Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Барк пошевелил угли длинным прутом. Огонь вздохнул, выбросил сноп искр. Старик помолчал – и заговорил снова:

– С тех пор наш род раскололся надвое. Надвое, понимаешь? – он поднял два костлявых пальца. – Одни охотились на зверей. Другие – на людей.

Мы шли дальше. Оставляли за собой пепелища и голодных.

– Тарр был разборчив. – Барк скривился, будто проглотил что-то горькое. – Брал только сильных. Молодых. Крепких женщин, хороших охотников, парней, что уже почти доросли до копья. А стариков, калек, младенцев… – он махнул рукой, – бросал. Просто оставлял без огня, без еды.

Он замолчал. Вел смотрел в пол, сжав челюсти. Близнецы прижались к матери.

– Сумеют выжить – значит, духи их помнят, – продолжал Барк, вороша угли. – Сдохнут – туда им и дорога. Лишние рты племени не нужны.

Нас становилось больше. Мы стали сильными. Страшными. Но удача… – он покачал головой, – удача капризна, как утренний ветер. Не все племена на нашем пути были слабыми.

Барк поднял глаза. Посмотрел на каждого. Медленно.

– И в один день наши охотники вернулись без добычи. Они несли на шестах тело. Тарр был мёртв. Убит в бою.

Близнецы вжались в мать. Вел смотрел в землю, губы сжаты. Нэра… Нэра смотрела на меня. Жалость. Тоска. И что-то ещё. Что-то, что она знала, а я нет.

Я молчал.

Голос Барка стал тише. Почти шёпот.

– Те охотники вернулись не одни. С ними пришёл Хаб. И его воины.

Он помолчал. Сглотнул.

– Они не охотились на зверей. Они называли себя псами. Псами Хаба. В их общине не было женщин. Не было стариков. Не было детей. Только мужчины. Взрослые. Закалённые. Без жалости. Без страха.

Они мазали кожу чёрной грязью. Носили кости убитых. На руках, на ногах, на лице. Их оружие было другим. Острее. Страшнее. – Барк провёл пальцем по своему обсидиановому ножу. – Мы стали их добычей.

Хаб занял место вождя. Он не убивал всех. Он просто… переделал нас.

– Тот, кто не приносил пользу – смерть, – Барк выдохнул с хрипом. – Старые законы сгорели. Женщинам нельзя было брать копьё. Шаг за стоянку без приказа – смерть. Он отбирал сильных мужчин, подрастающих парней… Учил.

Тишина. Только треск костра.

– Кто ломался – становился бесправным. Или умирал. Старики и женщины, те сразу все стали бесправными.

Барк сжал губы.

– У них отобрали всё. Голос. Имя. Право защищать себя и близких. Они стали как живые вещи. Их можно взять, отдать, сломать. – Он поморщился. – Наш род никогда так не жил. Даже при Тарре… при Тарре было лучше.

Даже он не запрещал женщинам охотится и выбирать мужчин. В нашем племени женщина сама решала как ей жить и от кого рожать. – Барк покачал головой.

– Хаб запретил.

Тех кто был не согласен с новыми порядками – убил.

Его воин мог взять любую женщину. Даже у охотника. Потому что охотник стоял ниже.

– Даже хороший охотник? – спросил я.

– Даже хороший, – отрезал Барк. – Единственное, что спасало от смерти – полезность. Ослабел, заболел, засомневался – на съедение собакам.

– Собакам?

Я заметил, как дёрнулся Вел.

– Воины Хаба приручили зверей. – Барк говорил медленно, будто каждое слово вынимал из груди. – Похожи на волков, но меньше. Понимают человека. Слушаются только воина. Стая может разорвать волка. Одна – ребёнка.

«Одомашнивание. В палеолите. Они разрывали людей на глазах у племени.»

Я посмотрел на побелевшие лица близнецов.

– Но память не сжечь, – сказал Барк тихо. – Оставались те, кто помнил старые законы. Шептались в темноте. Передавали знания молодым. Недовольных становилось всё больше.

Он поднял глаза.

– И однажды они подняли головы.

Пошли против Хаба и его псов. Но даже не смотря на то, что наших людей было больше, псы Хаба были сильнее. Они утопили кочевье в крови. Те, кто не сбежал и не погиб, теперь завидуют мёртвым. – Он выдохнул, хрипло, с болью. – Из этого ада я увёл только вас.

– Как? – я подался вперёд. – Ты знал?

– Нет. Рег. – Барк посмотрел на Нэру. – Рег предупредил. Мужчина Нэры.

Нэра сидела неподвижно. Руки на животе. Глаза опущены.

– Рег был сильным охотником. Лучшим. – Барк покачал головой. – Мудрым. Из него вышел бы великий вождь. Он хотел вырвать род из когтей Хаба. Накануне он привёл ко мне Нэру с детьми. Сказал: «Если я не вернусь – позаботься о них».

Я увёл вас на рассвете, перед тем, как всё началось. Сказал страже – идём за травами. Вел – ученик. Нэра с детьми – помощники. Нас отпустили. А когда солнце поднялось… Мы смотрели издалека. И не вернулись.

– За нами была погоня? Воины Хаба пытались выследить беглецов? – спросил я, пытаясь оценить степень опасности, которая, возможно, всё ещё грозит нашей маленькой группе.

– Не знаю. Может, была. Может, нет. – Барк пожал плечами. – Я вёл вас тайными тропами. Мы ушли легко.

"Что-то не сходилось. Если у воинов Хаба были собаки, они могли взять след. Но погони не было. Почему?

Побоялись шамана? Или у них были другие заботы? Скорее – мы просто не были угрозой."

– Мы ушли легко, – повторил Барк. – Потом был долгий переход. Много лун Старый Вождь не приходил ко мне во сне. Я думал, он проклял меня за бегство. Но когда мы покинули знакомые долины – он пришёл. Сказал: «Возвращайтесь к истокам. Идите домой».

Он замолчал. Отпил воды.

– Мы шли в зной. В листопад. По мёрзлой земле. Выстояли. Вернулись к родовой пещере.

«Но как столь маленькая и слабая группа вообще ухитрилась выжить в таком диком переходе? Кто добывал пропитание все эти месяцы? – я в полном недоумении окинул взглядом нашу скромную компанию.»

– Как мы выжили? – спросил я.

– Духи предков помогли – грустно усмехнулся шаман. – Они говорили мне когда нужно охотится, а когда лучше потерпеть голод. Указывали путь. Защищали нас от хищников и других племён. Три охотника, это хорошо.

Барк глянул на Нэру.

– Она ослабла, когда мы шли через горы. Ребёнок забрал силы. Но к тому времени мы уже дошли до скал и спустились к Бурной реке. Её срок уже пришёл. Скоро появится новый человек. А может, и два.

Он хмыкнул и коротко покосился на двойняшек. Те уже клевали носом, тёрли глаза, зевали во весь рот. Нэра вздохнула, положила ладонь на живот.

– А я? – спросил я. – Почему я умер?

Барк помолчал. Посмотрел на меня. Долго.

– Ты наелся чёрных ягод у ручья. А их есть нельзя. Об этом знают все, даже Тин и Таш. Но ты тогда сказал что был очень голодный и не мог терпеть. Вот и поплатился за свою глупость.

– Понятно, – сказал я. – К чёрным ягодам больше не прикоснусь.

Барк хрипло усмехнулся.

– Хорошо бы. Второй раз я не смогу вернуть тебя.

Я смотрел на старика и вдруг заметил, что с ним что-то происходит.

Сначала я подумал – приступ. Сердце, дыхание, инсульт. У него и так отдышка с хрипами, а тут лицо вдруг перекосилось, глаза закатились, а когда он открыл их снова, что-то в них изменилось. Они стали ясными. Зоркими. И… другими.

Это были чьи угодно глаза, но не Барка.

Он медленно поднялся, опираясь на палку. Одно движение – и плечи расправились, спина выпрямилась. Передо мной стоял не дряхлый старик. Воин. Вождь. Тот, кто привык повелевать, а не просить.

Я моргнул.

Краем глаза уловил движение на стене – тень Барка скользнула по камню и стала огромной, несоразмерной его телу. Я перевёл взгляд на плошку с водой.

«Точно ли там просто вода? Может, кто-то решил пошутить и подсыпал туда мухоморов? Глюки – это было бы логично.»

Я оглянулся на остальных. Нэра с детьми сидела на коленях, прикрыв головы руками. Вел тоже упал на колени, опустив лицо. Они дрожали. Они в ужасе.

Я продолжал сидеть. Смотрел. Мой мозг отказывался принимать то, что видели глаза. Потому что то, что я сейчас видел, не укладывалось в моё понимание. С медицинской точки зрения это был бред. С логической – невозможно.

«Барк» окинул всех властным взглядом. И остановился на мне. Его взгляд стал… любопытным. Он ткнул в мою сторону палкой. Голос, который зазвучал из его груди, не был голосом Барка. Он звучал как гром – раскатисто, тяжело, давяще:

– Шаман! Запомни! И передай всем, кто будет после тебя! Не повторяйте ошибок Тарра и Хаба!

А потом его глаза закатились, голова упала на грудь, и он осел обратно на своё место. Палка осталась в руках. Не выронил. Даже в таком состоянии старик держал оружие.

Он тряхнул головой, застонал, медленно поднял её. Осмотрелся мутным, уставшим взглядом. Вздохнул.

– Все слышали, что велел Старый Вождь? – спросил он тихо.

Нэра и Вел подняли головы, закивали. Двойняшки сидели молча, вжавшись в мать, и тихо, испуганно всхлипывали.

– Сядьте, – устало приказал Барк. – Подумайте над тем, что я вам рассказал. Потом каждый скажет своё слово. Если оно будет.

Я продолжал сидеть. Смотрел на старика. Смотрел на его руки, которые дрожали. На его глаза – мутные, уставшие, старые. Те самые глаза, в которых только что горела чуждая, древняя сила.

«Всё, что я видел сейчас, не имело никакого научного объяснения, – подумал я. – И это бесило.»

В пещере повисла напряжённая тишина. Каждый думал о чём-то своём.

Я выдохнул и потер лицо ладонью.

Вел сидел рядом и тоже молчал, угрюмо уставившись в землю. Вдруг он неожиданно вскочил на ноги.

– Я стану великим, самым сильным вождём! – вдруг яростно вскинул подбородок пацан, его глаза вспыхнули фанатичным огнём, и он с силой ударил себя кулаком в грудь. – Моё копьё никогда не промахнётся!

– Ничему тебя не научил мой рассказ, – цокнув языком, с разочарованием покачал головой Барк. – Чтобы вести за собой людей, одной лишь звериной силы мало. Нужна ещё и глубокая мудрость.

Он ловко перехватил палку, которую держал в руке, и беззлобно, но весьма ощутимо огрел ею парня прямо по макушке. Раздался глухой «бум!» и жалобное «Ой!»

– Сперва хорошенько раскинь мозгами, а уж потом хватайся за оружие.

Он ткнул концом палки в мою грудь.

– Он со временем займёт моё место и станет полноправным шаманом племени. Его устами будут говорить великие предки, ровно так же, как сейчас они говорят моими.

«Он серьёзно? Через меня точно так же, как только что через него, будут говорить предки? Я, может, и согласился на роль „говорящего с духами“, но чтобы мной пользовали как рупором для покойников – это перебор. Ладно, пусть думает что хочет. Я буду делать своё дело, а вся эта мистика – не по моей части.»

– А предки – это мудрость, – продолжал Барк, не замечая моих мыслей. – Слушайся его советов точно так же, как в былые сытые времена вождь Ду-Рег внимал словам шамана Тау. И тогда ваше племя станет огромным и сильным. Ты хорошо усвоил мой урок?

– Усвоил, Барк… – угрюмо буркнул Вел, потирая ушибленное темя, и наградил меня из-под лобья откровенно недобрым, многообещающим взглядом.

Я благоразумно предпочёл промолчать. Спокойно протянул руку, подобрал из кучи толстую сухую ветку и аккуратно устроил её в центр костра, поправляя обгоревшие угли.

И тут же отгрёб той же палкой по башке.

– Ай! – вырвалось у меня непроизвольно. Рука сама рванулась к месту удара. Голова взорвалась болью – в глазах на миг потемнело. Я зашипел сквозь зубы, потирая затылок.

– Я решаю, когда и сколько кормить огонь, – назидательно произнёс Барк. – А когда меня нет – это решает Нэра.

– Понял, – процедил я сквозь зубы, убирая руку и поднимая ладони перед собой в примирительном жесте. – Больше не буду. Просто забыл.

– Ты забыл – я напомнил, – усмехнулся старик и снова стал серьёзным. – На сегодня всё. Пора спать. Сегодня был хороший, сытый день. Я благодарю великих духов земли и предков нашего рода за помощь. Завтра над скалами взойдёт новое светило. Пусть оно принесёт нам только добрые вести и удачу.

Все присутствующие у костра слаженным хором негромко повторили слова благодарности духам. Я тоже не стал выделяться и послушно пробубнил ритуал вместе со всеми.

Барк с кряхтением сполз со своего каменного «трона» и тяжело устроился на мягких шкурах у костра – поближе к теплу.

Нэра строго шикнула на притихших детей, и Тин с Таш мгновенно, точно шустрые ящерицы, юркнули на своё спальное место в углу. Женщина с тихим вздохом опустилась рядом с ними, бережно укрывая малышей куском меха. Вел по-прежнему оставался сидеть у костра – хмурый, замкнутый в своих мыслях и бесконечно задумчивый. Он продолжал механически ковырять тонким прутиком тлеющие головни.

Я поудобнее устроился на своей жесткой шкуре, устремив взгляд в затухающее пламя очага. Багровые угли медленно подергивались серым пеплом, а причудливые тени на стенах пещеры постепенно замедляли свой безумный танец, растворяясь в наступающей ночной темноте.

Кем мне только не приходилось бывать в прошлой жизни: солдатом, врачом, спасателем, инвалидом, покойником. Шаманом – тоже будем. Разберёмся.

Впереди меня ждал огромный, пугающий океан вопросов. И столько же ответов, которых я пока не знал. Одно я понимал на все сто процентов – легко не будет. Особенно когда Барк умрёт. Поэтому, пока он ещё здесь, нужно учиться. Всем. Не только мне.

Я смотрел на угли, прокручивая в голове полученную сегодня информацию.

Падение метеоритов, миграция племени, завоевание, жертвоприношения, политика, диктатура, рабство. И всё это в мире, где не знают даже о банальной соли.

В сухом остатке – довольно неплохая пещера, один пусть неопытный, но уже охотник, мои знания и шесть голодных ртов. А самый главный бонус – мы свободны.

Шестеро… Если мне не изменяет память, когда-то давно и великий Рим начинался с жалкой горстки бездомных изгоев на холме.

«Ну, Егор. Всё как ты любишь. Весь этот дивный первобытный мир теперь твой. Наслаждайся. Скучать точно не придётся.»

Я невольно улыбнулся своим мыслям, поглубже зарылся носом в пахнущий дымом мех и спокойно закрыл глаза.

Глава 8

Проснулся я от пронизывающего, сырого холода. Костёр почти догорел. В серой золе лениво теплилось лишь несколько багровых углей, и свод пещеры над головой тонул в непроглядной, густой темноте.

Вокруг царил предрассветный сон: я улавливал ровное, глубокое дыхание Нэры, прерывистое детское посапывание и тяжёлый, с характерным свистящим надсадом храп Барка.

Медленно сел на шкурах, потянулся и невольно поморщился – измученное тело отозвалось глухой, ноющей болью. Лопатки, поясница, забитые икры – вчерашний спуск и тяжёлый подъём обратно по крутой скальной тропе, хоть и дались мальчишке То-Реку относительно легко, для моего непривычного разума стали серьёзным испытанием.

Но, чёрт возьми, это была чертовски приятная боль. Здоровая боль оживающих, работающих мышц. За долгие пять лет, проведённых в инвалидном кресле в прошлой жизни, я напрочь успел позабыть это сугубо физическое чувство и теперь буквально наслаждался каждым ноющим мускулом.

Почти сразу же дико, невыносимо зачесалась грудь. А следом за ней, затылок и лопатки. Я аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, поскрёб кожу вокруг раны. Сухие края застывшей жижи тут же осыпались мелкой темной трухой.

«Так, стоп, Егор, руки убрал, – жёстко скомандовал я сам себе, стиснув зубы. – Только заражения крови в палеолите не хватало». В этих первобытных условиях вскрывать свежие, толком не затянувшиеся порезы – чистой воды самоубийство.

Поймать банальный сепсис и бесславно сдохнуть от царапины было бы слишком глупо и печально. Кое-как заставив себя отнять руку от груди, я переключился на голову, запустив пятерню в шевелюру.

Пальцы тут же намертво завязли в жестких, сальных, свалявшихся колтунах, а под ногти забился какой-то вековой сор и сухая трава. Параллельно я свободной рукой вовсю возил по чешущейся спине, аж зажмурившись от острого удовольствия.

Краем глаза заметил, что спящие в углу двойняшки тоже то и дело судорожно скребут во сне бока и бедра. Нет, так дело решительно не пойдёт. С этой пещерной антисанитарией нужно кончать.

Как только все проснутся, я однозначно устрою всем коллективную помывку у ручья, да и само наше жилище пора основательно вычистить от грязи. В голове тихим эхом всплыли слова покойного отца, который частенько повторял мне в юности:

«Если мечтаешь изменить мир к лучшему, Егор, начни с наведения порядка в том самом месте, где стоишь прямо сейчас».

Я заметил Вела. Подросток сидел у самого входа в пещеру, скрестив по-турецки худые ноги.

Он сосредоточенно, мерными движениями скоблил костяным ножом свежую козью шкуру. Почувствовав моё шевеление, он на секунду прервался, мазнул по мне коротким, настороженным взглядом, едва заметно качнул подбородком и беззвучно вернулся к своей монотонной работе.

Я не спеша поднялся на ноги, покрепче запахнул на груди грубую жилетку из меха, которую мне вчера на скорую руку смастерила Нэра, туго перетянул её сыромятным поясом и подошёл к угасающему очагу.

Опустившись на корточки, сложил губы трубочкой и принялся мерно дуть на угли. Под серой золой слабо, нехотя затеплилось оранжевое сияние. Аккуратно подбросил пучок сухой травы, затем несколько тонких щепок.

Уже через минуту прожорливое пламя весело захрустело хворостом, обдав лицо сухим, живительным жаром. Вел неотрывно наблюдал за каждым моим движением из-под нависшей рыжей челки, но не произнёс ни единого слова, лишь костяной скребок в его руках заходил чуть быстрее.

А я невольно почесал затылок, вспомнив вчерашний урок Барка на счёт «кормления» огня. Но, дело уже сделано.

Тут зашевелилась и Нэра. Женщина тяжело приподнялась на ложе, села и первым же делом машинально, чисто материнским жестом ласково провела ладонью по своему огромному, круглому животу.

Заметить, что я уже вовсю хлопочу у костра, она благодарно и мягко кивнула мне. Но стоило её взгляду переместиться на Барка, который продолжал неестественно долго лежать без движения, как её смуглый лоб прорезала глубокая складка тревоги.

– Барк… – негромко, сдавленным от страха голосом позвала она старика.

Шаман не откликнулся. Из его приоткрытого рта вырвался лишь очередной тяжелый, протяжный выдох, сменившийся свистящим, клокочущим хрипом.

Нэра поспешно поднялась со шкур, подошла ближе и робко тронула его за костлявое плечо. Старик судорожно дёрнулся, словно от удара, и с трудом разлепил веки. Глаза его были мутными, подёрнутыми белёсой пеленой и сплошь покрытыми сеткой лопнувших красных сосудов.

В ту же секунду его грудь сотряс сильнейший приступ глубокого, глухого кашля. Изнутри у него буквально бурлило и булькало. Даже без фонендоскопа, на слух, я безошибочно определил тяжёлые, влажные хрипы, намертво забившие нижние отделы лёгких.

«Только этого мне сейчас и не хватало», – мрачно констатировал я про себя, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Вчера на обряде этот старый лис предупреждал нас, что его земная тропа подходит к концу.

Но я-то, наивный, рассчитывал, что у нас в запасе есть хотя бы пара-тройка месяцев спокойной жизни. А судя по этой клинической картине, у него счёт идёт максимум на недели. По всем признакам у деда обострился хронический обструктивный бронхит, плавно перетекающий в очаговую пневмонию.

В сырой, продуваемой сквозняками пещере, без должного ухода он загнётся дней за семь. Помрёт, старик, прежде чем успеет передать нам с Велом свои знания.

Барк с трудом принял вертикальное положение, сипло и прерывисто дыша через рот. Он изо всех сил пытался сохранить на лице привычную маску сурового, невозмутимого вождя, делая вид, что ничего страшного не происходит.

Но я отчётливо видел, как мелкой, неподконтрольной дрожью трясутся его исхудавшие руки. Я решительно шагнул вперед и опустился перед ним на корточки.

– А ну-ка замри. Дай я посмотрю.

Старик непонимающе, с подозрением уставился на меня своими воспалёнными глазами. Не дожидаясь его соизволения, я просто придвинулся вплотную, уверенным движением врача положил ладонь прямо ему на впалую грудь и коротко скомандовал:

– Дыши глубже. Давай.

Он подчинился. С явным недоумением, ошарашенный моим непривычно властным тоном, но подчинился. Грудная клетка под моими пальцами судорожно вздымалась и опускалась.

Тяжёлые проводные хрипы отчетливо транслировались прямо в мою ладонь. Мокроты в крупных бронхах скопилось немерено, дыхание было предельно жёстким, с явными признаками эмфиземы.

– Плохо твоё дело, старик, – глухо произнёс я, убирая руку и пристально глядя ему в глаза.

Пришлось срочно подбирать термины, понятные его первобытному разуму.

– Великий Предок шепчет мне, что духи хвори всегда селятся в груди тех, кто долгие зимы дышит едким дымом от сырых дров, кто промокает под ледяными дождями или спит на сырых шкурах и холодном камне.

Тебя нужно срочно лечить, Барк. Иначе ты безвозвратно уйдёшь за великую черту гораздо раньше, чем успеешь передать нам с Велом хотя бы малую часть своей мудрости.

Барк мгновенно насупился, его седые кустистые брови сердито сошлись на переносице.

– С тобой… с тобой снова говорили духи предков? – тихо, едва различимым шёпотом спросил он, испуганно покосившись в сторону замерших у входа Нэры и Вела.

Я лишь неопределенно пожал плечами, сохраняя на лице маску загадочной отрешённости:

– А теперь ложись обратно, тебе нужен покой.

Я аккуратно, но настойчиво перехватил его за худые плечи и помог бережно опустить спину на ложе.

– Тебе нельзя сейчас ходить, береги остатки сил.

Старик вдруг слабо, как-то совсем по-детски улыбнулся уголками потрескавшихся губ:

– Мне уже ничего не нужно, То-Рек… Моё лето отпело, время пришло. Мой первый крик раздался под этими самыми сводами. В этой пещере я родился, здесь же мне суждено и закрыть глаза. Это правильный путь. Я вернулся домой.

«Ну да, конечно, – подумал я, раздражённо раздувая ноздри. – Пройдут целые тысячелетия, сменится десяток цивилизаций, а психология упрямых стариков не изменится ни на йоту».

Я слишком хорошо помнил этот фатализм: «Я на этой земле родился, сынок, здесь мне и помирать пора». Слышал эти речи от десятков престарелых пациентов, да и моя собственная упрямая мать под конец жизни твердила ровно то же самое.

Видимо, этот архетипический паттерн заложен в нас на каком-то глубинном, эволюционном уровне, зашит в подкорку с испокон веков. С этих самых, сука, каменных веков!

Но меня до глубины души взбесило то, как легко и безропотно этот сильный старик капитулировал перед банальной простудой. Смирился, сложил лапки и послушно ждёт своей кончины. Нет уж, дед. Черта с два. Не так быстро. И уж точно не в мою дежурную смену.

– Ты не умрёшь сегодня, слышишь меня? – я наклонился к самому его уху, заговорив твердо и зло. – Я не позволю тебе уйти. Я помогу твоей груди снова дышать, вылечу тебя. Рано тебе еще собираться к праотцам. Ты еще не обучил нас с Велом, как выживать в этих лесах, как вести племя и многому другому. А ты давал твёрдое обещание.

Для пущей весомости я сделал страшные глаза и добавил сакральный аргумент:

– Сам дух Великого Предка так повелевает!

Я откровенно, нагло лгал, но на данный момент другого адекватного способа донести медицинские знания двадцать первого века до этих первобытных умов я попросту не видел.

Списывать все свои действия и диагнозы на авторитет эфемерного предка оказалось чертовски удобным, а главное – абсолютно надёжным и безопасным приемом.

Старый шаман опешил от удивления, но в следующую секунду его глаза резко сузились. Он медленно сел и уставился на меня недобро, с явным подозрением.

– Ты выглядишь здоровым. Ты не мог ходить за черту, – заявил он. – А ну, покажи свои руки! – и, не дожидаясь ответа, грубо цапнул меня за запястье. Осмотрел ладони, хмыкнул и буквально оттолкнул от себя. – Ты мне врёшь, мальчик, – прошипел он зло и тут же мёртвой хваткой вцепился в ворот жилетки, притянув к себе.

Несмотря на старость и болезнь, пальцы у деда были железными.

– Барка невозможно обмануть, – шептал он мне прямо в лицо, обдавая неприятным запахом изо рта. – Зачем соврал? Говори!

Я не дёрнулся и не попытался вырваться. Вместо этого молча уставился деду прямо в зрачки – жёстко, в упор, ледяным взглядом взрослого мужчины, который за свою жизнь повидал слишком много дерьма, чтобы пасовать перед больным стариком.

– Я не вру, – хладнокровно, едва ли не по слогам произнёс я, не отворачиваясь.

Физиономия Барка изменилась, став растерянной. Он медленно разжал пальцы, выпуская мех.

– Дух Предка… ты говоришь со мной устами этого мальчика? – спросил он растерянно, с опаской.

– Нет, Барк. – качнул я головой. – Это я, То-рек.

– Но… – старик на мгновение запнулся. – Я не понимаю… Как тогда?

– Вот здесь, – я выразительно постучал указательным пальцем по собственному виску, прямо над бровью. – Я чётко слышу его голос. Он велит мне, что нужно делать, и предупреждает, какая беда случится с нашим родом, если мы ослушаемся его воли.

Седые брови шамана поползли на лоб.

– Никогда еще… ни от одного великого шамана прошлых времён я не слышал о подобном чуде, – задумчиво и глухо пробормотал он и тут же снова зашёлся в судорожном приступе кашля.

Натужно отхаркавшись, он недолго думая сплюнул вязкую серую мокроту прямо на земляной пол пещеры, внося в этот и без того жуткий бардак ещё и свои патогенные бактерии.

Затем небрежно утёр влажные губы тыльной стороной ладони и преспокойно обтёр её о край шкуры, на которой лежал. Тяжелейшая одышка уже вовсю мешала ему говорить. Старик делал огромные, рваные паузы буквально после каждого произнесенного слова.

– Чтобы услышать шёпот духов, шаману нужно погрузиться в глубокий, ритуальный сон, – назидательно прохрипел Барк, упрямо вздернув вверх указательный палец. Его голос прерывался от сипения.

– Или долго вдыхать дым от священных трав. Или пить специальные, очень опасные отвары. Или, пролить кровь на алтарь. Свою собственную кровь! – уточнил он со значением и вдруг резким движением протянул мне свои обнаженные руки.

– Вот, смотри сюда, То-Рек! Смотри, сколько раз за свою жизнь мне приходилось резать собственную плоть, чтобы духи просто обратили на меня свой взор. А ты… ты не пролил ни капли, не спал у алтаря, но они сами говорят с тобой?

Я опустил взгляд на его протянутые предплечья и невольно поджал губы. Обе его руки, от самых запястий и почти до локтевых сгибов, были сплошь покрыты жутким узором из многочисленных шрамов.

Одни из них – белёсые, едва заметные ниточки – были совсем старыми, полученными еще в молодости. Другие – широкие, неровные рубцы. Они казались относительно недавними, возрастом от года до пяти лет.

Но мое внимание мгновенно приковал один совсем свежий, длинный порез, который едва-едва успел схватиться хрупкой темно-бордовой коркой. Кожа вокруг пореза сильно припухла, натянулась и горела нездоровым, багрово-красным воспалением.

Да уж, час от часу не легче, – мысленно выругался я, пристально разглядывая ещё одну проблему. Что же ты, старый дурак, так неосмотрительно отнёсся к собственной безопасности?

Мне то ты «запечатал» рану на груди этой своей бурой хернёй, а собственную руку обработать поленился? И как вообще с таким запущенным обструктивным бронхитом и после серьезной кровопотери ты ухитрился вчера на своих двоих вернуться с охоты? Да еще и тушу козы притащил, не загнувшись прямо на тропе.

Естественно, все «духи предков» хором закричат, что пора собирать вещички и переселяться в мир иной.

В таком запущенном состоянии любой здоровый мужик копыта откинет, а в его почтенном по первобытным меркам возрасте – и подавно.

Видимо, старика уже давно и планомерно подтачивали хронические болячки. А тут он еще и затеял этот энергозатратный ритуал по моему «воскрешению», окончательно добив свой иммунитет кровопусканием. А под конец побегал за козой по сырому холодному лесу и закрепил успех сном на ледяном каменном полу.

Та куцая, облезлая шкура, на которой он спал, явно не шла в расчёт. Сквозняки в пещере гуляли знатные, и от камня тянуло могильной стужей. Если бы не ритуал и вчерашняя гонка за дичью, старик спокойно скрипел бы еще не один месяц.

Выходит, буквально за последние двое суток дед своими собственными руками себя попросту угробил.

Барк тем временем сверлил меня цепким, колючим и бесконечно любопытным взглядом.

Он смотрел на меня так, словно видел перед собой неведомое, смертельно опасное существо. Наверное, в силу своей шаманской профессии он пытался прощупать, о чём я сейчас думаю на самом деле, не лгу ли я ему.

А может, в его седой голове и вовсе зародилось страшное подозрение, что тело мальчишки занял вовсе не родной То-Рек, а какой-нибудь коварный, злой дух. Но, если говорить на чистоту, в данный момент мне было глубоко плевать на все его экзистенциальные страхи.

Перед собой я видел конкретную медицинскую проблему, и её требовалось решать незамедлительно.

– Так как же… как ты можешь слышать голос без священного настоя и пускания крови? – всё же не выдержал моего затянувшегося молчания старик, подавшись ко мне всем телом.

– Мне для этого не нужны шрамы, Барк, – максимально спокойно и уверенно отрезал я, уже вовсю прокручивая в уме план первоочередных действий, чтобы раньше времени не остаться в этом суровом мире без единственного проводника.

– Но как это возможно? – старик упрямо качнул головой, в его глазах читалось яростное неверие.

– Не знаю, – я безразлично пожал плечами и чисто на автомате, повинуясь какому-то животному рефлексу, поскрёб ногтями свой бок под жилеткой.

Чёрт, как же невыносимо зудело и чесалось всё это первобытное тело То-Река! У меня уже начало складываться стойкое, омерзительное ощущение, что под этой грязной шкурой по мне полчищами маршируют какие-то вши или блохи.

– Слушай, Барк, я ведь уже объяснял тебе. Тот Великий Предок, которого я встретил у огромного костра в предсмертном беспамятстве, дал мне твердое обещание делиться своей мудростью. Вот он и делится.

Моя голова слишком мала, в неё невозможно за один раз впихнуть все знания ушедших поколений. Поэтому его голос звучит во мне только тогда, когда приходит настоящая беда.

Вот сейчас у нас есть большая проблема. Ты тяжело болен, твоя грудь хрипит. Голос тут же проснулся и чётко велит мне, что нужно делать.

Я выразительно развёл руками в стороны.

– Всё. Я сам до конца не понимаю, как устроен этот дар.

Старик слегка склонил голову набок, прищурился и принялся с утроенным вниманием вглядываться в мои глаза. Видимо пытался разглядеть там чужую душу.

– И говоришь ты теперь… совсем не так, как наш прежний То-Рек… – тихо, задумчиво пробормотал он себе под нос. – И страха в тебе нету…

Он говорил медленно, разглядывая меня с головы до ног.

– Взгляд стал иным. Слова чужие. Речи длинные, как зимняя тропа. Мудрые. Будто за твоими плечами осталось не двенадцать кругов, а столько же зим, сколько прожил я сам. Малые дети нашего рода никогда так не разговаривают.