наступила тишина, и теперь слышно было только потрескивание костра.

Несколько минут я просто стоял и смотрел на шесть неподвижных тел, пытаясь понять, что со мной происходит. Странно, но никакого рвотного позыва, паники или ужаса от того, что только что сделал, не было – внутри оставалась лишь холодная пустота и тяжёлая брезгливость.

Наклонившись, я сорвал пучок жёсткой травы и принялся тщательно вытирать лезвие каменного ножа, тёр долго и до тех пор, пока на камне не осталось ни единой тёмной полоски.

Не хочу….

Не хочу, чтобы даже капля крови этих тварей осталась на моём ноже.

Закончив, я поднялся и снова посмотрел в сторону тёмного грота. Несколько секунд просто стоял возле входа, прислушиваясь, но внутри было настолько тихо, что от этой тишины становилось не по себе.

Я медленно поднял с земли самую большую горящую головню и осторожно вошёл внутрь, а рыжий свет тут же заплясал по неровным каменным стенам.

В дальнем углу грота всё так же тесно жались друг к другу четверо детей.

Когда я подошёл ближе, стало особенно заметно, насколько эти дети отличались от тех, кого только что пришлось убить.

Охотники выглядели почти как ожившие изображения из учебников по истории: невысокие, коренастые, с широкими плечами, короткими толстыми шеями и огромными ладонями с узловатыми пальцами. Над глазами нависали тяжёлые надбровные дуги, нижние челюсти заметно выдавались вперёд, а грубые лица казались настолько массивными и примитивными, будто их вырубили из камня топором. Даже теперь, после смерти, они производили неприятное впечатление.

А дети были совсем другими.

Кожа у них была светлая, хотя сейчас из-за грязи казалась почти серой, лица – тонкими и худыми, с небольшими аккуратными носами, а волосы спутались настолько сильно, что определить их настоящий цвет было почти невозможно: то ли очень светлые, пепельные, то ли просто выцветшие и покрытые пылью. Но больше всего меня поразили их глаза – большие, голубые и зелёные, совершенно обычные для человека моего времени.

Я смотрел на них и никак не мог отделаться от странного ощущения: если их отмыть, нормально подстричь, накормить и переодеть, они ничем не будут отличаться от обычных детей, которых можно встретить во дворе, в школе или на улице любого современного города.

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Да кто же вы такие?..

Девочка вдруг быстро заговорила, и её голос заметно дрожал; она торопливо произносила незнакомые слова, пыталась что-то объяснить или о чём-то просила, одновременно крепко прижимая к себе младшего мальчишку.

Я не понял ни слова. Вообще ничего. Язык был совершенно незнакомым, и среди этих быстрых, непривычно звучащих фраз не нашлось ни одного слова, которое хотя бы отдалённо напоминало что-то из того, что я уже слышал от Барка или Вела. Даже интонации казались другими.

– Тихо… тихо, – машинально произнёс я, медленно опускаясь на корточки. – Всё уже закончилось. Всё, больше никто вас не тронет.

Девушка замолчала и настороженно уставилась на меня широко раскрытыми глазами, а потом осторожно произнесла ещё несколько коротких фраз, на этот раз значительно медленнее, будто разговаривала с очень глупым человеком.

Я беспомощно развёл руками.

– Не понимаю я тебя…

Похоже, теперь она наконец осознала, что проблема была не в том, что я плохо слышу или не разбираю её слова, а в том, что мы действительно не понимали друг друга ни на каплю.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, и я вдруг особенно остро почувствовал, насколько огромной была пропасть между нами: мы оба были людьми, но разделяли нас не километры и даже не годы, а банальный речевой барьер. Разные племена – разное развитие. И совершенно другой язык.

В этот момент средний мальчишка осторожно высунулся из-за плеча девушки и посмотрел на меня, после чего медленно поднял маленькую ладонь, коснулся двумя пальцами собственного лба, затем груди и только потом протянул руку в мою сторону.

Я не сразу понял, что он пытается сделать. Может, это было приветствие, какой-то местный обряд или просто жест, которым они показывали своё отношение к незнакомцу, но, увидев, как остальные дети тут же повторили его движение, я невольно напрягся.

Даже девушка опустила голову, и только теперь я заметил, что они вовсе не собирались кланяться мне от уважения – они медленно опускались на колени, дрожа от страха, а малыш тихонько заплакал, уткнувшись в сестру.

И тут меня наконец осенило: в их глазах обычный человек не мог в одиночку сделать то, что только что произошло у входа в грот. Они ведь всё видели – и то, как их похитители вдруг начали вести себя странно, теряя координацию и один за другим падая у костра, и как после этого в грот вошёл я, маленький мальчишка, который потом хладнокровно расправился со всеми шестью взрослыми. Скорее всего, они решили, что перед ними появился дух леса, принявший облик ребёнка, и теперь просто не знали, зачем он пришёл: спасти их или решить, что пришла их очередь умереть.

Меня же в тот момент волновало совсем другое: кто вообще были эти шестеро? Возможно, они принадлежали к какому-то племени и отправились в лес разведать дорогу, найти добычу или осмотреть чужую территорию, а значит, где-то поблизости могли находиться остальные. А может, они вообще были отщепенцами, живущими сами по себе, без рода и племени? И это нужно было выяснить как можно скорее, только вот как, если мы совершенно не понимаем друг друга?

А кроме того, мне ещё каким-то образом предстояло объяснить детям, что я хочу забрать их с собой, в свою пещеру, в свой дом. Не бросать же их здесь, в лесу. Не для того я их спасал, чтобы потом дать им умереть.

Я медленно опустился на корточки, положил нож на землю и очень осторожно отодвинул его подальше от себя, после чего поднял обе руки, показывая пустые ладони.

– Спокойно… Я вас не обижу.

Конечно, никто не понял ни слова.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

– То-Рек. – я осторожно коснулся ладонью своей груди.

Потом повторил ещё раз, медленнее.

– То… Рек.

Девушка настороженно моргнула.

Осторожно повторила:

– Тóрек…

Получилось без паузы и довольно быстро. Члены моего племени обычно разговаривали медленно, не спеша подбирали слова, долго обдумывали фразы, а некоторые слова и вовсе произносили по частям, вроде «зажи-галка», потому что им было трудно слитно выговаривать отдельные, особенно длинные слова.

А эта девочка тараторила так, словно за ней кто-то гнался, – настоящая пулемётная очередь. Ей бы в моём времени рэп читать.

Почему-то она сразу напомнила мне одну героиню из фильма – девушку-инопланетянку по имени Лилу.

Я невольно улыбнулся и кивнул.

– Да.

Потом указал ладонью на неё.

Девушка некоторое время молчала, словно решала, стоит ли мне доверять, а затем наконец коснулась ладонью груди.

– Айла.

Красивое имя. И совсем не похожее на те, что я уже слышал в этом мире.

Айла повернулась к самому старшему мальчику. Все они по-прежнему стояли на коленях, но хотя бы перестали дрожать, и это уже было неплохо.

Она положила руку ему на плечо.

– Лиор.

Худой мальчишка посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

Следующим оказался мальчик помладше.

– Майен, – сказала Айла, коснувшись его плеча.

Он тоже ничего не ответил, только крепче сжал ладошку младшего, который уже не плакал, а лишь время от времени шмыгал носом и жался к старшим.

Айла осторожно провела ладонью по его спутанным волосам.

– Эйо.

Малыш, которому едва ли исполнилось пять, вздрогнул, услышав своё имя, и снова тихонько захныкал.

Айла замолчала, и я сразу заметил, как изменилось её лицо. Она медленно перевела взгляд туда, где аккуратной кучкой лежали маленькие, дочиста обглоданные кости, и несколько долгих секунд просто смотрела на них, словно никак не могла заставить себя снова заговорить.

Судя по останкам, малышу было не больше двух лет.

Наконец Айла подняла дрожащую руку, указала пальцем на кости и почти беззвучно произнесла ещё одно имя:

– Лиэнэ…

Девочка, понял я. Это была маленькая девочка.

Суки…

У меня самого к горлу подкатил ком, а пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. На секунду захотелось вернуться к костру и убить этих тварей ещё раз, хотя я прекрасно понимал, что это невозможно.

Лиор медленно опустил голову, Майен зажмурился, а Эйо не выдержал и заревел в полный голос, размазывая грязной ладошкой по лицу сопли и слёзы, одновременно ещё крепче вцепившись второй рукой в старшего мальчика.

Брат это ему или нет, я пока не знал, но сейчас это было неважно. Все они были из одного племени, а значит, для меня уже были семьёй.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело, и, не зная, чем ещё можно помочь, молча снял с плеча мешок с припасами, достал полоску вяленого мяса и протянул Айле.

Девушка вздрогнула, посмотрела сначала на мясо, потом на маленькие человеческие кости у стены и так резко отшатнулась, словно я протянул ей ядовитую змею.