Текст книги "То-Рек. Охотник (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Мелкие камни посыпались, и этот звук резанул по нервам. Я даже представлять не хотел, что может произойти, ворвись сейчас этот хищник в наше жилище.

А что было бы если бы он тихо вошел пока мы спали?

К чёрту эти мысли!

– Огонь, – тихо скомандовал Барк. – Больше огня. Осветите пещеру.

– Айла, – Нэра кивнула в сторону очага, а сама встала сбоку от тёмного входа, готовая атаковать ночного гостя, кем бы тот ни был. Вел занял позицию напротив, с другой стороны прохода.

Айла попыталась быстро раздуть угли, но, видимо, перенервничала, и у неё не получалось. Я и Барк встали чуть поодаль, почти напротив тёмного входа. Девушка подложила мох и тонкие щепки, подула ещё раз. Огонёк вспыхнул.

От тихой возни проснулись Майен и Лиор. Мальчишки быстро сообразили, что происходит нечто нехорошее, опасное, и тут же подорвались на ноги, схватив свои копья.

– Мее… – негромко раздалось с дальней стороны пещеры.

Да чтоб тебя!

Вспыхнувший свет, видимо, разбудил козлят.

Зверь замер. Мы – тоже.

Повисла недолгая но напряжённая тишина.

Айла всё ещё возилась с костром. Пламя разгоралось неохотно, лениво.

Я метнул встревоженный взгляд в её сторону.

Слишком долго.

Рванул к своим запасам. Там, в одной из корзин, лежал мешочек с порошком канифоли, который я заготовил уже давно, ещё до похода к каннибалам. Тогда задуманное «фаер-шоу» так и не состоялось и порошок остался.

Зверь начал рыть камни, уже не стесняясь, внаглую, видимо, подумал, что жертва в западне и деваться ей некуда.

Лишь бы успеть…

У меня родилась идея, но мне нужен был огонь. Таиться уже не видел смысла. Найдя заветный мешочек, я рванул обратно к очагу.

Проснулись Тин, Таш и Эйо. Захныкали младенцы. Пещера всё больше наполнялась шумом.

Теперь зверь точно знал, что здесь его ждёт вкусная еда. Много еды. Он не отступится. А каменная преграда – всего лишь мелкая, досадная помеха. Временная.

Я сыпанул немного канифоли в костёр. Огонь вспыхнул, тонкие ветки тут же разгорелись. Айла шарахнулась в сторону испуганная таким проведением огня. Для меня это простая химия, для неё – магия.

Но этого огня было мало. Мне нужен факел. И быстро. Выхватил из кучи дров палку, обмакнул конец в порошок и сунул палку в огонь. Вспыхнуло.

Давай. Давай же, разгорайся быстрее.

Секунды тянулись, как смола. Мне казалось, целая вечность пройдёт, пока эта чёртова деревяшка нормально разгорится.

Судя по звукам, доносившимся из тёмного прохода, зверь вовсю работал лапами.

Палка наконец разгорелась. Я схватил её и помчался к выходу.

– То-Рек! Стой! – рявкнул мне в спину Барк, но было уже поздно.

Четыре шага вперёд – и вот он, завал. Дрожит весь и осыпается. Ещё несколько камней свалились и покатились мне под ноги.

Открылась дыра, в которой тут же показалась чёрная кошачья рожа.

Ну, как кошачья…

Котик килограммов под сто, наверное. Некая помесь пантеры и тигра. Тёмно-коричневые полосы на чёрной шерсти, харя широкая, зубастая, с двумя довольно выдающимися из пасти клыками, уши крупные, округлые, как у льва.

На меня уставился крайне заинтересованный взгляд двух жёлтых глаз.

– Хррр! – глухо рыкнул зверь, жадно втягивая воздух.

– И вам здрасте, – рыкнул ему в ответ я и от души сыпанул в эту харю порошком.

Зверь недовольно чихнул и ударил передними лапами в преграду. Камни посыпались один за другим.

Я швырнул весь оставшийся порошок и ткнул вперёд горящей палкой.

И вовремя.

Облако пыльной взвеси вспыхнуло, а следом вспыхнул и котище.

– РРРЯУ!!! – взревел зверь мотая из стороны в сторону головой, размахивая когтистыми лапами. Пару раз хорошо приложился о стены, попятился.

Времени на раздумья не было.

А теперь ходу, ходу отсюда.

Пока зверь самоубивался о каменные стены я рыбкой нырнул обратно в пещеру и перекатом ушёл в сторону. Плечо и спину ожгло резкой болью. Рядом с глухим ударом о землю опустились массивные лапы.

Твою ж в качель… Не сработало.

Зверь не собирался отступать, испугавшись огня, как я на то надеялся. Уязвлённая гордость опалённых усов начисто отключила здравый рассудок и чувство самосохранения.

Я попытался откатиться в сторону и даже успел выхватить нож.

– Хе! – услышал сверху, прямо над своей головой.

Раздался глухой влажный удар, следом – мерзкий хруст ломающихся костей. В ту же секунду меня придавило тяжёлой тушей. Из лёгких вышибло весь воздух. Зверь рухнул сверху и забился в конвульсиях.

Больно, блин…

Чья-то крепкая рука ухватила меня за лодыжку и с силой потащила назад.

Вдох.

Я закашлялся, перевернулся и поднялся на четвереньки. Рядом со мной были Нэра и Вел. Кто из них вытащил меня из под этой туши, я так и не понял. Первым делом взглядом нашёл кошака.

Зверюга ещё дышал, но было понятно – долго ему не протянуть. Из приоткрытой пасти пузырями выступала розоватая слюна, глаза затянуло белёсой плёнкой. В черепе зияла внушительная вмятина, а одного уха и вовсе не было – его вбило внутрь головы.

Над поверженным зверем стоял Барк.

Лицо старика было забрызгано кровью. В руках он сжимал каменный топор, а глаза… глаза были синими-синими.

Барк медленно закрыл веки, опустил оружие и тяжело опёрся на него, как на трость. Его качнуло, но он всё же устоял на ногах.

Он открыл глаза.

Всё вернулось на свои места: один глаз снова карий, а второй затянут мутной плёнкой катаракты.

В ушах у меня звенело. Я зажмурился и тряхнул головой.

Видимо, приложился крепко. Уже всякое мерещится.

– Длиннозуб? – прохрипел я поднимаясь на ноги.

– Нет, – Вел мотнул рыжей головой. – Не знаю, кто это. Никогда такого не видел.

– Это дитя ночи, – тихо произнёс Барк глядя на зверя. – Я встречал подобного лишь однажды, ещё когда сам был совсем мал. Это было после Великого огня, когда мы уходили из этих земель. Зверь, очень похожий на этого, много дней и ночей шёл за нашим племенем. Он забирал одного человека раз в несколько ночей.

Днём отыскать его было невозможно. Охотники пытались, но всякий раз возвращались ни с чем. А стоило наступить ночи – он сам приходил к нашей стоянке.

– Вы убили его?

– Нет, – старик покачал головой. – Просто однажды он перестал приходить. Но до этого мы приносили ему жертвы. Оставляли на тропе привязанного зверя…

Барк запнулся, тяжело вздохнул и всё же договорил:

– Или врага. Тогда он никого сам не забирал.

Я заметил, как Вел побледнел. Он сглотнул, отступил на шаг и мёртвой хваткой сжал древко копья.

– Мне рассказывала о нём старая Варда, – прошептал он. – Она сказала, что я умру ночью. Что меня заберёт посланник нижнего мира. И имя ему – Ночной сын… или Дитя ночи.

Теперь стало понятно, почему ты так боишься темноты. Особенно ночного леса.

Я окончательно встал на ноги, отряхнул одежду и подошёл к поверженному зверю. Присел рядом, внимательно осмотрел тело.

– Ну вот, ещё одна шкура пойдёт в дело. Гляньте, какая красавица. Хоть шубу из неё шей.

– Что такое шу-ба? – тут же заинтересовалась Нэра.

– Тёплая и мягкая накидка. Большая, на всё тело, руки тоже закрывает.

– Хочу шу-бу, – уверенно кивнула она. – Две! Айле тоже надо.

Я не удержался и усмехнулся.

Женщины, они и в каменном веке женщины. Главное теперь про Мальдивы ничего не ляпнуть.

– Ну две так две. Будут вам две шубы. Шкур теперь хватит на всех, только успевай выделывать. Айла, что скажешь, шкура хорошая?

– Ой! – вдруг воскликнула Айла. – Торек, кровь!

Она указала на мою спину.

Я повёл плечом и тут же почувствовал жгучую боль, отдающую под лопатку.

Скинул жилетку и попытался посмотреть. Получалось неудобно – разглядел лишь три длинные полосы, уходящие от плеча вниз.

– Что там? – спросил я и повернулся спиной к Барку.

Старик нахмурился, внимательно осматривая рану.

– От когтей следы. Не глубоко, только кожу задел, но нужно промыть водой, прошедшей через огонь, а потом запечатать, пока злые духи не проникли в тело. Иди за мной, То-Рек. Буду тебя лечить.

Про кипячёную воду он запомнил. Молодец.

– Вел, воду ставь на огонь, – скомандовал Барк и заковылял к своей лежанке.

Я заметил, что шаману нехорошо, хотя он и пытался это скрыть.

Пошёл следом.

– Барк, руку дай, – попросил я, когда он тяжело опустился на ложе.

Старый шаман смерил меня насмешливым взглядом.

– Что, заметил мою слабость, зоркий Ха-Рук?

– Заметил, – тихо буркнул я. – Помолчи немного. Хочу посмотреть, что с тобой не так.

Взял его за запястье.

Пульс частый, сильный. Удары сердца неровные.

Как я и думал, у старого шамана подлетело давление. Как бы криз не шарахнул. Тут капельниц нет, откачивать нечем.

– Тебе полежать надо, Барк. Ложись, а я пока настой из трав сделаю, укрепляющий.

– Твоя рана… – начал он, но я перебил:

– Никуда она не денется. Вода закипит, Вел всё сделает. И промоет, и запечатает. Лежи.

Барк хмыкнул и печально улыбнулся.

– Вот и пришло моё время…

– Ничего ещё не пришло, – возмутился я.

Снова он за своё – пора помирать, пришло время. Бесит.

– Рано, Барк, рано тебе помирать. Мы ещё не всему научились. А как же яды? Ты обещал, помнишь?

– Помню, – кивнул он, вздохнул и послушно улёгся. – Ладно, значит, пока я не бесполезен. Поживу ещё немного.

– Поживи, – хмыкнул я. – Нас ещё учить и учить. Да и зверя этого… – я посмотрел на ночного кота, которого за лапы уже тащили к разделочному столу. – Ты его убил. Ты, Барк. Ни я, ни Вел.

– Не я то был, – усмехнулся дед. – Дух Великого вождя помог. Он всегда нам помогает, если опасность большая. Защищает свой род.

Значит, не показалось.

Но задавать вопросов на эту тему я не стал. Не хочу. Голова и так идёт кругом. Ещё не до конца свыкся с мыслью о переносе души в другое время и тело, а тут ещё забивать башку предстоящим вселением в мою тушку каких-то духов?

Вспомнился момент из фильма про экзорцистов, когда священнослужитель вошёл в комнату, а там девка по потолку ползает. Священник тогда бросил одну всем известную фразу и шустро свалил из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Вот и я сейчас примерно так же себя ощущаю со всей этой чертовщиной.

«Да ну нафиг!»

Спать, естественно, уже больше никто не лёг. Побудка получилась бодрой и крайне ранней. И снова дела да заботы. Мало было нам того, что уже случилось, так ещё и сверху привалило.

Пока не рассвело, разбирались с кошачьей тушей.

Как говорится, нелюбовь к котам зачастую кроется в отсутствии поварского умения. Хищник он хищник и есть – всякой дряни за свою жизнь нажрался. И вот тут главное не забыть одну неприятную вещь: паразитов в таком мясе не увидишь. Хоть обсмотри кусок со всех сторон – чистый, красивый, а внутри может сидеть такая мелочь, от которой потом будет очень долго и очень хреново.

Особенно опасна трихинелла. Мелкий круглый червь, личинки которого прячутся прямо в мышцах. Глазом их не разглядеть. А избавиться от них простым посолом или копчением не получится. Даже хорошо прожарить мясо – и то недостаточно, если внутри кусок остался сырым.

Поэтому никакой крови, никакого мяса с розовинкой. Крупные куски – варить долго, чтобы жар добрался до самой середины. В идеале – вообще пустить всё на тушёнку. Там уж и время, и кипяток сделают своё дело.

Потому что подхватить такую гадость – это не просто пару дней с животом промучиться. Паразиты из кишечника расползаются по телу и забиваются в мышцы. Начинается жар, тело ломает так, будто тебя всю ночь били палками, лицо может раздуть. А если сильно не повезёт, достаться может даже сердцу или лёгким.

Так что котика мы съедим. Но сначала как следует приготовим.

Очень как следует.

А для этого нужно много дров, хороший огонь и глубокая тара. Да не одна. Котик у нас попался крупный, упитанный. Видно, не голодал, зараза.

Как только начало светать, пошёл к ручью за глиной. В помощники взял Вела и двух старших пацанов Айлы. Вчетвером за несколько ходок натаскали достаточно глины, чтобы облепить очаг и сделать из него подобие печи.

Но Барк упёрся рогом и намертво запретил мне что-либо делать с очагом. Пришлось сооружать печку отдельно. Ну и оно, пожалуй, к лучшему. Пусть очаг остаётся очагом, а готовить удобнее там, где тяга хорошая и стол поблизости.

Кошатину тем временем развесили коптиться и вялиться, но отдельно от козлятины. Я предупредил всех, что мясо этого зверя ни в коем случае нельзя есть сырым. Даже маленький кусочек. Даже сердце. Печень тоже нельзя. И глаза.

Нельзя до тех пор, пока мы не проведём особый, очень сложный ритуал очищения.

– Нельзя просто так есть мясо того, кто ест человека, – пытался я донести до них необходимость глубокой термической обработки.

Ну не о личинках трихинеллы же мне им рассказывать.

– А почему нельзя? – не понимала Нэра. – Медведь тоже людей ест, а мы ели медведя. И хорошо всё было.

– И никто не болел? – спросил я, глядя на неё с прищуром. – Лицо ни у кого круглым не становилось? На боль в теле и животе не жаловались?

Она задумалась, припоминая.

– Было такое, – подал голос Барк со своей лежанки. – Ты думаешь, это от мяса?

– Да, – уверенно кивнул я. – Злые духи-то в людей залезли и мучили. Иногда и до смерти замучить могли.

– Было и так, – шаман даже поднялся и сел, увлечённый разговором. – Я знал, что то было проклятие духов. Но как изгнать их – не знал. И Варда тоже не знала.

– Сложно их изгнать. Проще не впускать. А для этого нам и нужно сделать то, о чём я говорю. Пока мясо пусть висит над дымом, чтобы не испортилось, а я подготовлю всё, что нужно для ритуала очищения.

– Хорошо, – согласился Барк. – Все слышали, что сказал мудрый Ха-Рук? Ни кусочка, чтобы не смели взять! – произнёс он внушающим жуть голосом. – Тот, кто ослушается, умрёт страшной смертью.

Ух, аж у меня по спине мурашки пробежали от его тона.

Надо бы поучиться вещать таким загробным басом. Но потом. Пока мой подростковый полуфальцет способен выдать разве что очень грозный мышиный писк.

Глина, дрова, камни. Дрова, камни, глина. Палки, ветки, сухая трава, песок и снова глина. Весь день туда-сюда, сюда-туда. От реки к пещере и обратно, по кругу.

От сушняка и молодой поросли вычистили весь ближний участок леса. Нарубили несколько мотков тонких лиан. Сплели и связали четыре щита.

Одним щитом закрыли нишу, в которой устроили козлят. Получилась довольно просторная камера с решёткой. Правда, всё это временно.

Беглеца поймала Айла. Она приманила голодного козлёнка сочными побегами молодого клёна и завлекла его едой прямо в загон. Мы наблюдали за этим процессом, боясь даже дышать. Один лишний звук – и дикий козлёнок снова рванёт нарезать круги по пещере.

Но голод не тётка. А смекалистая девчонка сыграла на нуждах несчастной живности как надо.

В итоге к ночи все четверо сидели в своём новом загоне и жевали нарезанную Тином и Эйо траву и веточки.

Эти двое, кажется, спелись. А вот Таш нарочито держалась от них в стороне, всё больше стараясь помогать Нэре и Айле. Мне показалось, она за что-то сильно обиделась на брата и теперь намеренно его игнорировала.

Ничего, сами разберутся.

Три других щита я сплёл с более мелкими ячейками, чем козий, и обмазал толстым слоем глины, перемешанной с сухой травой. Оставил просыхать.

Когда высохнут, обмажу ещё раз, соединю и свяжу по краям. Получится нечто вроде стены. Конструкция выйдет довольно увесистой и, прямо скажем, не слишком прочной. Но, учитывая недавние события, лучше уж помучиться с ней, чем спать с открытым входом – заходи кто хочет.

Моя новая печь уже вовсю качегарила, и в глиняном горшке, который я сделал несколько дней назад, варилась первая партия кошатины. Дополнительные чугунки и крышки к ним сохли, ожидая обжига в огне.

Вел в четвёртый раз за сегодня намазал мне спину. Пот, пыль, глина, кровь – всё это я уже успел смыть в ручье, причём купался там трижды.

Барк только неодобрительно хмыкал и качал головой, глядя, как я перевожу мазь, но молчал. Ему досталась сидячая работа – плести верши и вить верёвки из молодой коры.

Больше всех возне с глиной радовались младшие. Ради шалости я слепил несколько игрушек: лошадок, мишек, человечков и пару свистков на пробу. Сам не был уверен, что у меня вообще что-нибудь получится.

Но, как говорил мой отец, ошибаться нельзя только сапёрам. А ты, Егор, не сапёр. Действуй.

Вот и действую. Что-нибудь да получится. А если не получится – найдём, в чём проблема, и сделаем ещё раз.

Глава 23

Утро добрым не бывает. Особенно в каменном веке. Особенно когда боль просыпается первой и будит тебя.

Я перевернулся на другой бок и застонал, мысленно поминая вчерашнего кота и всех его предков до седьмого колена.

– Что? Где? – тут же, как суслик, подорвался Вел.

– Спи, Рыжий, – процедил я сквозь зубы. – Спина просто болит.

– А… понятно. Ну тогда ладно, – облегчённо выдохнул он и рухнул обратно, досыпать.

А мне всё, уже не спалось.

Рану дёргало и тянуло, мышцы ныли после вчерашней беготни. Не тело, а один сплошной болевой комок. Я сел, потёр лицо ладонями и поморщился. Любое движение отзывалось новой порцией боли.

Ладно, Егор, соберись. Обезбол нам здесь только снился.

Я вспомнил свой сон.

Он был о моей прошлой жизни.

Во сне я снова оказался дома. Не в пещере, не среди камней и костров, а в нашей старой квартире, где мы жили ещё до переезда в Глухово. Я стоял посреди кухни и никак не мог понять, почему всё вокруг кажется одновременно таким знакомым и таким далёким. В памяти всплывали какие-то смазанные обрывки детства. Мне было лет семь, когда в последний раз видел эту военную часть.

Солнечный свет пробивался сквозь занавески, на столе стояла большая кружка чая, а из кухни тянуло запахом свежего борща. Я даже не сразу заметил отца, сидевшего за столом. А с улицы доносился знакомый ор командира и тяжёлый топот солдатских сапог, нарезающих круги по плацу.

Отец выглядел совсем так, как я его запомнил. Только сейчас я почему-то особенно остро замечал всякие мелочи: знакомую футболку, коротко стриженные волосы, старые часы на запястье и ту самую кружку, которую он таскал за собой по всем командировкам. С которой его и похоронили.

Живой.

Я несколько секунд просто смотрел на него, не в силах выдавить ни слова.

Отец поднял глаза от кружки и усмехнулся.

– Ну что, боец? Опять куда-то вляпался?

– Пап…

– А кто ещё? – он пожал плечами. – Давай, рассказывай. Что на этот раз натворил?

Я хотел ответить, но вместо слов только сглотнул. В голове вертелось слишком много вопросов. Как он здесь оказался? Почему он жив? Почему я снова дома?

Но ни один из них не казался важным.

– Я скучал, пап.

Улыбка на его лице исчезла. Он несколько секунд смотрел на меня, потом отвёл взгляд и тихо хмыкнул.

– Знаю.

Я сел напротив него. Хотелось запомнить всё до мелочей: лицо, голос, руки, даже то, как он держал кружку обеими ладонями, совершенно не обращая внимания на то, что она обжигала пальцы.

– Помнишь, что я тебе всегда говорил? – спросил он.

– Много чего.

– Не ной.

– Помню, – усмехнулся я.

– Не жалуйся.

– Это тоже, – хмыкнул, не сводя с отца взгляда.

Отец довольно кивнул.

– Если можешь помочь – помоги. Если можешь защитить – защищай. Увидел того, кому хуже тебя, не проходи мимо.

Я молча кивнул.

– И самое главное?

– Думать головой. – произнёс я то, что он вдалбливал в меня с малых ногтей.

Отец никогда не запрещал тянуться к горячему чайнику, лезть к розетке или карабкаться на дерево. Но всегда оставался рядом: контролировал, страховал и на собственном примере показывал, чем может закончиться неосторожность. Ожоги, порезы, набитые шишки – ничего серьёзного, зато каждый такой случай становился хорошим уроком. Выводы делались быстро: что делать нельзя и, главное, как делать правильно.

В пять лет я самостоятельно поменял дома первую розетку. Как положено, предварительно обесточив весь дом. Ох и орали потом соседи! Но это уже мелочи. Отец меня похвалил, а заодно объяснил, как можно было обойтись и «меньшей кровью».

– Вот. Уже лучше, – усмехнулся он и сделал глоток чая. – Помнишь, как я объяснял тебе, что проще заранее предусмотреть проблему и решить её, чем потом расхлёбывать последствия?

– Помню.

– И ломиться напролом, очертя голову, тоже не лучшая идея. Разум тебе дан – так пользуйся им.

– Я не всегда лез напролом.

– Конечно. Иногда ты сначала лез, а уже потом думал.

Я невольно рассмеялся.

Вот же зараза. Всё тот же.

Отец ткнул пальцем в стол.

– Сначала подумал. Потом сделал. Увидел слабое место – исправил. Увидел опасность – устранил. Понял?

– Понял.

– Нет. Пока только услышал. Поймёшь, когда сам начнёшь так жить.

Он снова взялся за кружку, а я смотрел на него и вдруг понял, насколько сильно мне его не хватало.

Не советов, не нравоучений, просто его самого.

– Пап…

– М?

– Я старался.

Отец посмотрел мне прямо в глаза.

– Знаю.

От этих слов в груди почему-то стало тесно.

Я отвёл взгляд и провёл ладонью по столу.

– Я после армии в МЧС пошёл.

– Знаю.

Я поднял голову.

– Откуда? Ты же… – хотел сказать, что к тому времени он уже погиб, но не смог. Слова застряли в горле.

Отец усмехнулся.

– А какая разница?

– Ну, ты же…

Отец вдруг нахмурился.

– Что с тобой? – в его серых глазах читалась тревога.

– В смысле?

– Ты ранен?

Я машинально потянулся рукой назад и тут же поморщился. Между лопатками появилось неприятное жжение, будто кожу слегка обожгли.

– Ерунда.

– Не ерунда. – Отец посмотрел на меня уже совсем строго.

Жжение усилилось и превратилось в острую боль.

Я стиснул зубы.

– Больно?

– Терпимо.

– Не геройствуй.

Я удивлённо посмотрел на него. Отец редко говорил таким тоном. Без насмешки, без привычного ворчания. Сейчас в его голосе слышалось настоящее беспокойство.

– Боль – это не слабость, Егор. Это тело говорит тебе, что что-то не так. Услышал – исправил. Не услышал – потом пожалеешь.

Боль резко усилилась, но я сильнее стиснул зубы.

– Пап…

Мне так много хотелось ему сказать, но каким-то необъяснимым чутьём понимал: наше время заканчивается.

– Егор… Рад был повидаться. Но, тебе пора.

Голос отца вдруг стал тише и начал отдаляться, словно он находился уже не в нескольких шагах от меня, а где-то очень далеко.

– Что? Не хочу!

Я попытался встать, но кухня поплыла перед глазами.

– Думай, сын, – он постучал указательным пальцем по виску и грустно улыбнулся. В его глазах блеснули слёзы.

– Пап…

Протянул к нему руку, но пальцы ухватили лишь пустоту.

А потом боль шарахнула так, что я проснулся.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

К физической боли добавилась и душевная. Горло сжало, в груди неприятно заныло.

Захотелось напиться. Хотя бы холодной воды из источника. Заодно умыться и хоть немного прийти в себя.

Я поднялся и уверенным шагом направился к источнику.

– Ну, здравствуй, новый день, – выдохнул, умывшись.

На душе всё ещё было тяжело, но отступать не собирался.

– Ничего, боец. Ты справишься, – тихо сказал сам себе и оскалился, крепко стиснув зубы. Так было проще. Привычнее.

За спиной зашуршало. Я обернулся. Нэра уже встала. Она тихонько толкнула Айлу в плечо, а сама присела у тлеющего очага и подула на угли. Вспыхнул маленький огонёк.

Нэра продолжила хлопотать у костра, а Айла, сонно растирая лицо, поднялась и поплелась в мою сторону. Видимо, тоже решила умыться.

– Ой! – вздрогнула девчонка, заметив меня в полумраке.

Нэра тут же вскинула голову и тревожно посмотрела в нашу сторону. Свет от очага не позволял ей толком разглядеть, что происходит в темноте, поэтому рука медленно потянулась к лежавшему рядом камню для кипячения воды. Видимо, на всякий случай.

– Это я, Нэра, – поспешно сказал я, подняв руки и выходя на свет, пока она не запустила в меня булыжником.

Нэра облегчённо выдохнула и, словно ничего не произошло, вернулась к своим делам, окончательно потеряв ко мне интерес.

– Ме-е-е…

– Кра-а!

– Ну, началось в деревне утро, – усмехнулся я и подмигнул всё ещё бледной Айле.

– Той аш, – буркнула она мне вслед.

Насколько я помнил, это означало что-то вроде «похож на духа» или «как дух».

Я мысленно хмыкнул.

Ну пусть думает, что хочет.

– Вставай, лежебока, – я подошёл к Велу и легонько пнул его под зад.

– Отвали, – сонно огрызнулся Рыжий, отмахиваясь от меня рукой.

– Ну ладно, – усмехнулся я. – Тогда Айлу попрошу спину мне полечить. Заодно расскажу ей, как целебную мазь делать и злых духов изгонять. А ты спи, спи, принцесса.

Рыжий подскочил так резко, словно его дёрнули за верёвку. Широко зевнул, протёр глаза и хмуро уставился на меня.

– Иди рожу мой и руки как следует, а я пока воду на огонь поставлю. Рану вскрывать будешь и чистить. Чувствую, туда злые духи попали и грызут меня изнутри. Изгонять их будешь. Понял?

– Понял, – ошарашенно кивнул он, уставившись на меня. Тут же подорвался и чуть ли не бегом рванул к источнику.

– Думаешь, он справится? – совершенно неожиданно раздался над моим ухом голос Барка.

Я резко обернулся. Шаман стоял буквально в трёх шагах и хмуро разглядывал мою спину.

– Не вертись, – пробурчал он. – Повернись обратно, дай гляну.

Как он умудрился так тихо подойти? Ни звука не услышал.

Вот же… Учиться мне у него ещё и учиться. Причём не только лекарскому и шаманскому делу, но и тихому шагу в том числе.

– Справится, – прошипел я, ощутив на коже грубое нажатие. Барк снова подкрался почти бесшумно и ткнул пальцами – немытыми, между прочим! – в подсохшую корку. Видимо, проверял рану так же, как я в своё время осматривал его руку.

Больно, блин…

Но я стерпел и продолжил сквозь зубы:

– Но если ты проследишь за его работой и где нужно подскажешь, будет хорошо. И руки надо мыть, прежде чем в рану пальцами лезть.

– Да, – закончил осмотр Барк, не обратив на мои слова ни малейшего внимания. – Кожа вокруг корки красная. Злые духи наружу полезли. Плохо. Сын ночи мстит тебе. Хочет с собой за кромку забрать.

– Не заберёт, не переживай. Ещё не родился такой дух, который сможет утянуть меня за кромку, – зло усмехнулся я и направился к очагу. Огонь уже полыхал вовсю, с аппетитом пожирая сухие дрова.

– Нэра, огонь тца? – Айла указала на мою новую печь.

Нэра с недоверием и некоторой опаской покосилась на непривычное для неё сооружение, а потом ткнула пальцем в мою сторону, без слов показывая: «Он делал. У него и спрашивай».

Девочка перевела на меня вопросительный взгляд.

– Да, Айла, – кивнул я. – Разжигай огонь.

Мяса ещё много, да и те горшки, что вчера слепили, до ума довести надо. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим. Первую партию кошатины, сваренной на тушёнку, народ заценил на ура. Я ещё травок разных добавил – для запаха и вкуса. Мясо получилось мягким, нежным, совсем не то что та горелая подошва, зажаренная на открытом огне которую Нэра готовила.

Да и жир вытопить надо. У котяры его тоже оказалось немало. Вот только использовать в пищу или нет – пока не решил. Во всяком случае, для технических нужд он точно сгодится. Козлиный жир, скорее всего, тоже пойдёт на всякие мази – уж больно люто он вонял.

Она кивнула в ответ и отправилась за дровами. У выхода из пещеры их лежала целая гора – ещё вчера натаскали.

А я набрал в глиняный казанок воды и подвесил его над огнём. Несколько секунд смотрел на пламя, не отрывая взгляда. Перед глазами снова возник образ отца – такой же живой, каким был во сне.

Душу сжало, но не болью. Скорее мягкой, щемящей тоской.

Да, от неё никуда не деться. Близкие люди навсегда остаются внутри нас, несмотря ни на что. И порой вот так, во сне или в мыслях, возвращаются, напоминают о себе, словно всё ещё рядом. Иногда даже подсказывают, предупреждают об опасности или просто молча поддерживают.

Я медленно и протяжно выдохнул. По спине пробежали мурашки. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова принялся за дела – простые, бытовые, но от которых зависело наше выживание.

Вскоре проснулись и остальные и жизнь в пещере забурлила полным ходом.

После неприятной обработки собственных царапин мы с пацанами отправились к ручью. Там я показал им, как пользоваться атлатлем и пращой. Немного потренировались, а затем пошли проверять ловушки.

Лес в этот раз порадовал нас двумя зайцами и странной птицей размером с хорошую курицу. Голубоватое пятнистое оперение, маленькие крылья, зато мощные лапы – бегать, похоже, она умела куда лучше, чем летать.

– Не летунья, – заключил я, осматривая птичью тушку.

Нашли мы её ещё живой, но решили использовать возможность и заодно потренировать меткость на метательных приспособлениях.

Жестоко, скажете? Ну а куда деваться. Хищники ведь тоже учат детёнышей охотиться. Та же тигрица может принести тигрятам живую, слегка потрёпанную добычу, чтобы малыши учились её ловить и постепенно осваивали охотничьи навыки.

У нас, правда, всё было несколько прозаичнее. Никаких тигрят – только я, пять пацанов и несчастная птица, которой не повезло оказаться подходящим учебным пособием.

Тин и Эйо тоже отправились с нами. Мелкота ходила следом с серьёзными лицами, внимательно наблюдала за каждым действием старших и старалась повторять всё в точности. Языковой барьер, конечно, мешал, но не слишком сильно. Трое Айлиных пацанов схватывали новые слова на лету и тут же начинали использовать их в речи, перемешивая русский со своим языком. Получалось довольно забавно.

Вот, например, Лиор что-то тараторит на своём, объясняя младшим, как правильно ходить по лесу, а потом совершенно неожиданно выдаёт:

– Так нога ставить надо, балбес два оба!

Я едва сдержал смех.

Айла, которая трудилась над шкурами у реки, только поглядывала на нашу шайку, снующую туда-сюда: то с дровами, то с глиной, то с добычей, то с охапками тонких ветвей. Иногда улыбалась, порой вздыхала, хмурилась и качала головой.

О чём она думала, я даже догадываться не хотел. Наверное, ничего особо лицеприятного в её рыжей девичьей голове в те моменты не водилось.

Зато было заметно, как она с завистью посматривает на наши тренировки и всё запоминает.

Позже и девчонок обязательно поучу.

Им умение бить с расстояния нужно в первую очередь. Чем дальше они будут от опасности, тем лучше.

Таш тоже время от времени подглядывала за нами. Если Тин это замечал, она показывала ему язык и тут же отворачивалась, делая вид, будто наша возня её совершенно не интересует, а Тин начинал корчить ей рожи и нарочито гордо демонстрировал то своё копьё, то зайца, задрав нос так, будто сам лично добыл мамонта.

Скорее всего, корень их конфликта был в том, что Тин сумел сам сделать себе копьё и теперь в нашей первобытной иерархии поднялся на ступень выше сестры, которая прежде всегда считала себя старшей.

Теперь старшим стал Тин. У него появились свои, уже совсем взрослые дела. Он учился премудростям охоты, дежурил на смотровой, когда наступала его очередь, и даже ходил со старшими в лес – дальше тех мест, куда раньше Нэра водила их с Таш за ягодами, кореньями и дровами.

Почему до сих пор Таш не сделала себе копьё – не знаю. С её характером она первой должна была добиться этой цели. Может, не получалось, а может, просто не хватало времени: с самого утра и до вечера девочка была занята чем-то другим.