Текст книги "То-Рек. Охотник (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

То-Рек. Охотник

Глава 1

Мы стояли на площадке перед пещерой, хлюпая мокрыми обмотками и глядя на одинокий столб дыма. С меня ручьями текла вода, смешанная с речной грязью, в жилетке шевелился мокрый чёрный ком, а в руках жалобно пищал зверёк, высвобожденный из силка.

Вел стоял рядом – бледный, с совершенно потухшим взглядом. Он бессильно сжимал кулаки не только потому, что переживал о появлении неизвестных чужаков, но и потому, что копья у него больше не было. Копьё, подаренное Барком, с духом Шата, унесла вода.

Барк стоял у входа, опираясь на свой топор. Старик молчал. Лицо его оставалось совершенно спокойным, непроницаемым. Взгляд медленно скользнул по нам, задержался на пустых руках Вела и наконец остановился на чёрной голове ворона, выглядывавшей из-под моей жилетки. Лишь тогда едва заметно дрогнули его брови.

– Заходите, – глухо сказал он. – Будем говорить.

Я понимал кого он сейчас перед собой видит.

Двоих измотанных, потрёпанных горе-охотников, вернувшихся без добычи и потерявших своё оружие.

Думаю, живи мы в большом племени, нас бы сейчас ждал такой позор, что потом ещё месяц пальцами тыкали бы вслед. Вел, похоже, представлял себе это во всех подробностях. Всю дорогу он ныл о нашей никчёмности и о том, какую кару придумает Барк. А меня сейчас волновало совсем другое: кто сумел развести такой огромный костёр под проливным дождём, сколько их и как защитить от них своё племя?

Даже один взрослый мужчина для нас представляет серьёзную опасность. Хотя… опять я мыслю мерками своего времени. Здесь женщина охотится наравне с мужчиной и по силе уступает ему совсем немного. Так что «слабый пол» здесь – понятие весьма условное. Получается, опасаться нужно любого взрослого. А если их несколько? А если это действительно поисковый отряд, высланный по нашему следу? Вряд ли… Но проверить всё равно необходимо.

Погода бушевала. Тёмное небо прямо над нашими головами вспорола ослепительно яркая молния.

Барк охнул, присел и неожиданно проворно, совсем не по-стариковски, юркнул в тёмный проход. Вел рванул следом, едва не сбив старика с ног. Я спокойно вошёл за ними.

За спиной почти сразу грохнуло так, что содрогнулись даже каменные своды пещеры.

Моё племя испугалось гнева Неба. А я стоял как истукан и мысленно разбирал собственные ошибки.

Когда мы с Велом бежали домой, никакого дыма не видели. Не заметили его и когда поднялись к пещере – пока Барк не указал на него. А ведь должны были. Хотя бы с ритуальной площадки. Перед тем как войти.

Вместо этого мы повели себя как двое перепуганных мальчишек, а не как охотники. Не осмотрелись. Не оценили обстановку. Просто рванули домой.

И сейчас меня угнетала вовсе не потеря копья. Куда сильнее давила мысль, что мы едва не проглядели возможную опасность для всего племени.

Но, как любила говорить моя мать: «Не казни себя за ошибки и не жри поедом. Это совершенно бесполезное занятие, сынок. Лучше ещё раз прокрути всё в голове, пойми, где ошибся и почему, сделай выводы и больше так не поступай. Не танцуй на граблях».

Не буду, мам… я всё понял.

Я тяжело выдохнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Аппетитный аромат тут же напомнил, что неплохо бы и поесть.

В пещере было тепло и сухо. Огонь в очаге горел ровно, над ним висел кусок мяса, сочно капая жиром в пламя. От запаха еды громко заурчало в животе, рот наполнился слюной.

Нэра забилась в своём углу, прикрывая своим телом всех четверых детей. Вел трясся под шкурами, забившись в них головой, как страус в песок, а Барк отбивал поклоны стенам пещеры и огню, прося у них защиты.

Я спокойно прошёл к очагу, уложил ворона на своё спальное место – пусть отогревается. Снял мясо, потому что оно уже начало подгорать, отнёс его на каменный стол. Там же нашёл пустую корзинку, сунул в неё хомяка-переростка, накрыл широким куском коры вместо крышки и для верности положил сверху ещё и булыжник с мой кулак, чтобы зверёк не сбежал. Стянул с себя всё мокрое, кинул на каменные выступы просушиваться. Запах мокрой псины смешивался с запахом дыма, хвои, трав и еды.

Обычные такие ароматы каменного века.

И как был в одной набедренной повязке, так и вышел на улицу, под дождь.

Мне хотелось смыть с себя всю грязь, что налипла на тело.

Небо не скупилось. Поливало от души, устроив мне натуральный природный душ.

Эх, сейчас бы помыться по-настоящему – в горячем, да с мочалочкой…

Гроза начала смещаться куда-то дальше, на запад, унося с собой гром и молнии. Небо посветлело, сквозь рваные тучи прорезались лучи солнца.

Вовремя я отмылся. Вот и дождик закончился.

Взглянул в сторону перевала – столб дыма всё так же струился в небо, но стал гораздо слабее.

Может, это просто молния шарахнула и там дерево горит? Хотелось бы, чтобы это было именно так.

С высокого уступа открывался вид на умытый ливнем лес и величественные горы. Сквозь рваные тучи пробивались золотые лучи, подсвечивая мокрые утёсы, сверкающую листву и пряди тумана.

Я смотрел на это великолепие, и отчего-то мне до одури захотелось заорать. И не просто заорать, а спеть песню. Вскинув к небу руки, я издал какой-то совсем нечеловеческий боевой клич, а затем, набрав полную грудь воздуха, запел:

– Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!

Проорался от души. И сразу полегчало. Стало хорошо и спокойно. Мысли прояснились, настроение улучшилось.

Я отряхнулся, как собака, разбрызгивая во все стороны блестящие на солнце капли воды.

Хорошо-то как…

Развернулся, собираясь войти в пещеру, но наткнулся взглядом на ошарашенные глаза старика. Он сидел на корточках в тени скального проёма и наблюдал за мной.

И как давно он тут сидит?

Мы смотрели друг на друга и молчали. Не знаю, о чём он сейчас думал, но надеюсь, не о том, как сжечь меня на костре или проломить мою непутёвую голову своим топориком от греха подальше.

Первым заговорил Барк.

Он поднялся, вышел на улицу, посмотрел на небо.

– Ты прогнал духа неба, Ха-Рук? – спросил он таким тоном, словно не верил ни своим глазам, ни словам, которые произносил. – Я впервые вижу такое… такое заклинание… Научи и меня, Великий Ха-Рук.

Ну вот и что мне ему ответить? Научить мыться и паре песен Кипелова?

Я вздохнул.

– Конечно, научу. Мы с тобой, Барк, ещё и не такие заклинания разучим, – усмехнулся я и нырнул под каменные своды.

Тин и Таш уже не плакали. Они сидели рядом с корзинкой и тыкали в неё тоненькими прутиками.

А Нэра, вооруженная камнем, уже прицеливалась в моего ворона, явно собираясь пустить его на обед.

– Нэра, стой! – крикнул я и рванул вперед, раскинув руки и загораживая птицу. – Это моя добыча! Не тронь!

Она растерянно уставилась на меня, медленно опустила руку с камнем.

– Плохая птица, – глухо проговорила она, отступая на шаг. – Мы не едим её. Нельзя.

– Он не для еды, Нэра, – поспешил я её успокоить. – Я буду его лечить.

Но, судя по вылупившимся на меня непонимающим глазам, снова сказал что-то не то.

Ну и ладно. Главное наша пещерная амазонка отступила и моя птица цела.

Вел тоже разделся, развесив свои шкуры просушиваться. Вид у него был понурый, парень виновато поглядывал на Барка.

– Вел, – позвал я парня. – Иди хоть рожу умой. – Указал я ему на домашний источник. – Только не в нём полоскайся а воды отдельно набери и в сторону отойди. А лучше, вообще на улицу выйди.

– Зачем? – буркнул он недовольно.

– Затем, что ты на лесного духа похож, а не на человека.

Он спорить не стал. Зачерпнул воду в выдолбленную деревянную плошку и поплёлся прочь из пещеры. Нэра уже стояла около меня и заботливо протягивала чистые и сухие шкуры. Оделся, но от холода всё ещё слегка потряхивало.

Я вернулся к очагу, присел на корточки, протянул руки к огню. Стало гораздо теплее. Ворон так и лежал на боку, как я его оставил. Вел вернулся, тихонько устроился рядом, сутулясь.

Барк молча наблюдал. Его глаза в упор разглядывали птицу. Тот, почувствовав внимание, слабо каркнул и попытался поджать под себя повреждённое крыло, но движения вышли неуклюжими.

– Ты принёс в пещеру чёрного вестника, Ха-Рук, – произнёс старик с непроницаемым лицом. – Многие племена боятся их. Говорят, эта птица – глаз мёртвых. Тот, кто его тронет, навлечёт беду. Отнеси в лес.

Я поднял на него спокойный взгляд.

– Ворон – хорошая птица. Я спас его от бурлящей воды на большой реке. И если он не умрет и сможет летать, выпущу. А пока он гость в нашем доме.

Барк понимающе усмехнулся.

– Хочешь, чтобы он служил тебе в благодарность за спасение? – спросил он с хитрым прищуром.

Вот же ушлый старик. Всё без слов понимает.

– Если он захочет остаться, я прогонять не стану. – ответил я спокойно.

Но да, он был прав, я очень хотел оставить себе ворона. Ещё в прошлой жизни мечтал завести себе такого друга. Но с дикой природы забирать птицу запрещено законом да и приручить взрослую особь практически не возможно. А взять из питомника – это пройти семь кругов ада по инстанциям.

Вороны очень умны и свободолюбивы. Способны помнить как зло так и добро годами. На это и был расчёт. Но если улетит… ну, значит не судьба.

– У одного шамана была такая птица… – обронил Барк хмуро. – Он кормил её мясом мёртвых людей, которых приносил в жертву своему Чёрному богу.

– Ты говоришь про Ши-Ху? – уточнил я.

– Верно, – Барк пренебрежительно фыркнул и скривился. Было видно, что одно лишь упоминание имени того шамана вызывало у старика омерзение. – О нём.

Я смотрел прямо в глаза старика.

– Твоим топором можно сделать удобную лежанку, – отвечал осторожно, подбирая каждое слово. – А можно и голову пробить.

Старый хмыкнул, поскрёб щёку задумчиво, затем кивнул.

– Хорошо говоришь. Правильно… Ладно, пусть остаётся. Кто я такой, чтобы спорить с волей духов, если они решили оставить своего вестника с тобой.

Отлично. А если научить его еще и паре словечек…

Мысленно я уже потирал руки, предвкушая, какой суеверный ужас смогу наводить на людей при помощи говорящей птицы. В орнитологии я не силен, но судя по наглым глазам, ворон был молодой и сообразительный. Должно получиться.

Ох, лишь бы вышло…

– Духи часто говорят голосами птиц, – добавил я, подстраиваясь под мистическое мышление старика, – и чёрный вестник может стать тем, кто будет носить наши просьбы к предкам.

Предупредил заранее. Так, на всякий случай, чтобы потом не объяснять, почему птица матерится голосом вождя.

Барк долго смотрел на меня, затем медленно перевёл взгляд на ворона. Птица вдруг повернула голову, уставилась на старика блестящим, неморгающим глазом и издала короткий, почти утвердительный звук.

Что-то в этом взгляде заставило Барка слегка отшатнуться. В пещере повисла тишина.

Шаман закашлялся. Он хотел по привычке харкнуть на пол, но видимо вспомнил о разнице между жилищем зверя и человека, растерянно заозирался по сторонам и смущенно прикрыл рот рукой.

Я протянул ему кусок мха.

– Плюй сюда. Потом брось в огонь. Он убьёт злых духов, что ты изрыгаешь.

В ответ я получил задумчивый взгляд и благодарный кивок. Барк принял мох, сплюнул туда и тут же швырнул его в пламя очага, наблюдая, как тот сгорает.

– С птицей решили всё, – хрипло произнёс старик, откашлявшись, тяжело опустился на камень и, скрестив руки на груди, уставился на нас. – Теперь расскажите, где вы оставили свои копья.

Вел поднял голову, и я увидел, как лицо парня исказилось от отчаяния.

– Я виноват, Барк, – глухо выдохнул он. – Не сберёг твой дар. Признаю свою вину за всё и готов понести твою кару.

Он встал на колени, уткнувшись лбом в пол.

О как…

Я же не собирался отбивать поклоны и прощения просить мне было не за что.

Старик переводил взгляд с Рыжего на меня и обратно.

– А ты что скажешь, То-Рек? – с прищуром глядя мне в глаза, спросил Барк.

Я пожал плечами.

– Вел не виноват. И я тоже. Мы попали ловушку на большой реке. Вода унесла наши копья.

Старик медленно кивнул не сводя с меня умного взгляда.

– Мы слышали голос духа неба. – начал он спокойно, с расстановкой каждого слова – Мы видели как изменился наш ручей… Я знаю как злится Большая река когда небо извергает потоки воды в горах. Ты хочешь сказать, что вы попали в бурлящий поток и выжили?

Я кивнул.

– Это чудо. Расскажи как всё было.

Ну я и рассказал. И про реку и про дерево и про медведя и про небесный камень тоже. А куда деваться, он всё равно про него узнает. Не от меня, так от Вела. Не от Вела, так сам увидит, когда я начну мастерить из него нож.

Нэра ахнула и прижала руки к лицу.

– Когда вы встретили медведя, почему не вернулись? – хмуро поинтересовался Барк.

– Мы видели его следы у воды, когда в прошлый раз ходили к реке. Там нет больших следов. Только маленькие. Старые и свежие. Медведицы нету. Он один.

– Вы должны были вернуться.

– Волков бояться – в лес не ходить, – парировал я. – Барк, мы охотники. Неужели нас может напугать какой-то маленький медвежонок?

Старик недовольно пожевал губами, но спорить не стал.

– Дальше.

– А дальше… – я вздохнул, понимая, что скоро придётся буквально выгрызать своё право на владение небесным камнем, – мы поставили ещё две ловушки на звериной тропе. Я рассказал и показал Велу, как они работают. Потом мы в реке поставили ловушку для рыбы и пошли искать хорошую палку для посоха. Нашли огромную корягу, думали там посмотреть.

Я развязал подсумок, который всё это время лежал рядом с вороном, и достал тяжёлый чёрный осколок.

– … и нашли вот это. А потом началась гроза…

Договорить я не успел.

Барк застыл. Казалось, он даже перестал дышать. Его глаза медленно расширились, а дрожащая рука сама потянулась к камню, тыча пальцем в сторону метеорита.

– Это… – едва слышно прошептал он. – Это небесный камень…

Ну вот, и этот туда же. Сейчас завоет…

Нэра вскрикнула так, словно увидела у меня в руках живую молнию. Шарахнулась к детям. Сгребла всех в охапку и, пятясь, забилась в самый дальний угол пещеры. Бежать она даже не пыталась – только закрывала собой малышей, не сводя испуганного взгляда с чёрного камня.

Я мысленно выругался.

Ну да… Для них это не просто железо. Это кусок самого Неба.

Хотел было убрать метеорит обратно в подсумок, но меня остановил тихий голос Барка:

– Дай…

Я поднял глаза. Старик смотрел не на меня – на камень.

– Дай прикоснуться к нему, Ха-Рук.

Без суеверного ужаса. Без крика. Просто очень тихо, и именно поэтому в его голосе чувствовалось настоящее благоговение.

Я молча протянул ему осколок.

Барк принял его обеими ладонями так осторожно, словно держал птенца. Долго молчал. Провёл пальцами по тёмной поверхности, повернул к свету, поднёс к самому лицу, внимательно разглядывая радужные переливы металла.

– Я видел такой однажды… – наконец произнёс он. – Очень давно.

Он говорил медленно, тяжело вспоминая:

– Им владел Великий Старый Вождь. Он сделал из Небесного Камня нож. Никто другой не мог. Великое оружие… Дар Неба…

Я сразу ухватился за самое важное:

– А где теперь тот нож?

Барк поднял на меня спокойный взгляд:

– Ушёл вместе с хозяином.

– То есть?

– Когда предки позвали его к себе, мы проводили Вождя в последний путь. Всё, что принадлежало ему, ушло вместе с ним. Чтобы он не пришёл к предкам с пустыми руками.

Ну конечно… – я едва заметно поморщился. – Похоронили вместе с владельцем. Археологи через десять тысяч лет были бы счастливы найти такую могилу.

– Жалко, – невольно вырвалось у меня.

Барк нахмурился.

– Жалко?

– Такой нож ещё долго мог служить живым.

Старик задумался. Похоже, ему никогда прежде не приходила в голову подобная мысль. Он ещё раз погладил ладонью метеорит и неожиданно спросил:

– Ха-Рук…

Я посмотрел на него.

– Дух предка показал тебе, как сделать из Небесного Камня нож?

Я не ответил. Только улыбнулся.

Этого оказалось достаточно. Барк медленно выдохнул. В его глазах не было удивления. Только спокойная уверенность человека, который получил подтверждение своим мыслям.

– Значит… старая Веда была права… – Он опустил взгляд на метеорит. – Дух Великого Вождя не забыл своё племя… Он помогает нам через тебя, Ха-Рук.

Глава 2

Ворон лежал смирно, тяжело дыша, не пытаясь клюнуть или вырваться. Пальцы мои нащупали перелом: правое крыло было сломано чуть выше локтевого сустава, кость сместилась – это было хорошо заметно под кожей. Левая лапа сильно распухла, но, кажется, обошлось. Просто вывих или сильный ушиб.

Я аккуратно перенёс птицу на плоский камень. Пока обрабатывал раны, перевязывал лапу, вправлял кость и накладывал шину, дети уже вплотную оккупировали зверька.

Пернатый их не очень заинтересовал. Они подошли, посмотрели немного и снова расселись у корзинки. Тин уже осмелел и протянул палец к мокрому носу. Зверёк фыркнул, но не отпрянул.

– Он тёплый, – прошептал Тин, поглаживая его по голове.

– И не кусается, – добавила Таш, пододвигаясь ближе. – То-Рек, а мы его съедим?

Нэра, стоявшая рядом, с удивлением посмотрела на детей. По её лицу скользнула привычная мысль: добыча есть добыча, мясо нужно племени. Но я заметил, как у ребят загорелись глаза. Они не хотели есть этого зверя. По крайней мере пока. Они хотели играть с ним.

– У нас пока есть мясо. Не вижу необходимости его убивать. Но он умрёт от голода, если не кормить.

– Я дам ему немного своей еды! – выпалила Таш.

– И я, – добавил Тин.

Я усмехнулся и вопросительно посмотрел на Барка.

– Делайте что хотите, – отмахнулся он со вздохом.

Нэра неодобрительно зыркнула на детей. Те вжали головы в плечи и, опустив глаза, засопели, но от корзины не отошли.

– Нэра, оставь им зверя, пусть играют. Мы добудем ещё много мяса, не беспокойся.

– Это еда, – недовольно поджав губы, ткнула она пальцем в сторону корзины, в которой шебуршился хомяк-переросток. – Он покусает детей.

– Вроде не кусается, – пожал я плечами. – Посмотрим на него. Может, он принесёт нам больше пользы живым, чем мёртвым. А будет кусаться – станет ужином. Договор?

– Ужин – это вкусно, – тут же закивала она. – Хорошо. Договор.

Дети издали радостный писк и тут же утащили зверя вместе с корзиной в свой угол, принявшись гладить его и о чём-то тихо спорить.

С вороном закончил. Птица сидела неподвижно, дышала ровнее. Я осторожно погладил её по голове – ворон прикрыл глаз и слегка повернул клюв, принимая ласку.

– Ну вот, – выдохнул я. – Теперь нужно время. Если переживёт первые дни, будет жить.

Вел, который стоял рядом и внимательно наблюдал за моими действиями, многозначительно покивал, словно это он тут врач, а я практикант на его зачёте.

Нэра стояла у противоположного края стола, резала на порции жареный кусок мяса и недовольно косилась на ворона.

– Чем кормить птицу будешь? – спросил Вел, глядя на нашего пациента.

Я аккуратно переложил его на охапку лапника, которую подготовил заранее.

– Он как человек – ест всё. Мясо, ягоды, коренья, червей, яйца. Так что найду чем. Лишь бы ел.

Налил воды в плошку, поставил рядом.

Нэра неодобрительно поджала губы – птица ей откровенно не нравилась.

– А наш зверь тоже мясо ест? – спросила Таш со своего угла, тиская новую игрушку. Удивительно, но тот совершенно не сопротивлялся ласкам детей.

– Не знаю. Но, скорее всего, нет. Ему нужны трава, ягоды, червей можно. И воду давать тоже надо.

– То-Рек, – подал голос Тин, – расскажи про большую реку. В какую ловушку вы попали?

Гляди-ка на него, – подумал я, – трясся за мамкиной спиной, а ушки на макушке.

Я вымыл руки и пошёл к очагу. Сел. Сейчас кормить будут. Есть хотелось зверски.

Заметил, что ели тут раз в сутки, иногда – два. И как я понял, это только если мяса вдоволь. А если его нет – через день? Или раз в три дня? Даже думать об этом не хочу. Растущим организмам нужны витамины и хорошее питание. Кормящей матери – тоже.

Дети сели рядом со мной. Впервые за всё время. Тин осторожно потянул меня за край накидки и тихо спросил:

– Расскажешь про ловушку?

Я протянул руку, хотел потрепать его по голове, но мелкий сжался весь в комок, шарахнулся в сторону. Заметив, что я улыбаюсь, он немного расслабился и, глядя на меня со смесью любопытства и страха, придвинулся ближе.

Я одобрительно кивнул, продолжая улыбаться, всё же потрепал его по голове и слегка щёлкнул по носу.

– Если Барк разрешит, то расскажу, – вопросительно посмотрел на старика. Тот степенно кивнул.

Нэра раздала мясо. Ели молча. После еды мелкий снова напомнил о себе.

– Горные реки, – начал я, – очень хитры и коварны. Они как хищник, который кажется не сильно опасным, но на самом деле страшнее медведя.

Все собравшиеся вокруг костра слушали затаив дыхание. Сегодня сказителем был я.

– Если у реки высокие берега и в этих берегах есть промоины, нельзя прятаться там, когда река злится, или оставаться на ночлег, когда она спокойна.

– Почему нельзя, если она не злая? – тихо спросила Таш.

– Потому что это станет ловушкой. Река может поднять воду ночью, когда человек спит. И тогда всем смерть.

– И вы спрятались в такой норе сегодня? – снова задала вопрос Таш.

– Да. Так случилось.

– А что потом было? – теперь уже Тин спрашивал.

Я понял, что меня конкретно раскручивают на крутую историю. Ну, почему бы и не рассказать, если эта история окажется полезной.

И начал в подробностях расписывать, как мы с Велом спаслись.

Дети слушали с открытыми ртами. Да что там дети – даже Вел сидел с таким видом, словно это не он сегодня был там, рядом со мной, и не улепётывал от стихии, роняя тапки.

– А медведь? Что с ним стало? – вдруг спросила Нэра.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может, и он спасся. А может, и нет.

– Лучше бы его река забрала, – буркнул Тин.

– Тогда у нас не будет хорошей шкуры, – возразила ему Таш.

– Медведь – зверь опасный, – не унимался мальчик. – И сильный.

– То-Рек и Вел хорошие охотники, – заявила Таш, подбоченившись. – Они добудут медведя.

– Нет, – настаивал на своём её брат. – Барк говорил, что это опасно, – смотрел он на сестру с вызовом, полностью уверенный в своей правоте.

– Да… – Таш хотела ответить, но не успела.

Тин был стремительным как львёнок.

Ну вот… снова они задрались.

Я лишь вздохнул, глядя на эту возню, и покачал головой. Барк усмехнулся, но глаза старика остались печальными. Он о чём-то размышлял, и мысли эти были тяжёлыми.

Я понимал, о чём он думает. Если чужаки придут, то, скорее всего, меня и Вела убивать не станут, потому что мы почти готовые охотники. Нэру тоже, возможно, пощадят – она молодая и крепкая. А вот дети и старик – обуза. Либо выгребут все наши запасы и бросят старика с малышами умирать голодной смертью, либо убьют из милости. И это в лучшем варианте, если это племя не кровожадное и не поклоняется некому Чёрному богу или ему подобному.

Никакой из вариантов меня не устраивал.

Не позволю. Не пущу…

Заметив, что все потихоньку разбрелись и приступили к ежедневным делам, поднялся и я. Но мысли так и жужжали в голове, словно пчёлы, подкидывая идею за идеей. Только всё не то.

Ну что я могу сделать в данных условиях?

Чисто технически, я знал, как собрать простой самострел, мог смастерить лук или пращу. Даже метательную машину вполне себе можно соорудить – дело нехитрое. Но тут кругом сплошные «но»…

И самая большая проблема – время. Найти материал, обработать его, сконструировать, обучиться самому, научить остальных. В лучшем случае уйдёт месяц. А его, скорее всего, нет.

Если тот дым был человеческим, и чужаки пойдут в нашу сторону – что вполне вероятно, раз мы тоже дымим, – то примерно через дня четыре они будут здесь.

И что я могу сделать за четыре дня?

Была бы нефть… но её нету. Была бы сера – сделал бы порох. Калийная селитра и уголь – не проблема, белый налёт я видел и знал, где взять. Вопрос: где взять серу? Горячих источников тут не наблюдаю, есть ли где-то поблизости затухшие вулканы – понятия не имею. Зато в достатке смолы на деревьях.

Помню, в детстве баловались – делали канифоль, толкли её и швыряли в огонь. Вспышка – и счастья полные штаны.

Пока я размышлял, накормил птицу, спустился к ручью, насобирал хорошую охапку дров, разжёг костёр и установил на обжиг наши глиняные изделия. Посмотрел на всё это, почесал затылок и пошёл собирать камни. Обложил костёр булыжниками, обмазал глиной.

Херня, конечно, но пока и так пойдёт.

По-хорошему нужна нормальная печь, с тягой и нагнетанием воздуха.

Пока собирал дрова, нашёл отличную крепкую ветку с интересным изгибом – из неё получится прекрасный посох.

Идея фикс, что поделать.

Нашёл и собрал смолу. Отыскал подходящий дрын, в котором выдолбил углубление при помощи двух камней, и собрал собственный каменный топор, а то рубил ветки просто осколком булыжника. Набрал гибких тонких побегов для плетения. Срубил несколько молоденьких деревьев для копий, примитивного лука и стрел и при помощи Вела притащил к ручью увесистый валежник. Ободрал кору, выдолбил небольшую ямку на стволе и сложил в неё горящие угли.

Пусть тлеет понемногу.

– Зачем это? – спросил Вел, пыхтя от натуги, когда мы тащили через бурелом полутораметровый огрызок бревна.

– Будет хорошая большая чаша.

Ну а как мне ему ещё объяснить, что я хочу сделать из этого некое подобие корыта?

– Зачем? – он явно не понял и про чашу.

– НАдА… – просто ответил я и посмотрел на него в упор: мол, заткнись и неси.

Вел недовольно фыркнул, но отстал с расспросами. Правда, не надолго.

– А для чего ты глиной очаг мажешь? А зачем очаг тут делаешь? Почему надо эти красивые вещи духу огня отдавать? – это он возмущался, когда горшки, плошки и кружки на обжиг закладывал.

Иногда приходила Нэра, смотрела, что мы делаем. Барк долго наблюдал за нашей с Велом вознёй. С периодичностью между своей работой подбегали и двойняшки. Они тоже тыкали пальцами, задавали вопросы, донимая то меня, то Рыжего.

Так и прошёл день. Я и не заметил, как село солнце. Руки горели огнём, ноги ныли, а спина материлась на все лады. И это мне двенадцать лет.

Ну и хлипкий же ты, То-Рек…

Вел вон выглядел вполне себе бодрым. Вроде бы. Я же занёс в пещеру последнюю охапку будущих копий и рухнул на свою подстилку. А в голове всё крутились и крутились мысли о том, как защитить племя от нежданных гостей. Как ни крутил, понимал, что дать им отпор мы физически не сможем. Но… напугать до усрачки – это можно.

С этими мыслями и уснул.

Проснулся от едва слышного шороха.

Нэра?

Наверное, опять поднялась раньше всех и возится по хозяйству. Я приоткрыл один глаз…

Темно. Хоть глаз выколи.

Только шорох никуда не исчез. Наоборот, к нему добавилось какое-то тихое, размеренное чавканье. Кто-то совершенно бессовестно что-то жрал.

Сон как рукой сняло. Я медленно приподнялся на локте, стараясь не разбудить остальных.

Так… Стоп…

Нэра спала рядом, крепко прижимая к себе близнецов. Значит, не она.

Шуршание доносилось из глубины пещеры. Со стороны кладовой. Точнее… со стороны ямы с мёдом.

Вот же…

Все копья у стены – очень «умное» решение, когда среди ночи к тебе в дом забирается какая-то тварь.

Камней под рукой тоже не оказалось. Зато был нож – я так и уснул, не снимая его с пояса.

Тихо-тихо, стараясь не произвести ни звука, потянулся к рукояти и плавно вытянул клинок. Какая-то скотина нагло пожирала наш мёд.

Ну, падла…

Я крался на звук чавканья, как никогда в жизни, по полной используя науку Рыжего о тихом шаге: пятку не ставить, перекатываться с носка, не задевать сухие ветки.

Шуршание затихло. Чавканье тоже. Я замер. От волнения адреналин подскочил, и сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышал не только я, но и тот, кто жрёт наши припасы.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Я таращился в темноту и понимал: вижу. Не как кошка, конечно, но очертания стен различаю, а главное – силуэт этого жруна.

Потом раздалось осторожное:

– Хрум…

Нет… Эта тварь сейчас реально жрёт наш мёд…

Сделав ещё два бесшумных шага, я резко прыгнул вперёд:

– А ну стоять!

В пещере раздался испуганный писк. Что-то огромное метнулось в сторону, поскользнулось в луже мёда, закувыркалось и с глухим шлепком врезалось в стену. Я машинально выставил нож… и замер.

Передо мной сидел вовсе не страшный хищник. Из липкой от мёда шерсти на меня огромными чёрными глазами смотрел наш беглец. Хомяк-переросток. Вернее… хомячище. Видимо, ночью он прогрыз прутья корзины и смылся, но вместо того, чтобы рвануть на свободу, решил навестить нашу кладовую.

Он обеими лапами прижимал к пузу здоровенный кусок сот и смотрел на меня с таким искренним возмущением, будто это я среди ночи залез в ЕГО кладовую.

– Ах ты, паршивая тварь… – выдохнул я.

Хомяк громко чавкнул и… демонстративно откусил ещё один кусок.

Я не выдержал:

– Да ты совсем охерел, кусок шерсти…

                                                

От моего голоса в пещере мгновенно все попросыпались. Нэра вскрикнула, спросонья шарахнувшись в сторону, видимо за копьём. Заворочался и сел Барк, а дети тут же заголосили, пытаясь понять, кто на нас напал. Пещера разом заполнилась голосами, шумом и суматохой.

Нэра, наконец сообразив, что происходит, швырнула в тлеющие угли сухой мох. Наверное весь, который был, потому что свет тут же полыхнул по стенам, и все увидели виновника переполоха.

Хомячище сидел в углу, прижимая к груди соты, и с крайне оскорблённым видом жевал. Мёд стекал по его щекам, капал на пузо, а он даже не думал останавливаться.

– А ну брось! – рявкнул я, занося нож.

Хомяк поперхнулся, обиженно фыркнул, но соты не выпустил. Наоборот – засунул остатки в рот целиком, надул щёки до невозможных размеров и замер, глядя на меня с выражением: «Ну что, съел? Теперь не отнимешь».

Пещера мгновенно превратилась в осиное гнездо. Нэра, окончательно проснувшись и оценив масштаб бедствия, вскочила на ноги (она сидела на корточках у костра) и, вытянув руку в сторону замершего у стены хомяка, рявкнула так, что своды задрожали:

– УЖИН! Вкусный ужин! То-Рек, договор!

Она ткнула пальцем в зверя с такой яростью, будто тот лично оскорбил всех её предков. Глаза женщины горели праведным гневом, а в голосе звенела сталь – никаких скидок на то, что зверёк был «милый» и «пушистый». Мёд – святое. Тот, кто посягает на мёд, должен быть съеден.

Я развёл руками, глядя на этого наглого колобка, который продолжал жевать с невозмутимым видом.

– Ну что же… – сказал я, расплываясь в самой недоброй улыбке, чувствуя, как внутри просыпается первобытный охотник. – Ты сам выбрал свою судьбу. Быть тебе ужином… Нет, лучше завтраком. Свежим.

Хомяк на мгновение замер, перестал жевать и уставился на меня своими чёрными бусинами. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на осознание. А затем он издал такой пронзительный, возмущённый визг, что у меня заложило уши, и рванул с места.

Я даже моргнуть не успел, как этот упитанный шар размером с крупного кролика – откуда только прыть взялась! – молнией проскочил между моих ног, ловко обогнул каменный стол и шмыгнул в щель между стеной и корзиной с каменными наконечниками. Там и затих, только тихое пыхтение выдавало его присутствие.