Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Что ж, значит, скоро и мне предстоит поработать руками. О луках или арбалетах пока мечтать не приходится – без нужного инструмента я их просто не соберу, но придумать что-то простое и убойное я обязан. Подумаю об этом позже.

Вел уверенно выхватил нож, подошёл к валуну и одним точным, заученным движением полоснул козу по брюху, извлекая печень. И на этот раз его рука не дрогнула.

Тёмный, лоснящийся орган, от которого в прохладном воздухе поднимался густой парок, лёг на его широкую ладонь. Парень высоко поднял печень над головой, устремив взор к темнеющему небу, пока тёплая кровь струйками стекала по его предплечьям и капала на камни.

– Место, где рождается жизнь! – Его голос окреп, зазвучав удивительно мощно и глубоко. – Вместилище духа и силы зверя!

С этими словами Вел с хрустом откусил приличный кусок сырого мяса и принялся размеренно жевать. Его лицо не выразило ни малейшего отвращения, хотя подбородок и губы мгновенно окрасились в багровый цвет. Затем он аккуратно отделил небольшой кусочек величиной с фалангу пальца и протянул его мне:

– Пусть сила этой козы перейдёт к тебе, То-Рек. Будь быстрым и удачливым на тропе. Пусть духи будут щедры к твоему костру, а наше племя никогда больше не узнает вкуса голода.

Я принял угощение.

Печень оказалась скользкой, горячей и откровенно пахла железом. Я точно знал, что по крайней мере трихинеллёз мне не грозит – у травоядных он не встречается. Но есть тёплую, сырую плоть психика наотрез отказывалась. Желудок тут же отозвался болезненным, предупреждающим спазмом.

Отказ от ритуала означал бы кровное оскорбление племени. Выбора мне не оставили.

Я решительно отправил кусок в рот и сделал несколько жевательных движений. На мгновение к горлу подкатила тошнота, готовая вывернуть меня наизнанку. Я судорожно зажмурился, сделал короткий вдох через нос и силой воли заставил себя проглотить массу. Получилось.

Когда я открыл глаза, все смотрели исключительно на меня. Вел, с молчаливым ожиданием. Дети – разинув рты. А Нэра… в её глазах читалась неподдельная, глубокая гордость за сына. Похоже, подобные ритуалы имели для них сакральное значение, определяя иерархию и статус.

Я молча, веско кивнул. Сказать что-то путное на их языке я бы всё равно сейчас не сумел, но жест вышел правильным. Старик Барк тоже одобрительно качнул головой. Значит, первый экзамен на выживание сдан успешно.

На площадке вновь повисла тишина, нарушаемая лишь биением сердца в моей груди и сухим треском костра. Локоть, разодранный во время спуска, неприятно саднил, а во рту оставался стойкий металлический привкус.

Наконец шаман тяжело выдохнул и махнул рукой, давая сигнал к завершению.

Нэра тут же подскочила к валуну, и её кремневый нож замелькал с невероятной скоростью. Женщина свежевала и разделывала тушу с ловкостью заправского мясника. Дети споро подтащили корзины, и началась рутинная заготовка. Я остался стоять чуть поодаль, внимательно наблюдая за процессом.

Племя работало в абсолютном безмолвии. Нэра пластовала мясо, отделяя мякоть от костей и бережно складывая сухожилия в отдельную кучку. Малыши, кряхтя от натуги, вдвоём волокли тяжелые плетёные короба вглубь пещеры. Никаких капризов, никакого баловства. Их лица были сосредоточенными и пугающе взрослыми.

«Если они действительно меряют возраст по плашкам на бусах, то этим мелким по шесть лет, – прикинул я в уме посчитав бусины на их амулетах жизни. – Велу около четырнадцати, и он уже официально признан мужчиной, а значит, имеет право на женщину и свой очаг. У Нэры я насчитал двадцать шесть бусин – выходит, она родила То-Река в те же четырнадцать. М-да, взрослеют здесь стремительно».

А вот сосчитать возраст Барка было нереально. На его груди висела такая мешанина из трофеев, что сам чёрт ногу сломит.

Вел тем временем подхватил массивную заднюю ногу козы и кивнул мне на оставшуюся конечность:

– Помогай.

Я ухватился за скользкое мясо. Тяжело, мышцы спины тут же отозвались тупой болью, а каменный пол неприятно холодил босые ступни, но общая работа захватила и меня. Вместе мы перетаскали всю добычу под своды пещеры.

Когда с мясом было покончено, на разделочном валуне осталась лишь окровавленная голова козы. Все снова высыпали на уступ.

Вел аккуратно взял голову за витые рога и плотно насадил её на длинную деревянную жердь, которую Барк заранее пристроил в расщелину между валунами. Мёртвые, подернутые плёнкой глаза животного теперь смотрели строго в сторону бескрайнего тёмного леса.

– Духу зверя в дар за мою первую удачную охоту! – громогласно объявил Вел, завершая обряд.

Ого, аж целую голову пожертвовал. А с неё ведь можно было взять столько ценного, даже не считая вкуснейшего языка и прочих деликатесов: рога, зубы, кости челюсти, сам череп. Расточительно жертвовать такой ресурс эфемерному духу. Да и запах от гниющей плоти у жилища – то ещё удовольствие будет.

Барк на это ничего не сказал, только вздохнул, тоскливо посмотрев на козью башку. Навалившись всем телом на суковатую палку, вытянутую из кучи дров, он медленно побрёл обратно в тепло пещеры. Племя безмолвно двинулось следом. Я заходил последним. Уже у самого лаза на секунду обернулся.

Оскаленная голова козы чётко вырисовывалась на фоне блеклого ночного неба, и мне на миг показалось, что её пустой взгляд устремлён прямо мне в душу.

Поёжившись от сквозняка, я переступил порог и скрылся в темноте пещеры.

Глава 5

В пещере густо пахло дымом, поджаривающимся на углях мясом и самой жизнью.

Нэра уже вовсю занималась тушей козы. Она уверенно срезала мясо длинными сочными полосами, бережно нанизывала их на тонкие прутики и подвешивала под потолком. Делает запасы для просушки, это понятно.

Часть добычи лежала на большом плоском валуне, который всё же оказался обычным разделочным столом, а не алтарём для жертвоприношений. Другую часть женщина сразу уносила поближе к очагу.

Двойняшки то и дело путались под ногами, пытаясь ухватить лакомый кусок, но Нэра методично, точным движением тыльной стороны ладони отгоняла их в сторону. Не больно, скорее по укоренившейся привычке.

Сам очаг, аккуратно обложенный по кругу крупным булыжником, занимал центр жилища. У огня высилась приличная охапка сухого хвороста. Вел как раз подбросил пару веток, и пламя разгорелось ярче.

От костра веяло спасительным, обволакивающим теплом, а багровые отсветы плясали по стенам, выхватывая из темноты то груду шкур в углу, то корзины, которые теперь ломились от свежего мяса и костей. Под самым потолком, покачиваясь от потоков горячего воздуха, сушились пучки пахучих трав и свежее мясо между ними.

Я сидел неподвижно, лишь незаметно водил глазами по сторонам, скрупулёзно фиксируя в памяти детали быта этих людей. Для шестерых эта пещера была откровенно велика – тут спокойно могло бы разместиться человек двадцать.

Поначалу можно было подумать, что они заняли её совсем недавно, но намётанный глаз человека с аналитическим складом мышления сразу отмёл эту версию. Нет, здесь обитали долго, поколениями.

Об этом красноречиво говорили глубокие ниши в стенах. Были ли они выдолблены вручную или это природные углубления, я пока не понял, но в качестве спальных мест для одного-двух человек они подходили идеально. Лежанки шамана и моя почему-то находились у самого костра, а вот остальные члены общины спали как раз в этих каменных карманах.

Место выбрали идеально: естественная крепость на возвышенности, узкая, легко обороняемая тропа и просторная площадка для ритуалов и разделки. Отполированные веками камни, выдолбленные в каменной породе желоба, массивный алтарь – всё это требовало колоссального, упорного труда.

Одному старику, беременной женщине и двум подросткам такое было просто не под силу. Мелкие, к слову, вообще не шли в расчёт.

Из их негромкого шёпота у огня я наконец узнал, как их зовут: мальчика звали Тин, а девочку Таш.

Нэра тем временем нарезала мясо тонкими слайсами и шлёпала их прямо на раскалённые камни, уложенные в серые угли. По пещере поплыл такой одуряющий, сочный аромат жареного, что мой пустой желудок болезненно сжался. Двойняшки заворожённо смотрели на шипящее мясо, а мать тихо и монотонно говорила им что-то успокаивающее или поучительное. Не расслышал. Но мелкие кивали, с умным видом, ей в ответ.

Я продолжал молча наблюдать.

Барк восседал на небольшом каменном возвышении, бережно укрытом толстой шкурой волка. Его законное место, персональный трон вождя или шамана. Первобытная иерархия бросалась в глаза: Барк здесь непререкаемый авторитет. Он сидел выше всех, ближе к теплу, и любой взгляд или слово были обращены к нему.

Нэра с полупоклонном поднесла ему самый первый, исходящий паром и дымом кусок. Старик принял еду не глядя, лишь едва заметно качнул подбородком. Женщина почтительно отступила на шаг и только после этого принялась наделять пищей остальных.

Второй по старшинству кусок закономерно достался Велу. Молодой охотник устроился напротив шамана, но пониже – на обычном голом валуне. Третьим потчевали меня.

Когда Нэра протянула мне горячее мясо, её ладонь на мгновение задержалась, а в глаза плеснула густая, тревожная материнская нежность. Она пристально вглядывалась в моё лицо, проверяя, уверенно ли я держусь, не кривлюсь ли от боли и не собираюсь ли снова без чувств завалиться на шкуры. Чтобы успокоить её, я спокойно принял кусок и сразу откусил край.

Себе женщина взяла самый скромный обрубок. Двойняшкам еда досталась в последнюю очередь, но Тин и Таш выглядели абсолютно счастливыми: они уплетали еду за обе щеки, шумно облизывая липкие от жира пальцы и весело пихая друг друга локтями.

Мальчик что-то восторженно запищал, но девочка строго цыкнула на него и одёрнула за руку. Старшая, судя по всему, или просто более рассудительная.

Ещё один приличный кусок Нэра аккуратно отложила в сторону. Я проследил за её руками: она плотно завернула мясо в широкий, сочный лист лопуха, тщательно перевязала крепкой травинкой и спрятала на дно плетёной корзины. Наверное на завтра или подношение духам – пока оставалось только гадать.

Трапеза проходила в полном безмолвии. Слышались лишь сухой треск прогорающих веток, сочное чавканье да довольное сопение детей.

Я ел не торопясь, тщательно пережёвывая жёсткие волокна. Мясо было абсолютно пресным, местами сырым, а местами обуглившимся до состояния подошвы. Впрочем, за годы службы в МЧС и суровых командировок меня швыряло в такие глухие углы, где приходилось питаться вещами и похуже. Поэтому я не морщился, послушно жевал, запивая сухомятку холодной водой из корявой деревянной плошки, и продолжал анализировать ситуацию.

Классическая первобытная община – это не шесть человек. Чтобы род выживал, требовалось как минимум десяток-полтора взрослых дееспособных особей, способных загонять крупную дичь, держать периметр стоянки и охранять потомство. На такую группу необходимо иметь хотя бы три сильных охотника.

А что мы имеем здесь? Зеро.

На промысел отправляются дряхлый, разваливающийся старик и четырнадцатилетний пацан.

Вдвоём!

Случись с ними на охоте любая банальная неприятность – нападение хищника, вывих или обвал, и оставшиеся в пещере обречены на медленную голодную смерть. Это не нормальный уклад, это отчаянная, финальная стадия вымирания. Очевидно, произошло нечто жуткое, что разом уничтожило или рассеяло всё племя.

Но как выведать правду? Мой предшественник То-Рек обязан знать историю своего рода.

Если я сейчас начну задавать прямые вопросы в лоб, это мгновенно вызовет подозрение. Барк и без того буравит меня своим тяжёлым, проницательным взглядом из-под кустистых бровей.

«Ладно, – хладнокровно рассудил я, так же как и другие члены этого первобытного сообщества слизывая жир с пальцев. – Спешить некуда, выкрутимся».

Нужно мыслить стратегически. Что я, капитан МЧС и дипломированный медик, могу предложить этим дикарям?

Мой багаж знаний – это фактически магия для каменного века. Я знаю, как обрабатывать раны без готовых антибиотиков, как правильно вправлять суставы и как квалифицированно принять роды, которые у Нэры, судя по её животу, случатся со дня на день.

Я умею отличать лекарственные травы от ядовитых. Такие навыки здесь – на вес золота. А ещё, ко всему прочему, нужно будет деликатно научить Нэру нормально готовить, потому что питаться полусырым горелым мясом на постоянной основе мой желудок категорически отказывается.

Но как вдолбить им хотя бы элементарные основы гигиены?

Для этих людей воля предков и капризы духов куда осязаемее, чем микробы, бактерии и правила антисептики.

Если я прямо сейчас заявлю: «Давайте кипятить воду, чтобы убить заразу», меня в лучшем случае посчитают умалишённым, а в худшем – решат, что в парня вселился опасный демон. И просто проломят голову каменным топором ради безопасности общины.

Нет, действовать надо тоньше. Исключительно через религиозный авторитет шамана и волю тех самых духов.

Барк сам вбил себе в голову, что моя душа общалась с мёртвыми на той стороне. Отлично, это идеальный козырь, и я им воспользуюсь.

Я неторопливо прожевал последний кусок, проглотил его, тщательно вытер испачканные руки о мех жилетки и загадочно, со значением уставился в самую гущу пламени.

Нэра, заметив мою неподвижность, тихо подала голос, прерывая молчание:

– То-Рек… Ты замер и не притрагиваешься к еде. Мясо… оно дурно пахнет?

– Мясо хорошее, – глухо обронил я, даже не повернув головы.

И снова взял затяжную паузу. Краем глаза я отчётливо видел, как все присутствующие разом прекратили возиться и уставились на меня. Барк замер с занесённым куском у самого рта, его челюсти перестали двигаться.

– Что с тобой, парень? – строго и глухо спросил старик, подавшись вперёд.

Я медленно поднял на него прямой, немигающий взгляд:

– Я не помню.

В пещере тут же повисла звенящая, мёртвая тишина. Даже двойняшки испуганно застыли, перестав жевать.

– Чего именно ты не помнишь? – сузив глаза, уточнил шаман.

– Многого, – я неторопливо обвёл взглядом каменные своды. – Я совершенно не помню, почему наш дом именно здесь. Не помню, как мы отыскали эту пещеру. Не помню, почему у нашего костра сидит так мало людей и куда подевались все остальные. Моя память пуста.

Нэра испуганно ахнула, судорожно прижав ладони к губам. Тин и Таш растерянно переглянулись, вжимаясь в бок матери. Вел нахмурился, его рука непроизвольно легла на костяную рукоять ножа. Барк медленно отложил еду на шкуру и всем корпусом подался в мою сторону:

– Совсем ничего не осталось в твоей голове?

Я спокойно качнул головой:

– Я твёрдо знаю, кто я. Моё имя То-Рек. И это всё.

Я умышленно замолчал, давая первобытным людям время переварить этот шок. Пусть осознают масштабы катастрофы. Выждав нужную гроссмейстерскую паузу, я заговорил снова. Тихо, веско, тщательно взвешивая каждое слово:

– Но вместо старых воспоминаний я принёс кое-что другое. Там, за тёмной кромкой, у вечного костра я встретил Великого Предка. И он говорил со мной…

Старик Барк весь подобрался, его ноздри хищно раздулись. Я кожей ощутил, как воздух между нами наэлектризовался:

– Что… что он сказал тебе?

– Он пообещал открыть мне великие знания. Те, что поднимут наш род и сделают племя сильным и непобедимым. Но взамен… – я выдержал эффектную паузу, глядя шаману прямо в зрачки, – взамен Предок затребовал мою прошлую память. В качестве дара.

Безмолвие в пещере стало осязаемым, как гранитный свод. Старик всматривался в моё лицо с такой силой, словно пытался прожечь в нём дыру. Я буквально слышал, как в его древней голове со скрипом проворачиваются шестерёнки, взвешивая эту безумную, но идеально ложащуюся на его мистическое мировоззрение ложь.

– И ты… согласился?

– Я отдал её, – просто ответил я, пожав плечами. – Я подумал, что сила и выживание племени важнее моих детских воспоминаний. К тому же Предок обещал, что вы сами вернёте мне то, что я оставил у его костра. Вы подробно расскажете мне всё о нашем прошлом, а я в ответ открою вам то, чего вы никогда не знали.

Барк молчал очень долго. Так долго, что я уже начал мысленно просчитывать пути отхода и варианты действий на случай, если старый колдун раскусит мой блеф и объявит меня носителем злого духа. Но первобытная логика сработала как надо. Старик тяжело вздохнул и заговорил:

– Сильные духи никогда не делятся мудростью просто так. За каждый дар нужно платить и благодарить, иначе их гнев сожжёт кочевище. – Он сделал паузу, укладывая ладонь на колени. – Ты совершил правильный обмен, То-Рек. Ты не пожалел себя ради рода. Значит, предки будут милостивы к нам.

Он снова подобрал свой кусок мяса, но есть не стал. Лишь задумчиво вертел его в узловатых пальцах, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени:

– О чём ты хочешь спросить нас?

Я мысленно выдохнул, аккуратно расслабляя зажатые плечи. Рыбка заглотила наживку.

– Расскажи, почему мы остались одни? – тихо спросил я, подаваясь чуть вперёд. – Куда делись наши сильные воины и охотники?

Шаман долго и угрюмо смотрел на огонь. Когда он наконец заговорил, его голос сделался глухим, бесцветным и бесконечно далёким. Так говорит не грозный колдун, а бесконечно уставший старик, вынужденный ворошить угли старых трагедий, которые мечтал бы позабыть навсегда:

– Когда я сам был совсем несмышлёнышем, вроде Тина и Таш, наш род процветал здесь, в этой самой пещере у подножия великих гор, – начал он свой рассказ. – Окрестные леса баловали нас обилием дичи, сочными кореньями и крепким деревом для копий.

Мы не знали нужды. И вокруг жили добрые соседи.

В те далёкие времена, если держать путь строго в сторону восходящего солнца…

Барк высоко поднял руку и разогнул три узловатых пальца.

– … столько оборотов великого светила нужно было идти, чтобы выйти к Большой воде.

«О, Большая вода. Это он, наверное, про море говорит, – мысленно сопоставил я факты. – Оборот светила – стандартные сутки. Значит, три дня пешего хода до побережья. Не очень-то и далеко. А море – это не только много вкусной рыбы, но и соль!»

– Та вода была настолько огромной, – продолжал хрипеть Барк, – что если встать на одном её краю, противоположный берег едва угадывался в мареве. Чтобы обойти её кругом и вернуться к началу тропы, требовалось вот столько…

Старик продемонстрировал уже семь пальцев и повторил:

– Столько оборотов светила.

Я мысленно сплюнул от разочарования. Нет, не море, обычное озеро. Семь дней пути по периметру – крупное, конечно, но всего лишь озеро.

Старик продолжал своё повествование. Слова его звучали непривычно, предложения были короткими, рублеными. Он часто пользовался образными сравнениями, но моё сознание, привыкшее к категориям двадцать первого века, на лету расшифровывало эти примитивные образы в ясные социологические понятия.

Иначе воспринимать этот язык мой мозг просто отказывался. В общем, он говорил на своём наречии, а я переводил его на свой внутренний русский.

– Там, у берегов, кормились два могучих племени. Пауры занимали земли по эту руку… – шаман приподнял правую ладонь, – а Хибуты селились по эту, он приподнял левую. Их сети всегда ломились от жирной рыбы. Они умели мастерить костяные иглы и другие дивные вещи, каких наши мастера делать не умели.

Мы мирно менялись на наши шкуры, отборное мясо и крепкие жилы. А если взять правее от Большой воды и углубиться в сторону серых скал ещё на столько… – Барк выставил два пальца, – столько оборотов светила в пути, то тропа выводила к стойбищам Тагуров и Такетов.

Я мысленно зафиксировал эту примитивную систему счёта. На пальцах до десяти они ориентируются идеально. А вот как они оперируют большими величинами? Похоже, никак. Надо будет при первой возможности ненавязчиво обучить их элементарной математике. Во всяком случае, я попытаюсь.

– У тех племён, – старик уважительно прищёлкнул языком, – имелся доступ к залежам особого, священного камня, из которого выходили отличные, острые ножи… – он мимолётно коснулся своего обсидианового клинка у пояса, – и смертоносные наконечники для оружия – его палец указал на копьё, покоящееся в руках притихшего Вела.

Я провёл быстрый подсчёт. Навскидку Барку сейчас около семидесяти, что для этого сурового времени – абсолютный рекорд долгожительства. Малышам по шесть. Путём нехитрой калькуляции получалось, что обсидиановому ножу и этому копью никак не меньше шестидесяти лет. Нереальный срок для каменных инструментов, находящихся в ежедневной жёсткой эксплуатации. Скорее всего, старик просто приводил их в пример.

Нэра, Вел и даже дети слушали его затаив дыхание – судя по всему, такие вечера откровений случались в общине нечасто. В мире, где нет гаджетов, книг и интернета, устное предание, единственный доступный аналог театра и кинематографа. Человеческая психика во все века требует пищи для ума и зрелищ, такова наша природа.

– То были великие, сытые племена под началом мудрых вождей, – лицо Барка на миг разгладилось. – В каждом из тех родов взрослых воинов было никак не меньше, чем бусин на амулете у нашей Нэры.

А когда природа пробуждалась от зимней спячки и кроны деревьев вновь одевались в зелёный цвет, вот как сейчас… – шаман выразительно кивнул в сторону выхода, подтверждая мою догадку, что на дворе стоит весна, – все пять племён собирались на великий совет на Большой поляне у Старого Дуба.

Это было священное место. Там мы обменивались редкими товарами, вели долгие переговоры, мирили повздоривших из разных племён и подбирали для молодых парней невест от чужих костров. – Старик протяжно, со свистом вздохнул. – То были поистине благословенные времена…

Он сделал многозначительную паузу, уставившись в багровые угли.

– А потом… – Барк резко осёкся. На площадке воцарилось такое напряжение, что было слышно, как гудит пламя. Старик выждал, пока искра с треском взлетит к потолку, и выдохнул:

– Потом прямо с небес на землю рухнул Великий Огонь.

Тин от страха мгновенно вжался в тёплый бок матери. Таш испуганно зажмурилась, затыкая уши пальцами. Вел округлил глаза, непроизвольно приоткрыв рот, а Нэра тихо охнула, судорожно зажав рот ладонями.

Я же подался вперёд, ловя каждое слово.

«Небесный огонь? – лихорадочно заработал мой мозг. – Падение крупного метеорита или кометы? Похоже на то».

– Тот огонь со страшным грохотом рухнул прямо в чашу Большой воды, – Барк широко развёл руки в стороны, живописуя масштабы катастрофы. – Удар был такой силы, что вся вода вздыбилась до самых небес, а затем стеной обрушилась назад, на берега!

Он резко, с размаху бросил ладони вниз, отчего дети невольно вздрогнули.

– А следом за этим на землю пролился чёрный, обжигающий, пахнущий тухлым мясом дождь. Сама твердь под ногами ходила ходуном, как живая болотная жижа, а могучие скалы трещали и раскалывались до основания!

Старик увлёкся, его рассказ превратился в настоящую шаманскую пантомиму. Было видно, что он ловит транс профессионального сказителя.

– Леса вспыхнули как сухая трава, люди кричали в темноте… – хрипел он, и с каждым его словом глаза первобытных слушателей становились всё шире.

От сильного перенапряжения голос Барка окончательно сел, сорвавшись на сухой, лающий кашель. В горле у него явно пересохло.

Нэра отреагировала мгновенно: торопливо поднесла ему плошку с водой.

Старик пил долго, шумно, жадными глотками, то и дело прерываясь, чтобы судорожно перевести дыхание.

Я, как врач, уловил в его вздохах характерные сухие хрипы и свист, и этот симптом мне очень не понравился. Хроническая астма или застарелая пневмония. С лекарствами здесь было туго, так что наш шаман действительно ходил по самому краю.

Напившись, Барк аккуратно опустил посудину на пол у своих ног и обвёл присутствующих тяжёлым, давящим взглядом. Все сидели смирно, боясь даже пошевелиться.