Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Спал я без задних ног, и мне снилась мама.

Я понимал, что это лишь игра угасающих воспоминаний, но иллюзия была пугающе точной.

Она стояла у плиты в нашем старом деревенском доме, облачённая в свой неизменный синий халат. На кухне плыл одуряющий аромат свежего теста, корицы и запечённых яблок. На деревянном столе высилась горка румяных пирожков с глянцевой хрустящей корочкой.

Я замер на пороге, чувствуя, как грудь разрывает от тоски. Я ведь знал, что её больше нет, что всё это, лишь осколки прошлого, но запах выпечки казался абсолютно настоящим.

– Мам, – позвал я негромко.

Она неторопливо повернулась, и её лицо озарила та самая, знакомая до каждой морщинки улыбка – мягкая, немного усталая, но безгранично тёплая. Так она встречала меня всегда. Из школы, из института, из чеченских командировок.

– Сынок, – тихо отозвалась она.

Я сделал шаг вперёд и крепко, отчаянно обнял её, уткнувшись носом в плечо.

– Мам, прости меня, дурака… Прости, что не послушал. Что оставил тебя там одну.

– Не тоскуй, Егорушка, не рви сердце, – она ласково погладила меня по спине. – Мне и самой недолго осталось, скоро к отцу твоему уйду, отмучаюсь. А у тебя теперь вся жизнь впереди. Гляди, каких пирогов напекла.

Я потянул руку к столу, но мама мягко, перехватив моё запястье, отвела его в сторону. Её пальцы были невесомыми и прохладными.

– Это не для тебя, сынок, – грустно качнула она едва заметно головой.

– А для кого тогда? – удивился я.

– Для тех, кто уже ушёл, – ответила она, глядя куда-то сквозь меня. – А ты – живой. Вот и иди, живи.

Она напоследок провела ладонью по моей щеке, оставив ощущение уходящего тепла, и её глаза подозрительно заблестели.

– Я так рада за тебя, Егорушка… Прощай. И вспомни всё, чему я тебя учила. Всё пригодится.

Мама мягко, но непреклонно толкнула меня в грудь.

– Уходи.

Я хотел крикнуть, удержать её, но уютная кухня уже стремительно растворялась, унося с собой запахи корицы и тепла. Пространство затапливала привычная тьма, сквозь которую издалека донёсся её тающий шёпот:

«Мой мальчик… будь счастлив…»

А затем этот шёпот сменился резким, встревоженным женским голосом:

– То-Рек! То-Рек, проснись же!

Я распахнул глаза и сел на подстилке. Сон разбился. Снова вонючая шкура, тлеющий костёр и Нэра, которая испуганно вглядывалась в моё лицо. Рядом с ней, сжавшись в комок, сидели двое чумазых детей и испуганно таращились на меня, как на ожившего мертвеца.

Женщина торопливо прижала ладонь к моему лбу, проверяя, нет ли жара.

– Ты кричал во сне, То-Рек. Говорил на чудном языке. Тебе снились предки? – Её голос дрожал от суеверного ужаса. – Они звали тебя обратно в свои чертоги?

– Я в порядке, Нэра, – хриплые слова давались с трудом, язык казался сухим и шершавым, точно наждак. – Воды дай. Пить.

Она с облегчением выдохнула и протянула мне вчерашнюю плошку. Я жадно осушил её до дна и принялся методично осматривать своё новое жилище.

Очаг располагался строго по центру пещеры. Из обитателей пока наблюдались только трое: Нэра и пара мелких чертенят. Старик Барк и рыжий Вел куда-то испарились.

Мой взгляд зацепился за плоский валун неподалёку, густо покрытый бурыми пятнами запекшейся крови. «Разделочный стол для дичи, – хладнокровно оценил я. – Или жертвенный алтарь. Разберёмся по ходу пьесы».

У стен в беспорядке валялись грубые плетёные корзины из прутьев. Уже неплохо. Ремесло им знакомо. Рядом с выходом красовалось копьё с массивным каменным наконечником, прикрученным жилами к древку. Из трещин в скале торчали деревянные жерди, на которых сушились пучки каких-то трав.

Верёвки, связывающие конструкции, выглядели самодельными, скорее всего, были свиты из сухожилий или полосок сыромятной кожи.

На полу под ногами хрустел первобытный культурный слой: осколки костей, кремневый отсев, сухая трава, ветки и вековая грязь.

«Привет, каменный век, – мысленно усмехнулся я, потирая переносицу. – Поздравляю, капитан, ты крупно попал».

Что я вообще помнил из школьного курса истории об этой эпохе? Да сущие крохи.

Неандертальцы – приземистые, ширококостные, нечеловечески сильные, с мощными надбровными дугами, но вроде как уже вполне разумные. Кроманьонцы – наши прямые предки, повыше, поизящнее, с развитым социумом. И где-то там ещё пробегали денисовцы, чьи кости откопали на Алтае.

Но я, чёрт возьми, медик, а не археолог.

Я снова перевёл взгляд на детей – лохматые, грязные, но если их отмыть, лица окажутся вполне обычными. А вот Нэра отличалась: плотная, широкоплечая, с массивной челюстью и выраженными надбровными валиками. Похоже на какую-то переходную форму или результат смешения племён.

Свои новые руки я тоже изучил детально. Кожа посветлее, чем у женщины, но изрядно загорелая. Тонкие, но жилистые предплечья, ладони сплошь в рабочих мозолях, на пальцах – следы старых ожогов и мелких порезов. Механика в норме, а мышечную массу мы нагуляем, дело наживное.

Я непроизвольно улыбнулся.

«Ладно. Глаза боятся, а руки делают, как батя говаривал. Начнём с элементарного – с гигиены и элементарного порядка. Сделаем из этого склепа нормальный дом, а из этих забитых людей – племя, способное выжить».

Поставив плошку на землю, я упёрся руками в пол, напряг поясницу и решительно поднялся во весь рост.

Тело тут же повело в сторону, голова закружилась, но я удержал равновесие, широко расставив стопы.

Пять лет в кресле давали о себе знать – мозг напрочь забыл алгоритмы ходьбы, да и сам пацан был истощён болезнью.

Интересно, кстати, от чего он загнулся? Внешних повреждений нет, если не считать жутковатую подсохшую корку ритуального надреза на груди, который Барк вчера замазал своей жижей. Судя по всему, старик вскрыл парню кожу, чтобы выпустить кровь и «открыть врата» для моей души.

Я аккуратно ковырнул край болячки ногтем – держится намертво, лучше не трогать, пока сама не отвалится.

Я стоял, слегка покачиваясь, чувствуя, как мышцы ног крупно дрожат от непривычной нагрузки. Но это была правильная, чертовски приятная дрожь. Так вибрирует мотор машины, которую завели после многолетней консервации.

Я сделал пробный шаг. Затем второй.

Ноги работали! Я физически осязал холодный шероховатый гранит под босыми подошвами и ловил волны тепла от костра. Это было сродни экстазу.

– То-Рек, ты зачем встал? – Нэра всплеснула руками, испуганно глядя на мои маневры. – Нельзя ходить! Упадешь! Барк строго-настрого запретил тебе подниматься!

– Я в порядке, Нэра, – ответил я, стараясь говорить уверенно, но голос прозвучал глухо и отрывисто.

Мне хотелось выдать длинную, успокаивающую тираду, но речевой центр нового мозга отчаянно буксовал, выдавая лишь короткие рубленые фразы. Ничего, языковой барьер мы взломаем.

– Барк… где он?

– Барк и Вел ушли на дальнюю тропу, на охоту, – женщина растерянно развела руками, усаживая детей поближе к себе.

Вел, значит. Тот самый рыжий попрыгунчик.

Тут мой взгляд упал на её силуэт, и я мысленно чертыхнулся. Под свободной шкурой отчётливо угадывался круглый, большой живот.

Она беременна? И судя по форме – роды со дня на день.

«Прекрасно, просто классика жанра, – подумал я, потирая лоб. – А где, интересно, остальные мужики этого славного рода? Не от столетнего же Барка или сопливого Вела она понесла». Значит, дееспособные охотники либо ушли, либо… их больше нет.

Голова снова предательски поплыла, и я, решив не искушать судьбу, плавно опустился обратно на лежанку. Ноги сами собой подогнулись, скрестившись по-турецки – сработала мышечная память прошлого хозяина. Уже хлеб. Значит, базовые навыки тела мне достались по наследству, раз уж ментального багажа пацана в моей голове не обнаружилось.

«Так, стоп. А где я географически?» – этот вопрос заставил меня нахмуриться. Насколько рельеф планеты здесь отличается от моего времени? Если это Алтай – вокруг должны быть предгорья и степи.

Если Кавказ – скалы и ледники. А если вообще какая-нибудь доисторическая Европа или Африка? Как определить? Придётся дождаться ночи, выйти наружу и сориентироваться по звёздам. Если Полярная звезда на своём законном месте – мы хотя бы в Северном полушарии.

С климатом и фауной сложнее, за тысячелетия тут всё могло перевернуться с ног на голову. Единственный маркер – из проёма пещеры дует ощутимым, бодрящим холодком. Точно не тропики.

Ладно, звёзды подождут. Сейчас на повестке дня стоял более насущный вопрос – желудок скрутило такой судорогой, что в глазах потемнело.

Я требовательно посмотрел на женщину, выразительно постучав пальцем по пустой плошке.

– Еда, Нэра. Я очень хочу есть.

Она опустила голову, с грустной миной покосившись на пустые корзины в углу.

– Нет еды, То-Рек, – тихо вздохнула она, уныло глядя на чернеющий выход из пещеры. – Если духи леса сжалятся над нами и пошлют зверя, Барк и Вел скоро вернутся с добычей. Тогда будет еда. А пока, жди.

Час от часу не легче. Наше маленькое демографическое объединение находилось в таком глубоком кризисе, что у них не было даже горсти сушёных ягод в заначке. И кормить беременную женщину, калеку и двух мальцов отправились дряхлый старик и зелёный пацан. Причём далеко не факт, что они сами не станут чьим-то обедом.

В такой ситуации паниковать – последнее дело. Нужно беречь калории.

Я молча растянулся на шкуре, уставившись в потолок и пытаясь абстрагироваться от завываний в желудке. Но стоило мне прикрыть глаза и провалиться в полудрёму, как снаружи, со стороны выхода из пещеры, раздался истошный, захлёбывающийся крик.

Я рывком сел на постели, мгновенно сбрасывая остатки сна. Ну вот, покой нам только снится. Похоже, мирный отдых отменяется.

Нэра вдруг замерла, чутко поведя аккуратным носом, и вся её плотная фигура мгновенно натянулась, как струна. Резко, без единого лишнего движения она поднялась на ноги, выхватила из очага приличных размеров горящую палку и двинулась к выходу, попутно перехватив тяжёлое копьё, прислонённое к каменной стене.

Её дети тут же сжались в комок, притираясь друг к другу и провожая мать круглыми от страха глазами. В пещере воцарилась гулкая, давящая тишина, в которой каждый звук казался оглушительным.

Кап… Кап… Кап… – лениво и мерно отсчитывали секунды капли воды, срывающиеся со свода.

Неожиданно снаружи, пробивая пелену сумерек, донеслось раскатистое, торжествующее улюлюканье. Малыши переглянулись, их чумазые личики мгновенно посветлели, сменив страх на чистый восторг. Забыв про всё на свете, они пронзительно заулюлюкали в ответ и, сорвавшись с места точно пара заправских спринтеров, гулко шлёпая босыми пятками, рванули к выходу.

Напряжение в моей груди спало. Стало ясно, что набега врагов можно не опасаться – это возвращались наши кормильцы. Оставалось лишь надеяться, что не с пустыми руками.

Превозмогая слабость, я начал подниматься. Тело всё ещё откровенно сбоило, координация хромала, а сознание слегка плыло, будто после хорошей попойки. Заплетаясь в собственных конечностях и покачиваясь, я медленно двинулся вслед за детьми. Но, чёрт возьми, теперь это были мои работающие ноги, и одно только это осознание заставило мои губы расплыться в блаженной, счастливой улыбке.

Со стороны я, наверное, выглядел как законченный дурачок – шатающийся, еле переставляющий ступни подросток с идиотским оскалом на лице. Но мне было абсолютно плевать. Главное – я шёл сам.

Добравшись до стены, я едва не вписался лбом в гранитный выступ – лаз оказался непривычно низким для моих невеликих габаритов, и впотьмах пришлось согнуться чуть ли не вдвое.

Зато когда я наконец выбрался наружу, то замер как вкопанный, а из груди вырвался тихий, восхищённый выдох. Дыхание перехватило.

Увиденное зрелище действительно поражало воображение. Солнце уже скрылось за линией горизонта, но настоящая ночная тьма ещё не успела накрыть землю. В этих прозрачных вечерних сумерках, стоя на высокой скальной круче, я впервые разглядывал это первобытное великолепие.

Внизу, насколько хватало взгляда, раскинулись глубокие изгибы ущелий, густо укрытые ковром первобытного леса. Массивы вековой хвои и широколиственных деревьев уходили к самому краю земли, где верхушки крон ещё едва заметно тлели в последних отблесках заката.

А там, на северо-западе, вздымались могучие хребты. Их заснеженные пики, словно подсвеченные изнутри гигантскими углями, пронзали небо, создавая непреодолимую стену. Величественные, острые, словно рубленые пики, на вершинах которых даже в сумерках белел снег – это было чертовски красиво.

Небо над головой дышало глубокой, ещё не до конца почерневшей синевой, в которой уже проклевывались первые крупные звёзды. Но сильнее всего поражал воздух. Он был обжигающе холодным, девственно чистым и невероятно густым – в нём мешались ароматы вековой хвои, и далёкого чистого снега. Ни грамма химии, ни единого намёка на бензиновый угар городов или удушливый пещерный смрад. Только дикая, первозданная мощь.

Красиво – да. Но вопрос остаётся открытым – где я?

Восторг тут же сменился холодным анализом. Взгляд метнулся вверх, привычно выискивая Большую Медведицу для ориентира. Нашёл, но не поверил своим глазам. Проморгался, присмотрелся.

Небосвод «поплыл».

Знакомый Ковш выглядел деформированным, словно его сплющили и растянули в сторону, а Полярная звезда вообще ушла со своего места, уступив точку истинного севера чужому светилу.

Такое может быть только в одном случае – если между моим временем и этой ночью прошли десятки тысяч лет. Прецессия оси и собственное движение звёзд. Вполне логично, учитывая, что я очнулся в каменном веке.

И всё же это была родная Земля. Не параллельный мир, не чужая планета. Созвездия те же, пусть и перекошенные временем. Это знание дарило чёткое понимание реальности. Сопоставив искажённые ориентиры, я определил стороны света.

Колоссальная стена хребтов на северо-западе заслоняла собой путь вглубь материка. Кавказ, других вариантов просто нет.

Воздух был непривычно влажным, тяжелым, с солоноватым привкусом, который не спутаешь ни с чем – море не просто где-то есть, оно совсем рядом.

Географическая загадка прояснилась, но это лишь подкидывало новых вопросов. Обзор ограничен скальным выступом, полной панорамы не видно. Нужно при первой же возможности выбраться на ту вершину, что торчит справа – с неё откроется всё как на ладони: и изгибы ущелий, и направление к воде.

Снизу, от самого подножия скалы, послышались гортанные голоса.

Опустив взгляд, я различил небольшую процессию: двое мужчин, завернутых в грубые звериные шкуры, тяжело тащили на толстой деревянной жерди тушу какого-то копытного животного.

Я узнал их сразу.

Впереди, победно задрав подбородок, вышагивал Вел. Его огненная шевелюра полыхала ярким пятном даже в густеющих сумерках. Чуть позади, натужно опираясь на древко копья вместо посоха, едва поспевал Барк. Было видно, что каждый шаг дается старому шаману с трудом – он заметно припадал на левую ногу.

Нэра уже спустилась им навстречу по узкой каменистой тропе. Она что-то взволнованно рассказывала возвратившимся охотникам, активно жестикулируя и то и дело указывая в сторону темнеющего зева нашей пещеры. Малышня крутилась тут же: дети скакали вокруг Вела, путались под ногами и настырно тянули ручонки к свисающему копыту добычи.

Охота вышла удачной. Я мысленно перевел дух – раз есть мясо, голодная смерть откладывается. По крайней мере, на ближайшее время.

                                                                   

Вот такого весёлого чибика буду отправлять в благодарность за награды! Позитивный настрой – главный двигатель авторской музы. Всем огромное спасибо!

Глава 4

Я молча наблюдал за ними сверху.

И вдруг где-то глубоко под диафрагмой шевельнулось давно забытое, щемящее чувство – дикий восторг и предвкушение чего-то грандиозного.

В последний раз я испытывал нечто подобное в своей прошлой жизни, сразу после выпуска из училища, прямо перед распределением. Конечно, первый же реальный вылет в зону бедствия быстро сбил с меня юношеский пыл и научил полагаться на холодный, циничный рассудок, но сейчас эти эмоции вспыхнули с новой силой.

– Значит, это теперь моя реальность, – тихо пробормотал я, пробуя на вкус новые звуки собственного голоса. – Что ж, посмотрим, кто кого.

В этот момент резкий порыв ветра крутанул вокруг скалы, обдав моё полуголое тело колючим холодом, и я невольно передёрнул плечами.

Да уж, выскакивать на улицу в одной набедренной повязке было не самой умной мыслью. На груди что-то негромко стукнуло. Я опустил взгляд и только сейчас заметил висящие на шее простые деревянные бусы из двенадцати крупных плашек. Похожие украшения я видел и на детях, разве что у меня элементов было побольше.

Вел внизу вскинул голову, заметил силуэт на уступе и весело замахал свободной рукой:

– То-Рек! Спускайся! Гляди, какую добычу мы взяли!

Я ещё раз глубоко вдохнул морозный воздух и, стараясь держать равновесие, осторожно двинулся вниз по тропе навстречу отряду. Она оказалась намного короче, чем казалось сверху – метров двадцать, не больше. Но для моего не обкатанного тела этот спуск превратился в сущий ад.

Каменистая тропинка петляла между острыми валунами, под ногами позорно ехала мелкая галька. Местами приходилось буквально садиться на корточки и сползать на заднице, судорожно цепляясь пальцами за выступы. Пропорции тела были чужими, мышечная память парня конфликтовала с моими взрослыми командами: я то недооценивал расстояние, то вкладывал слишком много силы, из-за чего пару раз чувствительно приложился локтями о камни.

Когда я наконец преодолел этот серпантин, тропа вывела меня на широкую каменную площадку под естественным навесом скалы. Здесь уже вовсю кипела работа.

Нэра, опустившись на колени, споро раздувала огонь в небольшом, обложенном камнями костровище. Барк с Велом сгрузили козу с жерди и привычным движением устроили её на огромном плоском валуне. Судя по глубокому выдолбленному желобу и застарелым бурым разводам, этот камень служил племени постоянным разделочным столом.

Добычей оказалась молодая самка горной козы. Довольно поджарая, рёбра отчётливо проступали под шкурой, но мышцы плотные, ни признаков болезней, ни старости. От неостывшей туши в прохладном воздухе поднимался едва заметный парок.

Нэра ненадолго метнулась вглубь лаза и вынесла охапку необходимых вещей: плетёные корзины, массивный полый рог горного барана и тяжелый кремневый нож, чья рукоять была намертво оплетена подсохшими жилами.

Нож и рог она аккуратно выложила на край разделочного валуна, а шкуры и верёвки оставила у стены. Затем, проявив неожиданную чуткость, женщина подхватила один из меховых отрезов, набросила мне на плечи и ловко обвязала вокруг пояса полоской сыромятной кожи. Получилось что-то вроде плотной жилетки, вывернутой мехом внутрь. По телу тут же разлилось спасительное тепло.

Я молча и искренне кивнул ей в знак признательности. Привычного слова «спасибо» в лексиконе этих людей, похоже, не водилось, но мой жест Нэра поняла – её суровое лицо на миг смягчилось, и она молча заняла своё место у валуна.

Сумерки тем временем окончательно сгустились. Костёр разгорелся в полную силу, сытые языки пламени весело потрескивали, вырывая из темноты лица присутствующих. Дети, позабыв про страх, заворожённо кружили вокруг стола, тыча пальчиками в серый бок козы и восторженно шепчась.

Я пристроился с самого края, стараясь не мешать и не задавать глупых вопросов. Моя задача сейчас – впитывать информацию.

Вперёд шагнул Барк.

Его хриплый, надрывный голос гулко срезонировал от скальных сводов. Отдельные гортанные звуки давались моему восприятию с трудом, но общую суть я улавливал без проблем: старик монотонно благодарил духов гор, капризный ветер и «предков, что незримо идут за спиной». Он просил их принять эту кровь и не держать зла за оборванную жизнь зверя.

Закончив наговор, шаман резко вскинул сухую руку.

Вел, тяжело дыша от волнения, шагнул к валуну и перехватил нож. Одно короткое, на удивление точное и сильное движение, и лезвие с хрустом рассекло трахею козы. Нэра тут же, без подсказок, ловко подставила полый рог. Густая, почти чёрная кровь хлынула сильной струёй, с глухим шипением разбиваясь о холодную поверхность камня.

На площадке мгновенно установилась мёртвая тишина; даже дети замерли, превратившись в испуганных маленьких зверьков.

Когда ритуальный сосуд наполнился до краёв, Барк бережно принял его из рук женщины и медленно, торжественно зашагал к одиноко стоящему поодаль тёмному валуну. В самом центре этого монолита красовалась искусственно выдолбленная чаша. Шаман высоко воздел рог к звёздному небу, застыл изваянием на несколько секунд, а затем плавным движением опрокинул его, выливая тёмную жижу в углубление.

Опять затяжная пауза. Все присутствующие затаили дыхание.

Кровь лениво растекалась по каменному ложу, заполняя вековые трещины и сколы. Она ползла, словно живая, капризно сворачивая то в одну сторону, то в другую.

Я заворожённо следил за этим процессом.

Извилистый ручеёк вдруг разделился ровно надвое. Две тонкие багровые дорожки побежали к противоположным краям камня: правая почти сразу остановилась, без остатка впитавшись в пористую породу, а вот левая уверенно заложила на редкость плотную, идеальную спираль.

Барк завис над валуном, едва ли не касаясь его носом. Его губы непрерывно шевелились, источая беззвучный шёпот. То ли он выспрашивал что-то у камня, то ли накладывал очередное заклятие. Наконец старик медленно выпрямил согбенную спину и произнёс негромко, но веско:

– Предки приняли.

Он ненадолго замолчал, ещё раз мазнув взглядом по застывающей спирали. Затем, не оборачиваясь, бросил:

– Вел.

Подросток сделал шаг вперёд. Я кожей почувствовал, как напряглось всё его тело. Не от трусости, а от колоссального груза ожидания.

– Сегодня ты впервые добыл крупного зверя, – Барк медленно развернулся к нему лицом. – Твоё копьё вошло без промаха. Духи всё видели. Ты прошёл свою тропу и выдержал испытание. Отныне ты, мужчина и полноправный охотник нашего племени.

Вел шумно, прерывисто выдохнул, словно панически боялся расплескать переполнявшие его эмоции. Его лицо оставалось нарочито суровым и серьёзным, и лишь едва заметная дрожь в уголках губ выдавала торжество.

Шаман тем временем потянулся к собственному поясу. Среди вороха непонятных амулетов и костей там висела небольшая кожаная петля, на которой покоился плоский, идеально гладкий серый камешек величиной со сливу, явно долгие годы обгладываемый речной водой. Барк аккуратно снял его и поднёс прямо к глазам парня.

– Это, знак охотника, – раздельно произнёс старик. – Носи его на своём амулете жизни. Пусть каждый видит, кто отныне добывает мясо для костра.

Он ловко нанизал петлю на нашейный шнурок Вела и затянул узел. Парень благоговейно коснулся обновки кончиками пальцев, будто камень мог обжечь ему кожу; его глаза в темноте буквально светились от гордости.

Но Барк не остановился:

– Сегодня была моя последняя охота, – его голос прозвучал удивительно ровно, почти обыденно. – Мои руки ослабли. Я больше не охотник.

У Вела от удивления даже округлились глаза, он замер, не зная, что сказать.

Старик же уверенно перехватил своё копьё. Длинное, с потемневшим от времени и полировки деревянным древком, сплошь покрытым замысловатыми вырезанными рунами. Наконечник из редкого тёмного кремня зловеще блеснул в свете костра. Шаман насильно вложил оружие в опустившиеся руки подростка и крепко накрыл его пальцы своими сухими ладонями.

– Это копьё пролило кровь сотен сильных зверей, – твёрдо произнёс Барк, глядя парню прямо в душу. – В этом дереве живёт яростный дух Шата. Поклянись мне перед лицом предков: ты никогда не убьёшь ради забавы, а возьмёшь лишь то, что нужно племени для сытости. Тогда копьё никогда не подведёт тебя во время охоты.

Вел ошарашенно переводил взгляд с тяжёлого древка на лицо наставника. Его губы судорожно дернулись, но горло перехватило. Он с трудом сглотнул вязкую слюну.

Я прекрасно понимал его состояние: получить оружие от уходящего на покой воина, это огромная честь, а принять личное копьё действующего шамана, это фактически признание тебя преемником силы. Может я и не прав в своих суждениях, но то что передача копья это не простой подарок новоиспечённому охотнику – точно. Мальчишка явно не был готов к такому повороту событий.

– Я… – голос парня сорвался на сип, он торопливо кашлянул и повторил гораздо твёрже: – Я клянусь.

Несколько секунд на площадке царило абсолютное безмолвие. Никто не шевелился, даже маленькие дети заворожённо наблюдали за таинством передачи силы.

Наконец Барк медленно убрал ладони, сделал шаг назад и резко развернулся в мою сторону:

– То-Рек.

Сама атмосфера вокруг костра мгновенно изменилась. Я почувствовал это физически, кожей и волосками на затылке.

– Ты переступил черту смерти и сумел вернуться, – шаман подошёл ко мне почти вплотную. – Ты совершил переход, после которого даже сильные шаманы часто теряют разум и себя. Но предки выделили тебя и отпустили назад.

Я предпочёл промолчать.

Разумеется, никаких доисторических предков в тоннеле я не встречал. Но сейчас, вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами, серое как пепел лицо Барка, я благоразумно прикусил язык. Моя правда о спасателе из будущего вряд ли обрадует местного колдуна, а вот навредить моему и без того шаткому положению может запросто. Так что пусть старик пребывает в своих полезных иллюзиях.

От шамана ощутимо пахло застарелым горьким дымом, подсохшей кровью и полынью. Его длинные, свалявшиеся в плотные колтуны волосы были переплетены с бусинами, птичьими костями и какими-то засушенными лапками – настоящие дреды палеолита.

– Перед тобой лежат две дороги, – громко, чтобы слышала притихшая Нэра, объявил Барк. – Я сам когда-то шёл этой тропой. Сперва мои руки убивали дичь, но затем со мной заговорили мёртвые. Твой первый путь, перенимать моё знание, общаться с предками и со временем занять моё место. Твой второй путь, охота, где ты встанешь плечом к плечу с Велом. И тебе не придётся выбирать. Предки милостиво даровали тебе обе дороги. Так начертала кровь на священном камне.

Он выразительно кивнул в сторону ритуального валуна. Я скосил глаза: багровая спираль уже подсыхала, но её очертания оставались чёткими. Две сплетённые петли, от которых тянулся едва заметный тонкий ручеёк в мою сторону.

– Духи шепчут, что мой собственный костёр уже догорает, – Барк задумчиво пожевал блёклые губы. – Меня заждались у вечного огня. И там есть место для меня.

Старик уставился на меня своими жуткими, совершенно немигающими глазами, словно разглядывал кого-то невидимого прямо за моим левым плечом.

– По зимам ты ещё сущий ребёнок, То-Рек. Но времени нет. Тебе придётся учиться быстро, иначе ты просто умрёшь, и во второй раз тебя оттуда уже никто не вернёт. – Он требовательно протянул руку ладонью вверх: – Дай свой амулет жизни.

Я послушно потянулся к шее, нащупал деревянные плашки, среди которых одна была заметно надколота, снял шнурок и вложил в его жёсткие пальцы.

Барк сжал бусы, а свободной рукой полез в свои жуткие колтуны на затылке.

Порывшись в волосах, он нащупал нужные пряди, а затем выхватил из-за пазухи небольшой, хищно блеснувший обсидиановый нож, идеально чёрный, гладкий и острый как медицинский скальпель. Одним выверенным движением он срезал две пряди. На каждой из них висело по одной круглой угольно-чёрной бусине, намертво вросшей в волосы. Старик долго и терпеливо очищал их от колтунов, не обращая внимания на повисшее вокруг напряжение.

Закончив, он нанизал обе черные плашки на мой шнурок: одну пристроил аккурат слева от расколотой бусины, вторую – справа.

– Вот сколько зим ты оставался беззаботным дитятей, – Барк высоко поднял бусы над костром, демонстрируя их племени. Затем его пальцы крепко сжали новые чёрные элементы:

– Но эти камни не считают прожитые годы. Они говорят о том, что твоё детство завершено. Ты больше не слепой щенок, но пока ещё и не матёрый волк. Добудь своего первого зверя сам, без чужой помощи, и тогда по праву получишь такой же серый камень, как у Вела. – И едва слышно, одними губами добавил:

– Меня к тому дню здесь уже не будет, так что обточишь его сам.

С этими словами он набросил обновлённый амулет мне на шею. Я кожей ощутил приятную тяжесть старого дерева и шершавую, пахнущую горьким дёгтем поверхность новых бусин.

Но на этом старик не закончил. Его пальцы вновь нырнули в дреды, отыскивая третью прядь, на которой болталась крошечная, искусно обточенная косточка неизвестного животного. Нож беззвучно перерезал волос. Барк освободил желтоватый трофей с аккуратным сквозным отверстием в центре.

– Ты побывал за краем и вернулся, – шаман прижал свою тяжёлую ладонь к моей груди, прямо поверх подсыхающей корки ритуального надреза. От него повело жарким, сухим дыханием: – Ты отмечен знаком того, кто видел бездну. Когда моё тело остынет, ты примешь моё наследие. Я передаю тебе силу.

Вот оно, значит, как. Сила шамана передаётся не с оружием, а с этой костью, понял я. Но и копьё тоже непростое. Настоящий день подарков, не иначе. Похоже, нам с Рыжим крупно повезло.

Его скрюченные, жёсткие как древесные корни пальцы бережно отделили тонкую прядь моих собственных волос у левого виска и принялись ловко плести из неё косичку. Руки старика заметно подрагивали, то ли от глубокой старости, то ли от колоссального внутреннего напряжения, но каждое микродвижение оставалось ювелирным. Он вплёл косточку в самые волосы и надёжно зафиксировал кончик обрывком жилы.

Я невольно коснулся пальцами левого виска. Костяной амулет всё ещё хранил живое тепло рук старого колдуна.

«Ну надо же, какая ирония, – мысленно усмехнулся я, пряча эмоции глубоко внутрь. – В прошлой жизни ведьмаком в шутку кликали, а в этой, выходит, официально в шаманы записали».

В ту же секунду Нэра издала оглушительный, пронзительный клич, похожий на крик ночной хищной птицы. Дети тут же подхватили её порыв: они принялись дико прыгать, топать босыми ногами по камням, кружиться в нелепом танце и звонко хлопать в ладоши.

Слов было не разобрать. Площадка заполнилась чистым первобытным ритмом и первобытной экспрессией.

Но стоило Барку властно поднять ладонь, как весь этот шум мгновенно оборвался.

Старик коротко, требовательно кивнул Велу, переводя взгляд с туши козы на меня. Юный охотник всё понял без слов – теперь наступала его законная очередь вести ритуал инициации.

Он гордо выпрямился, поправил на бедре свой собственный нож, который я умудрился разглядеть только сейчас. Это было изящное орудие с рукоятью из полированной кости и лезвием из серого камня. Не такого идеального, как обсидиан Барка, но сработано на совесть. Судя по всему, у местных принято изготавливать первое оружие самостоятельно.