Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

«Тепло меня встречают родственнички».

Нэра, хоть и с трудом, но всё же признала в «лесном чудище» родного сына. Она охнула, уронила на землю свою дубину и, выставив вперёд дрожащие руки, бросилась в мою сторону, но тут же была остановлена жёсткой рукой старика.

Он перехватил женщину, осторожно снял с меня мешок и вручил его Нэре.

– Иди в жилище, – коротко приказал он ей.

Она всхлипнула, но ослушаться не посмела. Взяла перепачканный свёрток и побрела вверх по тропе, то и дело оборачиваясь и кидая на меня встревоженный взгляд. Шаман даже не смотрел в её сторону. Всё его внимание было приковано ко мне.

Он медленно обошёл вокруг, осматривая моё ухо размером с приличный лопух и плечо, из-за которого я с одной стороны тела выглядел как профессиональный бодибилдер. Подошёл со спины, аккуратно ткнул пальцем в мою распухшую, багровую задницу, отчего я чуть не взлетел на месте от боли, и уважительно прицокнул языком.

– Безумец, – констатировал старый шаман, но в его глазах читался дикий восторг. – Сегодня у нас великий праздник. Сегодня в нашем племени появился новый охотник, – многозначительно кивая заявил он.

Вел на миг вылупил глаза, а затем подпрыгнул на месте, словно это его только что ткнули в укушенную булку, и громко заулюлюкал. Нэра, которая уже почти дошла до ритуальной площадки, остановилась и обернулась. Вел скакал вокруг меня, дрыгая руками и ногами, и оглушительно орал. Видимо, женщина поняла, что произошло что-то торжественное и тоже завопила свои радостные трели.

Её тут же поддержали и дети – ну а что, раз все орут, значит, и им нужно.

Я, не долго думая, как был, прямо в хлюпающих обмотках и повязке, полез в ледяную воду ручья. Нужно было срочно смыть с себя это всё и хоть немного унять боль.

Кожу моментально обожгло холодом, и укусы пчёл сразу перестали полыхать адским пламенем. Я даже зарычал от острых ощущений и наступающего облегчения.

" Хоть не вылезай теперь из ручья, пока не спадут отёки."

Кое-как я оттёр грязь, окончательно окоченел и выбрался на берег. Мои зубы громко стучали от холода. Вел уже успокоился и стоял рядом с Барком, удерживая дубинку Нэры подмышкой. Они молча наблюдали за мной и следили за тем, чтобы никакой дикий зверь не решил, что я – доступная еда.

– Ну что, теперь я больше стал похож на То-Рэка? – простучал я зубами, отжимая мокрую набедренную повязку.

Старик хмыкнул.

– Не очень. Но после моего снадобья станешь прежним. Вел, забери, – кивнул он Рыжему на мои обмотки, которые я кое-как стянул с ног и выбросил на берег. – Пора готовиться к обряду посвящения.

Глава 19

Лицо горело так, словно меня с размаху приложили фейсом об асфальт, а потом для верности прошлись наждачной шкурой. Причём крупнозернистой. Левый глаз не видел вообще, заплыв наглухо, а правый открывался с огромным трудом, оставляя лишь узкую щелочку для обзора.

«Так, капитан Белов, – мысленно обратился я к собственному эго, пытаясь нащупать границы катастрофы. – Диагноз налицо. И приключения ты себе нашёл на пятую точку тоже в самом прямом смысле. Или у То-Рэка всё же есть аллергическая реакция, или эти доисторические жужаки во много раз токсичнее своих будущих потомков. Но дыхание вроде чистое, и гортань, к счастью, не перекрыло, хотя рожа сейчас сто процентов напоминает перезрелый арбуз».

Надо мной нависла смутная фигура. Судя по характерному амбре из застарелого пота, лесных трав и дыма, это был наш штатный эскулап и по совместительству верховный иерарх местной науки – старик Барк.

– Лежи, То-Рек, – проскрипел дед, и его ладонь, сухая и жесткая, как подошва старого берца, легла мне на лоб. – В тебе бушует дух огня, – добавил он тихо и спокойно.

По его тону и хмурому взгляду было заметно, что старик не на шутку переживает.

Я и лежал. А что ещё мне оставалось делать? Даже говорить нормально не мог. Попытался было промычать, что сильный жар сейчас – это обычное дело при укусах и организм просто борется с ядом, но губы распухли до размеров хороших сарделек и подчиняться отказывались наотрез.

– Молчи, То-Рек. Я знаю чем задобрить духа огня в твоем теле.

Барк завозился где-то сбоку, шурша своими бесконечными мешочками из сушеных пузырей и кожаных обрезков. В пещере запахло чем-то резко-кислым, с откровенными нотками тухлятины. У меня внутри даже закопошился профессиональный интерес: чем этот доисторический Гиппократ собирается задабривать моего духа огня в отсутствие супрастина и преднизолона?

Спустя минут десять я вновь услышал голос шамана.

– Нэра, проверь, снадобье готово уже? – крикнул он вглубь каменных сводов.

– Холодное, – отозвалась Нэра из той части пещеры, где с потолка постоянно капала вода.

Через минуту на мою несчастную, пылающую физиономию опустилась скользкая, холодная масса. Ощущение было такое, будто мне на лицо положили живую жабу, предварительно изваляв её в болотной жиже. Я невольно дернулся.

– Лежи! – жестко прикрикнул Барк, с неожиданной силой прижав мою голову обратно к подстилке. – Это болотный мох с жиром речной крысы и соком кислых ягод. Он заберёт огонь из твоей кожи.

«Жир водяной крысы и кислые ягоды… – заторможенно обдумывал я услышанное. – Ладно, дубильные вещества из ягод – это ок, они сужают сосуды и снимают отек. Мох – отличный природный антисептик и холодный компресс. А вот жир… Ну, допустим, как основа для мази, чтобы вся эта субстанция не высохла за пять минут и не превратилась в жесткую корку. Работай, дед, ладно. Альтернативы у меня всё равно нет, а анафилактический шок – штука неприятная».

Барк щедро обмазал мне лицо, а затем принялся за другие пострадавшие части тела, которые я успел подставить под удар, пока спасал нашу добычу.

Мазь действительно начала действовать. Сначала кожу нестерпимо закололо, словно сотней мелких иголок, но буквально через пару минут по телу разлилась благословенная прохлада. Пульсирующая боль в местах укусов стала глухой и вполне терпимой.

– Вел, – позвал старик, тяжело закашлявшись. – Беги к ручью. Нужна живи-трава. Ты же помнишь, как она выглядит?

– Да, Барк, помню, – тут же отозвался парень. Я его не видел, потому что лежал с закрытыми глазами, но слышал прекрасно. – У неё широкие листья с красными прожилками и горький корень.

– Верно, – ответил старик. – Поторопись. Яд очень сильный у этих… пчёл.

Вел зашуршал шкурами и, судя по быстрому топоту, пулей вылетел из пещеры.

«Живи-трава с красными прожилками у водоёма? – я напряг свои знания по ботанике. – скорее всего это разновидность копытня. Или вообще дикий горный подбел. Многие из этих трав содержат приличную дозу гликозидов и алкалоидов, действующих как природные холинолитики и антигистамины. Главное, чтобы дед с дозировкой не промахнулся, а то вместо лечения получится знатный приход с последующим отправлением к праотцам».

Пока я вынужденно валялся бревном, а Вел изображал из себя доисторическую скорую помощь, старик продолжал командовать парадом.

– Нэра, вон там, помню, яма была хорошая… Да, там. Смотри внимательно.

– Нет тут ямы, Барк, – прозвучал глухой голос Нэры откуда-то из темноты дальнего угла пещеры.

– Была! Не могла она пропасть, – прикрикнул дед. – Ногой щупай. Там, где мягко, там и яма.

– Ой… Вот, тут кажется что-то есть! – раздался тонкий голосок маленькой Таш.

– Вот, говорю же, помню, была там яма. Хорошая, – довольно проворчал старик. – Прежде в ней вода скапливалась. Но потом мы там мясо хранили. Тин, помогай, чего стоишь как пень! – рявкнул он на притихшего мальчишку.

Звуки активной возни, шуршания земли и сопения раздавались минут десять. Наконец Нэра спросила:

– Почистили, Барк. Что дальше?

– Хорошо чистите. И мхом сухим протрите. Вокруг весь мусор уберите. Ага, вот так. А теперь туда мёд опускайте.

«А быстро они новые слова хватают. Прям даже странно, – думал я, кайфуя под охлаждающей маской, которую дед сменил уже в третий раз. – Хотя логично: словарей у них нет, язык гибкий, и раз шаман сказал „пчёлы“ или „зажи-галка“ – значит, так надо. В их мире вообще соображать надо на лету. Кто долго тупит и не запоминает новые понятия или опасности, тот просто не успевает оставить потомство. Естественный отбор в действии, господа лингвисты».

Я лежал и внимательно слушал, как они ходят по пещере, тихо переговариваются, усердно выполняют указания шамана. А затем до моих ушей донеслись характерные причмокивающие звуки, восторженное мычание и довольное угуканье. Не выдержав от любопытства, я с трудом приподнял тяжелую голову и глянул в том направлении сквозь щелку правого глаза.

Вся честная компания – Тин, Таш и Нэра – сидели на корточках у очага и смачно вылизывали собственные руки. Видимо, знатно извазюкались, пока переносили шкуру с сотами в яму. Она ведь, шкура эта, скорее всего вся, полностью уже пропиталась липким мёдом. Интересно, они вывалили мёд прямо в яму или опустили туда вместе со шкурой, сделав подобие емкости? Надо будет обязательно посмотреть потом, что это за ниша такая. Раз в ней раньше хранили мясо, значит, там стабильно прохладнее, чем во всей остальной пещере. А это значит, что у нас в распоряжении имеется первобытный каменный холодильник. И «водопровод» свой на капельном сборе тоже есть. Только мелкий слишком, надо бы углубить. Кровати нормальные сделать, пол утеплить и…

Мои наполеоновские строительные мысли бесцеремонно прервал звонкий голос Тин.

– Когда я стану охотником, – он уже дочиста вылизал свои пальцы и теперь с откровенной завистью смотрел на сестру, – я тоже буду охотиться на жужак! – гордо заявил малец.

– То-Рек сказал… – Таш, дразня брата, специально медленно облизывала свои ладошки, причмокивая и зажмуриваясь от удовольствия, – это пшо-лы. Они ошень жлые… М-м-м… Но вкусно-то как!

«Блин, лишь бы их не обсыпало от такой дегустации, – тут же включился во мне режим тревожного доктора. – Барк говорил, что пару раз за свою долгую жизнь мёд уже ел. У него аллергии скорее всего нет. Отлично. А вот Нэра и мелкотня – надо будет за ними понаблюдать».

Я устал держать голову на весу и снова уронил её на шкуры. Места укусов всё ещё пульсировали тупой болью, но уже значительно меньше. Мазь работала.

Вскоре вновь раздался уже знакомый, торопливый топот. Это вернулся наш гонец. Вел дышал так тяжело и часто, словно бежал затяжной марафон на время.

– Вот! – выдохнул он, протягивая добычу. – Принес. Все забрал у воды.

– Это много, – прагматично пробурчал старик. – Остальное подвесь. Пусть сохнут.

Вел послушно пошлепал босыми ногами куда-то вглубь пещеры, а мне в рот без лишних церемоний пихнули мокрый лист.

– Жуй, – коротко приказал Барк. – Жуй, То-Рек. Жуй долго. Сок глотай, остальное потом выплюнешь.

Вкусовые рецепторы тут же взбунтовались. Вкус у живи-травы оказался просто чудовищным – дикая смесь полыни, незрелой вяжущей хурмы и жгучего перца. Рот мгновенно онемел, словно мне без предупреждения всадили хорошую дозу ультракаина прямо в десну.

«Ого, – подумал я, усиленно работая челюстями и мужественно преодолевая рвотный рефлекс. – Алкалоидов тут действительно выше крыши. Раз язык онемел – значит, есть выраженный местный анестезирующий эффект».

Минут десять я добросовестно давился этой гадостью, с трудом сглатывая жгучую, горькую слюну. Но, надо признать, первобытная фармакология не подвела. Боль и внутренний жар начали стремительно затихать.

Я аккуратно пошевелил рукой, осторожно ощупал свою пострадавшую пятую точку – фух, припухлость сошла, всё было почти как прежде.

«Да я теперь с такими козырями на руках могу на ту лесную полянку как на собственную пасеку ходить! Хотя… нет, лучше всё-таки впредь обходиться без укусов. Уж очень непередаваемые от них ощущения.»

Попытался сесть.

«М-да, плохая идея. Пока проще и безопаснее постоять.»

Кое-как извернувшись всем телом, чтобы полностью исключить любое ненужное давление на пострадавшее правое полужопие, со скрипом поднялся на ноги.

Осторожно ощупал лицо. Мазь Барка к этому времени уже окончательно подсохла и превратилась в плотную, но удивительно эластичную маску.

Аккуратно подцепил пальцами край у виска и медленно, стараясь не порвать, стянул с лица.

«Надо же, она даже не сломалась.»

Поднес её к свету костра: с внутренней стороны четко и во всех деталях отпечатался контур моей физиономии. Настоящий анатомический слепок. Если залить туда жидкую глину, высушить, а потом аккуратно обжечь на углях, получится идеальная глиняная маска.

«А что, отличная идея, – хмыкнул я про себя, разглядывая эту жутковатую зеленую рожу в своих руках. – Обожгу, а потом разукрашу её как следует – охрой, углём, какими-нибудь яркими соками трав. Наведу жути. Для шаманских ритуалов и устрашения врагов – вещь просто незаменимая. В первобытном обществе грозный лик шамана лишним точно не будет»

– Это трогать нельзя, – показал всем свой будущий инструмент устрашения и манипуляции народа. – Я вижу в ней духов, которые будут помогать нашему племени!

Реакция последовала незамедлительно.

Ну вот, опять я напустил мистики и напугал своих сородичей. Хотя нет, не всех. Барк явно заинтересовался. Он подошел ближе, внимательно всмотрелся в мой «автопортрет» на внутренней стороне засохшей корки, нахмурил брови и задумчиво пожевал губами. Наконец, хмыкнул:

– Непонятно, – пробормотал он. – Но похоже, ты прав, То-Рек. Знаешь, что с этим нужно делать? – строго спросил старик.

Я уверенно кивнул.

– Ну тогда делай, – изрек он и, потеряв к маске интерес, поковылял обратно к своему ложу. На полпути он вновь зашелся тяжелым, лающим кашлем, после чего устало опустился на шкуры.

«Старый меня на ноги поставил, теперь пора и мне браться за его лечение, – подумал я, переводя взгляд на корзину у стены».

– Барк, мне нужен козий жир. Я могу взять его?

– Много надо? – хрипло спросил дед.

– Весь. Но потрачу я не всё. Я сделаю так, чтобы он хранился долго и не портился. А часть пойдет на лечебное снадобье для твоей груди.

– Хорошо. Бери.

Я кивнул и направился к своей заготовке для перетопки. Глина на шкуре уже отлично подсохла и схватилась плотной коркой. Осторожно сняв это самодельное корытце с подпорок, я соорудил из кожаных ремешков надежные подвесы и закрепил конструкцию на рогатинах прямо над углями. Пусть пока прогревается и окончательно досушивается.

Сам же на каменном столе принялся крошить козий жир мелкими кубиками с помощью острого кремневого отщепа – так он растопится гораздо быстрее. По мере готовности я засыпал белые кусочки в прогретое глиняное корытце.

Жара от углей не хватало, нужно было оживить пламя.

– Барк, мне нужно накормить огонь, – вежливо обратился я к шаману. – Я могу подложить хворосту в очаг?

Старик молча кивнул, давая добро.

«Да, я помнил, как он меня треснул палкой по макушке, и науку старика усвоил отлично. Поэтому в этот раз предпочел спросить, прежде чем „кормить“ огонь.»

Процесс пошел. Через несколько минут глина нагрелась, и жир аппетитно зашкворчал, выпуская прозрачную золотистую жидкость. По пещере пошел такой запах, что у меня самого заурчало в животе. Тин и Таш крутились рядом, как два голодных котёнка, с вытаращенными глазами следя за каждым моим движением.

Я аккуратно помешивал свое варево палочкой.

Жир перетопился. Я снял корытце, отнес его на каменный стол, а на треногу подвесил бурдюк с остатками утреннего «чая».

На чистом куске коры тщательно размешал топленый жир с мёдом. Получилась густая, маслянистая масса, приятно пахнущая летом и воском.

– Снимай свои шкуры, Барк, – подошел я к старику. – Теперь я тебя лечить буду.

Старик усмехнулся и стянул жилетку. Его спина, покрытая шрамами и глубокими морщинами, напоминала кору столетнего дуба. Позвонки выпирали, точно камни на горной тропе.

Я щедро зачерпнул получившуюся мазь, положил ладони на спину Барка и начал сильно, с оттяжкой, растирать его кожу. Старик вздрогнул, глухо рыкнул, но не пошевелился. Мёд давал отличное сцепление, жир глубоко прогревал ткани, а мои разогретые ладони быстро разгоняли застоявшуюся кровь.

Минут через пять дед начал дышать глубже. Внутри у него что-то тяжело заклокотало, и он зашелся в приступе сильного кашля. Но это был уже другой кашель – продуктивный. Он выплевывал серую мокроту прямо на земляной пол. Лёгкие наконец-то начали очищаться.

– Хорошо… – прохрипел Барк, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Словно змея уползла из груди.

Глава 20

Каменный век – это вам не двадцать первый век, тут больничные листы не выписывают. Можешь шевелиться – значит, вставай и делай дело. Нечего бока отлёживать.

Вот я и делал. Тем более что дел действительно было невпроворот.

Барк сегодня сухо обронил: после заката предки будут решать, достоин ли я зваться охотником. А чтобы они вообще снизошли до разговора, мне нужно показать им своё оружие и добычу. С добычей всё обстояло отлично – дикий мёд считался королевским трофеем. А вот из оружия у меня имелся только нож. И тот плохонький: кривой, косой, собранный на скорую руку из случайного обломка. С таким идти на обряд было просто стыдно.

Пока другие члены нашей общины занимались своими делами, я до седьмого пота пыхтел над своим будущим копьём. Кровь из носу, но собрать его нужно было именно сегодня. До захода солнца.

Но работа, как на грех, не клеилась. Вообще. Заготовки кололись криво, древко казалось слишком тяжелым, и я постепенно начинал звереть. Барк, поглядывая на мои мучения со своего ложа, беззвучно посмеивался, но с советами не лез. Он сам был занят делом. Кропотливо вырезал какую-то мелкую деталь из потемневшего куска кости, бережно обтачивая и шлифуя каждую грань шершавым камнем.

В пещеру вернулся Вел. Он как раз закончил возиться с козьей шкурой, которая теперь сохла на улице, туго растянутая на деревянных распорках. Деловито вытерев мокрые ладони о жилетку, парень уселся у костра, скрестив ноги, и выудил из-за пазухи два камня: увесистый булыжник речного кварцита и осколок желтоватого, с ржавыми подпалинами кремня.

– Смотри, То-Рек, – позвал он, явно гордясь возможностью передать науку «младшему поколению» в моём лице. – Этот камень хорош для наконечника, но он как лёд. Ударишь сильно, испортишь. Ударишь слабо, дух камня не проснется. Нужно бить сбоку, в самый край.

Вел взял заготовку кремня в левую руку, предварительно подложив под неё кусок толстой кожи, чтобы не раскроить ладонь. Прицелился. Короткий, сухой удар кварцевым отбойником по касательной – щелк! – и от плитки отлетел тонкий, широкий отщеп с краями острее бритвы.

«Опа, – я придвинулся ближе, внимательно следя за каждым движением его рук. – Да это же чистая физика скалывания! Направленная ударная волна. Угол приложения силы – примерно сорок пять градусов к плоскости».

– Теперь ты, – Вел кивнул на мою изуродованную заготовку.

Мои пальцы, слегка подрагивающие то ли от волнения, то ли от усталости, сжали биток. Я приложил кремень к кожаной подкладке, выбрал правильный угол, прицелился и нанес удар.

Хрусь!

Отлетел какой-то невнятный огрызок, а сама заготовка раскололась ровно посередине, напрочь испортив форму.

Вел тихонько хмыкнул. На его лице проступило снисходительное превосходство: мол, шаман-то ты, может, и путевый, а вот охотник из тебя пока как из козьего хвоста веревка.

– Рука сильная, но глупая, – подал хриплый голос Барк. – Не бей одной рукой. Бей всем телом. Но мягко, как птица крылом бьет по воде.

Я мысленно усмехнулся. Ладно, первобытные гуру, вызов принят. В МЧС приходилось работать с гидравлическим инструментом, где точность требуется буквально ювелирная, так что с каким-то булыжником я точно слажу.

Взяв новый кусок кремня, я на секунду прикрыл глаза, сбрасывая лишнее напряжение в плечах, и мысленно прорисовал траекторию. Короткий замах. Удар не за счет бицепса, а исключительно за счет резкого, хлёсткого щелчка кисти.

Дзынь!

Тонкая, прозрачная на просвет чешуйка кремня улетела в костер, оставив на заготовке безупречный вогнутый скол. Тот самый скол, который формирует режущую кромку.

Вел удивленно приподнял брови, и весь его сарказм мгновенно улетучился.

– Хорошо, – буркнул он. – Дух камня тебя услышал.

Следующий час мы провели в монотонной, сосредоточенной работе. Вел неторопливо доводил до ума очередной наконечник для себя, а я, косясь на его движения, шаг за шагом создавал свой первый шедевр. Бесформенные камни на наших глазах превращались в смертоносные лезвия. Наконечники становились плоскими, ланцетовидными, с аккуратными мелкими зубчиками по краям – это была ретушь, которая делала лезвие пилящим и не позволяла ему тупиться при встрече с костью.

Когда наконечники были закончены, пришло время финальной сборки. Вел, однако, отложил свою работу в сторону.

Я поднялся, разминая затекшие ноги – по конечностям побежали колючие «иголочки». Прошелся по пещере, чтобы разогнать кровь, и заглянул в корзину, куда Рыжий убрал свое изделие. Там уже лежало около десятка готовых наконечников разного калибра. Судя по всему, парень просто делал запасы, и сегодня сел за обкалывание исключительно ради того, чтобы наглядно показать мне мастер-класс.

Тем временем Вел порылся в глубине корзины и выудил оттуда короткий обрубок толстой ветки, полый внутри и наглухо забитый мхом. Когда он вытащил эту импровизированную пробку, по пещере разнесся густой, терпкий дух сосновой смолы.

– Это слезы деревьев, смешанные с пеплом и жиром, – пояснил Вел, аккуратно разминая темную массу пальцами над горячими углями. – Они держат камень крепче, чем любые жилы. На, возьми, – протянул он мне кусок смолы.

«Надо же, термопластичный клей эпохи палеолита! – искренне восхитился я. – Обычная сосновая живица с наполнителем из древесного угля для прочности и жиром в качестве пластификатора, чтобы состав быстро твердел но не становился хрупким. Чертовски гениально!».

На конце моего деревянного древка уже красовался глубокий продольный паз. Я густо обмазал его горячей, тягучей смолой и с силой вдавил основание кремневого наконечника в дерево. Выступившие излишки мастики тут же загладил мокрым пальцем, создавая идеально плавный переход от камня к древку – для лучшей аэродинамики и проникающей способности.

Но одной смолы для надежности было мало. Я-то собирался обмотать стык собственноручно сплетенной веревкой из ясеневой коры, но Вел неожиданно достал из кожаного мешочка, который болтался на его поясе, длинные, предварительно вымоченные в воде сухожилия козы. На ощупь они были полупрозрачными и липкими.

– Наматывай туго, – приказал парень, протягивая их мне. – Когда высохнет, всё станет единым целым.

Я оценил его доброту и благодарно кивнул, принимая столь щедрый подарок. И, принялся с хрустом, намертво стягивать место соединения крест-накрест. Натягивал влажные волокна с такой силой, что сухое дерево под ними жалобно поскрипывало.

Взяв готовое копьё, я взвесил его в руке. Баланс оказался просто идеальным. Тяжелое, хищное, с наконечником, который в колеблющемся пламени костра отливал кровожадным бордовым блеском. Настоящее оружие каменного века. Мое первое собственное оружие в этом безумном мире.

В пещеру тяжело, переваливаясь с ноги на ногу, вошла Нэра.

– Светило ушло, Барк, – она остановилась у входа, тяжело переводя дыхание и прижимая ладони пояснице. – Еда для духа огня собрана.

Нэра шла, сильно прогнувшись в пояснице и откинув плечи назад, чтобы хоть как-то компенсировать сместившийся центр тяжести. Ей явно было несладко. Глядя на неё я невольно нахмурился. В моем времени женщина на таком сроке уже давно сидела бы в декрете и отдыхала, а тут, на последней неделе, дрова таскает. Живот у неё был огромный, а сейчас он ещё и заметно опустился. Это верный признак того, что плод встал в родовые пути. Прикинув все симптомы, я понял, что роды состоятся не сегодня-завтра.

Барк медленно поднялся со своей подстилки. Выглядел он бодрым, собранным, а в глазах разгорался жутковатый огонек верховного шамана. Кажется, старик уже мысленно настроил себя на нужный лад, войдя в своего рода рабочий транс.

Подошел ко мне вплотную, молча оценил копьё в моих руках, а затем перевел взгляд на моё лицо, которое к этому времени уже практически полностью пришло в норму. Благодаря ядреной живи-траве и примочкам отеки сошли, оставив лишь легкую припухлость под глазами.

«Наверное, я сейчас похож на человека, который очень сурово отпраздновал сдачу годового отчета, – подумал я. – Но главное, вернулась четкость движений и абсолютная ясность в голове».

Старик внимательно меня осмотрел, удовлетворённо кивнул и торжественно заявил:

– Солнце ушло к предкам, То-Рек. Огонь на ритуальной площадке готов. Твое оружие готово. Пора.

Я переглянулся с Велом. Тот молча и очень серьезно кивнул в ответ и взял своё копьё, подаренное Барком.

Старый пошаркал в глубь пещеры, туда где хранился наш мёд.

– Я думаю, – следя взглядом за Барком, прошептал Рыжий так тихо, что-бы услышал только я – мал ты слишком для охотника.

– Посмотрим. – ответил я так же тихо.

Пока мы переговаривались с Рыжим, старик бережно уложил кусок сот на пласт сухой коры и протянул мне.

– Это даруешь великим духам предков, – веско произнес он, глядя мне прямо в глаза.

Я аккуратно принял кору с липким, пахнущим летом и травами трофеем. В левой руке у меня было зажато новое копьё, в правой – этот импровизированный поднос.

Мы вышли из пещеры и начали спускаться на широкую площадку с ритуальными камнями. Темнота уже успела накрыть ущелье, но здесь, под скальным навесом, было светло как днём. Посреди площадки вовсю полыхал костер, обложенный крупными камнями. Двойняшки, Тин и Таш, возились у огня – сосредоточенно и очень осторожно, по одной веточке, подкладывали сухой хворост.

Барк шел первым, за ним уверенно шагал Вел, держа своё копьё на плече, следом вразвалочку шагала Нэра, тоже, кстати, с копьём. А замыкал наше шествие я.

Едва мы ступили на площадку, старик преобразился. Он выпрямился, закинул голову назад и завыл – протяжно, на одной высокой ноте, переходя на быстрое, непонятное бормотание. Он призывал духов на каком-то шипящем наречии, которое я раньше от него не слышал.

– Хай-я! Хай-я! – вдруг слаженно и громко подхватили за его спиной Вел и Нэра.

– Ёх-хо! Хай-я! Йёх-хо! Хай-я! – разнеслось над притихшим ущельем.

Шаман пошел по кругу вокруг ревущего пламени. Он яростно сотрясал поднятыми руками, и костяные амулеты, густо нанизанные на его запястья, оглушительно затараторили в такт шагам. Вел и Нэра тоже включились в этот ритм. Они высоко поднимали колени и потрясали копьями над головами, выкрикивая слоги ритуального клича.

Я пару секунд тупо смотрел на это буйство, а потом перехватив поудобнее кусок коры с сотами и сотрясая копьём, пристроился в хвост нашей колонны.

– Йёх-хо! Хай-я! – заорал я во всю глотку, подпрыгивая на ходу.

Тин и Таш отошли от костра. Они уселись у стены на корточки, поджав коленки к груди, и восторженными, блестящими от огня глазами завороженно уставились на наш дикий хоровод. Детям, видимо, не полагалось участвовать в этом ритуале.

Заходя на второй круг, Барк окончательно вошел в раж. Его танец стал рваным, тяжелым: он высоко подпрыгивал, с силой топая босыми ногами по плоскому камню площадки так, что казалось, этот топот отдается где-то в скалах. Мы с Велом и Нэрой не отставали, шумно выдыхая воздух и втаптывая пепел в каменную крошку.

И вдруг старик резко, словно наткнулся на невидимую стену, замер на месте. Он медленно развернулся всем корпусом и ткнул длинным костлявым пальцем прямо мне в грудь.

Я застыл как вкопанный, едва не выронив соты. Дыхание перехватило.

– Да-а-ар… – утробным, загробным голосом выдохнул Барк.

По спине между лопаток мгновенно пробежал ощутимый холодок. Лицо старика в багровых отсветах пламени казалось высеченной из камня жуткой маской. Черные провалы глазниц, глубокие тени в морщинах – в этот момент мне реально показалось, что в его дряхлое тело вселился кто-то чужой, древний и очень голодный. Или это просто мозг так среагировал на пляску теней и общую дикую атмосферу первобытного обряда.

– Подойди, То-Рек, – уже своим, но непривычно глубоким голосом приказал шаман.

Я сделал два шага вперед и остановился у самого края костра.

Барк указал пальцем на тёмный монолит-алтарь, стоящий поодаль.

– Клади дар на камень предков.

Я подошел к монолиту и аккуратно опустил блюдо с сотами прямо в чашу алтаря. Медленно выпрямился, держа копьё перед собой.

Барк приблизился, высоко поднимая руки. Его бормотание стихло, уступив место напряженной, звенящей тишине. Вел и Нэра замерли, опустив копья, даже Тин и Таш в своем углу перестали шевелиться и дышать.

Старик протянул костлявую руку, взял кусок коры с сотами и медленно перевернул его над чашей священного камня. Густой, тягучий мёд, нагретый жаром близкого костра, лениво потянулся вниз золотистой струей. Он медленно заполнял выдолбленное углубление, обтекая неровные края камня и смешиваясь с засохшими следами крови.

Шаман склонился над чашей так низко, что его седые растрепанные волосы едва не касались липкой лужицы. Он всматривался в то, как растекается сладкий дар, ловя отблески пламени на золотистой поверхности. Прошла секунда, две, три… Напряжение на площадке можно было буквально резать ножом. Мне и самому показалось, что из темноты ущелья на нас смотрят десятки пар невидимых глаз.

Наконец Барк медленно выпрямился. Его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнуло торжество. Он вскинул руки к темному небу и прокричал во всю силу своих легких:

– Предки приняли твою жертву! Они признали в тебе охотника племени!!!

Вел и Нэра радостно закричали ритмично стуча копьями о плиту. Я облегченно перевёл дыхание, чувствуя, как с плеч свалилась тяжесть волнения.

«Всё, я теперь официально охотник племени».

Шаман повернулся ко мне, шагнул вплотную и накинул мне на шею кожаный шнурок со свежевырезанным костяным амулетом. Тяжелая, теплая от его рук костяшка легла мне на грудь.

– Носи этот амулет и пусть все видят, кто кормит племя! Духи предков…

Договорить он не успел.

Тишину над ущельем разорвал резкий, пронзительный вскрик Нэры.

Я резко обернулся. Она, выронив копьё, которое со стуком покатилось по камням, вцепилась обеими руками в свой живот, а под ногами на каменном полу площадки расплывалась лужа.

«Доскакалась, мать…» – это была первая мысль, которая пронеслась в моей голове. А вторая мысль была о том, что нужно сворачивать эти песни с плясками и готовится к родам. Я шагнул в сторону Нэры но был остановлен резким окликом Барка.

– Стой, То-Рек! – голос старика дал петуха. Он был испуганным. – Не подходи к ней!