Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

– Я больше не ребёнок, Барк, – зло фыркнул я, резко обрывая его размышления. – Тебе нужно промыть рану и запечатать её от злых духов, – я указал на воспалившийся надрез. – Смотри, края покраснели. Они уже проникли внутрь и пожирают твою жизнь. Называешь меня малым, а сам забыл закрыть врата и впустил болезнь.

Шаман перевёл взгляд на покалеченную руку. Потыкал рубец грязным ногтем – из-под бордовой корочки тут же выступили мутные капли гноя. Старик неопределённо хмыкнул.

А я поймал себя на том, что разозлился от его слов. Хотя с чего так вскипел? Формально-то он прав – внешне я сейчас именно пацан. Подозрения деда были обоснованны и вполне логичны. Взять ту же Нэру – за весь вчерашний день женщина от силы вымолвила пару фраз. Короткие, рубленые реплики, исключительно по делу.

Вел – тот вообще напоминал немого сфинкса, молчал почти постоянно, лишь сопел и зыркал исподлобья. Близнецов Тин и Таш я за всё время и вовсе толком не слышал – они лишь без конца испуганно шептались между собой в темноте и смотрели на меня с диким, восторженным любопытством.

А тут «воскресаю» я, вчерашний полудохлый пацан, и начинаю сыпать странными словами и сложноподчиненными предложениями, строить логические цепочки и вовсю умничать. До своей смерти прежний двенадцатилетний То-Рек, я был уверен на все сто, болтал не больше и не сложнее, чем тот же Вел или его младший брат.

Придётся сознательно контролировать свою речь, иначе спалюсь на элементарном.

Не говоря больше ни слова, шаман тяжело, со свистом выдохнул и молча поднялся на ноги. Пошатываясь, он целенаправленно побрёл вглубь пещеры, к углу, где на каменном выступе сушились пучки каких-то трав. Старик принялся уверенными, заученными движениями обрывать сухие листики и мелкие веточки.

– Тебе нужен покой, Барк, – хмуро бросил я ему в спину. – Ложись.

– На том свете отдохну, – не оборачиваясь, хрипло буркнул дед и продолжил своё дело.

Я подошёл ближе, наблюдая за его манипуляциями. – Расскажи, что ты делаешь.

– Мазь для раны, – старик с усмешкой покосился на меня, обнажив жёлтые редкие зубы, и коротко кивнул.

Взяв два плоских голыша, он ловко растёр сухую траву в труху и ссыпал её на широкий вогнутый кусок древесной коры, заменявший здесь плошку. Затем запустил руку куда-то в недра своих меховых одеяний, бережно извлёк крошечный кожаный мешочек и развязал завязки. Кончиком обсидианового ножа Барк подцепил оттуда самую малость угольно-чёрного порошка и отправил вслед за травой.

Подхватив кору, шаман поковылял к самой дальней стене пещеры. Там, в каменном полу, темнело небольшое естественное углубление, куда сверху мерно, по капле, стекала вода. Старик плеснул пару капель в плошку и принялся размешать состав лезвием ножа, пока тот не превратился в густую бурую кашицу.

Закончив, он поднёс кору почти к самым губам и принялся что-то быстро, истово наговаривать. Я стоял рядом, но не разобрал ни единого звука – старик шептал очень тихо, едва шевеля губами. Наконец ритуал был окончен и он решительно зачерпнул пальцами готовую жижу и уже занёс руку над воспалённым порезом на предплечье, но я перехватил его запястье.

– Погоди, Барк.

Старик сурово вскинул мохнатые брови, глядя на меня сверху вниз. На его исхудавшем лице проступила ядрёная смесь из удивления, раздражения и непонимания.

– Посмотри на свой порез, – я указал пальцем на нагноение. – Злые духи уже сами заперли проход. Твоя мазь останется на поверхности, она не поможет, если сначала не сломать их врата.

Я заставил его опустить руку. Огляделся. На полу у очага лежал ворох сухого, заготовленного для растопки мха – отличный природный перевязочный материал. Я сорвал чистый пучок, затем нашёл у стены ещё один продолговатый скол коры, тщательно обдул его от пыли и подошёл к источнику. Вымыл руки. Зачерпнув ледяной воды из каменной чаши, я вернулся к Барку.

– Садись и не дергайся. Будет больно.

Дед послушно, хоть и с явным опасением, опустился на шкуру. Действовать пришлось жёстко. Плотно зажав его руку, я с силой надавил подушечками пальцев чуть выше и ниже воспалённого надреза. Подсохшая корочка с треском лопнула, и наружу хлынула густая желтоватая сукровица. Старик резко втянул сквозь зубы воздух, но не издал ни звука – только желваки на скулах заходили ходуном.

Я обильно смочил мох в воде и принялся тщательно, вымывать гной и остатки старой грязи из раскрывшихся краёв раны. Промывал до тех пор, пока оттуда не пошла чистая, алая кровь. Ошмётки грязного мха швырнул прямо в костёр – пламя мгновенно поглотило заразу с негромким шипением.

– Вот теперь врата открыты, – я взял ещё один пучок мха, тщательно вытер пальцы и швырнул его вслед за первым. Затем кивнул на плошку с бурой кашицей:

– Замазывай. Теперь от твоей мази будет толк. – А сам пошёл мыть руки.

Шаман ничего не ответил, лишь устало вздохнул и принялся аккуратно размазывать смесь по очищенному порезу.

Зато Нэра, стоявшая чуть поодаль, смотрела на меня с немым, застывшим в глазах страхом. Я решительно повернулся к ней:

– Нэра, мне нужно много воды. Эта чаша в полу – это мало. Нужно больше.

Как объяснить дикарке объём в три или пять литров, я не знал. Взгляд зацепился за полый бараний рог, который вчера использовали во время ритуала. Сейчас он валялся на разделочном камне и вмещал в себя, по моим прикидкам, около полулитра. Я указал на него, а затем растопырил перед женщиной обе ладони с десятью пальцами:

– Столько полных рогов. Где взять?

Нэра от неожиданности вздрогнула всем телом и заметно напряглась, отступив на полшага назад.

«Так, Егор, полегче, ты, кажется, напугал её своим командным тоном», – мысленно одёрнул я себя. Да уж, похоже, эта несчастная была зашугана предыдущими вождями-тиранами до полного одурения.

– Много… – тихо произнесла она, испуганно глядя на мои руки. – Ручей течёт у самого подножия нашей скалы. Вон там, сразу за входом, начинается узкая тропа, она ведет к воде. Тин и Таш могут принести.

Пояснила всё чётко, коротко и доходчиво, сделав разумную скидку на мою официальную «потерю памяти».

И тут я поймал себя на крайне неприятной мысли: всё это время я непроизвольно смотрел на этих людей через призму высокомерных цивилизованных стереотипов. Дикари, мол, троглодиты, тупиковая ветвь.

А ведь эти самые «пещерные люди» ухитрялись без всяких карт, обуви и снаряжения пешком пересекать чертовы континенты, выживать в девственной тайге, в лесу, в степях, в пустынях. Они каждый день успешно охотились и не раз отбивались от хищников и умудрялись при этом рожать здоровых детей.

Старик Барк без компаса и ориентира спустя долгие десятилетия безошибочно вывел свою маленькую группу обратно к родовой пещере. Глубоко беременная женщина с двумя шестилетними малышами на руках наравне со всеми выдержала этот адский, многомесячный марафон. Они шли, добывали мясо, боролись за жизнь.

Да, сейчас они все выглядели истощенными, сквозь кожу отчетливо просвечивали ребра, но они были чертовски живыми и сильными.

А если забросить в эти дикие условия среднестатистического обывателя из моего сытого двадцать первого века – много бы он прошагал по этим скалам босиком?

Моё высокомерное мнение об этой общине в одну секунду совершило резкий кульбит. Внезапное отрезвляющее понимание того, что у этих маленьких дикарей Тин и Таш в этом первобытном мире сейчас в разы больше шансов выжить в одиночку, чем у меня, мигом выбило из моей головы остатки спеси.

Кажется, от этих мыслей я завис в глубокой прострации слишком надолго. По всей видимости, моё лицо в этот момент выражало крайнюю степень ошарашенности или глубокой задумчивости, потому что сейчас абсолютно все обитатели пещеры замерли и во все глаза уставились на меня.

Вел даже окончательно бросил скоблить свою козью шкуру и замер, глядя на меня с явным, недобрым подозрением. Барк недовольно хмурился, шумно сопя носом. А Нэра переминалась с ноги на ногу, и в её глазах застыла причудливая смесь первобытного страха и искреннего переживания за моё душевное здоровье.

Я судорожно зажмурился, пару раз моргнул и с силой тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения и возвращая мысли в рабочее русло.

– Голос Великого Предка… он прямо сейчас открывал мне, что именно нужно делать дальше, – счёл я необходимым выдать им хоть какое-то логичное объяснение своему внезапному ступору.

Моё короткое пояснение, судя по всему, полностью устроило общину. По крайней мере, оно железно легитимизировало моё странное зависание в глазах этих людей.

– Хорошо, – кивнул я. – Пусть принесут.

Нэра согласно кивнула, быстро подошла к лежанке и решительными шлепками растолкала сладко спящих детей. Двойняшки, ещё толком не продрав глаза и смешно жмурясь от света костра, послушно подхватили большой кожаный и мокрый свёрток – судя по всему, именно в этой самодельной таре они и переносили жидкость – и гуськом покорно засеменили к выходу из пещеры.

Я снова повернулся к сидящему на шкурах шаману.

– Барк, те лечебные травы, которые ты собирал во время переходов, можно я их осмотрю?

– Там… – старик слабо приподнял сухую руку и вяло ткнул пальцем в сторону закопчённых выступов под самым потолком, где на каменных уступах аккуратно висели подсохшие связки. – Смотри.

Я решительно подошёл ближе и принялся внимательно изучать его ботанические запасы.

В подавляющем большинстве это были абсолютно незнакомые мне, дикие растения. Из всей этой зеленой массы мне удалось безошибочно опознать разве что полевую ромашку – её мелкие, пожухлые белые лепестки, характерная жёлтая сердцевина и специфический аптечный запах были ни с чем не сравнимы.

Рядом висел еще какой-то густой пучок травы с резким, пряным ароматно-незнакомым запахом и мелкими сиреневыми соцветиями, но её свойств я определить не мог.

Главная проблема заключалась в том, что среди запасов шамана не было ни грамма тысячелистника. И запасов целебной ивовой коры тоже не наблюдалось.

В памяти тут же живым образом всплыла моя мать, которая всегда любила назидательно повторять:

«Матушка-природа, сынок, испокон веков даёт человеку абсолютно всё, что необходимо для здоровья. А все эти ваши хвалёные современные таблетки и микстуры – сплошной обман, придуманный хитрыми людьми, чтобы грабить честной народ и травить живой организм сплошной химией».

В прошлой жизни я годами с пеной у рта спорил с ней на этой почве, приводил веские научные доводы, ссылался на авторитетные международные исследования и свой диплом. Всё было впустую. Моё высшее медицинское образование раз за разом с треском разбивалось о её непоколебимую, глухую веру в чудодейственную силу обычного подорожника и ромашкового чая, как морская волна о прибрежную скалу. Проведя пять лет в её деревенском доме, прикованный к коляске, я так и не сумел переубедить её.

А теперь, оказавшись по прихоти судьбы в самом сердце сурового каменного века, я стою под этими убогими связками сушёных трав и с горькой иронией понимаю: моя упрямая мать в главном-то оказалась абсолютно права. Не во всём, конечно, – таблетки и антибиотики в моем мире не были обманом. Толк и польза от них были, – но в фундаментальной сути: природа действительно способна дать человеку почти всё необходимое для выживания.

Просто здесь, в этой конкретной Богом забытой пещере, нужных мне лекарств в данный момент банально не оказалось.

– Плохо, – я повернулся Барку. – Среди этих сухих запасов нет того, что поможет прогнать твою тяжелую хворь из груди. Нам необходимы другие травы. И свежие.

– И какие же? – хмуро, с явной долей скепсиса поинтересовался старик.

– Мне нужна кора с дерева, у которого гибкие, красные ветви. И еще дикая трава с мелкими белыми цветами, которые по форме напоминают далекие звёзды.

Ива и тысячелистник – классика полевой медицины. У Барка налицо влажный, запущенный кашель и отчетливые хрипы в лёгких.

Свежая кора молодой ивы – это чистейшая салициловая кислота, природный, концентрированный аспирин. Она быстро и эффективно снимет суставную боль, собьёт жар и купирует воспаление. Но вывести вязкую мокроту из бронхов она не в силах. Для этой цели мне позарез нужен тысячелистник – мощнейшее природное отхаркивающее и противомикробное средство. В синергии они дадут отличную, рабочую комбинацию.

«Запомни на всю жизнь, сынок. От глубокого грудного кашля лучше этого средства ничего на свете нет».

Тогда я её не слушал. Вернее, в памяти-то эти уроки отложились, но я и в самом страшном сне не мог предположить, что эта знахарская наука когда-нибудь пригодятся мне для спасения первобытного шамана.

У неё была привычка: при изготовлении отваров или мазей озвучивать каждое своё действие, объясняя, что для чего нужно и в какой дозировке.

Перебирая травы, она показывала мне чуть ли не каждую былинку, рассказывала о её свойствах, где такая любит расти и в какое время года от неё больше всего пользы.

Временами меня это сильно раздражало, и со временем я стал воспринимать её «бубнёж» просто как фоновый шум, занимаясь своими делами.

Барк задумчиво почесал свой заросший колтунами подбородок, пожевал сухими губами, видимо припоминая ландшафт.

– У бурной реки я видел такое дерево… – хрипло и неуверенно произнёс он. – Длинные ветви склоняются к самой воде, тонкие и гибкие, точно женские волосы.

– Это оно и есть, – уверенно кивнул я. – Нам нужна именно его кора.

– А вот цветы… цветы, что похожи на звёзды… ( в его речи это звучало примерно как «цветы, что похожи на маленькие небесные светила, что подобно искрам от костра мерцают но не гаснут») – старик тяжело наморщил лоб, окончательно зайдя в тупик.

– Нет, То-Рек. Таких цветов я не встречал. – наконец выдал он.

– Я знаю, где они растут! – вдруг неожиданно подал голос Вел, сидевший у входа. Парень даже подался вперед от волнения. – Только они не мерцают как искры. Просто их много и они белые. Маленькие. У большого каменного завала, их там целая поляна.

– Сможешь показать мне это место? – я повернулся к подростку.

Вел на секунду замялся, его взгляд инстинктивно метнулся к восседающему на шкурах шаману, ища одобрения. Барк едва заметно качнул головой, давая добро. Только после этого рыжий парень веско кивнул уже непосредственно мне:

– Да. Покажу. Когда выдвигаемся?

– Прямо сейчас, – отрезал я, не желая терять ни минуты.

– Тогда сперва обмотай свои ноги шкурами, То-Рек, – Вел скептически оглядел меня с головы до ног. – На той тропе сплошь острые камни, ты быстро изрежешь ступни в кровь.

Я растерянно опустил взгляд на свои босые, грязные пальцы ног, шевельнул ими. И ведь действительно, я чуть было босиком не попёрся в дикую природу. Спасатель хренов.

– Нэра, – я повернулся к матери То-Река, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче. – Помоги мне… Чем и как нужно обматывать ноги? Я позабыл и это после своей болезни.

Вел у входа коротко, издевательски усмехнулся, но тут же поймал на себе испепеляющий, тяжелый взгляд захрипевшего в кашле старика, мгновенно осекся и смутившись нахохлился, уставившись на свой скребок.

Нэра без лишних слов тут же бросилась к огромному вороху шкур в углу пещеры, ловко выудила оттуда несколько длинных, относительно мягких обрезков кожи. – Садись сюда, – она ладонью указала мне на ровный участок каменного пола. – Дай мне свою ногу.

Делать было нечего, спорить я не стал и послушно опустился на камень. Женщина ловко присела передо мной на корточки и принялась аккуратно, виток за витком, «обувать» мои нескладные конечности. А я сидел неподвижно и молча наблюдал за её быстрыми, натруженными пальцами.

Чисто биологически эта женщина была родной матерью То-Река – то есть моего нынешнего физического тела. Но, если говорить на чистоту, как свою настоящую мать я её не воспринимал совершенно. В моей груди при взгляде на её изможденное лицо не ёкало ровным счётом ничего – ни капли сыновней привязанности, ни привычного тепла. Назвать её банальным словом «мама» у меня бы сейчас попросту язык не повернулся.

По своему реальному биологическому возрасту эта первобытная женщина была значительно моложе меня настоящего – я имею в виду сорока семилетнего капитана Егора Белова. При определенных раскладах она по годам вполне могла бы приходиться мне младшей сестрой или даже дочерью.

Собственных детей в прошлой жизни я завести так и не успел, да и привязанностей особых не нажил.

Огромным плюсом во всей этой ситуации было то, что члены этой общины в обиходе называли друг друга исключительно по именам, без сложных родственных приставок, что избавляло меня от лишней психологической фальши.

Пока Нэра сосредоточенно наматывала на мои лодыжки эти суррогатные портянки, в пещеру, шумно дыша, вернулись близнецы. Видимо, ручей действительно находился в паре сотен метров от нашего жилища, раз шестилетние дети обернулись так быстро.

– Вот вода, То-Рек, – максимально серьезным, торжественным тоном произнесла маленькая Таш, бережно удерживая в руках потяжелевшую тару.

Глава 10

Похоже, я уже понемногу начинал визуально различать этих мелких сорванцов. Тин – мальчишка – был классическим непоседливым озорником: суетливый, шебутной, он вечно донимал сестру, первый лез буквально во все щели – и в костёр норовил прыгнуть, и матери под руку лез, и Барку под ноги, и Велу на голову ухитрялся садиться.

Меня он, правда, до сих пор заметно побаивался – зыркал настороженно из темноты, но близко подходить не решался. Пока не решался.

А вот Таш – девчонка – была совершенно иной: обстоятельная, не по годам серьезная. Она вовсю помогала матери по хозяйству, говорила редко и, как и Нэра, исключительно по делу. А еще она регулярно отвешивала своему неугомонному брату тычки и затрещины, когда тот окончательно терял берега.

Брат, надо заметить, в долгу никогда не оставался и вовсю огрызался. Из-за этого только за вчерашний вечер, перед ужином, эти мелкие обормоты ухитрились подраться как минимум четыре раза. И что меня поразило больше всего – старшие члены общины на эту яростную детскую возню вообще никак не реагировали.

Сами задрались – сами и помирятся.

Возможно, такой суровый спартанский подход к воспитанию в условиях дикой природы был в разы эффективнее, чем наше бесконечное цивилизованное сюсюканье и гиперопека. Мне, как холостяку, судить об этом было сложно.

Близнецы с искренним, детским удивлением уставились на то, как их мать бережно обувает меня, и поспешно зашептались о чём-то своем, секретном. Затем они синхронно кивнули друг дружке и снова уставились на меня, продолжая из последних сил удерживать в руках тяжелый кожаный мешок с водой. Судя по форме и выделке, эта штука именовалась бурдюком, сделанным из цельной шкуры животного, хотя я мог и ошибаться в терминологии.

– Так, Нэра, принесенную воду нужно… – я резко осекся, в очередной раз зайдя в тупик: как доступно объяснить первобытной женщине концепцию термической обработки жидкости? Как на её языке будет слово «вскипятить»? И, главное, в чём её кипятить, если в пещере нет ни одного глиняного или металлического сосуда?

– Что именно нужно сделать с водой, То-Рек? – с живым любопытством поинтересовался Тин, не дождавшись окончания моей фразы.

– Нужно… мы должны принести эту воду в жертву великому огню.

На меня тут же уставились три пары глаз, и в них читалось отчетливое подозрение, что я окончательно сошёл с ума и несу полную чушь.

Я попытался разжевать мысль как можно проще.

– Нам нужно сделать так, чтобы вода внутри мешка стала горячей. Очень горячей. Чтобы она начала бурлить, клокотать и пускать густой белый дым. Но я не помню, как это делать.

Тин и Таш переглянулись между собой и прыснули со смеху, прикрывая рты ладошками.

Но их веселое хихиканье длилось недолго.

Нэра резко поднялась на ноги, решительным шагом подошла к детям, вырвала тяжелый бурдюк из их рук и одарила мелких таким леденящим, суровым взглядом, что те мгновенно притихли и втянули головы в плечи.

– Ваш старший брат отдал всю свою прежнюю память духам, чтобы наш маленький род выжил и стал сильным! – жестко, со звенящими нотками в голосе произнесла женщина, обращаясь к мигом присмиревшим близнецам.

– Он ступил на священную тропу шамана, и с ним сегодня разговаривают сами предки! А вы, глупые щенки, смеете скалить зубы над его словами? – отчитывала она мелких.

Я признаться, впервые слышал от этой обычно безмолвной женщины столь длинную и яростную тираду и, надо отдать ей должное, остался под глубоким впечатлением.

– Тот, кто еще хоть раз позволит себе посмеяться над То-Реком, до следующей луны останется без единого куска мяса, – припечатала Нэра железным, не терпящим возражений аргументом и решительно развернулась к костру.

Напуганные такой страшной перспективой дети шмыгнули носами и в одно мгновение растворились в самом дальнем, темном и глухом углу пещеры, забившись под шкуры как мышата.

Нэра тем временем привычными движениями установила над костром прочную треногу из трех толстых веток, намертво связанных между собой жилами животных. Затем она аккуратно подвесила прямо над пламенем кожаный мешок с водой, который принесли дети.

Я невольно усмехнулся, глядя на эту картину.

У большинства людей из техногенного мира, возникла бы мысль: «Кожа сейчас прогорит, и вся вода зальет костер».

Но нет, черта с два! Тут работала чистая, базовая физика, которую не обманешь.

Вода, находящаяся внутри бурдюка, обладает колоссальной теплоемкостью и мгновенно забирает всё поступающее извне тепло на себя. Пока внутри кожаного мешка есть жидкость, сама шкура физически не способна нагреться выше ста градусов Цельсия – то есть точки кипения воды. А для того чтобы сухая кожа загорелась, требуется температура в разы выше. Вода здесь выступает в роли идеального, естественного теплоотвода.

Была как-то раз ситуация – наша группа оказалась полностью отрезана обвалом от базового лагеря в высокогорье. Чистой питьевой воды не было от слова совсем. Мне приходилось собирать грязную жижу, процеживать её через импровизированный фильтр из песка, угля и сложенной в несколько слоев тряпки, а затем кипятить полученный фильтрат в обычной пластиковой бутылке прямо над открытым пламенем костра. Никакой другой посуды под рукой у нас тогда не оказалось.

Молодые, неопытные бойцы наблюдали за моими манипуляциями с бутылкой точно так же, как эти дикари глядели бы на вспыхнувшую под потолком электрическую лампочку – как на чистой воды чёрное колдовство.

Пластик снизу чернел, языки пламени буквально лизали тонкие стенки, но вода внутри держала стабильную температуру и упорно не давала пластику прогореть.

Кожаный бурдюк над костром работал ровно по тому же принципу. Только вместо хлипкого пластика дикари использовали плотную, сшитую сухожилиями, размоченную шкуру зверя. Дешево, надежно и чертовски практично.

Я подошел поближе к треноге и заглянул внутрь подвешенного мешка. Вода была довольно чистой. С плавающими соринками-травинками, но это сущие пустяки. После хорошего, затяжного кипячения вся опасная микрофлора, бактерии и паразиты, способные угробить человеческий организм, гарантированно погибнут.

Барк всё это время сидел на своих шкурах, нахохлившись, как старый недовольный сыч, и из-под полуприкрытых век внимательно, ревностно отслеживал каждое моё действие.

– Зачем… зачем переводить столько дров и портить мешок? – спросил он наконец, хрипло кашлянув.

Я сомневался, что он смолчит.

– Злые духи тяжелых болезней больше всего на свете любят сырую, холодную воду, Барк, – спокойно и веско ответил я, поворачиваясь к нему. – Но они очень боятся очищающей силы огня. Вода, которая полностью прошла через ярость костра, навсегда прогоняет из себя этих невидимых духов хвори. Прежде чем сделать хотя бы глоток, мы обязаны дождаться, пока вода внутри мешка начнет сильно бурлить и пускать густой дым. Тогда всё зло уйдет. В такую воду нужно бросить целебные травы и кору, и тогда она превратится в сильное лекарство. Я хочу приготовить для твоей больной груди именно такую лечебную воду.

Старик надолго задумался, поскребывая длинным желтым ногтем щеку.

– В нашем старом, большом племени… старая Варда тоже совершала такое, – медленно, сквозь силу прохрипел он, и в его глазах блеснуло воспоминание. – Когда на кочевья приходила большая хворь пожирающая нутро. Она всегда твердила: «Чистый огонь пожирает зло».

Я мысленно послал глубокую благодарность этой безвестной первобытной лекарке Варде, кем бы она ни являлась в его прошлом. Авторитет покойной местной знахарки сейчас пришелся как нельзя кстати, закрепив мою легенду.

Оказывается, базовое понимание необходимости кипячения воды уже спорадически возникало в умах этих людей. Просто они не применяли этот навык в повседневном обиходе. Тем лучше для меня, меньше придется придумывать объяснения.

Нэра молча кивнула своим мыслям и уселась рядом с треногой, принявшись терпеливо караулить бурдюк. Кожаный мешок над углями прогревался медленно, но процесс шел уверенно и верно.

Я снова приблизился к Барку и опустился перед ним на корточки.

– Ну-ка, дай мне свою руку.

Старик безропотно протянул мне левую, покрытую шрамами конечность.

Я аккуратно прижал пальцы к артерии на его запястье, нащупывая пульс. Тот оказался частым, нитевидным и явно неровным. Тахикардия зашкаливала, сердце работало на износ, пытаясь компенсировать гипоксию. Плохо дело, очень плохо.

– Скажи мне правду, Барк: у тебя сейчас болит где-то еще, помимо груди?

– Спина… – нехотя, сквозь зубы выдавил старик, явно стыдясь своей слабости перед молодым учеником. – И колени… сильно крутит колени на утренней сырости.

Я осторожно прощупал его коленные суставы – они были сильно распухшими, деформированными, с четко прощупывающимися остеофитами. Классический возрастной артрит в глубоко запущенной, хронической стадии.

Без нормальных противовоспалительных препаратов я здесь был как без рук. Придётся на ходу вспоминать рецепты матери – она знатно лечила суставы всякими мазями и припарками. Точно помню, что часто в ход шли медвежий и барсучий жир, мёд, прополис, змеиный яд и какие-то травы.

«Ну ты и болван, Егор. Внимательнее нужно было слушать, когда мать рассказывала про свои травки-муравки. А теперь вот ломай голову – вспоминай».

А ещё соль бы не помешала. Жевать пресную дичь, то ещё удовольствие, а море вроде недалеко. Вот чуть освоюсь и схожу туда. Обязательно.

Оставив старика в покое, я подошел к сидящей на корточках Нэре.

– А теперь ты покажи мне свои ноги.

Женщина от моей просьбы заметно замялась, смущенно переступив с ноги на ногу, но перечить «говорящему с духами» не решилась и усевшись на пол, послушно вытянула голени.

Я надавил большим пальцем руки на внутреннюю поверхность её лодыжки, подержал пару секунд и отпустил. На коже осталась четкая, медленно расправляющаяся бледная ямка. Отёк. Пока еще умеренный, но уже вполне заметный невооруженным глазом.

Гестоз на позднем сроке? Хреново. Нарушение работы почек, отёки, скачки давления – штука смертельно опасная и для матери, и для плода. Всё логично, учитывая, какие дикие физические нагрузки ей пришлось вынести во время перехода. А если вспомнить, что этот сбой часто вылезает при многоплодной беременности, то у нас снова может быть двойня. За этой динамикой придётся следить самым тщательным образом.

– Слушай меня, Нэра, – заговорил я мягко, но настойчиво. – Когда ложишься отдыхать или спать, всегда старайся класть свои ноги как можно выше. Подкладывай под них свернутые шкуры или охапки сухой травы. Хорошо? Тебе так будет легче.

Она удивленно моргнула, всё еще сильно смущенная таким невиданным вниманием к своей персоне, но послушно кивнула в ответ. В этом суровом первобытном мире к беременным женщинам, судя по всему, никто никогда не относился как к чему-то особенному или хрупкому.

– Мы с Велом сейчас уйдем, – обратился я к женщине, поправляя пояс на жилетке. – Твоя главная задача – неотрывно следить за мешком. Как только вода внутри начнет сильно бурлить, аккуратно разгреби палкой угли в разные стороны, чтобы сильное пламя не превратило всю нашу воду в пар. Пусть под бурдюком остается лишь легкий, едва заметный жар до тех пор, пока мы не вернемся.

– Всё сделаю, То-Рек. Я прослежу за огнем. Будь спокоен, – тихо, но твердо ответила она, устраиваясь поудобнее у очага.

Вел к этому моменту уже вовсю переминался с ноги на ногу у выхода, крепко сжимая в руке свое охотничье копьё. Я коротко кивнул ему, и мы один за другим бесшумно покинули пределы пещеры, растворяясь в серых предрассветных сумерках дикого леса.