Текст книги "То-Рек. Охотник (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Нет… Конечно.

Какой же я идиот.

После того, что им пришлось пережить, они сейчас скорее умрут от голода, чем прикоснутся к мясу.

Я сразу убрал его обратно, порылся в мешке и достал сушёные ягоды. Взял одну, положил в рот и медленно разжевал, нарочно показывая им, что это еда, что она безопасна и её можно есть.

Я улыбнулся, стараясь этим простым жестом ещё раз показать, что не собираюсь причинять им вреда, и протянул мешочек Айле.

На этот раз она не отшатнулась, хотя ещё долго переводила взгляд с меня на ягоды и обратно, словно пыталась понять, не скрывается ли за моим предложением какая-нибудь ловушка. Наконец осторожно поднялась с колен, сделала пару неуверенных шагов в мою сторону и протянула руку. Забрала мешочек и тут же поспешно отступила обратно.

Остальные внимательно следили за ней, но по-прежнему оставались на коленях. Эйо даже перестал всхлипывать, только время от времени вздрагивал всем телом.

Хм… Нет, так дело не пойдёт.

Я нарочно опустился перед ними на колени, сначала показал пальцем на них, потом на себя, а затем, не вставая, просто сел на землю, поджав ноги, и повторил жест в обратном порядке: сначала указал на себя, потом на них, кивнул и похлопал ладонью по земле рядом с собой.

На этот раз меня, кажется, поняли. Все четверо повторили мои движения почти в точности, вместе с этим странным тыканьем пальцев и похлопыванием по земле. Со стороны это, наверное, выглядело забавно и даже могло бы показаться смешным, если бы за моей спиной не лежали шесть мёртвых людоедов и останки несчастной Лиэнэ.

Настроение сразу погасло.

Я вспомнил тот короткий, пронзительный вскрик из глубины грота, который услышал ещё до того, как подошёл к лагерю, и от злости так сильно стиснул челюсти, что заболели виски.

Если бы я только знал…

Когда-то наш командир сказал мне после первых потерь: «Колдуй не колдуй, а всех не спасти, Ведьмак. У каждого из нас за плечами своё кладбище. И у тебя оно будет, поверь».

Да.

Всех не спасти.

И, чёрт возьми, он прав.

Я медленно выдохнул и отвернулся, потому что в глазах предательски защипало.

Пыль.

Угу.

Наверное, пыль.

Пока я сидел, пытаясь привести мысли в порядок, Айла уже начала делить ягоды. Она осторожно доставала их из мешочка и клала по одной в протянутую ладошку каждого ребёнка, затем брала одну себе и только после этого переходила к следующему.

Так продолжалось снова и снова, пока ягоды не закончились.

Никто не попытался схватить больше положенного, никто не набросился на еду и не стал жадно запихивать её в рот. Дети терпеливо ждали своей очереди, медленно разжёвывали каждую ягоду, глотали и только потом протягивали ладошки снова.

Когда мешочек опустел, Айла подошла ко мне, вернула его и благодарно кивнула.

Больше еды у меня не осталось, разве что вода. Я снял с пояса флягу, открыл её, сделал один глоток, чтобы показать, что пить из неё безопасно, и протянул Айле.

– Вода, – сказал я, отдавая флягу.

Айла взяла её, поднесла к носу, осторожно понюхала и сделала небольшой глоток.

– Дзу, – кивнула она и слегка улыбнулась.

– Дзу, – повторил я. – Вода.

– Вода, – повторила она.

Я кивнул.

Ну вот. Кажется, дело понемногу налаживалось.

Когда дети напились, я решил штурмовать эту языковую крепость дальше.

– Айла, – позвал я и указал в сторону костра, который отсюда был прекрасно виден, а точнее, на один из лежавших возле него трупов.

– Гурхи, – не сказала, а буквально выплюнула она это слово с такой ненавистью, что смысл, кажется, был понятен и без перевода. – Гурхи ати ваша кинуку…

Дальше я ничерта не понял. Айла тараторила, тыкала пальцем то в себя, то в мальчишек, то куда-то в сторону леса, а я старался хотя бы уловить общий смысл и чувствовал себя человеком, который пытается разобраться в чужом радио, не имея ни инструкции, ни самого радио.

Потом она вдруг резко замолчала, посмотрела на меня как на идиота и тяжело вздохнула.

– Таимата…

– Согласен, – качнул я головой, усмехнулся и развёл руками. – Таимата.

Айла хихикнула и махнула рукой, словно говорила: «Ну что с тобой делать, дурья башка? Не понимаешь ведь ничего».

Но почти сразу снова нахмурилась, задумалась и почесала указательным пальцем лоб.

А потом вдруг вскинула этот палец вверх.

– О!

Да неужели!

Хоть что-то знакомое и понятное.

Я едва не рассмеялся вслух. Это восклицание мне было прекрасно знакомо.

Айла тут же нашла на земле тонкую палочку, подошла к тому месту, куда падал свет от костра, и принялась что-то рисовать на земле.

Я сразу понял, что она задумала. С помощью рисунков люди могли передавать истории предков, объяснять устройство ловушек и приёмы охоты, показывать дорогу или просто объясняться, когда слов не хватало или собеседники говорили на разных языках.

А главное – детское мышление оказалось гораздо проще и гибче моего.

Пока я, старый пень, пытался придумать, как построить разговор из незнакомых слов и жестов, ребёнок сообразил гораздо быстрее: если мы не понимаем друг друга, значит, нужно просто рассказать всё без слов.

Она нарисовала горы, но не в виде ровной линии, а похожими на перевёрнутую набок печатную «Т»: длинная часть немного загибалась вправо, образуя почти замкнутый полукруг, внутри которого Айла поставила ещё один круг, а в его центре – маленькую точку.

– Ануи, – задумчиво произнесла она, потом ткнула себя пальцем в грудь и повторила: – Ануи.

Затем указала на мальчишек:

– Ануи.

Ага. Понял. Значит, так называется их племя.

Я кивнул, показывая, что уловил смысл.

После этого Айла указала в сторону лежавших возле костра каннибалов, ткнула палочкой в середину своей горной «подковы» и провела линию к кружку с точкой.

– Гурхи Ануи, – произнесла она, после чего сжала кулаки и стукнула ими друг о друга, а затем провела большим пальцем по горлу.

Теперь стало понятно окончательно.

Произошла смертельная стычка. Гурхи напали на Ануи.

Айла ненадолго замолчала, внимательно рассматривая свой рисунок, а затем принялась чертить на земле короткие палочки. Она нарисовала тринадцать штук и обвела их общим кругом.

– Ануи.

Это те, кто остался от племени. Ясно.

Рядом она нарисовала ещё десять палочек.

– Гурхи.

Затем провела линию от вторых к первым и, изображая пальцами хватательные движения, быстро проговорила:

– Хап-хап. Атра. Матия.

После этого она указала куда-то в сторону гор и провела линию от Гурхи к нижней, меньшей части своей перевёрнутой «Т». Потом переставила пальцы по земле, изображая идущего человека, и начала зачёркивать нарисованные палочки.

Сначала у Ануи стало на три человека меньше.

Затем Айла зачеркнула одну палочку у Гурхов.

Видимо, кто-то из них подох по дороге.

Потом она снова убавила у Ануи ещё четверых, а у Гурхов – сразу троих.

Я нахмурился.

Айла немного подумала, нарисовала гору, затем обхватила себя руками и задрожала, показывая, что мёрзнет, после чего указала на кружок с Ануи. Затем рядом появился падающий с горы человечек, и Айла ткнула палочкой в сторону Гурхов.

Значит, дети замёрзли во время перехода, а несколько каннибалов разбились в горах.

Она снова вернулась к своему кружку и зачеркнула сначала одну палочку. Потом посмотрела на останки у стены, и на лице её появилось такое выражение тоски, что я уже догадался, кого она сейчас зачеркнёт.

Да, Айла зачеркнула ещё одну палочку, имя которой я уже знал.

А потом посмотрела на шесть палочек, обозначавших Гурхов.

Одним резким движением она перечеркнула их все. Так сильно, что палочка сломалась в её руке.

И всё.

Айла закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Прорвало.

Я осторожно притянул её за плечи к себе и обнял.

– Всё… Всё закончилось. Всё прошло и больше не вернётся, – тихо повторял я, поглаживая её по спине и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Когда-то, в моём далёком детстве, именно так меня успокаивала мама. Я даже не заметил, как сам начал тихонько напевать старую мамину песенку:

– Песчаная дорога, июньский лес,

Идём туда, где море касается небес.

Песчаная дорога, июньская жара,

Плывёт моя пирога в расплавленных мирах.

Весёлый и нескладный, прелестный птицелов,

Бесёнок шоколадный мелькает меж стволов.

Когда-нибудь поймёшь ты, дитя своё любя:

Любила мама море, почти что как тебя.

Защита мудрой хвои и ласка от земли —

Всё для того, чтоб к морю мы всё-таки дошли.

Там огневое солнце и облака свинцом.

Там станет мама чайкой, а ты её птенцом.

Айла успокоилась, и я тоже замолчал, внимательно посмотрев на детей. Они по-прежнему смотрели на меня – удивлённо и заворожённо, словно пытались понять, что же я всё-таки такое, человек или дух?

Айла отпрянула от меня и утерла слёзы, а затем снова посмотрела мне прямо в глаза. После этого она взяла мою руку, поцеловала её и приложила сначала к своему лбу, а потом к центру груди.

– Таи ра, – тихо сказала она.

Затем коснулась моей груди и вознесла руки к небу.

Почему-то мне показалось, что она говорит то ли о солнце, то ли о свете.

Чтобы убедиться, я указал на луну и спросил:

– Ра?

Айла улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

– Но. Лу ра.

– Лу ра… Луна?

– Лу́на, – повторила Айла и снова улыбнулась.

Я кивнул. Кажется, ещё одно слово в нашем словаре появилось.

Теперь нужно было объяснить им главное: я хочу забрать их с собой, отвести домой, в нашу пещеру, к своему племени, где их накормят и больше никто не причинит им вреда.

Я поднял палочку и понял, что, похоже, снова придётся рисовать.

Кончиком прутика быстро вывел на земле человечка и ткнул в него пальцем.

– То-Рек.

Затем указал на себя.

Айла кивнула, показывая, что поняла.

Рядом я нарисовал ещё одного человечка, чуть выше ростом.

– Вел.

Следом появился ещё один, самый высокий.

– Барк.

Потом я нарисовал женщину и указал на неё.

– Нэра.

Немного подумав, я добавил справа и слева от неё двух маленьких человечков и соединил их руки с фигуркой женщины.

– Таш… Тин…

После этого над фигуркой Нэры я нарисовал ещё два маленьких свёртка.

Вот только имена для этих двоих мы пока не придумали, поэтому пришлось объяснять иначе.

Я сложил руки так, словно держал младенца, и несколько раз покачал ими.

– А-а-а…

Затем показал сначала на один свёрток, потом на второй и поднял два пальца.

– Два.

После чего снова покачал воображаемого малыша.

Кажется, Айла всё поняла. Во всяком случае, она очень внимательно следила за каждым моим движением и ни разу не попыталась меня остановить.

Я обвёл всех нарисованных человечков большим кругом и задумался: чёрт, а как же называется наше племя?

Я не помнил. Барк вроде бы говорил, но я тогда каким-то образом пропустил эту информацию мимо ушей. Поэтому пришлось выкручиваться и назвать всё одним понятным словом:

– Семья.

Чуть в стороне я нарисовал ещё четыре фигурки.

– Айла, – сказал я, указывая на самую высокую.

Она дёрнула бровью, услышав собственное имя, и после этого ещё внимательнее уставилась на мои художества.

Я перечислил имена всех выживших Ануи и тоже обвёл их общим кругом. Несколько секунд смотрел на оба рисунка, пытаясь придумать, как объяснить то, что хотел сказать дальше.

Наконец стёр часть линий между кругами и несколькими движениями объединил их в один большой.

Теперь внутри него находились два племени.

Я показал пальцами шагающего человечка и провёл его от фигурок Ануи к фигуркам Барка, Нэры и остальных. Потом остановился и вопросительно посмотрел на девочку, подняв брови.

Айла несколько долгих секунд не сводила глаз с рисунка, пытаясь понять мою мысль. А затем вдруг выставила перед собой обе ладони и тихо произнесла:

– Ануи. Семья.

После чего соединила обе руки и сжала их в один кулак.

Алилуя!

Наконец-то дошло.

Я кивнул и повторил её жест.

– Да. Ануи. Семья.

Айла развернулась к мальчишкам и быстро заговорила на своём языке, время от времени показывая то на нарисованных человечков, то на меня.

Лиор что-то резко ответил, Айла тут же возразила ему, а затем в разговор вмешался и Майен. Малыш Эйо, испуганно захныкав, прижался к сестре и, похоже, вообще не понимал, из-за чего все вдруг так разволновались.

Спорили они недолго. Айла сказала ещё несколько коротких фраз, после чего мальчики постепенно замолчали. Лиор нехотя кивнул, а следом согласился и Майен.

Девушка глубоко вдохнула, подошла ко мне ещё на шаг и уверенно посмотрела прямо в глаза. Затем коснулась ладонью своей груди, указала на останки и что-то сказала.

Я, разумеется, не понял ни единого слова, но догадаться было несложно: судя по всему, она просила разрешения захоронить кости или провести какой-то другой погребальный обряд.

И всё же почему-то я был почти уверен, что сейчас прозвучало самое важное слово за весь наш разговор.

«Согласна».

Глава 9

Обратно мы двигались совсем иначе. Когда шёл сюда один, мне казалось, что помру от этих бесконечных подъёмов и спусков, но оказалось то были ещё цветочки.

Теперь я отлично понимал Вела, который постоянно бурчал на меня за шум и медленный ход. Самому-то что – перелез через завал, перепрыгнул ручей, вскарабкался на склон и дальше. Устал – сел, отдышался пять минут и снова пошёл. Сейчас же за моей спиной шли четверо изнеможённых долгой дорогой, холодом и голодом детей, и каждый следующий шаг приходилось продумывать заранее.

Эйо уже через полчаса начал спотыкаться. Ноги у малыша заплетались, а худенькая грудь тяжело вздымалась после каждого подъёма. Майен держался немного лучше, но и он всё чаще останавливался, украдкой опираясь то на камни, то на стволы деревьев.

Лиор упрямо сжимал зубы и старался не показывать, насколько ему тяжело, хотя лицо говорило само за себя. Он то и дело бросал на меня изучающие взгляды, словно пытался понять, как мне удаётся идти дальше, и постепенно подстраивал под мой шаг свой. По возрасту мы, похоже, были примерно ровесниками. Только Лиор был длинный и худой, как тростинка, тогда как рядом с ним я выглядел коренастым крепышом. Хотя если уж начистоту, и у меня самого рёбра проступали так отчётливо, что пересчитать их не составляло труда.

Амулетов жизни, которые в нашем племени носили на шее, у детей я не заметил, поэтому возраст определял на глаз, по лицам и телосложению.

А вот Айла поражала меня больше всех. В свои четырнадцать она держалась удивительно спокойно и серьёзно, словно давно привыкла отвечать не только за себя. Она молча брала Эйо за руку, помогала ему перелезать через поваленные деревья, подталкивала на крутых подъёмах, а иногда, думая, что я не замечаю, так же незаметно поддерживала и Майена.

Лиор всем своим видом старался доказать, что он не нуждается в помощи Айлы и сам старался облегчить ей заботы о младших. С серьёзным выражением лица осматривал кусты по сторонам, прислушивался к лесу и постоянно держал своё копьё наготове.

В моём мире в таком возрасте многие дети и яичницу себе пожарить не способны, а эти уже ведут себя как взрослые.

Слишком взрослые.

Несколько раз по дороге приходилось менять направление. Там, где сам спокойно спустился бы по осыпи, дети рисковали сорваться вместе с камнями, поэтому приходилось искать обходы, огибать глубокие овраги и делать лишние крюки, теряя драгоценное время.

Уйти от стоянки хотелось как можно дальше, и дело было вовсе не в моральных терзаниях. С этим всё было понятно: я сделал то, что должен был.

Гораздо сильнее беспокоила безопасность тех, кто остался в живых.

Запах крови наверняка привлечёт зверей. А чёрная длинная шерсть и потёртости на деревьях, замеченные неподалёку от стоянки, ясно говорили о том, что здесь регулярно проходит кто-то очень крупный. Причём не просто проходит – похоже, это место входило в его привычный маршрут.

Пещерный медведь…

Уверенности не было, но встречаться с ним совершенно не хотелось. Особенно сейчас, когда за спиной четверо детей, а нормального оружия и сил для серьёзной драки с такой тушей всё равно не хватит.

Останки ребёнка мы захоронили перед самым уходом. Айла провела короткий обряд, чем-то похожий на прощальную молитву, после чего кости опустили в узкую расщелину между камнями и плотно заложили её сверху.

Интересно, что сказали бы археологи через несколько тысяч лет, если однажды нашли бы это место?

Наверняка придумали бы десяток теорий о том, как здесь оказалось детское захоронение, кто его сделал и почему кости лежат именно в этой расщелине. А может, вообще решили бы, что всё было совсем не так.

Шестерых людоедов мы обобрали и оставили зверью. Добротные шкуры и копья сейчас были нужны нам самим. Дети практически голые, а копья, как выяснилось, умели держать все, даже восьмилетний Майен. Конечно, о нормальном владении оружием речи пока не шло, но хотя бы держал правильно.

Стоянку покинули ночью.

Перед уходом почему-то остановился возле затухающего костра. Огонь уже почти погас, среди серого пепла ещё тлели несколько красных угольков, а над ними тонкой струйкой поднимался дым.

Вскинул руки к небу и громко произнёс:

– Дух леса, дарую тебе эту жертву! Пусть дети твои будут сыты. Даруй нам безопасный путь.

На этом, в общем-то, можно было бы и закончить.

Вот только не хотелось потом выяснять, насколько дух леса любит пожар.

Река хоть и пересохла, но не полностью. Между камнями всё ещё петлял тоненький ручеёк, и воды в нём хватило, чтобы как следует залить кострище. Спустился к воде, набрал полную флягу и вернулся к огню, тщательно проливая остатки углей, пока последние красные точки не погасли, а от кострища не остался только мокрый чёрный пепел.

Всё. Теперь можно уходить.

Подхватил копья, закинул рюкзак за плечи и шагнул в темноту, где уже ждали остальные.

До рассвета шли по руслу. Луна светила ярко, отражаясь в редких лужицах и влажных камнях, вокруг стояла непривычная тишина. После недавних событий эта тишина скорее настораживала, чем успокаивала, но пока ничего подозрительного не происходило.

Примерно через час позади раздался оглушительный рык, больше похожий на раскат грома, чем на голос какого-либо зверя.

Все замерли.

Даже Эйо перестал шмыгать носом и поднял голову.

Сомнений не было – это точно был зверь. И, судя по звуку, совсем не маленький.

– Быстрее, – тихо бросил я.

Никого подгонять не пришлось. Мы прибавили шагу. Очень хотелось надеяться, что зверь нашёл оставленные тела и за нами не пойдёт, но проверять это на практике желания не возникало.

Когда русло оборвалось высоким порогом, пришлось выбираться на берег. Вот там-то и начались настоящие сложности. Пока шли по относительно ровному руслу, дети ещё как-то держались. На берегу же сразу появились подъёмы, корни, валуны и густые заросли, через которые приходилось буквально протискиваться. Скорость упала почти вдвое.

К полудню стало окончательно ясно: далеко сегодня не уйдём.

Останавливались почти каждый час. Давал детям напиться, а сам ненадолго уходил в сторону и собирал всё, что могло пригодиться в пищу: ягоды, съедобные коренья, молодые побеги.

Однажды даже удалось разорить старый муравейник. Под трухлявым пнём обнаружились жирные белые личинки, и, судя по реакции детей, добыча оказалась вполне удачной.

Дети ели их с удовольствием.

Белок есть белок.

И носом никто не крутил.

Только Эйо всё чаще тёр глаза и зевал. Вид у него был такой, словно ещё немного – и уснёт прямо на ходу, но даже теперь малыш не ныл и не просился на руки. Просто упрямо переставлял ноги, стараясь не отставать от остальных.

Когда солнце наконец коснулось верхушек деревьев, а между стволами легли длинные тени, стало ясно, что пора искать укрытие.

На дерево лезть бессмысленно. Даже если каким-то чудом затащить туда малышей, спать они всё равно нормально не смогут – один неловкий поворот во сне и ребёнок полетит вниз. Пещер поблизости тоже не нашлось. Мы уже почти смирились с ночёвкой под открытым небом, когда Лиор тихо окликнул Айлу и показал куда-то вперёд.

Как раз поднялись на очередной пригорок. Внизу, в неглубоком овраге, лежало огромное поваленное дерево. Когда-то оно наверняка было одним из лесных великанов. Теперь почерневший ствол толщиной в несколько человеческих обхватов почти наполовину ушёл в землю. Кора местами отслоилась, древесина покрылась мхом, а в самом центре ствола зияло широкое дупло.

Причём дупло было достаточно большим, чтобы внутри поместились все мы.

А это уже совсем другой разговор.

Спустился в овраг и подошёл ближе. Наклонился, заглянул внутрь.

Пусто.

Ни свежих следов, ни помёта, ни характерного звериного запаха. Только сырость, труха и прелая древесина. Даже насекомых внутри оказалось немного.

На всякий случай ещё раз внимательно осмотрел дупло, проверяя каждый уголок.

Отличный домик.

– Ночуем тут, – объявил я.

Дети вопросительно посмотрели на меня.

Объяснять словами было бесполезно, поэтому пришлось снова переходить на старый добрый язык жестов. Похлопал ладонью по огромному стволу, потом показал внутрь и сделал несколько движений, изображая, как мы ложимся спать.

Айла поняла первой.

Через несколько минут уже все работали вместе.

Лиор ломал молодые ветви, Майен с Эйо таскали охапки мягкого мха, Айла собирала широкие листья. Мне же досталась самая грязная работа – выгребать из дупла труху и остатки сгнившей древесины, освобождая место. Минут через двадцать внутри уже лежал толстый слой мягкой подстилки. Мох хорошо пружинил под ногами, листья не давали холоду тянуть от земли, а сам толстый ствол неплохо защищал от ветра.

Получилось неожиданно уютно.

Во всяком случае, гораздо лучше, чем под открытым небом.

Оставалась только одна проблема – вход.

Дупло было широким. Настолько, что внутрь спокойно могла пролезть не только кошка, но и зверь куда крупнее. А после вчерашнего знакомства с местной фауной оставлять такую дыру открытой совершенно не хотелось.

Немного походив вокруг, удалось найти решение.

С противоположной стороны ствола кора уже почти отделилась от древесины. Подсунув под неё крепкую палку, долго раскачивал, постепенно отрывая кору от ствола. Несколько раз показалось, что ничего не получится, но наконец огромный пласт отломился с глухим треском.

Получился настоящий деревянный щит.

Тяжёлый, широкий и почти в человеческий рост.

Пришлось изрядно попотеть, пока удалось протащить его к дуплу. Потом вместе с Лиором кое-как затолкали внутрь и поставили изнутри, закрывая вход.

Оставалось только закрепить.

Нашёл несколько крепких жердей и упёр их одним концом в землю, а другим – в кору. Пошатал конструкцию, проверяя, насколько хорошо она держится, и остался вполне доволен.

Получилось надёжно.

Если какой-нибудь зверь ночью ткнётся мордой в дверь, сразу внутрь не проломится. Пока будет возиться с этой конструкцией, мы успеем проснуться и понять, что происходит.

Лучшего убежища всё равно не найти.

Дети молча забрались внутрь. Эйо сразу же свернулся клубочком в самом дальнем углу и засопел, а Майен лёг рядом. Лиор устроился напротив, закрывая собой младших.

Айла тоже сначала хотела уйти поглубже, но остановилась, посмотрела на меня и молча села возле самого входа. Слева.

Пришлось устроиться напротив, справа.

Теперь, если ночью какой-нибудь зверь всё-таки решит проверить нашу деревянную дверь на прочность, первыми опасность встретим именно мы.

Айла, кажется, подумала о том же.

Несколько секунд она молча смотрела мне в глаза, а потом едва заметно кивнула.

Чо означал этот кивок, б лагодарность? Доверие? Или просто понимание того, что этой ночью мы оба не будем спать по-настоящему.

Не знаю, может, дух леса услышал мои слова и принял в качестве дара шесть человеческих тел. Хоть на что-то полезное сгодились. Или нам просто повезло, но ни прошедшим днём, ни ночью никого опаснее белки мы не встретили. Даже выспались отлично.

А вот утро сразу началось с проблем. Не успели пройти и километра, как закапал дождик. Мелкий, противный и изрядно усложнивший нам и без того нелёгкую дорогу. Над головой птицы продолжали орать свои трели, ветер лениво раскачивал верхушки деревьев, время от времени обдавая нас мокрыми брызгами, а под ногами хлюпало.

Не жизнь, а сказка.

Надеюсь, никто не заболеет.

Последнее, чего сейчас не хватало, это ещё и простуду подхватить.

Зато грела мысль о том, что все хищники сейчас, скорее всего, сидят по своим норам и пережидают непогоду. И только мы одни такие психи, которым приспичило гулять по лесу под дождём.

Надеюсь, так оно и есть.

Я шёл впереди, за мной держались Майен и Айла с Эйо, а Лиор замыкал цепочку.

Иногда ловил на себе взгляд Айлы. Она поглядывала настороженно, словно всё ещё опасалась, что в один прекрасный момент я исчезну так же внезапно, как и появился.

И вдруг…

Справа в кустах что-то тяжело затрещало.

Не мелкий зверёк.

Слишком громко.

Все остановились одновременно.

Лиор тут же пригнулся и выставил копьё вперёд.

Айла сделала то же самое, одной рукой задвинув за себя Эйо.

Майен покрепче перехватил своё копьё. Оно было слишком громоздким и тяжёлым для пацана, но он на отрез отказывался его отдавать, так и тащил сам всю дорогу.

Молодец… Хоть и понимает, что толку от него против серьёзного зверя немного, не струсил, не спрятался за старших.

Из кустов донеслось глухое, недовольное урчание. Ветви колыхнулись, раздвинулись и нам на встречу вышла…

– Да вы издеваетесь…

Ростом примерно с немецкую овчарку, только вместо собаки перед нами стояла какая-то чудовищная смесь индюка, страуса и бройлера, которого кто-то по пьяни скрестил с крокодилом.

Крылья – жалкие обрубки.

Ноги – толстые, мощные, с длинными когтями.

Шея короткая.

А вот клюв…

Клюв мне совсем не понравился.

Широкий, тяжёлый, с двумя рядами мелких, но очень даже настоящих зубов.

Птица открыла пасть.

И стало окончательно ясно – ягодками эта зараза не питается.

Вот тебе и курочка…

Птица тоже внимательно нас рассматривала, склонив голову набок.

И, если честно, мы смотрели друг на друга примерно с одинаковым гастрономическим интересом. Я мысленно уже представлял, как эта туша жарится над костром, а она, судя по медленно приоткрывающемуся клюву, прикидывала, с кого начнёт обед.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом пернатая тварь издала сиплый, противный клёкот и неожиданно рванула вперёд перепрыгнув через мою голову с такой легкостью, что ей позавидовали бы даже болотные жабы.

Ей нужен был не я. Она выбрала Эйо.

Ну конечно…

Самый маленький.

Самая лёгкая добыча.

– Ля ты крыса! – рявкнул я резко разворачиваясь.

Айла отреагировала мгновенно.

Она отскочила, дёрнула мальчишку за плечо, буквально отбросив его в сторону, и тут же нанесла удар копьём.

Вот это реакция…

Моё копьё тоже уже вонзилось в пернатого монстра а следом и Майен с Лиором подоспели.

Такого поворота глупая птица явно не ожидала. Её затыкали копьями меньше чем за минуту.

Вот тебе и дети…

Тварь захрипела, забила лапами по земле и ещё раз попыталась дотянуться клювом хоть до кого-нибудь, но сил у неё уже не осталось. Через несколько секунд она тяжело рухнула набок.

Длинные ноги ещё какое-то время судорожно скребли землю, а потом и они замерли.

В лесу снова стало тихо.

Посмотрел на тушу, затем перевёл взгляд на детей и снова посмотрел на добычу. Не удержавшись, улыбнулся.

Вот теперь разговор совсем другой.

Не знаю, как называется эта зубастая курица, но сегодня вечером она станет нашим ужином. И, что особенно приятно, все прекрасно видели, чьё это мясо.

После лагеря людоедов это было важно.

Очень важно.

Дождик наконец прекратился, и из-за облаков выглянуло солнце. Лес словно только этого и ждал: ещё недавно он казался мрачным, хмурым и неприветливым, а теперь мгновенно преобразился. Мокрые листья засверкали под солнечными лучами, между стволами стало светло, а капли воды на траве и ветках заблестели так ярко, что временами приходилось щуриться.

Решили устроить ночёвку неподалёку. Время уже перевалило за полдень, а пока разделаем эту курицу и устроим всё необходимое для ночлега, вечер окажется не за горами. К тому же место нашлось удачное – прямо у ручья.

Старались идти так, чтобы надолго не отходить от воды. Мне почему-то казалось, что именно этот ручей и есть тот самый, который протекает неподалёку от нашей пещеры. Ориентировался по горным вершинам и солнцу, время от времени сверяясь с тем, что запомнилось по дороге сюда и пока всё сходилось – шли в правильном направлении. Если ничего не случится, ещё пара дней – и доберёмся.

Сильно задержался…

Барк и остальные наверняка уже похоронили меня.

Тяжёлые мысли о доме пришлось отогнать. Сейчас от них всё равно не было никакой пользы. Оставалось только заняться делом.

До темноты успели разделать добычу, перенести мясо на стоянку, собрать дров и подготовить место для сна. Пока снимал с птицы шкуру и рубил тушу на куски, остальные тоже не сидели без дела. Дети довольно уверенно управлялись с каменными ножами, законно экспроприированными у каннибалов, и постепенно становилось окончательно ясно: травоядными они точно не были. После лагеря людоедов почему-то ожидал, что при виде крови детям станет плохо.

Ничего подобного.

Они совершенно спокойно разобрали птичку на детали, деловито отделяя мясо от костей, и после этого с заметным нетерпением принялись ждать, когда добычу наконец можно будет есть.

Жарили птицу долго, потому что мясо оказалось ужасно жёстким, и даже огонь не особенно торопился с ним справляться. Зато жир постепенно начал капать в костёр, вспыхивая яркими язычками пламени, а по лесу поплыл такой аппетитный запах, что желудок от голода свело ещё сильнее.

Наконец первый самодельный шампур можно было снимать с огня.

Я осторожно стянул мясо ножом на заранее подготовленный широкий лист лопуха и пододвинул его к детям.

Никто не бросился хватать лучший кусок и не попытался урвать первым. Все спокойно сидели, сложив руки на коленях, и ждали.

Айла вопросительно посмотрела на меня.

Похоже, спрашивала разрешения.

Кивнул и пододвинул лопух ещё ближе.

Тогда каждый по очереди взял ближайший к нему кусочек. Есть старались медленно и осторожно: сначала дули на мясо, потом откусывали совсем понемногу и долго жевали, пытаясь справиться с жёсткими волокнами.

Когда первый кусок был съеден, никто не потянулся за вторым.

Вместо этого на мне снова скрестились вопросительные взгляды – «Можно ещё?»

Интересно…

Их так воспитали? Или после всего пережитого дети просто боялись, что еда снова закончится и следующего куска уже не будет?

Особенно красноречиво на этот вопрос отвечал Эйо. Малыш смотрел на мясо такими огромными голодными глазами, что никаких слов не требовалось.

Кивнул и пододвинул лопух ещё ближе. Следом добавил туда новую порцию со второго шампура.

После этого ждать пришлось недолго.

Когда от птицы остались одни кости, костёр подкормили дровами от души. Раз уж другого укрытия поблизости не было, хотя бы огонь должен был защищать нас от хищников. Впрочем, одного костра для такой задачи казалось маловато, поэтому решил не экономить и разложил вокруг стоянки ещё несколько кучек дров.