Текст книги "То-Рек. Охотник (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Мясо добудем, – наконец сказал я. – Сегодня же отправимся на охоту. А завтра…

Что-то просвистело прямо возле моего носа и с глухим стуком ударилось о каменную стену. Я инстинктивно отшатнулся и со всего маху приложился затылком о выступ. Боевая привычка сработала раньше, чем успел включиться разум: за годы службы и не одной горячей точки тело научилось реагировать на свист летящего снаряда быстрее любой мысли.

– Ложись! – рявкнул я во всю глотку.

Сам тут же рухнул на живот и что было сил дёрнул Вела за ногу. Рыжий, совершенно не ожидавший такого обращения, плюхнулся рядом со мной. Барк ничего не понял, но, увидев, как мы легли, тоже поспешил распластаться на земле.

– Хея! Хея! – донеслось из леса.

Я осторожно приподнял голову, пытаясь разглядеть, что происходит у подножья, и тут же чуть не поплатился за своё любопытство.

Камень размером с мой кулак пролетел прямо над головой, едва не задев волосы.

Следом прилетел второй, потом третий.

На нас обрушился настоящий град из камней.

– Да что за… – только и успел выдохнуть я, снова прижимаясь к земле.

Барк болезненно охнул и подтянул к себе ногу, когда очередной камень ударил совсем рядом.

Глава 16

Их было тринадцать.

Чёртова дюжина. Чтоб вам пусто было.

Низкорослые, широкоплечие, черноволосые, с густым естественным волосяным покровом по всему телу, таким плотным, что они и впрямь напоминали йети. Но, как ни странно, это совершенно точно были люди: разумные, прямоходящие и, судя по всему, прекрасно понимавшие, что делают. Камни они метали с такой меткостью, что высовываться из укрытия было крайне глупой затеей, дубинами размахивали вполне уверенно, а всё своё недовольство выражали оглушительными воплями вроде: «Гарррх! РРРах! Хая! Ух-ух-ух! ГЫЫЫЫррр!» Что именно означали эти возгласы, я не знал, но почему-то сильно сомневался, что таким образом они приглашали нас на чашку чая ради знакомства.

На фоне этих существ даже людоеды выглядели цивилизованным и вполне себе развитым народом. Ну да, едят людей, но у каждого, как говорится, свои гастрономические предпочтения. Зато людоеды хотя бы не щеголяют голышом, умеют обращаться с оружием, а если сами не способны изготовить копьё, то могут отнять его у тех, кто способен. Эти же граждане производили впечатление явно недостающего звена между обезьяной и человеком.

Вел подполз к самому краю обрыва и осторожно высунул голову, пытаясь рассмотреть, что происходит внизу.

– Проклятые! – с ужасом выдохнул он и тут же отпрянул.

В том месте, где всего мгновение назад находилась его голова, со свистом пролетел увесистый булыжник и с глухим ударом врезался в камень за нашими спинами.

– Ой-ёй… – пробормотал Вел, после чего лёг ничком, прикрыл голову руками и замер.

Разведчик из него, конечно, пока так себе. Зато живой. Уже неплохо.

– Полулюди? – переспросил Барк.

Старик лежал чуть дальше от нас, укрывшись за большим валуном, который теперь надёжно прикрывал его от летящих снизу камней. На бедре у него уже наливался здоровенный синяк, оставленный особенно метким броском, и Барк время от времени морщился от боли, когда пытался немного изменить положение.

– Откуда они здесь? – спросил он скорее сам себя а не нас с Рыжим, и в голосе его удивление смешалось с откровенным страхом. Старик осторожно выглянул из-за камня, тут же спрятался обратно, зло выплюнул: – Гиены рода людского. Раз нашли наше жилище, теперь не отступятся, пока до всех не доберутся.

– Это как те людоеды? – спросил я, обернувшись к нему.

– Хуже, – без колебаний ответил Барк. – Те хоть говорят по-человечески и кое-какие понятия имеют, а эти – полузвери. Кара страшная – уродиться и не зверем, и не человеком. Проклятые, иначе и не скажешь. Если поймают, разрывают голыми руками, а потом жрут прямо так, на месте, как звери дикие. Детей малых особенно любят, аж дерутся за них. Поэтому, если понимаешь, что от проклятых не спастись, лучше уж принять смерть от своих, чем попасть к ним в руки и вот так закончить.

Воображение услужливо подкинуло картину: эти твари врываются в нашу пещеру, хватают детей, а потом начинают рвать добычу друг у друга прямо посреди жилища.

Очень информативно, мозг. Именно такой картинки мне сейчас и не хватало.

Я отогнал эту картину и снова сосредоточился на том, что происходило внизу. Представлять, как эти твари рвут наших детей, можно сколько угодно, но пользы от этого никакой: сейчас важнее понять, что они задумали и сколько времени у нас осталось. Барк, похоже, не преувеличивал – оказаться в их руках действительно не хотелось бы. Но и считать нас лёгкой добычей рановато.

Не для того я столько раз выбирался из передряг, чтобы меня теперь съели какие-то волосатые обезьяны.

Я продолжил ползти, прижимаясь к камню и стараясь не подставляться под очередной бросок. Добравшись до первого изгиба тропы, осторожно приподнял голову и выглянул из-за выступа. Внизу пока никого не было – дикари ещё не нашли подъём и не пытались забраться к нам.

В этот момент над головой с резким свистом пронёсся очередной булыжник, ударился о скалу, высек несколько искр и, отскочив от камня, загрохотал вниз по склону.

Я проследил за ним взглядом и отполз назад.

Неплохой бросок.

Кидать такие булыжники снизу на такую высоту – это уже не просто хорошая физическая форма, а феномен. Я бы такой камень сюда не забросил, даже с разбегу, а эти гориллы швыряли их почти без замаха. Длинные руки, широкие плечи, тяжёлые тела – природа явно решила собрать в одном месте всё, что пригодится для рукопашной драки.

Силы у них заметно больше, чем у нас. Проверять, насколько именно, желания нет.

Значит, в ближний бой их пускать нельзя. В силе и весе они нас превосходят, зато у нас есть высота, дистанция и время на то, чтобы думать, пока они пытаются понять, как вообще до нас добраться.

Пока эти волосатые шкафы стоят внизу и тупят, преимущество на нашей стороне. Главное – не просрать это самое преимущество.

Хотя…

Я снова посмотрел вниз.

Один из дикарей, самый здоровый среди остальных, вскинул голову и коротко рыкнул. Остальные тут же повернулись к нему. Он начал быстро что-то объяснять жестами, размахивая ручищами, тыкая дубиной в нашу сторону и показывая то вправо, то влево. Потом несколько раз ухнул, грохнул дубиной по земле и махнул руками в обе стороны, отправляя двоих искать обход.

Вожак, падла.

Остальные остались у подножия, продолжая подбирать камни и швырять их вверх, не давая нам высунуться.

А вот это уже хуже.

Они не просто пытались достать нас камнями. Они искали дорогу наверх.

Значит, не такие уж тупые.

– Барк! – окликнул я старика.

– Чего? – отозвался он из-за валуна.

– Тебе нужно стать голосом горы.

Старик недоумённо уставился на меня.

– Они не понимают слов, То-Рек. Им угрожать – что камню сказки сказывать.

– А ты им и не угрожай, – ответил я, продолжая следить за дикарями внизу. – Просто кричи. Чем громче, тем лучше. Пусть думают, что сама гора злится и решила их покарать.

Барк несколько секунд смотрел на меня, потом перевёл взгляд на подножие скалы, где дикари снова готовились к очередному броску, и на его морщинистом лице медленно появилась понимающая усмешка.

– А-а… Значит, голосом горы.

– Именно. А мы с Велом пока останемся здесь и немного пошаманим. Эй, Рыжий, готов на подвиги?

Вел приподнял голову, и его кучерявые волосы тут же упали ему на лицо. Он дунул уголком рта, сдувая непослушную чёлку в сторону, освободил один глаз и вопросительно посмотрел на меня.

– Камни, Вел, – напомнил я ему. – Наши ловушки.

Лицо парня сразу просияло, и он понимающе кивнул. Вел уже собрался подняться, но я вовремя рявкнул:

– Лежать!

Он тут же плюхнулся обратно на живот и вытаращил на меня глаза.

– Ползи за мной. Вот так.

Я показал ему несколько движений и пополз вперёд по-пластунски, прижимаясь грудью к земле и проталкивая тело вперёд руками и ногами.

– Держись ближе к стене и голову береги. Касок у нас нет.

Вел, пыхтя, пополз следом.

– Касок? – переспросил он, стараясь не отставать.

– Угу, – отозвался я, двигаясь чуть впереди. – Защита для головы. Потом расскажу. Ползи давай.

Я оглянулся.

Барк уже полз вверх по тропе точно так же, как мы с Рыжим.

Пластун в исполнении древнего шамана – зрелище незабываемое.

Я невольно усмехнулся.

Как выглядит гусеничка каменного века? Примерно так. Правда, эта ещё и ругается.

Но шутки в сторону. Сейчас главное не отсвечивать и не дать дикарям верное направление.

– Ближе к стене жмись, – прошипел я Рыжему.

Вел коротко угукнул и пополз дальше, стараясь точно повторять мои движения.

Булыжники всё так же летели снизу один за другим, целясь в ритуальную площадку. Похоже, эти волосатые умники по-прежнему считали, что их жертвы там и сидят, дожидаются пока их сожрут.

Ага, сейчас. Держи карман шире.

Наконец мы добрались до нужного участка. Палка-рычаг лежала там, где мы её оставили. Я осторожно вытянул ногу и одним движением выбил из-под валуна подпорку. Глыба едва заметно качнулась, и Вел тут же подсунул с другой стороны под неё рычаг.

Замерли.

Мы слышали голоса и тяжёлый топот прямо под собой. Кто-то бегал у подножья скалы, тяжело пыхтел, рычал и время от времени пытался карабкаться выше, но камни под ногами осыпались, и по грохоту было слышно, как дикарь срывается и скатывается вниз. Очень хотелось посмотреть, что там происходит, но я прекрасно понимал, стоит хоть немного выглянуть и вся наша засада пойдёт коту под хвост.

Начало тропы находилось вовсе не со стороны входа в пещеру и ритуальной площадки, а с противоположной стороны скалы, в самом низу, у ручья. От воды она петляла через густые кустарники, затем проходила между скалой и огромным обломком камня, после чего начинала постепенно подниматься, огибая склон и делая один поворот за другим. Для подъёма это было удобно, а вот для наших ловушек – не слишком: прямых участков, достаточно длинных для разгона тяжёлого валуна, почти не было. Я тогда несколько раз облазил тропу от начала до конца, пока не подобрал подходящие места и не нашёл два участка, где вес камней можно было обратить против нежданных гостей.

Первая ловушка располагалась довольно низко, почти у самого подножия. Если дикари без особого труда докидывали камни до ритуальной площадки, то этот узкий участок тропы они зашвыряют булыжниками так, что мало нам не покажется. Пока же нас скрывали низкие кусты, каким-то чудом сумевшие прижиться прямо на каменистой насыпи.

Заметят – закидают так, что мокрого места не останется.

– Не толкни раньше времени, – тихо предупредил я Вела. – Пусть поднимутся повыше, а потом отпускай. Понял?

Вел кивнул.

По его лицу стекала тонкая струйка пота. Он тоже слышал топот и рычание совсем рядом, поэтому заметно нервничал: то и дело облизывал пересохшие губы, закусывал нижнюю, а пальцы крепче сжимались на рычаге. Я на всякий случай вытащил нож и перехватил его поудобнее. Против таких туш эта игрушка вряд ли могла многое изменить, но всё-таки встречать дикаря с ножом было лучше, чем с голыми руками и добрыми намерениями.

Я вас так накормлю, что подавитесь.

– Спокойно, Рыжий, – прошептал я. – Ждём. Они скоро найдут где подниматься.

И словно в подтверждение моих слов снизу раздался торжествующий вопль разведчика. Он что-то радостно проревел на своём языке, несколько раз коротко ухнул и снова заорал:

– ГРРРАХ! ХА-АЙ! ГЫЫЫРР!

Нашёл, скотина.

Ему тут же ответили остальные. Снизу поднялся такой гвалт, что стены ущелья загудели от множества голосов. Дикари орали, улюлюкали, ухали и перекрикивали друг друга, а затем всей толпой рванули к найденному подъёму. По топоту было слышно, как они бегут по камням, а их возбуждённые вопли становились всё ближе и ближе.

Толпа вынырнула из-за поворота почти бегом, цепляясь ногами за камни и толкаясь плечами на узкой тропе, где едва могли разойтись двое. Впереди, как и положено вожаку, шёл самый крупный, а остальные теснились за его спиной. Ещё секунду назад они наверняка ожидали увидеть испуганную добычу, которая при их появлении бросится прочь, но вожак первым вышел из-за поворота и резко остановился.

Посреди тропы стоял мальчишка.

Невысокий, худой, с кремнёвым ножом в одной руке и короткой непонятной трубкой в другой. Он не кричал, не звал взрослых и не пытался отступить. Просто стоял и смотрел прямо на вожака, совершенно спокойно, без того ужаса, который тот привык видеть на лицах тех, кого загоняли в угол.

Вожак замер.

Такого он не ожидал. Он знал, как ведёт себя добыча, когда понимает, что перед ней хищник: бежит, прячется или цепенеет от страха. Этот мальчишка не делал ничего из этого. Стоял посреди открытой тропы и смотрел ему в глаза так, будто не он оказался перед хищником, а вожак должен был решить, стоит ли вообще делать следующий шаг.

Умный мужик. Сразу понял, что картинка не складывается.

Вожак чуть подался вперёд, всматриваясь в нож и непонятную палочку. Он не знал, что это такое и зачем мальчишка держит её в руке, а неизвестность заставляла его не спешить. Может, перед ним действительно лёгкая добыча, а может, за этим странным спокойствием скрывалось что-то, чего он пока не видел.

Он остался на месте.

Следовавшие за ним дикари тоже начали останавливаться, один за другим упираясь в спины тех, кто был впереди. На узкой тропе они быстро сбились в плотную массу, и каждый пытался выглянуть из-за плеча соседа, чтобы понять, почему вожак вдруг прекратил движение.

Кто-то недовольно ухнул, другой коротко рыкнул, несколько дикарей начали переминаться и подаваться вперёд, но никто не решался обойти главаря.

А я продолжал стоять и смотреть на него.

Ну давай, командир. Ты первый. Тебе и решать, насколько я безобидный.

У этих тоже была иерархия. И, судя по всему, довольно жёсткая: остальные держались за спиной вожака и не лезли вперёд, пока он сам не сделал первый шаг.

Дисциплинированные, твари. Не ожидал.

Между нами было метров пятнадцать, может, чуть больше. Вела, спрятавшегося за камнем, они пока не замечали.

Я медленно, без резких движений убрал нож за пояс и показал вожаку пустую ладонь, после чего поднял плевательную трубку, давая ему как следует рассмотреть моё оружие. Затем так же спокойно поднёс её к губам, набрал полную грудь воздуха и прицелился.

А теперь вам дядя Егор фокус покажет.

Первый выдох отправил иглу в цель. За ней последовала вторая, затем третья. Я стрелял быстро, одну за другой, целясь не в вожака, а в тех, кто стоял за ним. Семь игл разошлись по толпе, и только две последние я оставил для главного.

Вожак дёрнулся, когда шипы вошли ему в грудь, но вместо того чтобы отшатнуться, с недоумением посмотрел вниз, выдернул одну иглу и несколько секунд разглядывал её между пальцами. Потом вдруг запрокинул голову и расхохотался.

Он повернулся к своим, что-то выкрикнул и принялся показывать им иглу, словно только что обнаружил невероятно смешную безделушку. Соплеменники загоготали следом. Несколько человек потрогали места попаданий и начали вытаскивать из себя иглы, показывая их друг другу, словно хвастались: мол, смотрите, и у меня такая же штучка есть.

Вожак смеялся громче остальных, а потом резко замолчал. Он снова повернулся ко мне, вытянул руку с зажатой между пальцами иглой и медленно, нарочито демонстративно переломил её пополам. Обломки он швырнул на тропу перед собой.

Показывает, что моё оружие для него ничего не значит. Заодно демонстрирует, кто здесь сильнее.

Я усмехнулся и в ответ поднял руку, сжал кулак и оттопырил средний палец.

Ну-ну. Поглядим, кто тут крутой перец.

Вожак коротко хмыкнул, ткнул дубиной в мою сторону и рявкнул:

– РРАХ! ХАК!

Не знаю почему, но мне почему-то показалось, что смысл был примерно таким: этот мой.

Дикари тут же загалдели и, толкаясь плечами, двинулись вперёд. Они начали обходить вожака с двух сторон, растекаясь по узкой тропе и постепенно заполняя собой всё пространство передо мной. Сам вожак остался на месте и продолжал смотреть мне прямо в глаза.

Я тоже не двигался.

– Жди, Вел, – негромко сказал я, продолжая играть с вожаком в «гляделки». – Готовься.

Мне нужно было, чтобы на ровный участок вышло как можно больше дикарей. Чем больше их окажется там одновременно, тем лучше сработает ловушка.

Вел отчётливо слышал приближающийся гомон и топот. Руки его мёртвой хваткой вцепились в рычаг, упёртый под валун. Парень переставил ногу, пытаясь найти более устойчивое положение, но подошва скользнула на мелком камне.

Вел дёрнулся, пытаясь удержать равновесие, и всем телом навалился на рычаг.

– Ой!

Палка хрустнула.

Вел рухнул на землю, а валун качнулся вперёд и замер, явно собираясь вернуться на прежнее место.

Вот же…

Я метнулся к нему и толкнул глыбу плечом, а затем навалился руками, стараясь заставить её окончательно перевалиться через край.

Давай, родимый! Катись!

Валун перевалился через край и тяжело покатился вниз, ударился о первый выступ, подскочил, на мгновение завис над склоном, а затем снова рухнул на камни. Дикари слишком увлеклись погоней и не сразу поняли, что происходит. Один попытался вжаться в стену, двое рванули в стороны, ещё несколько успели прыгнуть с тропы вниз, но тем, кто оказался прямо перед глыбой, уже ничего не помогло.

Камень размазал одного по скале, сбил второго и прижал ещё двоих прямо на тропе. На серой поверхности остался широкий кровавый след.

Глыба продолжила катиться вниз, ломая кусты и с хрустом выворачивая сухие ветви, кости. Под её весом сыпались мелкие камни, сминались тела, облако пыли потянулось следом, а затем валун сорвался дальше по склону и исчез за краем.

В поднявшейся пыли я ничего не видел, зато отчётливо слышал яростный рёв вожака.

Выжил, скотина.

Ещё некоторое время снизу доносился грохот, перемешанный с треском ломаемого кустарника, осыпающимися камнями и криками раненых.

Те, кто уцелел после первого камня, уже не орали и не махали дубинами попусту. Они лезли вверх молча, быстро и зло, цепляясь за камни и сокращая расстояние. Впереди, как бешеный бык, ломился их вожак.

Рожа перекошена от ярости, зубы оскалены, дубина намертво зажата в руке.

Первый валун часть стада проредил, но остальных только разозлил. А теперь дело пахло керосином. Причём ядерно так завоняло.

– Валим, Вел, валим! – крикнул я, схватил растерявшегося парня за шкирку и потащил его вверх по тропе, к следующей ловушке.

Мы неслись вверх со всех ног, спотыкаясь на камнях едва удерживая равновесие. Наконец добрались до места.

– Рычаг! – крикнул я.

На бегу выбил ногой подпорку, и Вел тут же подхватил рычаг, вставил его под валун. Навалились на него вдвоём.

– Давай! – заорал я.

Дикари уже были совсем близко. Расстояние между нами таяло буквально на глазах.

– А-а-а! – заорал Рыжий и навалился на рычаг всем телом.

Палка прогнулась, валун качнулся и замер.

Вот же зараза.

Этот камень оказался гораздо тяжелее первого и сидел гораздо крепче.

– Мало мы его подкопали! – прорычал я. – Больше надо было!

Давай же! Ну…

На шеях и руках вздулись вены, лица покраснели.

Снизу уже отчётливо слышался топот, но я не смотрел туда. Некогда.

И тут со стороны нашей пещеры раздался звонкий девичий голос:

– Ату, Гурхи! Ату!

Следом загомонили Лиор и Майен, перекрывая друг друга детскими криками.

Я не успел даже обернуться, как Айла навалилась мне на спину. Рычаг опасно затрещал под дополнительным весом, но этого хватило: валун наконец сдвинулся, тяжело приподнялся и начал переваливаться через край.

Тут же к нему подскочили ещё двое. Они упёрлись руками в глыбу и налегли изо всех сил.

Камень пошёл.

Я поднял голову и увидел вожака. Наши взгляды встретились.

– РАРХ!!! – гаркнул он и зло ощерился.

Камень уже набрал скорость и катился вниз по тропе, сшибая дикарей одного за другим, словно кегли. Тела отлетали в стороны, кто-то пытался вжаться в скалу, кто-то прыгал с тропы, но вожак каким-то чудом сумел просто увернутся от камня – он использовал его как опору.

Сначала оттолкнулся ногами от выступающего на тропе булыжника, сиганул на выступ в стене, затем коснулся ногами самого катящегося валуна и, оттолкнувшись уже от него, рванул вверх. Всё произошло настолько быстро, что я успел только увидеть, как здоровенная туша взлетела над тропой.

Вожак перехватил дубину обеими руками и летел прямо на меня смертоносным снарядом.

Паркурист хренов!

Я выдернул нож.

Миг поплыл замедляя маховик времени.

Всё. Приплыли.

Я прекрасно понимал, что этот кусок кремня против такой туши – примерно как зубочистка против медведя. Но другого оружия под рукой не было.

Ладно. Даром не дамся.

Шаг вперёд.

Над моей головой что-то просвистело, и мощный удар сбил летящее на меня тело в сторону. Успел лишь заметить древко копья возникшее в груди вожака. Оно пробило его насквозь и отбросило в сторону. Дикарь рухнул на самый край обрыва, несколько мгновений ещё пытался подняться, но ноги сорвались с камня, тело перевалилось через край и исчезло внизу.

Несколько секунд спустя оттуда донёсся глухой удар.

Как мешок картошки сбросили.

Я резко обернулся.

Нэра стояла выше по тропе, опуская руку после броска. Лицо неестественно спокойное, бледное. У её ног лежало второе копьё.

Никогда не буду спорить с этой женщиной. Особенно когда у неё в руках оружие.

Снизу донеслись крики и стоны.

В каменном веке тяжёлое ранение – приговор. Переломал ноги – никуда не уйдёшь. Разбил позвоночник – тем более. А если после такого ещё и выжил, значит, тебе просто выпала возможность умирать дольше.

В этот самый момент заговорила наша гора – голосом Барка.

Вот прям вовремя.

Я усмехнулся и ладонью протёр лицо от пыли и пота.

Старик завыл, заорал и принялся осыпать дикарей-полулюдей проклятиями и ругательствами такой силы, что пришлось мысленно признать: словарный запас у него для шамана каменного века весьма достойный.

У Айлы и её мальчишек лица вытянулись, рты сами собой раскрылись, а глаза стали круглыми. Дети тут же рухнули на колени и принялись торопливо молиться, один за другим отбивая поклоны и бормоча что-то себе под нос.

Мы с Велом переглянулись.

Я подмигнул Рыжему.

Он сглотнул, но всё-таки выдавил из себя улыбку.

Орёл.

Старик горланил от души, так что даже мне на мгновение захотелось поверить в силу духа горы.

Долго же Барк добирался до большой пещеры. Хотя, если учесть его возраст, ушибленную камнем ногу и то, насколько быстро всё здесь завертелось и закончилось, на самом деле не так уж и долго. От силы минут десять прошло, не больше. А может и меньше.

Посмотрел вниз, на тропу, и улыбка сама собой исчезла.

Тринадцать.

Я уже видел достаточно, чтобы понять: после такого они сюда больше не полезут. Некому. Но это ещё не означало, что можно развернуться и спокойно вернуться домой.

Оставалась грязная работа.

Я обернулся к остальным.

– Останьтесь здесь, – сказал я тихо, но таким тоном, чтобы никто не решил спорить.

Сам начал спускаться по тропе, внимательно осматривая каждый участок, куда могло отбросить человека после падения или удара камнем. Первый дикарь лежал у самой стены и не двигался. Второго отбросило ниже, к выступу. Ещё двое остались на тропе там, где прошёл валун.

Я проверял каждого.

Кто-то погиб сразу. Кто-то ещё дышал.

С последними я не задерживался.

Живой враг, оставленный за спиной, – это не побеждённый враг.

Здесь не было плена, суда и возможности связать раненого, а потом ждать, пока он поправится. Если такой человек очнётся, первое, что он сделает, – попытается добраться до твоей глотки. А если доберётся, следующими под удар попадут те кто тебе дорог.

Поэтому я заканчивал начатое.

Без злости и без ненависти. Просто делал необходимое.

Война вообще отвратительная штука. Особенно когда тебе приходится заниматься ею на голом камне с кремнёвым ножом.

Спускаясь ниже, я осматривал склон и постепенно пересчитывал тела. Один, второй, третий… К тому моменту, когда добрался до самого низа, сомнений уже не осталось.

Все тринадцать мертвы.

И все – мужчины.

Я остановился и посмотрел на них.

Скверно…

С досады плюнул себе под ноги.

Нет, мне не было жаль этих дикарей. Просто теперь я понял, чего именно не хватает для полной безопасности и что мне предстоит сделать дальше. От одной этой мысли на душе стало мерзко.

Тринадцать взрослых мужчин не приходят всей толпой к чужому жилищу просто посмотреть, что там происходит. Они пришли за добычей. За едой. И если верить Барку, для них мы сами были всего лишь мясом – убить, разделать и унести, чтобы прокормить своих.

Сука…

Я сжал кулаки до боли.

А это означает лишь одно – где-то поблизости находится их стоянка.

Женщины.

Дети.

Возможно, старики.

И все хотят кушать.

Я посмотрел вверх, туда, где находилась наша пещера.

Мы, конечно, не мамонты, но мясо оно и в Африке мясо.

Улыбаться этой мысли не хотелось.

Для этих людей мы были добычей. Они уже доказали это своими действиями. Если оставить рядом их стоянку, рассчитывая, что женщины и дети забудут о пропавших мужчинах, это будет не милосердие, а идиотизм.

Они придут.

Возможно, не завтра. Возможно, через неделю. Но придут.

Я снова посмотрел на тела дикарей.

Нельзя оставлять за спиной таких соседей.

Решение было простым.

И мерзким.

Настолько мерзким, что мне не хотелось даже думать об этом. Но я думал. Потому что так надо. Потому что это необходимо для безопасности моих близких.

Стоянку необходимо найти. И… зачистить.