Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Просто помог ему задышать, Барк, – снова повторил я то же самое, что говорил совсем недавно.

Старик буквально буравил меня взглядом. Он не верил.

– Нет, – жёстко произнёс он.

– Именно так, поверь мне.

– Нет, – упрямо повторил он. Его голос звучал спокойно. Даже слишком спокойно для человека, чья привычная картина мира только что дала глубокую трещину. – Мы все видели, То-Рек. Ты вдохнул в него собственную жизнь.

Я уже собирался возразить, но старик властно поднял ладонь, обрывая меня на полуслове:

– Не перебивай шамана.

Он сделал несколько медленных шагов.

Подошёл к Нэре и очень осторожно, едва касаясь, приложил пальцы к крошечной груди первенца.

А после – совершенно неожиданно для меня – резко перенёс руку на мою грудную клетку, прямо туда, где ещё не до конца зажил шрам от его обряда.

– Здесь, – веско произнёс Барк, слегка надавив.

Затем снова указал на младенца.

– И здесь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Одно дыхание на двоих.

Подошёл притихший Вел.

Неслышно пристроились Тин и Таш.

Даже Нэра слегка приоткрыла тяжёлые веки.

Все замерли.

– Ты… ты правда отдал ему часть себя? – прерывистым шёпотом спросил Рыжий. – Но как?..

Я ничего не ответил.

А смысл?

Просто пожал плечами.

Они своими глазами видели смерть, а потом увидели, как я склонился над бездыханным телом, вдохнул в него жизнь – и ребёнок закричал.

Для них это было чистым, неоспоримым чудом.

Барк долго молчал.

Его пальцы медленно перебирали старые амулеты.

Он переводил взгляд с меня на близнецов, потом на Нэру.

Старик словно искал ответ у духов.

Потом глубоко вдохнул.

И только после этого поднял обе руки вверх.

Его голос снова преобразился, став громким, властным и раскатистым – именно таким, каким я услышал его в самый первый день своего странного появления в этом мире.

– Слушайте меня все!

Эхо гулко ударилось о скалы.

– Этой ночью на этой горе произошло то чего прежде никогда не случалось!

Он сделал паузу.

Все замерли.

Даже ветер будто стих.

– Первый сын Нэры этой ночью прошёл посвящение.

Старик медленно перевёл взгляд на младенца.

– Но духи решили иначе.

Он повернулся ко мне.

И я понял, сейчас речь идёт уже не о ребёнке.

– Перед вами стоит Ха-Рук!

Хм….

Я невольно огляделся по сторонам. Нет, никого лишнего на площадке не появилось – только те, кого я уже знал.

Барк подошёл ко мне вплотную.

Снял со своей шеи несколько амулетов и надел их на меня.

Затем снял один за другим амулеты с правого и левого запястий, взял мои руки и закрепил их на мне.

– Дарующий Дыхание.

Его голос был тихим, но каждое слово падало как каменная глыба.

– Возвращающий Жизнь.

Он сделал шаг назад.

– Отныне для племени есть То-Рек – охотник. – Короткая пауза. – И Ха-Рук – Великий шаман.

Вот теперь челюсть поползла вниз уже у меня.

Вел, Тин, Таш и сам Барк слаженно опустились передо мной на колени. Трижды низко поклонились, вскидывая вверх руки и касаясь ими моих ног.

И впервые за всё время, что я провёл в этом суровом, чужом веке, я не нашёл ни единого слова, чтобы возразить старому шаману. Потому что где-то глубоко внутри отчётливо понял: этой безумной ночью здесь родились не только двое беззащитных детей.

На этой холодной скале окончательно родился и я.

Глава 23

Проснулся я не от детского крика. Меня разбудил запах дыма и знакомое сухое потрескивание костра. Чуть поодаль слышались тихие шаги, шуршание шкур.

Несколько секунд я лежал с закрытыми глазами, пытаясь сообразить, где нахожусь и что вообще чувствую. Не открывая глаз, повернулся на другой бок, лицом к очагу, и на груди тут же глухо, увесисто звякнули костяные амулеты. Воспоминания о безумной ночи накатили разом. Колени и поясница ныли так, словно я вчера полсмены разгребал бетонный завал вручную. Протерев лицо ладонью, я приподнялся на локте и замер.

В очаге уже вовсю горел ровный, хороший огонь. А над ним на кожаных ремнях, закрепленных на толстой треноге из веток, покачивался бурдюк. Возле него, подкладывая сушняк в пламя, возилась Нэра.

Я рывком сел, сбрасывая с себя шкуру.

– Нэра, зачем⁈ – голос спросонья прозвучал слишком резко, эхо ударилось о свод пещеры. – Зачем ты встала?

Она даже не вздрогнула. Спокойно повернула ко мне бледное, осунувшееся лицо и ответила ровным, обыденным тоном:

– Для лечебной воды, которую ты делаешь Барку. Тебе ведь нужна горячая вода?

Я ошалело перевел взгляд с огня на неё.

– Нэра, ты что… сама за водой к ручью ходила?

– Да, – так же невозмутимо отозвалась она, будто речь шла о пустяке, а не о крутом подъеме с тяжелым кожаным мешком спустя всего несколько часов после родов двойни.

У меня внутри всё похолодело. Мой внутренний спасатель-медик сейчас просто бился в истерике.

В больнице после такого женщине строго-настрого запретили бы даже садиться, чтобы не спровоцировать кровотечение. А эта упрямая женщина уже вовсю шуршит по хозяйству. Железная порода, звериное упрямство.

А может, дело в том, что она отчасти неандерталка? У неё и роды протекали крайне стремительно, и очухалась она на удивление быстро. Я то сужу по меркам своего времени, а кто его знает, как оно было у людей каменного века? Особенно если этот человек – частично неандерталец.

Учёные всегда с пеной у рта спорили о развитии человека, делая предположения по найденным останкам, но как этот человек развивался на самом деле – никто точно знать не мог.

Я быстро поднялся, в три шага оказался рядом и, стараясь действовать аккуратно, перехватил её за запястье. Пульс был частым, но нить держалась крепко, не проваливалась.

– Нэра, как ты себя чувствуешь? – тише, но строго спросил я, всматриваясь в её глаза. – У тебя болит что-то? Живот? Внутри?

– Немного, но это нормально. Всё в порядке, То-Рек – Нэра мягко, но уверенно высвободила руку. Перевела взгляд на медвежью шкуру Барка, под которой мирно сопели два крошечных живых комочка, и углы её губ едва заметно дрогнули. – Только мир немного качается… и руки слабые. Так всегда после рождения детей.

Она ненадолго замолчала, подбрасывая последнюю ветку в очаг. Потом смущенно опустила глаза и добавила совсем тихо, почти виновато:

– Есть сильно хочу.

Замечательно.

Если проснулся аппетит, значит организм восстанавливается.

– Будет тебе еда. А пока иди отдыхай и не вздумай больше таскать тяжести. Это я тебе говорю не как сын, а как Ха-Рук, – добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало весомо. Раз уж Барк ночью объявил меня Ха-Руком, нужно пользоваться этим ради её же безопасности.

Нэра смотрела на меня, словно пытаясь отыскать в моём лице знакомые черты прежнего мальчика. Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки.

– Духи сильно изменили тебя, То-Рек, – её глаза заблестели. Она грустно улыбнулась, а затем обняла меня и крепко прижала к себе.

– То-Рек умер, – тихо, почти не слышно прошептала она мне в ухо. – Я знаю…

В груди застыл ледяной ком.

Неужели мать почувствовала, что тело её сына занял чужак?

Горло перехватило, однако удалось взять себя в руки.

– Да, Нэра, – последовал тихий ответ. – Но я всё равно твой сын.

– Знаю, – выдохнула она. – Я знала, что так будет. Старая Веда говорила. Она сказала: «Твой первый сын умрёт, но на его место придёт другой, и он станет великим шаманом». Я не хотела ей верить. Берегла тебя как могла…

Внутри всё похолодело.

Вот почему она так тряслась над ним. Это была не просто материнская любовь, а липкий страх перед словами знахарки. Желая защитить сына от судьбы, она лишь сделала его слабым и никчемным.

– Нэра, – я высвободился из её объятий и посмотрел ей в глаза. – Тот То-Рек был слабым. Глупым. Злым. Теперь я другой. И я жив. Веда ошиблась.

– Старая Веда была права, – она вытерла слёзы, не отводя взгляда. – Ты умер. Но Барк смог тебя вернуть. Только ты стал другим. – Она немного помолчала, а потом добавила всё так же тихо:

– Но это хорошо. Если бы ты не стал другим, то…

Она не договорила, сжала губы, сдерживая новый плач, и медленно провела пальцами по моему левому виску, где в волосы была намертво вплетена костяная плашка – знак того, кто побывал за краем.

– У тебя великая дорога, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Мой Ха-Рук…

Я улыбнулся в ответ.

– Спасибо, Нэра.

Она немного нахмурилась, услышав новое для себя слово. «Спасибо» я произнёс на русском.

– Спасибо – это… – я сжал кулак и приложил к своей груди, – большая благодарность. Ты заботилась обо мне всё это время. Теперь моя очередь заботиться о вас всех.

Она медленно повторила мой жест.

– С-спа-сибо, – произнесла тихо, стараясь правильно выговаривать каждый слог. – Спасибо, – повторила она ещё раз, уже более уверенно, прижимая к своей груди крепко сжатый кулак. – За то, что поделился своим дыханием с первым из двоих.

Она кивнула.

С первым из двоих. Значит, имён у детей пока нет. Слышал где-то, что у многих народов в древности младенцам имена не давали из-за высокой смертности. И только после того, как ребенок подрастёт, нарекали его первым, детским именем. А потом, уже когда повзрослеет, давали взрослое – по заслугам или по характеру.

Я мягко развернул её в сторону спального места.

– А теперь иди к детям. Я сам приготовлю еду. Тебе нужен отдых.

Возражать она не стала. Ещё раз провела рукой по моему лицу, словно запоминая его навсегда, шмыгнула носом и побрела к своей лежанке.

В пещере тем временем начали просыпаться остальные. Первым из полумрака высунулся взъерошенный Вел. Парень испуганно моргал, уставившись на мои амулеты. В его взгляде смешались суеверный страх, горечь утраченной мечты и – впервые – уважение. Я стал для него живой легендой. Он понимал, что вчерашнее событие теперь будут пересказывать у вечерних костров из поколения в поколение.

Следом зашевелились Тин и Таш.

Я перевёл взгляд на Барка. Старик тоже не спал, и, судя по его внимательным глазам, уже давно.

Слушал наш с Нэрой разговор? Делал свои какие-то умозаключения? Ну и пусть…

Все проснулись, и рутина первобытного лагеря закрутилась сама собой, но оставлять всё как есть я больше не собирался.

Я стоял в центре пещеры, смотрел на заваленный костями и мусором каменный пол, на яростно чешущихся детей, и думал. Впервые с момента появления в этом теле я задался совершенно другим вопросом: не «Как выжить?», а «Как нам здесь жить?».

И это были абсолютно разные вещи.

Если мы хотим стать развитым и сильным племенем, надо переставать жить как дикие звери в берлоге. Не нужно спасать этот мир – его нужно менять. Начиная с чистого пола и нормальной еды.

Барк закашлялся, вырывая меня из задумчивости. Я тут же проверил его состояние. Старик выглядел заметно лучше. Дыхание выровнялось, хрипы стихли, хотя вчера он скакал конём и орал до хрипоты.

Вот если бы унас сейчас ещё и молоко было бы…

Нам бы козу завести…

Найти её – полбеды, нужно ведь ещё умудриться поймать, не навредив. Задача сложная, но, в принципе, вполне выполнимая. Будет в доме молоко – удастся избежать многих проблем.

После Барка я осмотрел младенцев. Пуповины подсыхают, жара нет, ручонками размахивают активно, едят хорошо.

Потом подозвал к себе Таш. Девочка побаивалась меня, то и дело косилась то на мать, то на старика, ища защиты и поддержки в их лицах, но те молчали. Только наблюдали. Она робко подошла, пряча больную руку за спину.

– Покажи, – кивнул я на её пострадавшую конечность.

Девочка снова покосилась на Барка. Старик кивнул. Она неуверенно протянула мне руку.

Волдыри лопнули – видимо, во сне содрала. Кожа вокруг покраснела. Инфекция.

Ничего удивительного в такой грязи. Ромашка и тысячелистник у нас есть, мёд тоже. Справимся.

Из горловины бурдюка поднимался пар. Я заглянул внутрь и подкинул ещё один горячий камень.

– Барк, мне нужна вон та трава, – я указал на подвешенный к жердине высушенный пучок ромашки. – Могу взять немного, чтобы сделать лечебную воду для Таш? Она вчера поранила руку.

– Все мои травы теперь твои, великий Ха-Рук, – изрёк старик таким тоном и с таким видом, словно говорит не с босоногим пацаном, а с неким божеством. Ну или как минимум с полубогом.

Похоже, сильно я вчера впечатлил старика.

Благодарно кивнув, я выбрал «миску» поглубже, сложил в неё измельчённую ромашку, тысячелистник и залил всё это кипятком. Накрыл широким куском коры – пусть настаивается. Ещё немного кипятка отлил отдельно в другую плошку и заварил там одну лишь ромашку. Когда настой станет тёплым, добавлю мёда и дам Нэре. Такой чай поможет ей быстрее восстановиться. Надо будет вспомнить, какие ещё травы применяют для восстановления после родов и улучшения лактации.

Пока отвары настаивались, я сбегал к ручью. Искал подорожник. Нашёл. А заодно наткнулся на крапиву. Вернее, как «наткнулся»… нашла её моя несчастная многострадальная пятая точка. Вы когда-нибудь садились «в кустики» прямиком в крапиву? Нет? И не советую.

Я подпрыгнул, от души выматерился и зашипел от полученных ощущений всем змеям на зависть.

Впредь повнимательнее надо выбирать местечко…

Но само наличие крапивы меня обрадовало, особенно тот факт, что растёт она недалеко от пещеры. Теперь наш рацион расширится, да и полезных вещей прибавится, в том числе лекарственных. Тин и Таш могут её собирать – нужно только показать им, как делать это правильно, чтобы не получить ожоги. А по осени наберём толстых стеблей, и долгими зимними вечерами нам будет чем заняться. Наше племя обретёт первую в этом мире ткань.

На обратном пути прихватил ещё и кусок глины. Обещал же, что еду приготовлю сам – вот и буду готовить.

Вернулся, быстренько соорудил несколько глиняных коконов с мясной начинкой и закинул их в угли. Проверил свои настои, обработал кипятком подорожник и поманил пальцем притихшую Таш. Девочка настороженно подошла.

– Руку давай, – скомандовал я. – Будет немножко больно, но ты потерпи. Видишь, твою руку уже грызут злые духи? Сейчас мы будем их выгонять.

– Как ты выгоняешь их из Барка? – тихо пискнула она.

– Не совсем так. У тебя они на руке, поэтому мы просто польём их лечебной водой, а потом попросим пчёл помочь нам.

– Ты позовёшь в пещеру пшол? – вытаращила она на меня испуганные глазёнки.

Я усмехнулся и осторожно взял её руку. Обмакнул в отваре кусочек мха и, стараясь как можно аккуратнее, начал обрабатывать рану.

– Нет, самих пШОл я звать не буду, – я снова усмехнулся. – У нас есть их мёд. Мы обманем злых духов.

– Как мы их обманем? – шёпотом спросила Таш.

– Где есть мёд? – я хитро посмотрел на малышку.

Она кривила личико от боли, но стоически терпела процедуру.

– Правильно, мёд есть там, где водятся пчёлы. А если злых духов намазать мёдом, – продолжал я заговаривать ей зубы, – то они подумают: «Сейчас сюда прилетят те страшные и ужасные жужаки-кусаки!» – я как мог изобразил панику микробов. – «А-а-а! Нам кранты!» – и сбегут. Ну, или помрут от ужаса.

Таш начала хихикать, но вдруг резко примолкла и подняла на меня удивлённые глаза:

– То-Рек… а что такое «кранты»?

Ну ты и старый дурак, Егор, – заржал я мысленно. – Вот и объясняй теперь пещерному ребёнку, что такое «кранты».

Я улыбнулся:

– Это означает, что пришли те, кто сейчас будет убивать.

Я провёл большим пальцем себе по горлу и подмигнул малышке. Но моя шутка не вызвала у ребёнка отклика. Девочка звучно сглотнула, личико её стало серьёзным. Она внимательно посмотрела на свою руку, потом в сторону ямы, где хранился мёд, и весомо так кивнула:

– Тогда мажь! Не жалко.

Пока я делал перевязку Таш, заметил, как Вел исподтишка наблюдает за моими действиями. Парень старательно притворялся, будто занят своими делами, но я всё видел и прекрасно понимал его интерес.

– Вел, – обратился я к Рыжему, – ты ведь запомнил, что и в каком количестве я добавлял в бурдюк для целебного отвара который делаю для Барка?

Тот уверенно кивнул.

Я и не сомневался в том, что он всё видел и запомнил. У него пытливый ум, плюс ревность и зависть. К тому же, скорее всего, ещё и комплексов куча. Он старается быть лучше, чем другие, но, спотыкаясь, лишь злится и копит обиды.

Ну, ничего, будем исправлять.

Он обретёт уверенность в себе, а я обрету отличного помощника в его лице.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда сегодня воду для Барка делаешь ты.

Брови парня полезли на лоб.

– Я…? Но духи не разговаривают со мной. И я не знаю нужных слов, – он потупил взгляд.

Вон оно в чём дело. По его мнению… нет, тут скорее по общепринятому мнению, недостаточно просто знать рецепт приготовления лекарства. Нужны ещё и некие «волшебные» слова. Ну ладно, будут тебе слова.

Я мысленно усмехнулся.

– Опуская всё в бурдюк, нужно тихо приговаривать: «Дух огня, очисти воду; дух леса, даруй свою силу. Дух воды, стань исцеляющим и изгони зло из тела Барка». Запомнил?

Глаза парнишки стали как две плошки. Он даже рот приоткрыл и часто-часто закивал.

– Запомнил: «Дух огня, очисти воду; дух леса, даруй свою силу. Дух воды, стань исцеляющим и изгони зло из тела Барка». Верно?

– Верно. У тебя хорошая голова, Вел. В неё много полезного поместится, – подбодрил я его.

А вот глаза Барка нехорошо сузились. Старику явно что-то не понравилось, но он промолчал. Видимо, выскажет всё позже, либо сам спрошу у него, что я опять сделал не так.

Пока Вел старался над бурдюком, я вытянул из костра наш завтрак. Расколол глиняные коконы, разложил мясо по порциям.

По пещере поплыли аппетитные ароматы.

Ели не спеша, молча. Лишь близнецы недовольно кряхтели под медвежьей шкурой.

Барк же до сих пор не потребовал назад своё «сокровище» – ходил по пещере, так сказать, в «простом домашнем», без шаманского статусного пафоса. Сегодня он кутался в куцые шкурки мелких зверьков, накидывая их на себя, словно рыбью чешую.

Я мысленно почесал затылок, прикидывая, из чего и как можно соорудить для старика нормальную кровать: с тёплым одеялом и удобной подушкой. Впрочем, близнецам и Нэре они нужны не меньше. Да и всем остальным – тоже. Вопрос лишь в очерёдности. И ещё этот срачь на полу мне вё никак не давал покоя. Но как и на какой козе подъехать к соплеменникам с этой проблемой я не знал.

Нужны были веские, обоснованные аргументы, чтобы заставить их изменить закоренелые устои. Да, я могу сейчас выгрести мусор из пещеры, но завтра он появится снова. Они так привыкли, и им это не мешает. Так даже удобно: всегда можно найти под ногами и нужный камень, и косточку, и палку – достаточно просто поковыряться в этом многолетнем «культурном слое».

– О чём задумался, То-Рек? – старик смотрел на меня внимательно, с прищуром.

Наблюдает, старый… Он теперь за каждым моим движением следит. Да и без движений – тоже.

Я посмотрел на кусок мяса в своих блестящих от жира руках и вздохнул:

– Много видений в моей голове, Барк. Только не знаю, как перевести их в слова, чтобы рассказать то, что вижу.

– Тебе не хватает слов, чтобы назвать предметы? Ты не помнишь, как они называются?

– Не совсем так… – я сделал задумчивую паузу. – Я знаю слова. Но эти слова не знаете вы. А я не знаю, как вам их объяснить.

– А ты попробуй. Начни с малого.

– Хорошо, – я окинул взглядом пещеру. – Это пещера. Она – наш дом.

Племя перестало жевать. Все уставились на меня любопытными взглядами. Старик весомо кивнул:

– Продолжай.

– Барк, ты когда-нибудь видел жилище зверя? Медведя, к примеру, или другого большого и опасного зверя?

– Видел, – он медленно кивнул.

– Мы, – я провёл рукой перед собой, указывая на каждого по очереди, и в конце ткнул пальцем себя в грудь, – люди. Мы… не звери. Так ведь, Барк?

– Так, – он снова кивнул, медленно.

– А чем отличается наше жилище от жилища зверей?

Барк окинул взглядом нашу пещеру, нахмурился и уставился на огонь. Брови его заходили ходуном – причём каждая сама по себе, – а взгляд утонул в невидимом пространстве перед собой. Сочный кусок мяса, зажатый в руке, был напрочь позабыт.

Всё. Старого накрыло. Он «завис».

Барк медленно перевёл взгляд с огня на меня. В его глазах отражалось непривычное для него замешательство.

– Зверь в пещере ест, спит, растит потомство, прячется от боли и умирает, – глухо проговорил старик. – Мы делаем то же самое. Но у нас есть огонь, шкуры и оружие. Есть место для наших обрядов. У зверя этого нет.

Он подался вперёд, вглядываясь в моё лицо с таким напряжением, словно от моего ответа зависело всё его мировоззрение.

– Говори, Ха-Рук. Что человек должен делать в своей пещере такого, чего не делает медведь?

– Медведь – гость пещеры, Барк. Он берёт то, что она даёт, и оставляет после себя лишь грязь и кости, – я медленно обвел рукой пространство вокруг нас. – А человек… человек должен делать пещеру своим домом, который не только защищает от холода, но и дает силы.

Я указал на слой мусора под ногами.

– Мы не звери, потому что умеем создавать порядок. Если мы вычистим пещеру, если разделим места, где мы спим, где едим, а где готовим лекарства – мы станем сильнее. Огонь уже горит для нас, а не просто греет воздух. Чистота – это тоже своего рода огонь. Она не дает болезням забираться в наше тело, как не дает зверям зайти в круг света.

Я замолчал, давая ему переварить услышанное.

– Человек должен не просто жить в пещере, он должен её менять. Делать её удобной. Делать её местом, где даже рана заживает быстрее, потому что вокруг – порядок, а не хаос. Ты согласен со мной?

Барк долго молчал. Он переводил взгляд с мусора под ногами на аккуратно прислоненные к стене копья, а затем – на пучки трав, висящие на своих местах.

Наконец, старик медленно кивнул, словно связывая воедино разрозненные нити мыслей.

– Ты говоришь о «чистоте»… – пробормотал он, пробуя слово на вкус. – Мы знаем чистоту воды, что не мутит дух. Знаем чистоту помыслов перед охотой. Ты хочешь сказать, что пещера может быть «чистой», как горный поток? Что такая чистота не пустит к нам хворь?

– Именно, – подтвердил я. – Если мусор и гниль лежат там, где мы спим, они призывают болезни и злых духов. Мы должны сделать наше жилище «чистым», как вода.

– А порядок… – Барк кивнул на пучки трав. – Это когда каждое копьё знает свой камень, а травы – своё место под сводом? Как порядок охоты, когда каждый знает своё место в загоне?

– Да, Барк. Если копье валяется под ногами, оно ломается. Если травы гниют в грязи, они теряют свою силу. Порядок в доме – это когда у каждой вещи есть место. Тогда они служат нам, а не мы спотыкаемся о них.

Старик обернулся к остальным. Его лицо разгладилось, выражение стало сосредоточенным.

– Слышали? – голос Барка зазвучал сурово, но без прежней властности. – Мы привыкли, что чистота бывает только в лесу или в небе. Ха-Рук учит нас, что она должна жить здесь, среди нас.

Все члены общины дружно закивали.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах горела жажда дела.

– Говори, Ха-Рук, что мы должны делать?

Отлично. Лёд тронулся, – я мысленно улыбнулся.